Полковник воспитал сына-клоуна

Слушайте… у меня отец — полковник. Полковник — это не звание. Это диагноз. У такого человека даже тапочки дома стоят по уставу: левый — левее, правый — правее, носками в сторону вероятного противника. И попробуй сдвинь… он сразу: «Кто нарушил линию обороны в прихожей?!»
И вот он всю жизнь мечтал: вырастет сын — продолжатель, офицер, «честь имею», «есть!», «так точно!». А вырос я. Человек, который вместо «так точно!» говорит: «пап, а давай я тебе смешное стихотворение прочту».
Понимаете, да? Это как если бы в танковую часть прислали… аккордеон. Служить.
Отец мне:
— Сын, пора делом заняться. Серьёзным!
Я говорю:
— Пап, я серьёзно занят. Я пишу смешное.
Он смотрит на меня так, будто я признался, что ем мел… и запиваю антифризом. 
Он спрашивает:
— То есть ты в цирк пойдёшь?
Я:
— Нет, папа, я артист оригинального жанра!
Он:
— Оригинального… Это как? В колготках?
У них у всех линейка простая: если человек не в форме — значит он уже подозрительный. А если ещё и смеётся — значит точно что-то замышляет!
Любой наш семейный праздник — как экзамен. Комиссия из одного человека. Он сидит и оценивает меня, как редкий биологический вид: «Так… экземпляр шутит… значит, в природе выжить не сможет».
Я пытаюсь разрядить атмосферу:
— Пап, смотри, я умею лицо в трубочку!
Тишина. Такая, что слышно, как дисциплина растёт.
Я не сдаюсь:
— А могу бровью! Хоба!
Он вздыхает:
— Сынок… ты когда станешь нормальным?
Вот это слово «нормальным» — оно у военных особенное. «Нормальный» — это который молчит, терпит и вовремя докладывает.
Я ему говорю:
— Пап, люди вообще-то счастливыми быть хотят.
А он как будто впервые услышал, что у человека есть такая функция. У него счастье — это когда всё по плану. И ещё лучше — когда план секретный.
Однажды он пришёл на мой концерт. Зал лежит, люди хохочут, задыхаются… а он в первом ряду сидит с лицом, будто его вызвали на ковёр за нарушение режима секретности.
После концерта я подхожу:
— Ну как, пап, понравилось?
Он:
— Ну… смеялись. Да… Но ты же не сантехник, понимаешь?
Я говорю:
— При чём тут сантехник?!
А он мне объясняет по-своему: если у человека руки не в мазуте и не в чертежах — значит человек подозрительно чистый. А чистый человек — это, как правило, бездельник. Логика железная! Военная!
Я ему:
— Пап, юмор важен. Людям нужен смех.
Он:
— Нужен… но не настолько же.
Но был прорыв! Он увидел моё видео — и заржал! Вслух! Настоящий, человеческий смех! И тут же — лицо обратно в «кирпич» и говорит:
— Я не смеялся. Я кашлянул. Воздух не в то горло попал.
У военных эмоции идут по документам. Без подписи — не действуют.
Недавно он даже предложил компромисс:
— Слушай, может ты хоть ведущим станешь? Солиднее.
Я говорю:
— Пап, ведущий — это тот же клоун, только без грима.
Он подумал и выдал:
— Зато без красного носа. Уже прогресс.
И сейчас новый этап: он иногда улыбается… правда, при этом что-то бурчит себе под нос. Я не разобрал что именно, но подозреваю, там что-то типа: «Нарушитель порядка… но смешной…»
Трудно ему. Он полковник. У него даже улыбка — по команде. Но раз улыбается — значит, победа. Главное, что он пока перестал предлагать мне поступить… в училище. Хотя бы на этот месяц.