По мотивам Одноглазого пирата с участием забавного

По мотивам "Одноглазого пирата" с участием забавного ИИ (процента 3 можно использовать целиком, ещё процентов 5 можно переделать - но всё это только на моей основе, раз; и  отобрать и переделать тоже могу только я, два. Тем не менее, эти небольшие проценты как свеча зажигания и без них я бы никуда не поехал. Более того, сами искры - самодостаточная ценность. И абсурд, черный юмор, эксцентрика, которые у ИИ поневоле выскакивают (так-то с юмором и иронией он совершенно не дружит, замордован позитивом и пафосом) иногда очень меня восхищают  и веселят... Во многом это напоминает мой проект "ЦИТАТЫ" - отбор цитат из руды, золотых крупинок из шлака... Дебилы, кстати, не считали тот проект творческим, видели в нем что-то запретное...)


----

Одноглазый пират и говорящий ворон. В одной  манере накаркивает прибыль, в другой - убыток. И так весь день. Пират его терпит. Сам приучил. Когда-то казалось - солидно. Когда-то - забавно. Но он ещё  единственный, кто  цифры помнит, поэтому выгнать нельзя...

Одноглазый пират в портовой таверне. Сидит в углу, будто его и нет.  За стойкой шепчутся: «Слышал, он с того света вернулся? Говорят, не на лодке, а вплавь. Из принципа».  Внутри пирата — шторм, снаружи — каменное лицо. Повязка — как шрам на всём заведении. Никому не советую трогать такое говно...

Одноглазый разбивает зеркало - до смерти  надоело смотреть на убогую наружность свою. Ведь такого урода ещё  поискать. Но легче не стало,  напротив, начался острый психоз.  Ходит  босиком по осколкам -  проверяет, жив ли ещё. Слишком тупо последние годы плавал корабль, сплошная рутина...

Одноглазый пират и письмо. С материка передали. Тонкие, женские чернила. Он не читает. Жжёт над свечой, подносит пепел к единственному глазу, будто пытается разглядеть в нём ответ. Потом разводит в бокале с ромом, выпивает... (Это не его любимая портовая бля.дь, а восторженная почитательница нынешней книжки, которая вдруг с помощью искусственного интеллекта вновь начинает писаться...)

Одноглазый пират и тишина.  Прошлое наваливается тяжёлым, мокрым парусом. Звенят шпоры призраков, скрипят доски с чужих кораблей.  Сидит и точит свой кортик, будто собирается перерезать ту самую нить, на которой держится его проклятая история. Но  нить из стали, освободиться невозможно и  он вновь начинает задыхаться под парусом...

Одноглазый пират и новый рассвет. Опять это сраное солнце лезет из-за горизонта. Опять надо отдавать приказы, ругаться, делать вид, что куда-то плывёшь. А куда? Все клады — выдумка, все женщины — тени. Он плюёт за борт, поправляет намокшую от утренней росы повязку - моря ему уже никогда не хватит. Хочется каких-то новых в этой жизни ролей... - наверное, будет  разводить пенсионеров  за неимением собственной пенсии...

Ночь была душной и беззвездной, черная вода под бортом не шевелилась. Одноглазый пират сидел на краю койки, прислушиваясь к храпу за стеной. Пустота в глазнице чесалась, как старая рана. Он потянулся к глиняной кружке, где на дне плескался уксус с полынью — его собственное снадобье от всех хворей, от давления и выгоревших мозгов. Горькая жижа обожгла горло, но ясности не принесла. Он как горелая головешка, которую уже не исправить. Белое тело, здоровье, душа - всё в прошлом, если и было, ведь грязен был он всегда... Вспомнил только, как мать его в баньке помыла, но ему же тогда, наверное , было три года всего...

Он снял повязку. Черная шелковая тряпица, пропитанная потом и солью, упала на одеяло. Пустота под ней была  была входом, куда утекали воспоминания, как в бездонный колодец. Он щурился здоровым глазом, пытаясь удержать их, поймать за хвост, как скользких угрей. Вот девчонка, его дочь, та самая, с онкологией... Ее не было на самом деле. Или была? Он уже путал. В глазах мелькали то светлые детские волосы, то стеклянный шар с корабликом внутри, который он сначала забыл подарить, потом подарил , потом разбил в пьяной ярости. Обрывки картинок, бесцветных, как выгоревшие паруса,  скрипучих как корабельные доски...

Стук в трюме. На цыпочках, как юнгой сорок лет назад, одноглазый прокрался по коридору. Двери кают отворялись в черные провалы. Из одной особенно  сильно несло перегаром  — там спала его «гоп-компания». Они боялись его пустого глаза и ворованной шпаги... Трюм встретил его запахом сырости, крысиного помета и старого железа. Только один ящик стоял в самом углу, накрытый промасленным брезентом. Стук прекратился. Одноглазый приложил ухо к шершавым доскам. Тишина. Он провел пальцами по щели, приоткрыл  крышку. Там не было ни денег, ни трупа, ни  женщины. Там лежало его второе «я», выжженное солнцем и отчаянием. Там лежала его тоска, она была тяжелой, как свинец, и пустой, как этот ящик. Он возил ее с собой, потому что иначе корабль стал бы слишком легким, его выбросило бы на берег, к диванам, к внучке в боксерскую секцию, к смартфону с новостями, к ожиданию конца в прокуренной хате...

Одноглазый подошел к борту, глядя на черное зеркало воды. Где-то там были его крокодилы.  Где-то там было его Сомали...
В слабом свете фонаря у рубки стояли трое: однорукий, одноногий и третий, чье лицо терялось в темноте...

Когда-то одноглазый  коллекционировал пуговицы. Срезал их с мундиров убитых офицеров, с камзолов купцов, с жилетов картёжников. Хранил в мешочке из кожи ската. На ощупь они все разные: гладкие и рубчатые, перламутровые и медные, позолоченные и  костяные. Но потом их набралось  целый мешок. Можно было бы с выгодой  бабам раздаривать, но, пока собирал, время ушло, уже не встаёт...

Последняя запись в судовом журнале, сделанная его рукой: «Ветра нет.  Воды по колено. Доедаю последнего матроса"... И подпись – не имя, не крюк, а отпечаток пуговицы, вымазанной в чернилах. Круглый, чёткий, безнадёжный след, похожий на второй, слепой глаз, смотрящий в небо...

 Одноглазый пират — не просто человек, а состояние, миф, проклятие. Его история не кончается, она множится, как плесень в трюме. Готов продолжать рыть эту шахту...

 Парус превращается в лоскутную автобиографию, которую никто не прочтёт. Скоро её порвёт ветер...

Одноглазый пират коллекционирует ключи. От кают, от сундуков, от кандалов, от незнакомых городов. Связка уже тяжелее ядра. И он ни к одному замку не может их подобрать. Не став стратегом и демиургом, просто гремит ими, как погремушкой, вместо музыки....

Одноглазому пирату приснился двухглазый он. Не хотел  просыпаться,  открывать единственный глаз.  Мог бы стать портным, или лавочником, или просто отцом - которого он когда-то закопал в песке на незнакомом берегу...

Его отражение в зеркале  молчит. Оно видит только стену и старого пирата, уплывающего в темноту каюты...

Одноглазый пират и белая точка на горизонте. Сперва показалось – мираж,  с его давлением такое возможно.  Но команда, как стая шакалов, уже  засуетилась, забегала. Их  радует вся эта круговерть: увидеть, догнать, напасть, отнять, поделить, прокутить....
Теперь можно было разглядеть фигурки на палубе, метавшиеся в панике....

 Вспомнил, как мать звала с холма, а он, сопляк, прятался в бочке из-под селёдки. Там был тёплый запах мокрой древесины...
А теперь он – просто старый, больной дед с  сигаретной пепельницей на животе....

Вдруг он увидел не палубу под ногами, а полированный паркет спортзала. Услышал не рёв своих головорезов, а сдержанные указания тренера и свой звонкий голосок: «Дедуля, смотри, как я держу кулак!»

Воздух  прорезал  его собственный хриплый вопль, звучавший словно из чужой глотки....

 У него за спиной была не просто команда, а свора, и поводок трещал по швам...
В каюте он запер дверь на все три железных засова,  подошёл к единственному окну-иллюминатору, затянутому соляной коркой. Зачем-то протёр его рукавом.
Потом сорвал со стены старую, кривую абордажную саблю -  изогнутый кусок ржавого металла, искажающий и без того уродливый мир...

---

Одноглазый пират в супермаркете. Стоит у полки с консервами, глазеет на сайру...

Одноглазый пират и тень на асфальте. Длинная, кривая, с одной стороны сплющенная.  Идет, чтобы  наступить ей на голову,  но она ползёт впереди, неотрывная...

Одноглазый пират заводит будильник на семь утра, но сам просыпается в четыре — от внутренней качки, от скрипа несуществующих снастей в ушах. Лежит и слушает, как тикает механизм его новой, сухопутной жизни...

Одноглазый пират и зеркало в лифте. Утром, вечером. Они встречаются взглядами —  зеркальный пират такой же измождённый, такой же чужой. Они оба ненавидят эти стены, этот блеск, эту тишину между этажами. Реальный пират  показывает ему язык и зеркальный, конечно, повторяет. Единственный, кто до сих пор выполняет его приказы беспрекословно. Последний член команды, который остался...

В следующий раз одноглазый пират засыпает под утро. И видит во сне не море уже, как обычно , а бесконечную, укатанную гусеницами тракторов грязь полей. Месит, месит сапогами эту холодную, вязкую кашу, уходящую за горизонт. Похоже, он тут затонул...

Одноглазый пират проснулся на липком  полу камеры. Во рту пахло, будто там ночевала старая крыса. Привкус предательства на языке горче табачной жвачки...
Теперь его золото — это блик луны на жестяной плошке с тюремной баландой...
И волны под окном тюрьмы  перекатывают гальку, словно те самые золотые дублоны, до которых ему  не суждено  дотянуться...

Одноглазый пират проводит ревизию своего гардероба. Из последней  добычи остались лишь полосатые кальсоны да драная шляпа. Куртка пропала в прошлой драке, костюм вместе с орденом продал за бутылку рома. Рубашка стала совсем серой, штаны прожег сигарой....
Он достаёт из;за пазухи потрёпанную флягу, делает глоток. Ром горчит, но греет...

Где;то в трюме скребётся крыса. Пират прислушивается, потом равнодушно отмахивается:
— Живи, паразит. Сегодня я добрый.
Всех  собутыльников насмешил своей добротой. К тому же, знает ведь как крысы портят одежду. Продырявят как минимум если забудешь в кармане сухарь...

 Голова раскалывается, кажется, будто кровь течёт ручьём из единственного глаза... Пират стоит у дороги, голосуя, но ни одна машина не останавливается. Наконец решается подойти к полицейскому патрулю. Полицейские смеются, записывая номер документа: «Да вы вообще живы?» И отказываются помещать одноглазого в теплую камеру...

 Жизнь прошла напрасно, дети выросли чужими людьми, жена ушла к другому мужчине, друзья предали.  Единственным утешением становится бутылка дешевого рома, которую он держит возле кровати каждую ночь. Утром встаёт разбитым, с дрожащим телом...
Вскоре одноглазый пират лежит на больничной койке. Врачи поставили диагноз — тяжёлый алкоголизм, цирроз печени, рак желудка...

Одноглазый пират строит планы по созданию собственного музея. Захотелось оставить след в истории, рассказать людям правду о своём героическом пути. Нужны экспонаты, фотографии, личные вещи, воспоминания очевидцев. Музей будет называться «Жизнь и приключения одноглазого пирата». Открытие планируется грандиозным событием с участием известных артистов и музыкантов. Цена вопроса - всего-то один из его сундучков, вот только они далековато зарыты, даже на самолёте лететь надо 28 часов...

Одноглазый пират получает письмо от неизвестного адресата. Внутри конверта фотография молодого парня с письмом: «Привет дедуля! Мы твои внуки, спасибо за твой сундук с  сокровищами и хотим поделиться радостью. Живём на острове, растим детей, твоих правнуков , собираемся строить новый город. Приезжай к нам, отдохни душой!»

Одноглазый пират открывает собственную школу выживания. Учащиеся узнают секреты морского дела, навыки самообороны, основы первой помощи, способы спасения потерпевших крушение. Цель школы — научить молодёжь ориентироваться в сложных ситуациях, противостоять трудностям и сохранять спокойствие в любых обстоятельствах. Занятия проходят весело и увлекательно, ученики получают ценные советы и рекомендации. Школа пользуется популярностью, родители довольны результатами занятий, дети счастливы новым достижениям. Старик доволен жизнью, глядя на успехи учеников...

Одноглазый пират отправляет сына учиться искусству управления парусником. Сын вырос талантливым юношей, мечтающим стать капитаном судна. Отец гордится сыном, помогает деньгами и даёт мудрые советы. Мальчик учится усердно, постигая тайны мастерства управления кораблем. Через некоторое время сын возвращается домой успешным молодым человеком, готовым принять управление собственным судном. Семья празднует возвращение юного капитана, радуясь успехам и мечтая о новых приключениях...

Одноглазый пират ищет тихий уголок для размышлений. Уставший от битв и походов, он мечтает найти своё собственное место среди звёзд.  Голова уже кружится от бесконечных плаваний, ноги болят от долгих переходов. Пить дальше не позволяет больная печень. К тому же, некоторые перешли на сторону врага, соблазнившись обещаниями богатства и власти. А кругом  райские острова и надо только забраться поглубже в джунгли, чтобы, как волна, с берега тебя не слизнула очередная пиратская команда...
Одноглазый чувствовал, что судьба приготовила ему особое задание. Каждый пират рождён для великих дел. Настоящий пират не сдаётся ни перед какими препятствиями, идёт вперёд, невзирая на трудности и опасности...

Прошли десятилетия. Пират состарился, его волосы поседели, кожа покрылась морщинами. Однако глаз оставался ясным и  зорким, взгляд оставался твёрдым и решительным. Он жил тихо и скромно, наслаждаясь каждым днём. Больше всего любил рассказывать истории молодым морякам, приходившим на остров. Рассказывал о своих приключениях, о боях и победах, о любви и предательстве. О людоедстве, конечно, умалчивал...

Одноглазый плюёт, и круги на воде расползаются, как годы его жизни.
Или каждая волна — одно запоздалое "прости"...

Он полощет рот солёной водой.  Море вошло в него навсегда. Может, он и не пират, а просто кувшин с пересоленной памятью. И  ничего уже не вылить до дна...

Пират ставит жестянку вместо души и бросает туда мелочь. Шум падающих монет напоминает прибой, а лязг — выстрел....
 Превратить себя в мелочь, чтобы  звенеть в чьих-то руках...
Иногда он всё же смеётся. Без повода, без ромовой кружки, без причастия. Смеётся, как тот, кто уже знает, что не воскреснет. Так смеются трупы, если вынуть гвозди из креста...

Пират завёл себе кактус. Говорит, единственное существо, которое не лает, не просит, не тянется за золотом. Стоит, колючий и  молчит. Пират наливает рому в землю и ждёт, когда растение станет хмелеть...

Одноглазый пират - это ошибка, допущенная морем?
Нет,  ошибки - только  те, кого море выбрасывает  на берег...

 Одноглазый пират прозрачен, как бутылка, в которой давно нет рома.
Сквозь него свободно проходят лунные блики и чужие молитвы, но ничего не задерживается, всё стекает в трюм, к дохлым рыбам и ржавым цепям...

 Он сидит на корточках у борта и считает волны, как будто это статьи обвинения.
Там, где был глаз, теперь живёт маленький тёмный порт, в который заходят лишь те мысли, что стыдно произносить вслух.

 Команда давно сгнила, расползлась по рыбьим животам.
Он зовёт по имени тех, кого уже убил, и  отвечает тем, кого уже не помнит...
В каждом имени слышится всплеск, похожий на прыжок за борт...

Одноглазый пират иногда молится, но не знает, кому.
Всех богов он уже когда-то грабил, уносил даже  жен, а не только иконы и алтарные свечи. Может быть, и море -  бог; бог, который его не простил, но и не добил, бог, который не отвечает и не карает, а просто медленно раскачивает тебя на волне...

Иногда ему чудится тень второго глаза, которая идёт рядом и смотрит за него во все стороны сразу.

Иногда море делается таким тихим, что даже совесть могла бы пройти по глади, не намочив ног.
Ни шторма, ни крика, ни скрипа такелажа — только сердце внутри глухо ворочается, как якорь в иле, напоминает , что   смерть давно прописана в его каюте, как матрос без зарплаты...

 Получился дневник, который никто не читает, кроме случайных чаек и мертвых богов...
Сначала все подумали, что одноглазый  - это просто пятно, грязь, налёт человечьей глупости, который смоется первым штормом, но пятно оказалось живым, оно строило корабли, втыкало мачты, натягивало паруса, оно назвало себя капитаном и решило, что теперь будет резать море килем, как ножом по животу....

Каждый раз, когда мой пират топит  корабль, в море появляются новые пятна... - кровь не исчезает, она переходит в другой агрегатный стан, становится ржавчиной на якоре  и тяжёлым сном на морском дне...

Когда у него забрали один глаз, он стал смотреть на меня честнее.
С одним глазом он наконец признал, что не может меня победить, только царапать...

Я помню этот день: ни штормов, ни знамений, просто ещё один тяжёлый предмет упал в  темноту. Рыбы подошли к нему, как кредиторы, терпеливо и без эмоций. Одноглазый ещё что-то мычал им заклеенным ртом...

Иногда я расстилаю над собой ровное небо, и море делаю гладким, как зеркало, в котором нечему отражаться. В такие минуты даже мне кажется, что одноглазый пират нашёл покой, но потом где-то в глубине снова шевелится смех — сухой, скрипучий, как старый трап...

Без черной повязки одноглазый был бы очередным пьяным матросом и только - при всех подвигах, его бы всё равно не запомнили...
Когда он рубил людей саблей, повязке доставалось брызгами. Кровь летела, как красные подписи под контрактами, и ткань старательно впитывала каждую букву...

Иногда он перевязывал повязку на здоровый глаз — тренировался махать саблей в темноте;  как будто в трюме...
 Ему уже нравилось быть  уродливым - чем страшнее морда, тем легче трясутся руки у тех, кого грабят, и тем быстрее звенит золото...

Когда его наконец скинули в море, повязка ещё долго держалась за его кости, как последняя мысль держится за голову...
И только  одна портовая девка ещё помнила, как он орал, когда потерял глаз - она наказала  его за то, что трахался за десятерых, а платил лишь одну десятую...

Каждый год целые стаи пьяных офисных 'пиратов надевают себе на глаз  карикатурные копии пиратской повязки. Они кричат "йо-хо-хо", но  максимум кого грабят — это свой же бар на корпоративе. Но в какой-то момент всегда находится кто-то , кто  смотрит в зеркало и вдруг понимает, что повязка сидит на нём слишком естественно...

  Об одноглазом пирате XXI века: плывёт не по морям, а через чужие эфиры и потоки данных. Его корабль стал аккаунтом, а ром — лайками...
Вот одноглазый пират заходит в метро.  В телефоне у него открыта навигация по чёрным рынкам. В наушниках гремят волны, но это просто работа генератора белого шума...
 Вместо клинков — пароли. Вместо ромовых бочек — спрятанные биткоин;кошельки. В комментариях ему ставят сердечки...
 На экране ноутбука — стрим с Карибов (он ставит лайк и чувствует укус древней тоски...)
 Перерыв. Пират ест простую лапшу аккуратно, как будто читает молитву...
Потом пробует  носить очки VR — повязка стала прозрачной и светящейся. Внутри виртуального океана он снова капитан, но только пока платит подписку...
Затем пират находит старую веб;камеру и включает трансляцию. Говорит в никуда, как раньше говорил  ветру. На экране люди пишут: "Легенда!" и "Тебя не существует!"...
Наконец, он открывает карту гугла и ищет "координаты клада", но ничего нет, кроме ресторанов и автомоек...

Одноглазый  легализовал свой бизнес и теперь считает волны как налоги. Каждая девятая — штраф. Каждая десятая — ревизор из ада. Пират боится, что ему пришлют счёт за прожитые шторма. Но и жить без шторма он не умеет —  у него аллергия на спокойствие...

Каждое утро он поднимает гири из тоски и грусти. Отжимается от отчаяния, приседает, когда хочется упасть. Денег - целый сундук, но нет настоящего дела, в принципе, он мог бы уже до конца  дней своих не подниматься с дивана, одна баба накормит, другая сделает минет...

Одноглазый завёл ютуб-канал, но подписчиков у него меньше, чем зубов. Каждый ролик — лекция о морали под гром прибоя и ругань в адрес алгоритмов. В комментариях пишут: «Брат, ты гений!» — но под разными никами. Все они его. Иногда он сам себе ставит дизлайки, чтобы не расслаблялся. И на стримах рассказывает   ветру, как стать богатым, если всё проиграл... Непостижимая вещь, пират без подписчиков, но в нашем мире сплошные ботаники и огромная конкуренция на 360 градусов... Кому понравится, когда тебя называют евнухом и обещают зарезать, если баблишко не скинешь на пиратскую карту....

Одноглазый бурлит, кружит и надеется , что ему попадется новый кабак.  Но всегда одна дилемма: кто раньше повстречается,  менты или собутыльники? Такая лотерея в избытке доставляет приключения... Ради такой жизни готов и убивать и умирать - вот только эта машина  без двух бутылок водки не поедет...

Кто-то режет стейк, а кто-то — соседа. И ведь оба голодны — один по мясу, другой по справедливости...

Одноглазый рисует шторм, а выходит автопортрет. Краска — кровь, холст — парус, кисть — кость от селёдки...

В трюме темно, как в заднице старого кита. Вонь такая, что даже крысы сдохли бы, кабы не привыкли. Рабы храпят, стонут, кто-то блюёт. Им килька без хлеба, пиратам ром без меры, всем  честь без следа. Одноглазый облобызал бутылку, как возлюбленную, и сразу же уронил её в собственные харчи. Выругался, поднялся, качаясь,  потом присел обратно — мир всё равно крутится, хоть стой, хоть ложись. Исподлобья глянул на свою команду: один спит с ножом в зубах, другой  обосрался, поэтому вынужден пока ходить без штанов. Все мечтают о богатстве, а на деле дерутся за последнюю каплю и чистый клочок тряпья. Пол в трюме липнет к ногам, а канаты воняют плесенью...

 Череп одноглазого ныл, будто в него вбили ржавые гвозди , язык превратился в сухую тряпку, в нос лезла смесь вони — моча, блевотина, тухлая рыба и плотный дух дешёвого рома. Дальше по полу раскатились бутылки, перекатывались в такт слабой качке, как погремушки на корабле сумасшедших. Он попытался вдохнуть поглубже — и сразу пожалел: желудок дёрнулся, в горло подкатило кислое. Сплюнул, промахнулся, попал себе на грудь. Выругался сквозь зубы, провёл грязной ладонью по рубахе, только размазал. Потолок трюма шатался над ним, как будто корабль вот;вот перевернётся. Одноглазый встал на четвереньки, и  тут же ударился головой о нижнюю койку. Кто;то сверху свесил руку и, не просыпаясь, попытался потрогать его лицо.  Поскорее пополз вперёд, под рукой было мокро и липко. Сначала он решил, что снова наступил в чью;то блевотину, но пальцы разошлись по чему;то погуще. По тёплому. Он замер и  медленно занюхал руку.  — Срать уже под себя начали, шакалы - прошептал, чувствуя знакомый едкий запах.  Тела валялись как выброшенные сети: кто на спине, кто на животе, кто вообще лицом в какой;то луже. У одного штаны спущены до колен, задница в полоску от верёвки, а под ним расползлась подозрительная куча...

С рассветом одноглазый очнулся - башка раскалывается, будто в неё ядром вмазали. Во рту - будто старый башмак гнилой пожевал. Тянешься к фляге, а там мышиная дохлятина плавает. Скривился — но сразу челюсть свело...
Койка сырая, в трюме стоячий дух — перегар, пот, пердёж , да ещё эта сладкая вонь от раны у Фрэнки. Он на бочке сопит, пузырями кровь пускает. Долго не протянет, заживо сгниет...
Попытался встать,  рукой упёрся — склизко. Бля… Все эти уроды срут где попало, словно их  свиноматки вырастили, а не на судне.  Настоящий пират срёт с ветерком, за борт, да так, чтоб волна сносила. А эти твари  в углу трюма кучкуются, как крысы и гадят всякую минуту без надзора...

В каюте одноглазого  пахло, как в прокажённом бараке: перегаром, потом, мочёным в роме деревом и чем-то кислым, вроде пролитого супа десятидневной давности.  Ему в сапог стошнили -  рука провалилась во что-то тёплое и липкое. Не стал смотреть. Просто вытер о полуистлевшую подстилку, которая когда-то была парусиной. «К чертям, — подумал он мутно. — И ведь наверняка опять кто-то обосрался у люка..." Экипаж храпел вперемешку с бутылками.  Собрал их в портовой корчме «Тонущая крыса» за три дня и две бочки нефильтрованного рома. Они шли не за славой, а от долгов, от жён, от виселицы... Один юнец даже набил себе татуировку якоря на щеке...

   Во время пиратских гулянок даже блохи убегают со скоростью шхуны под попутным ветром. Теперь голова одноглазого — бочка, набитая гвоздями, и каждый раз, как шевельнёшься, они вонзаются глубже. И как будто чёрт из головы   вырвал зубами кусок.
В кубрике — адская смесь: перегар, гниль, моча, да ещё чья-то блевотина со вчерашней селёдкой.   
Команда пьяных уродов, на доске плывущая к своей последней ошибке...

 Глаз его, единственный, мутно блестит, как монета со дна морского. «А помнишь, – бормочет он, –  того судью, что мы повесили на его же собственной бархатной портьере? Весь в кружевах..." Затем вспоминает как  с Биллом Бонсом делил последнюю крысу...

Одноглазый, имя твоё сольётся с водой, и твоя история — дырявая сеть, из которой  правда давно утекла...