Непристойное поведение служанки

Автор: Уильям Лекё.
***
“МАСТЕР ТАЙН”

РОМАНЫ УИЛЬЯМА ЛЕ КЬЮ
«Мистер Уильям Ле Кью сохраняет за собой звание «Мастера тайн»...
Он слишком искусен, чтобы давать читателю время на раздумья: он переносит его из одного события в другое, удерживая его внимание с первой до последней страницы книги». — Pall Mall Gazette._

«Мистер Ле Кью — мастер тайн. Он всегда создаёт нужную иллюзию». Он всегда заставляет нас жаждать продолжения — блестящий
подвиг». — _Daily Graphic._

«Мистер Ле Кё по-прежнему остаётся «Мастером тайн»». — _Madame._

«Мистер Ле Кё — самый опытный автор сенсационных романов.
Он никогда не теряет связи со своими читателями». — _Publishers’ Circular._

«Мистер Ле Кё всегда увлекает читателя и не отпускает его до последней страницы». — _Bristol Times and Mirror._

«Книги мистера Ле Кё, начатые однажды, нужно дочитать до конца». — _Evening News._

«Нет лучшего попутчика в поезде, чем мистер Уильям Ле Кё». — _Daily Mail._

«Мистер Ле Кё знает своё дело и ведёт его энергично и успешно. Его истории всегда фантастичны и захватывающи». — _Daily
Telegraph._

«Мистер Ле Кё — мастер полудетективных историй. Его работы всегда
превосходны». — _Review of Reviews._

«Мистер Лекью всегда так свеж в своих приключенческих рассказах,
что, беря в руки его новую книгу, понимаешь, что она тебя
развлечёт». — _Бирмингем Пост._

«Книги мистера Лекью восхитительно убедительны». — _Скотсмэн._

«Книги мистера Лекью всегда захватывающие и увлекательные. Его тайны
завораживают, а его мастерство известно во всём мире». — _Ливерпуль Дейли Пост._

«Мистер Лекё довёл искусство сенсационного романа до высочайшего
совершенства». — _Northern Whig._

«Мистер Лекё настолько верен своему стилю, что любой, кто знаком с его
По его книгам можно было бы с уверенностью предположить, что он и есть автор, даже если бы его имя не было указано.
— _Methodist Recorder._

«Как „хорошее вино не нуждается в букете“, так и ни одна детективная история мистера Ле Ке, популярного автора криминальных романов, не нуждается в похвале за своё мастерство. Любой роман с именем этого автора на обложке наверняка будет оригинальным по замыслу и искусно проработанным».
— _Bookseller._

«На мистера Ле Ке всегда можно положиться. Читатель, взявший в руки любой из его последних романов, знает, чего ожидать». — _Bookman._

«У мистера Лекё легион поклонников, и выход нового романа — это
для них это одно из самых счастливых событий, которые только могут произойти». — _Newcastle Daily
Chronicle._

«Мистер Ле Кё — мастер в создании таинственности». — _Liverpool
Daily Post._




 НЕОСТОРОЖНОСТИ
 ГОРНИЧНОЙ

 НЕКОТОРЫЕ СТРАННЫЕ ИСТОРИИ, РАССКАЗАННЫЕ
 МАДЕМУАЗЕЛЬ МАРИЭТТОЙ ЛЕ БАС
 ПРИСЛУГОЙ

 И ЗАПИСАННЫЕ
 УИЛЬЯМОМ ЛЕ КЬЮ

 «_Никто в большом доме не знает так много и не видит так много, как
 как горничная мадам - особенно если мадам ‘шикарна’ и склонна
 быть— ну, немного тщеславной и легкомысленной, как это часто бывает._

 ЛОНДОН
 ЭВЕЛИН НЭШ
 1912

 _ Второе впечатление._

 _ Автор копии в Соединенных Штатах Америки
 Уильям Ле Ке, 1911 год._




СОДЕРЖАНИЕ

 ГЛАВА  СТРАНИЦА

 I ДРУГ МАДАМ 7

 II ЯЩИК В ШКАФУ 31

 III МАЛЕНЬКАЯ МИССИС ОТУЭЙ 55

 IV НОЕВ КОРАБЛЬ 80

 V ВИНОВНЫЕ В ДОЛГАХ 108

 VI ТАЙНА МОНСЬЕРА 137

 VII ТАЙНАЯ КОМНАТА 161

 VIII ЧТО БЫЛО В СИЛОВОЙ КОМНАТЕ 184

 IX О ДВУХ ГОСТЯХ 207

 X. СОДЕРЖИТ НЕКОТОРЫЕ ОТКРОВЕНИЯ 219

 XI. СТРАННЫЙ МЕНЕДЖМЕНТ 233

 XII. Пэр королевства 257

 XIII. О БАГАЖЕ МАДАМ 268

 XIV. МАДАМ И ДВОРНИК 287

 XV. ЛЮДИ У ЛАНКАСТЕРСКИХ ВОРОТ 309




ГЛАВА I

ДЖЕНТЛЬМЕНСКИЙ ДРУГ МАДАМ


10 АПРЕЛЯ

_L;! l;!_ Сегодня, 10 апреля, в половине четвёртого я приступила к своим новым обязанностям — семнадцатым за пять лет моей службы в качестве _горничной_.

Хоть я и всего лишь горничная, полагаю, мне следует представиться тем
_месье и месдам_, которым может быть интересно почитать о моих разнообразных
приключениях в Англии и других странах.

 Меня зовут Мариэтта Ле Ба, я дочь Жака Ле Ба.
Крестьянка-собственница из Пон-Паньи, недалеко от Осера в Йонне,
двадцати четырёх лет, с тёмными волосами, _bonne taille_, хорошая рукодельница и парикмахер,
имеющая самые высокие рекомендации, в том числе от жены одного из ваших английских министров,
который, кстати, был очень злоязычным человеком. Я говорю по-французски, по-итальянски, по-английски и немного по-немецки.
Мне говорят, что я хорошо читаю, и я требую жалованья в размере сорока восьми фунтов в год.


Никто в большом доме не знает так много и не видит так много, как служанка мадам, особенно если мадам _шикарна_ и склонна быть — ну, в общем, немного
тщеславная и легкомысленная, как это часто бывает. Большую часть своего времени я провела на службе у английских леди и повидала немало странного.

О некоторых из этих случаев я расскажу, и вы, думаю, согласитесь, что если комната для прислуги и не самое романтичное место, то скандалов и сплетен там не меньше, чем в гостиной.

Последним местом моей службы перед тем, как я попал в этот невыносимо скучный Борнмут, была служба у некой миссис Энглхарт, которая жила в элегантном, красиво обставленном доме на Кливленд-сквер, а её муж занимался бизнесом в Сити.

_Ах! Да_, я хорошо помню, как после того, как меня наняли через бюро регистрации
старой миссис Бэнкс — которая, как вы знаете, если читали объявления,
специализируется на иностранных горничных, — я приехала однажды
зимним днём со своим чемоданом на крыше четырёхколёсного экипажа. То, как дворецкий, бойкий старичок-англичанин по имени Фрэнсис, посмотрел на меня, когда я вошла, пробудило во мне любопытство. Мадам была довольно приветливой, примерно моего возраста, довольно хорошенькой _блондинкой_, у которой была очень стильная коллекция платьев и которая знала, как и когда их носить — что, увы! умеют немногие женщины.
Она наслаждалась изысканнейшим _linge intime_ и была хозяйкой, которую могла оценить иностранная _femme-de-chambre_, и которая делала честь своей горничной — чего нельзя сказать о некоторых грубых, разодетых в пух и прах вдовцах, у которых я служила.

 Месье тоже был довольно приятным и разговорчивым, когда меня представили ему после его прихода на ужин. Ему было около тридцати, он был высоким, чисто выбритым, ухоженным и довольно привлекательным.

 Однако, выходя из комнаты, я услышал, как он сказал жене по-итальянски — на языке, в котором, по его мнению, я не разбирался:

«_Бениссимо!_ Она действительно умна. Интересно, будет ли она держать язык за зубами?»

 Шли дни, и я понял, что это место почти идеальное. Мадам была добра и никогда не требовала слишком многого. Месье, который отсутствовал весь день, всегда был вежлив и иногда улыбался мне, в то время как остальные четверо слуг, все недавно нанятые, были вполне довольны. Единственным человеком, к которому я испытывал инстинктивную неприязнь, был дворецкий Фрэнсис.
Он был слишком назойливым, слишком любопытным в том, что касалось моей семьи, моего прошлого, моих друзей в Лондоне и того, был ли у меня какой-нибудь роман на стороне.
сердце, как мы говорим по-французски.

_Parbleu!_ Он был лысым, а его усы были крашеными. Я был
удивлён, обнаружив, что, когда он прислуживал за столом, он был в
необычайно близких отношениях со своей хозяйкой и хозяином. Однажды
я даже подслушал, как он разговаривал с мадам в гостиной, как будто
был ей ровней.

У Энглхартов было много друзей, в основном умных людей, в том числе
много щеголеватых молодых людей из высшего общества. Мадам выходила в свет с месье
почти каждый вечер и два-три раза в неделю ужинала в «Савое»
или в «Карлтон», или в «Уолдорф», и часто не возвращался домой до трёх или даже четырёх часов. Однако каждое утро ровно в половине десятого муж мадам целовал её на прощание и уезжал на такси в Сити, оставляя её на произвол судьбы.

 Я тщетно пытался узнать, чем он занимается. Для горничной муж мадам часто остаётся загадкой. Однажды, сидя за столом в комнате для прислуги, я выразил удивление по поводу профессии месье.
На это Фрэнсис резко поднял голову и сказал:

 «Какое нам до этого дело? Хозяин — джентльмен. Я был в его
Я служу здесь уже восемь лет и знаю. Всё, что тебе нужно делать, — это держать язык за зубами, и тебе за это хорошо заплатят.


 Было любопытно наблюдать за тем, как менялось финансовое положение моих хозяев.
Иногда они экономили на всём, а иногда безрассудно тратили деньги.

Однажды мадам отправилась на обед с друзьями, а я, заглянув в маленький ящичек на туалетном столике, нашла кое-что, что заставило меня задуматься.  Это было обручальное кольцо мадам.  Ещё дважды я находила его в том же месте.  Похоже, у неё появилась привычка
она оставила его, когда выходила! _Представьте себе!_

Я служил у Инглхартов около месяца, когда однажды утром мадам объявила, что на следующий день мы отправляемся в Монте
Карло. _Очень хорошо!_ Из кладовой в лихорадочной спешке принесли сундуки, и я начал собираться. Мадам выбрала лучшее
_халаты_ — три или четыре от лучших _кутюрье_ Парижа — я сложил, а она с воодушевлением мне помогала. Фрэнсис упаковывал
крокодиловый чемодан месье.

Три дня спустя мы обосновались в одном из самых дорогих
апартаменты в отеле «Де Пари», напротив Казино.

 На следующий день, когда я зашнуровывала корсет мадам, она сказала:

 «Мариэтта, ты будешь нужна мне только утром и для того, чтобы переодеть меня в шесть часов вечера.  Так что ты можешь проводить весь день сама по себе. Здесь, в Монте-Карло, горничной почти нечего делать,
так что на вашем месте я бы съездила в Ниццу или Ментон. Там жизнь
намного приятнее, а благодаря трамваям все места стали такими доступными.


Я уже полдюжины раз бывала на Ривьере и хорошо её знала.
И всё же её щедрость в вопросе отпуска показалась мне немного странной.
 Хотела ли она от меня избавиться?

 Очень скоро я решил, что так оно и есть, потому что, как ни странно,
месье каждое утро около одиннадцати уезжал из Монте-Карло, обычно
на скоростном поезде в Ниццу, в то время как мадам развлекалась в
Комнатах, как могла.

Для такой _шикарной_, хорошо одетой молодой леди, как мадам, развлечения не были проблемой.
Действительно, она быстро обзавелась знакомствами с
довольно большим количеством людей и постоянно играла в _рулетку_ или
_trente-et-quarante_. Я понятия не имею, насколько велики были её потери,
поскольку слугам запрещено входить в казино. Тем не менее каждый вечер,
когда я укладывала её длинные роскошные волосы, она обычно сетовала на свою
неудачливость. Шли дни, и она приобрела _шик_, почти не имеющий аналогов в моём опыте. Она пользовалась лучшими продуктами Lentheric или Houbigant,
а также покровительствовала Hartog и Maison Lewis, оплачивая их счета,
которые месье охотно оплачивал. Действительно, я могу с уверенностью
сказать, что она была самой хорошо одетой женщиной в Монте-Карло.
сезон. Компания, в которую она попала, была, безусловно, одной из самых весёлых, потому что
вокруг неё увивались с полдюжины богатых мужчин разного возраста — те самые бездельники, которые греются в лучах улыбки хорошенькой женщины.

 Месье всегда вёл себя совершенно безразлично. Он, казалось, не замечал возмутительных флиртов своей жены, особенно с
неким гладковыбритым, бледнолицым молодым американцем, который был невероятно богат. Его звали Освальд Б. Огден, и несколько месяцев назад он унаследовал колоссальное состояние от своего отца, который был одним из князей
С Уолл-стрит, ведь за два года до этого он заработал более полутора миллионов фунтов стерлингов на торговле кожей. Молодой человек провёл на Ривьере весь сезон и стал очень популярен. Все женщины, у которых были дочери на выданье, вились вокруг него, но его единственной близкой подругой, похоже, была моя хорошенькая юная любовница.

 Они действительно были очаровательной, хорошо одетой парой. Я видел их вместе повсюду:
они сидели вместе на террасе, в кафе, в «Чиро», где обедали, или в большой жёлтой машине мистера Огдена.  Не раз он
у него хватило наглости отправить мадам большую корзину роз или гвоздик,
но месье никогда не возражал. На самом деле некоторые мужья так легко поддаются
на уловки своих жён. Ах, если бы вы могли наблюдать за семейным счастьем
и понимать всю хитрость умной женщины, вам бы стоило стать
_фрейлиной_. Ваши глаза открылись бы на многое из того, чего вы не
ожидали.

Целых три недели мадам и молодой американец были неразлучны.
 Месье почти каждый день ездил в Ниццу; настолько часто, что казалось, будто его туда приводят дела.

Внезапно мадам перестала быть снисходительной ко мне. Однажды вечером, застегивая корсаж, она вдруг раздражённо воскликнула:


«Мариэтта, ты слишком часто ездишь в Ниццу. Полагаю, ты нашла там любовника, а?»


«Мадам совершенно ошибается, — ответила я со смехом. — У меня нет любовника. Моя кузина Жюстина служит у баронессы Монвальер на вилле
Маньян, и я часто навещаю её».

 «Что ж, думаю, в будущем тебе лучше оставаться здесь. Я так часто хочу тебя видеть», — сказала она.

 «Как пожелает мадам», — ответил я.

Тем не менее, поскольку это был вечер, когда Жюстина отсутствовала, я, как обычно, отправился в Ниццу.
После того как мадам ушла с мистером Огденом обедать в «Эрмитаж»,
 Жюстина провела со мной час в муниципальном казино, а потом мы
прогулялись при лунном свете по широкой Английской набережной, усаженной пальмами.

Мы болтали и смеялись, потому что, когда мы проходили мимо одного джентльмена, он заговорил с нами, как это принято у _vieux marcheur_ во Франции.
Однако мы поспешили дальше, и вдруг я заметил, что к нам приближаются ещё два джентльмена, одного из которых я узнал по белой фетровой шляпе.
Это был мой хозяин.

Фигура второго показалась мне знакомой, но я не сразу понял, кто это может быть. Они были увлечены разговором, и месье Энглхарт
ударил кулаком по раскрытой ладони, словно возражая.

Затем, когда они проходили мимо, лунный свет упал на их лица, и в одно мгновение — ах! _вуаля!_ я увидел, что спутником моего хозяина был не кто иной, как
Фрэнсис, наш дворецкий с Кливленд-сквер!

_Невероятно!_

Я едва мог поверить своим глазам. Там, рядом с месье
Энглхартом, на равных, шёл Фрэнсис, одетый по последней моде.
Он был в элегантной соломенной шляпе, лихо заломленной набок, и размахивал тростью со всей беспечностью лентяя.

Я на секунду замер, совершенно ошеломлённый, но тут же поспешил дальше,
потому что, к счастью, они меня не заметили.

_Чёрт возьми!_ Что бы это значило?

Я вспомнил о фамильярном отношении Фрэнсиса к моей госпоже и о том, с какой самоуверенностью, не подобающей слуге, он расхаживал по дому. Я также вспомнил его совет «держать язык за зубами».

 Я решил понаблюдать и поэтому, извинившись перед Жюстиной, сказал, что мне нужно
чтобы успеть на поезд, я оставил ее и, повернувшись, последовал за парой. Был
причина мадам, запрещающий мне приехать в Ниццу, потому что она не пожелает,
мне, чтобы обнаружить присутствие Франциска!

Двое мужчин неторопливо шли по набережной, погруженный в свои
разговор. Потом вдруг они остановились, и спустя пару мгновений расстанемся,
Фрэнсис оборачиваясь в мою сторону.

Я спрятался в тени под одной из больших пальм, растущих вдоль красивой дороги, и стал наблюдать, как он переходит дорогу и входит в большой новый отель, выходящий на море.

 Я увидел, что это был отель «Рояль» — тот самый отель, где остановился Освальд Огден.
анфилада комнат.

 Поэтому, когда он вошёл, я тоже вошла и, подойдя к консьержу в ливрее, стоявшему у двери, спросила по-французски:

 «Не могли бы вы сказать мне, как зовут джентльмена, который только что вошёл? Я _фэм-де-шамп_, и моя госпожа хочет это выяснить».

 Я добавила эти слова, зная, что один слуга всегда готов поделиться информацией с другим.

— Джентльмен в соломенной шляпе. Ах! Это месье Вернон — _англичанин, очень богатый_».

 — У вас здесь месье Огден, богатый молодой американец. Месье
Вернон — его друг?»

«О да, очень близкий друг. Они всегда ездят вместе».

 Я поблагодарил его и, выйдя на улицу, медленно побрёл обратно к станции, совершенно убеждённый в том, что здесь происходит какой-то заговор. Но я не мог
представить, в чём он заключается.

 По мере того как наступали тёплые, весёлые зимние дни, мадам становилась всё более раздражительной, всё более нервной, всё более подверженной причудам и фантазиям. Её платья ей не подходили, поэтому она заказала два новых вечерних наряда у Миньо в Ницце и изысканную шляпку.

Мистеру Огдену понравилось её бирюзовое платье, поэтому она заказала ещё одно
Бледно-бирюзовый шифон, точная копия прекрасного наряда, который
мадемуазель Элья Терри, одна из законодательниц _моды_, надевала
на сцену парижского «Гимназиума»

. Но она впала в уныние. Я
предположил, что она крупно проиграла в _рулетку_. Кроме того, у меня
было подозрение, что с гостиничным счётом за ту неделю возникли небольшие
трудности. В письме от Гриффитс, старшей горничной
в доме на Кливленд-сквер, говорилось, что в последнее время к ним
заходили таинственные личности и спрашивали месье. Похоже, у них возникли финансовые трудности
снова возникли проблемы, потому что у двери оставили два судебных приказа. Фрэнсис, или
«мистер Дженнингс», как его называл Гриффитс, уехал в отпуск к своему
брату в Ярмут, и на Кливленд-сквер стало ужасно скучно.
 Остальные, по её словам, завидовали мне из-за солнца, цветов и веселья на Ривьере.
Я читал и перечитывал это письмо, полное самых серьёзных сомнений.

_Evidemment_, за последние несколько недель у мадам появились некоторые
особенности. Она стала подолгу стоять перед большим зеркалом,
любуясь своим бюстом и талией. Однажды она сказала мне:

— Мариэтта, скажи мне правду: я правильно ношу одежду, не так ли?
 Если нет, просто скажи мне.
«Мадам прекрасно носит свои наряды», — быстро ответила я, надевая чёрный шёлковый чулок на её белую, ухоженную ногу. «Я никогда не видела англичанку, которая выглядела бы так _tout ; fait parisienne_», — заявила я.

Это не было лестью, потому что мадам Энглхарт, где бы она ни научилась искусству одеваться, одевалась необычайно хорошо. Ах, видели бы вы её! Она была _очень шикарной_.

 Однажды днём, неделю спустя, я заметил Фрэнсиса, сидевшего за одним из
за столиками перед кафе «Режанс» в Ницце. Он был с месье,
неторопливо курил и пил _бок_, в то время как мадам, как я полагаю,
обедала с мистером Огденом у Чиро или в «Резерве» в Больё, как
это теперь стало их ежедневной привычкой.

В ту же ночь, когда я укладывала мадам спать, она уже была в своём _robe de nuit_, чудесном нежном белье, украшенном бледно-голубыми лентами. Внезапно вошёл месье, бледный и взволнованный.

«Я хочу поговорить с тобой, дорогая. Я…» — сказал он и затем опасливо взглянул на меня.

«Мариэтта, — воскликнула она, — ты можешь идти. Спокойной ночи».

Я отложил кисть и, пожелав господину и госпоже _bon soir_,
незамедлительно удалился.

Но, пройдя по коридору некоторое расстояние, я подкрался к
двери и прислушался.

Я был вознагражден. Они говорили тихо и серьезно — так тихо, что мне
было очень трудно разобрать хоть слово. Но, приложив ухо к
замочной скважине — надеюсь, читатель простит меня за это в данных обстоятельствах, — я
услышал, как месье воскликнул:

«Послушай, Люси! Эта игра — отличная затея, но она не может длиться вечно. Фрэнсис настроен решительно — и я тоже. Мы должны косить, пока светит солнце
сияет. Если мы не будем действовать быстро, этот золотой шанс ускользнёт от нас.


 «Если ты поторопишься, то всё испортишь, уж поверь мне», — быстро ответила мадам.

 «Сейчас всё в руках Франсиса, но это ненадолго», —
 сказал месье.  Затем он добавил: «Надеюсь, эта девчонка Мариэтт ничего не подозревает, а?»

“Ни в малейшей степени”, - засмеялась моя хозяйка. “Она такая хорошая девочка, что
зло никогда не приходит ей в голову”.

“Но она знает, что Освальд всегда с тобой. Она должна была это видеть.
Совет Фрэнсиса - немедленно выписать ее. Дайте ей пятьсот
франков и отпустите.

«Я не сделаю ничего подобного, — таков был ответ моей госпожи. — Мариэтта — настоящее сокровище. Я не расстанусь с ней. Кроме того, она хорошенькая, не забывайте об этом, — так что она может быть полезна во многих отношениях».

 Затем она перешла на шёпот, и, как я ни напрягал слух, прислушиваясь к тому, что доносилось из замочной скважины, я больше ничего не услышал.

 Какой хитроумный манёвр был задуман? Я не встревожилась, потому что в качестве _фэм-де-шамбр_ я была свидетельницей многих странных вещей.
О некоторых из них я намерена рассказать в этих воспоминаниях.

 Тайна всего этого не давала мне покоя. То, что молодой
Американец, конечно, знал, что мадам замужем.
Тем не менее дружба в Монте-Карло часто бывает странной, и там, где правит принц Руж-э-Нуар, манеры немного отличаются от манер в любой другой части света.

На следующий день, около двух часов, мадам послала за мной.

«_Ecoutez_, Мариэтта», — сказала она. «Я хочу, чтобы ты немедленно отправился в Ниццу
и нашёл мистера Огдена в отеле «Рояль». Дождись его, если он будет не в номере, и передай ему эту записку — лично в руки, запомни. Возможно, он ответит. В этом я не уверен. Но ты должен найти его до ужина — ты понимаешь?»

— Разумеется, мадам, — ответил я, взял записку, оделся и сел на ближайший поезд до Ниццы, надеясь, что, может быть, увижу Фрэнсиса. Но его нигде не было видно.

 Мне не составило труда найти молодого американца: он сидел за одним из маленьких столиков в саду, выходящем на набережную, болтал со светловолосым мужчиной примерно своего возраста и курил сигарету.

 — Ах! Мариетта, ” воскликнул он, слегка растягивая слова по-американски, вскакивая
при моем приближении. “ Скажите, как поживает мадам? Я не видел ее уже три
дня.

“Мадам чувствует себя вполне хорошо”, - ответил я. “У меня для вас записка, мсье”.

Он нетерпеливо схватил его, раскрыл и взглянул на содержимое. Затем
его лицо мгновенно вытянулось; он побелел как бумага.

“Что-нибудь случилось, старина?” - спросил его друг.

“ Нет, ничего, - выдавил он, заикаясь. “ Ничего, - и мрачно улыбнулся.
Затем, повернувшись ко мне, сказал—

“ Мариетта, прогуляйся со мной по Набережной. Я хочу поговорить с тобой.

Я охотно пошла рядом с ним, и когда мы оказались вне пределов слышимости, он
сказал странным, жестким голосом—

“ Я хочу, чтобы вы передали мадам, что я должен увидеться с ней сегодня вечером. Я буду на
нижней террасе перед казино в Монте-Карло в одиннадцать. Скажите
ей это— но не перед мистером Энглхартом, вы понимаете. Он казался
встревоженным и сильно встревоженным запиской мадам.

“Конечно, мсье”, - ответила я. Затем он сунул мне в руку луидор.
и ушел.

Когда в тот вечер мадам вошла в свою комнату и я передал ей его просьбу, она пришла в ярость.
Она с такой силой швырнула булавки для шляпы на туалетный столик, что разбила новую бутылку духов «Идеал», порвала вуаль и, бросив шляпу на кровать, сломала одно из перьев.


«Так он приказывает мне встретиться с ним! — воскликнула она. — До этого дошло, да? Он
не джентльмен. Эти богатые американцы всегда невыносимы».

 Я не знаю, встречалась ли с ним мадам. Я знаю только, что она вошла в отель незадолго до часа ночи и долго и оживлённо беседовала с месье.

 На следующий вечер, когда я ужинал с горничными и лакеями, мне передали, что мадам срочно требует меня к себе, и, войдя в комнату, я увидел, как она суетится.

— Мы должны немедленно начать собирать вещи, Мариэтта, — сказала она. — Мы возвращаемся в Лондон на экспрессе Лазурного берега завтра в 7:24 утра.

Из этого я сделал вывод, что она поссорилась с Освальдом Огденом и решила вернуться домой.


Как вы знаете по собственному опыту, дорога до Парижа на следующий день была долгой и утомительной.
В книжном киоске в Лайонсе я купил «Дейли мейл» и лениво листал её, сидя в одном купе с мадам и месье, поскольку в тот день не было второго класса.

Внезапно под заголовком «_Mondanit;s_» я прочитал следующий абзац:

 «Это заявление было подтверждено вчера в Нью-Йорке мистером
 Чарльзом Х. Домиником, президентом Филадельфийской железной дороги,
 что его единственная дочь, мисс Глория Доминик, обручилась с мистером Освальдом Б. Огденом из Нью-Йорка, чей отец, как вы помните, два года назад разорился и недавно умер, оставив сыну более пяти миллионов фунтов стерлингов».

 На мгновение я затаил дыхание. _Tiens! Tiens! Ah! la vie est vraiment
trop dure!_ Затем, пока месье спал в своём углу, я передал газету мадам и указал на абзац.

 «Да, — сказала она твёрдым низким голосом. — Я уже знаю».

 И она замолчала, задумчиво глядя в окно.

_Наконец_, по прибытии на Кливленд-сквер Фрэнсис, как всегда серьёзный и учтивый, открыл дверь с низким поклоном и приветственными словами, как будто не видел своих хозяев с момента нашего отъезда. Но раздражение мадам усилилось. Она жаловалась на одного слугу за другим и в первые несколько дней доставила нам немало неудобств. Некой миссис Купер, своей подруге, которая навещала её, она призналась, что проиграла за столами больше тысячи фунтов, и этот факт меня нисколько не удивил.

 Месье тоже казался встревоженным и обеспокоенным. Приходили странные люди и
Я закрылся с ним в его кабинете, в то время как мадам получала множество телеграмм в любое время суток.

 Однажды вечером, после того как мы прожили дома около недели, я отправился в Хокстон, чтобы повидаться со старым слугой. На обратном пути, около десяти часов, я свернул на Кливленд-сквер, которая в это время была тихой и безлюдной, и увидел мужчину, который, казалось, бездельничал под фонарным столбом недалеко от дома.

Мы узнали друг друга. Это был друг мадам из Монте-Карло, мистер Огден. Я также заметил, что неподалёку слонялся ещё один мужчина, такой же светловолосый
мужчина, которого я видела с ним в Ницце.

 В одно мгновение он оказался рядом со мной.

 «Мариэтта, — воскликнул он, — ты не должна говорить, что видела меня. Скажи, твоя хозяйка в порядке? Как ты думаешь, она сегодня выйдет куда-нибудь под любым предлогом?»

 «Мадам в полном порядке, — ответила я. — Но сегодня вечером у неё будут друзья на ужине — два джентльмена. Так что она останется дома».

 Он вздохнул, явно разочарованный.

 Затем он вложил мне в руку соверен и сказал:

 «Ни слова о том, что ты меня видел, — хорошо?»

 И я пообещал. После этого он вернулся к своему другу, который стоял в тени.

Несколько дней спустя мадам позвала меня в гостиную и сказала:


 «Мариэтта, я жду мистера Огдена сегодня в девять часов. Ответь на звонок, если кто-нибудь будет звонить. Фрэнсис ушёл сегодня вечером».

 Я предположила, что он ушёл, чтобы его не узнали.

 Мадам была в приподнятом настроении и от души смеялась вместе с месье. Затем она подошла к фортепиано и сыграла весёлый _шансон_.
После этого они вместе поужинали и выпили шампанского. Судя по всему, у месье снова появились деньги.


Через несколько минут после девяти в дверь позвонили, и я впустил
богатая молодая американка проводила его в кабинет, где его ждала мадам, которая выглядела очень мило в платье из бледно-розового шифона.

 Он поклонился при входе, и я уже собиралась уйти, когда мадам воскликнула:

 «Мариэтта, я хочу, чтобы ты осталась».

 «Почему?» — удивлённо спросил молодой человек.  «Как мы можем обсуждать это при ней?»

 «Здесь и обсуждать нечего. Кроме того, Мариэтт знает о нашей дружбе, — быстро ответила она, выпрямляясь.

 — Простите, но нам нужно кое-что обсудить, и если вы не против
чтобы Мариетта услышала правду — Ну, я не такой, уверяю вас, - сказал он с
коротким смешком.

“Дело довольно простое, не так ли? Я думаю, что мой муж
ведет себя очень мило по отношению к нам обоим. Немногие мужчины так снисходительны, как он ”.

“Моя дорогая миссис Энглхарт, ” сказал он, - я знаю, что нахожусь в затруднительном положении; я вполне признаю это.
это. И всё же я не совсем понимаю, зачем вы пригласили меня к себе домой.
Наверняка нам было бы гораздо удобнее поговорить где-нибудь в другом месте.
Но, как пожелаете, давайте всё же обсудим ситуацию. Ваш муж, к сожалению,
нашёл мои глупые письма к вам и собирается
подать на развод и в то же время передать копии моих писем мисс Доминик. Это, признаюсь, очень досадно — для него.
— Для него! — воскликнула она. — Почему это не досадно для меня — и для вас, ведь вы помолвлены?


Молодой человек, заложивший руки за спину, криво усмехнулся.

— Ваш муж просит пять тысяч фунтов за эти письма, да?

— Да, и я искренне надеюсь, что вы пришли с намерением заплатить ему и положить конец всей этой ужасной суете и беспокойству. Для меня это действительно ужасно, уверяю вас, Освальд. Подумайте о скандале, — воскликнула она.

«Я не заплачу ни цента, моя дорогая малышка», — был его холодный ответ.

Она посмотрела на него в немом смятении.

«Возможно, вам лучше самому сказать это моему мужу», — сумела выдавить она, сердито покраснев, и позвонила в колокольчик, после чего месье сразу же вошёл из столовой.

Встреча двух мужчин прошла в высшей степени холодно. В нескольких коротких словах мадам объяснила, почему молодой американец отказался принять предложенные условия.
Тогда месье в ярости набросился на их гостя, обругал его и сказал, что тот должен немедленно отправить письма своей _невесте_.

Освальд Огден довольно хладнокровно воспринял это обличение. Он спокойно закурил сигарету, не пытаясь ни извиниться, ни оправдаться.

 Когда месье, багровый от гнева и бравады, перевел дух, он невозмутимо ответил:

 «Мой дорогой сэр, пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Это я должен был устроить сцену, а не вы».
 «Только не я!» — взвизгнул оскорбленный муж. «Почему же…»

— Одну минутку, — рассмеялся молодой американец. — Вы затеяли чертовски забавную игру в шантаж, и я отдаю должное вашей жене — она чертовски хитрая женщина. Но я попрошу вас передать мне пятьсот фунтов.
двенадцать часов завтра, иначе я возложат информация и вы
обоим арестованным”.

“ Почему— что вы имеете в виду? ” взревел месье, наклоняя голову вперед.
прямо в лицо собеседнику.

“Я имею в виду, сынок, что вместо выщипывания голубь, а ты так часто
раньше, в этот раз вы поймали Оса”, - был его ответ. “ Ты можешь
отправить письма мисс Доминик, если хочешь. Они её позабавят, без сомнения.
Каждая женщина обожает скандалы. Но дело в том, что я не тот Освальд Огден, за которого меня принимали в Монте-Карло!
Поскольку вы знали, что Освальд Огден из Нью-Йорка обручился со стариной
Дочерью Чарльза Доминика, вы решили сыграть в дьявольски хитрую игру.
Но я разгадал ее. Один мой приятель узнал тебя, поэтому я подождал, пока ты
откроешь рот. Ты это сделал, и я вцепился тебе в глотку за
пятьсот самых лучших и сообразительных. Это почти покроет расходы, которые понесла ваша драгоценная жена из-за меня, — видите? — и он торжествующе рассмеялся.


 Мадам и месье переглянулись.

 — А теперь, — продолжил друг мадам, — вам нужно найти эти пять
сто двенадцать завтра, или я пойду в полицию со своими
письма с требованием ваши условия. Я буду стоять без дураков. Даже не догадываюсь.
ни тебе, ни этому хитроумному старому мерзавцу, твоему дворецкому, который вылез, чтобы подшутить надо мной.
вам понравится визит полиции, не так ли? Вы играли в
игра слишком часто этот раз. Так что давай, либо тюрьма—в зависимости от того, как вам нравится.”

_Oh! l;! l;!_ Я вышел из комнаты и через пару часов покинул дом
со своим чемоданом на крыше четырёхколёсного фургона, так и не получив причитающуюся мне зарплату.


Через два дня я позвонил, надеясь получить деньги от мадам, но
_au contraire_, жалюзи были опущены, и в доме был мужчина.
_Pensez-vous!_ Мадам и месье, по его словам, исчезли ночью, оставив после себя множество долгов в Бейсуотере.

_Ma foi!_ Он рассмеялся — как и друг мадам!




 ГЛАВА II

 ЯЩИК В ШКАФУ


 9 ОКТЯБРЯ

_Oui, vraiment!_ Иногда встречаешься с какими-то странными любовницами, а иногда
находишь какие-то отвратительные семейные скелеты.

 У меня остались любопытные воспоминания об Аллардисах.

 Через две недели после того, как я покинул службу у мадам Энглхарт, я нашёл
Я был нанят леди Аллардайс, которая жила со своим мужем, сэром Хьюбертом Аллардайсом, в Брэнком-Корте, на возвышенности над Борнмутом.

 Прекрасный дом с высокими башенками, напоминающий французский замок,
расположенный на красивой, ухоженной территории; ценная старинная мебель, витражи, множество слуг, несколько автомобилей и шесть садовников. Сто франков в месяц — четыре фунта стерлингов — за стирку и пиво — тьфу! ваше английское пиво!

 Однажды утром, когда я был очень доволен своим новым местом, её светлость сразу же позвала меня в свою гардеробную — милую комнату в бледно-зелёных и кремовых тонах
шёлковая обивка. Она была полной, круглолицей женщиной с приятным голосом,
кожа у неё была чуть слишком белой, губы — чуть слишком красными, а волосы — чуть слишком светлыми, но, тем не менее, она была в превосходной форме — даже _frou-frouante_, с властной осанкой и, для англичанки, с изрядной _шикарностью_.

Возможно, у меня намётанный глаз. Мне так говорили.

Мне достаточно окинуть взглядом дом, а особенно гардеробную хозяйки, чтобы быстро составить довольно точное представление о привычках и манерах членов семьи.  Я редко ошибаюсь.
ибо, как вы помните, у меня был большой опыт общения с неорганизованными
людьми, интригами, ненавистью и лихорадочной жизнью англичанок из высшего общества. Любопытно, но тем не менее факт: между старыми слугами и новичками существует своего рода масонство, спонтанное, но неописуемое. С первого взгляда новоприбывший проникается духом дома.

Во взгляде, которым дворецкий окинул меня, когда я вошёл в дом Олдардисов через заднюю дверь, я прочёл: «Это странный дом, сверху донизу».
внизу. Нет никакой гарантии, что вы пробудете там долго. Но, тем не менее, это забавно».


Поэтому, войдя в дамскую уборную, я был в какой-то мере подготовлен теми смутными впечатлениями, которые у меня сложились внизу, — хотя, конечно, ничего особенного там не было. Только с того момента, как я вошёл в Брэнком-Корт, я инстинктивно чувствовал, что там есть какая-то тайна.

Леди Аллардайс писала письма за небольшим бюро. На бледно-голубом ковре лежало несколько белых меховых накидок, а кресла были уютно устроены
и уютно. В маленьком шкафчике я заметила несколько изящных безделушек, а на бледно-зелёном шёлковом шезлонге лежал ручной пекинес.

 Мадам, подняв свою светловолосую голову, воскликнула:

 «Ах! Мариэтта. Так ты приехала — да? Должно быть, ты уехала из Лондона довольно рано». И она приятно улыбнулась.

В её глазах читался тот странный, невыразимый взгляд, который безмолвно говорил о
интересном прошлом. Вы когда-нибудь замечали такое выражение в
женских глазах — некий глубокий, непостижимый взгляд, выдающий
тонкую хитрость — возможно, даже двуличие.

 Она встала и неторопливо осмотрела меня, моё лицо, мои плечи и
профиль, время от времени бормоча что-то себе под нос.

“Ах, да! Она действительно не так уж плоха. Действительно, она довольно симпатична.
Она мне подойдет. Превосходно!”

Затем она резко спросила—

“ Я полагаю, Мариетта, твои друзья живут во Франции?

“Да, мадам, в Йонна,” ответил я, с удивлением на ее манера
разговаривая сама с собой.

Пока я говорила, она осмотрела меня с головы до ног, а затем сказала себе:

«Да, она хорошенькая. Определённо, хороша собой для француженки».

В следующую секунду она обратилась ко мне и сказала с улыбкой:

«Дело в том, Мариэтта, что мне нравятся только хорошенькие девушки.
Это гораздо приятнее, гораздо более артистично».

 Я уже собирался возразить, что моё лицо не так уж и привлекательно.
Мой предыдущий опыт общения с любовницами заключался в том, что они насмехались над любыми моими достоинствами.
Только слуги-мужчины говорили мне, что я красив. Странно, что английские слуги так любят французских _femme-de-chambre_!

Но мадам продолжала пристально разглядывать меня, а затем, указывая на моё чёрное платье, спросила:


«Это твоё лучшее платье?»

«Да, миледи», — ответила я.

— Хм! Это не очень умно. Я прослежу, чтобы у тебя были другие. И бельё тоже?
— и, взяв мою юбку в руку, она приподняла её.

 Она ничего не сказала, только поморщилась. Она увидела мой английский _муаровый жилет_,
под которым был фланелевый — в истинно туманном стиле.

 — Нет, Мариэтта, — наконец заметила она, — я не могу позволить тебе ходить в таком виде. Иди сюда, помоги мне.

 Она открыла большой шкаф и, выдвинув длинный ящик, полный надушенных шифоновых платьев и изящного нижнего белья, вывалила его содержимое на пол, приговаривая:

«Отнеси всё это в свою комнату. Несомненно, их придётся подогнать по размеру, но это не так уж сложно. Они все тебе пригодятся, без сомнения».


С тихим благодарным возгласом я окинула взглядом груду вещей на полу: шёлковые чулки, атласные корсеты, нижнее бельё из тончайшего батиста и кружева, красивые блузки и прелестные нижние юбки _fanfreluches_. От них исходил сладкий аромат — новый запах, похожий на аромат корзины со свежими цветами, которого я раньше не встречал, — совершенный _odeur d’amour_.

 Моя дама заметила моё смущение и сказала в объяснение:

— Видишь ли, Мариэтта, мне нравятся только красивые, хорошо одетые девушки. Ты заметишь это в этом доме. Все они должны быть элегантными. Возможно, я немного требовательна; на самом деле это почти мания. Мне нравятся только красивые вещи, поэтому все мои служанки привлекательны и элегантны. Ты смуглая. Видишь!
 Вот тебе красная шёлковая нижняя юбка. Возьмите его и сразу же подгоните по фигуре.


 — Право же, мадам очень добра, — сумел выдавить я.  — Я не заслуживаю всех этих милостей.  Я едва ли...

 — Если вы будете хорошо мне служить, — сказала леди Аллардайс, — вы увидите, что я добрая
Госпожа. Но помни, никогда не позволяй мне видеть тебя чопорной и неряшливой,
как обычную горничную. Я хочу, чтобы ты всегда выглядела _chic_ и
умной — и пользовалась этим ”. И она протянула мне большой и дорогой флакон
одного из последних и самых модных духов.

Конечно, это была очень примечательная ситуация, подумала я. Но мадам не дала
мне времени на размышления. Она болтала со мной непринуждённо, по-дружески, почти по-матерински,
рассказывая мне некоторые интимные подробности своего образа жизни.
Затем она показала мне свою спальню, шляпы и шкафы
и их содержимое, а также то, где всё хранилось. Потом она сказала:

 «Каждая женщина — неважно, служанка или хозяйка, — всегда должна быть хорошо одета».


А потом она проводила меня в мою комнату в конце длинного коридора
в том же крыле дома.

 В тот вечер я нарядила свою госпожу в великолепное платье из чёрной сетки с блёстками — ведь намечался званый ужин — а позже, в комнате для прислуги
Я кое-что узнал о _m;nage_.

 Месье служил на дипломатической службе — был британским послом в одной из южноамериканских республик, — но вышел в отставку после смерти близкого родственника.
Будучи родственником, он унаследовал Брэнком-Корт и весьма солидный доход.

 В тот вечер я встретил месье в коридоре на верхнем этаже. Он был невысоким, полным, несколько напыщенным мужчиной с красным, одутловатым лицом, широкой грудью и крошечными седыми усиками. Он производил впечатление _bon vivant_, и одет он был элегантно, даже щеголевато. Его монокль был зажат узкой чёрной шёлковой лентойОн был в смокинге, и его галстук был аккуратно завязан.
Он производил впечатление государственного чиновника и отличался крепким телосложением, выдающим любителя гольфа.

Он удивлённо уставился на меня, но ничего не сказал.

Похоже, они принимали у себя весь высший свет Борнмута. В тот вечер я видел несколько платьев. _Боже мой!_ они были в стиле, забытом в Париже. Воистину, английская _couturi;re_ — забавная особа.

 Прошло две недели. Всякий раз, когда я упоминал свою даму в
прихожей для слуг, мои товарищи пожимали плечами и корчили гримасы.
В этом _m;nage_ было что-то загадочное, но что именно, я так и не понял
 И месье, и мадам были видными общественными деятелями Борнмута — этого нездорового города, пользующегося большой _рекламой_.  Каждое утро в столовой мы читали молитвы всей семьей, потому что месье был церковным старостой, а  мадам постоянно помогала на благотворительных базарах и церковных чаепитиях.

  Мадам всегда относилась ко мне с величайшим вниманием, а месье,  как я обнаружил, несмотря на довольно суровый вид, был чрезвычайно добрым и приятным человеком. Он всегда добродушно шутил.

Но атмосфера таинственности вокруг них скорее усиливалась, чем ослабевала.

Мадам почему-то смотрела на меня с лёгким недоверием. Почему, я не могу сказать.


Однако однажды я заметила, что она очень бледна и нервничает. Обед в честь какого-то важного события она отменила по телефону, сославшись на плохое самочувствие, и
провела всё утро в шезлонге перед камином в своей гардеробной.


— Мариэтта! — позвала она меня. — Подойди. Я хочу с тобой поговорить.

— _Oui, Madame._

 — Мариэтта, — продолжила она, поднимая на меня глаза, — я пришла к выводу, что ты мне идеально подходишь, но... но я всё ещё немного сомневаюсь в твоей преданности мне.

“Мадам не стоит беспокоиться на этот счет”, - заверил я ее. “Нет".
хозяйка никогда не была более доброй и внимательной”.

“ Ты мне нравишься, Мариетта, потому что твой взгляд не всегда прикован к мужчинам.
Генри, лакей, волочится за каждой девушкой. Однако я замечаю, что
ты держишь его на расстоянии вытянутой руки и никогда не смотришь в глаза своему хозяину.

— Надеюсь, мадам, что я не кокетка, — скромно сказала я. — Я знаю своё место.

 — Что ж, Мариэтта, если я буду доверять тебе и дальше, надеюсь, ты никогда не предашь моё доверие, — тихо сказала она, — никогда не расскажешь ни единой душе — даже хозяину или
какие из них слуги—а?”

“Я обещаю, мадам”.

“Тогда, я хочу, чтобы вы сделали кое-что для меня этот день—что-то в
строго конфиденциально. Идите на пирс и в три часа займите место
в первом защищенном углублении с этого конца, с правой стороны
там, где разрешено кататься на коньках. Ты будешь носить эту сумку”, - и она показала
мне ярко-лиловую сумку с маленькими часами, вставленными сбоку. «Человек, с которым вы встретитесь, узнает вас по этому. Вы либо передадите мне устное сообщение, либо получите записку. Вы окажете мне услугу, сохранив все в строжайшем секрете?»

«Конечно, я сделаю всё в точности так, как прикажет мадам», — быстро ответил я, потому что теперь моё любопытство было возбуждено.

_Eh bien!_ Я пошёл на пирс, нашёл указанное место и устроился на нём, демонстрируя свою лиловую сумочку. Дул сильный восточный ветер,
и оркестр играл для довольно скудной публики. Я выжидающе смотрел на каждого проходящего мимо.
Но ничего не происходило, и я начал опасаться, что таинственная встреча не состоится.

 Наконец ко мне подошла странная, плохо одетая старушка в выцветшем чёрном чепце и потрёпанном жакете, отороченном кроличьим мехом, и села рядом.

“ Ах! ” воскликнула она низким, писклявым голосом. - Вы леди Аллардайс.
Я вижу, вы новая горничная — француженка, о которой мы слышали, а?

Я признался, что я был.

“Ты дашь своей любовницей этого сообщения, которое мистер Чарльз, должно быть, что
она обещала сегодня вечером. Он будет ждать ее в инвалиды ходьбы девять
часов. Он должен увидеть ее. Это крайне срочно.

“И это все?” Спросил я.

“Да, молодая женщина”, - последовал ее резкий ответ. “Скажи ей это. Она
поймет”. И уродливый старик издал низкий, сухой смешок. Когда,
полчаса спустя, я стоял в будуаре мадам и передавал ей сообщение,
она побледнела до синевы.

«Я хожу на набережную Инвалидов по ночам! Я… я не могу этого делать!» — воскликнула она.
«Это чудовищно! Меня же мгновенно узнают. Нет, Мариэтта,
ты должна пойти и встретиться с ним — развлечь его — заняться с ним любовью, если понадобится, — ради меня».
«Я не понимаю, что имеет в виду мадам», — сказала я в большом недоумении.

“ Просто так, Мариетта. Джентльмен, о котором идет речь, восхищается хорошеньким
лицом— и— что ж, я нисколько не рассержусь, если вы с ним пофлиртуете.

“ Но— мадам...

“Ах, конечно, ты не можешь понять!” - воскликнула она. “Ну, это
джентльмен и я... мы очень большие друзья. Сэр Хьюберт никогда не должен
знать — ты понимаешь? Мое будущее, Мариетта, в твоих руках. Если... если когда—нибудь будет сделано какое-нибудь
открытие, вы легко сможете заявить, что этот джентльмен был
вашим любовником - что он приезжал в Борнмут — в этот дом, чтобы навестить
вас — а?

“ И таким заявлением спасти репутацию мадам? - Заметил я.
“_Parfaitement!_”

Моя дама кивнула. По её поведению я понял, что она ужасно встревожена.
Послание той старухи подозрительно напоминало угрозу.

 Той ночью в девять часов я прогуливался по Аллее Инвалидов, которая
прелестная, поросшая соснами долина, через которую протекает ручей Борн, где днём бледные чахоточные наслаждаются солнечным светом, а ночью влюблённые парочки прогуливаются под электрическими фонарями.


Я села на скамейку под одним из фонарей и достала свою фиолетовую сумочку.
Примерно через десять минут высокий, хорошо одетый, утончённый и очень привлекательный мужчина удивлённо взглянул на меня, подошёл и сел рядом. Он был примерно моего возраста и держался непринуждённо, как джентльмен.


— Полагаю, вы Мариэтта? — спросил он, вежливо приподнимая шляпу.

Затем, когда я признался, что это так и что я принёс послание от мадам,
он рассмеялся и со вздохом воскликнул:

 «Полагаю, это снова какие-то отговорки?»

 Я объяснил, что мадам боится быть узнанной, но что она встретится с ним
на следующий вечер в десять часов в нижней части Брэнком-
Корта, в указанном мной месте.

Он слабо улыбнулся, явно разочарованный, но в следующее мгновение тень
исчезла с его лица, и он посмотрел на меня весёлым, озорным взглядом.

 Он заявил, что рад меня видеть. Ему нравятся французы. Он
слышал обо мне и надеется, что я счастлив с мадам. _Et patati... et
patata!_

И в конце концов он пригласил меня прогуляться с ним, что я и сделала.
Он был _очень любезен_, месье. И всё же, разве не странно, что я, служанка мадам, гуляю с любовником мадам? _О, вот оно! вот оно!_

Воистину, _m;nage_ Аллардисов был странным.

Мы довольно долго гуляли по садам в направлении Брэнком-Корта.
Один или два раза он клал руку мне на плечо, чтобы подчеркнуть свои слова, и сжимал его.

Он много путешествовал. Я, который много где побывал и неплохо знаю
континентальные отели, быстро распознаю космополита.
Месье Шарль был мне по душе. Возможно, я бы влюбилась в него, только... ну, я была всего лишь _фэм-де-шамп_.
Его звали Шоу — Чарли Шоу, как он мне сказал. Иногда он жил в Лондоне, но в основном на континенте. И он очень хорошо говорил по-французски.

 «Надеюсь, Мариэтта, ты будешь добра и верна мадам», — сказал он, снова став серьёзным. «У неё было много проблем с горничными. Последняя была слишком ветреной и вызывала ревность мадам. Сэр Хьюберт, в конце концов, всего лишь человек, а мало кто из мужчин может устоять перед хорошенькой мордашкой. Хуже всего то, что
дело в том, что у леди Аллардайс всегда будут хорошенькие девушки при себе».

«Это неразумно, — рассмеялась я, — если месье падок на женщин».

«Именно. Что ж, прощай, Мариэтта, — сказал он, внезапно остановившись. — Вот тебе на пару перчаток». И он вложил мне в руку пол-луизиана.

Когда позже я рассказал мадам о случившемся, она, казалось, испытала огромное облегчение.

 На следующий вечер месье — бедный, ничего не подозревающий месье — пригласил друзей покурить, и мадам рано ушла к себе, сославшись на _мигрень_. Затем она быстро
Она накинула тёмное платье и прокралась через оранжерею, пока я стоял на страже.
Позже, когда я увидел, как она в тени проскользнула по подъездной дорожке и спустилась по ступенчатому склону среди сосен, я вздохнул свободнее и стал смотреть вдаль, туда, где в глубине долины у моря мерцали бесчисленные огни Борнмута.

Час спустя дворецкий запер дверь в оранжерею, но, когда он ушёл, я снова открыл её и в темноте стал ждать возвращения мадам.

 Когда мы поднялись в её гардеробную, я заметил, что у неё покраснели глаза
и опухшая. Она очень нервничала и плакала. Интересно, почему?
Она поссорилась с месье Шарлем?

Три недели прошли без происшествий. Миледи никогда не упоминала мистера Шоу; и все же я
видел, что день ото дня она, казалось, становилась все бледнее и встревоженнее.
Часами она сидела в своем будуаре, уставившись в огонь без
не проронив ни слова. Было что-то серьезно беспокоит ее.

Дважды она совершала таинственные поездки в Лондон, о которых месье ничего не знал. Почему?

Однажды днём, когда мадам уехала с месье _на автомобиле_,
Во время пробежки по Нью-Форесту я случайно заметил, что в одном из ящиков большого шкафа — ящике, который мадам всегда держала запертым, — был случайно оставлен ключ.

 Поскольку моя госпожа сказала мне, что этот ящик — её личный, и ключ от него не подходит к другим ящикам, моё любопытство, естественно, разгорелось, и я, открыв его, осмелился заглянуть внутрь.

Его содержимое было таким, как я и ожидал: множество старых писем, сложенных в стопки, и разные безделушки, без сомнения, сувениры. Перебирая их, я наткнулся на фотографию мистера Шоу, очевидно, сделанную
несколько лет назад; но когда мои пальцы коснулись дна ящика, оно оказалось пустым. Затем я заметил, что оно не такое глубокое, как должно быть. У него было двойное дно! Какие тайны мадам скрывались под ним?

Я быстро выдвинул ящик, вынул его содержимое и, немного повозившись, достал доску из красного дерева.
И тут мой взгляд упал на разнообразную коллекцию драгоценностей:
великолепные бриллиантовые ожерелья, украшения для корсажа, броши с рубинами и изумрудами, сотни прекрасных колец и браслетов с бриллиантами, сапфирами, опалами и изумрудами, а также
с несколькими скомканными пачками газет. Одну из них я вскрыл.
Она была полна необработанных камней, большинство из которых были очень крупными и ценными.

Перебирая сокровища горстями, я обнаружил под ними небольшой, но очень исправный револьвер с покрытием, несколько любопытных стальных инструментов, которых я никогда раньше не видел, и чёрную бархатную _лупу_, или полумаску,
которую носят на карнавальных балах в Южной Франции.

_Представьте себе_ моё изумление! Было ли это тайное сокровище добычей многих грабежей? Некоторые из крупных камней в самых дорогих украшениях
Они были сняты с креплений, а револьвер, маска и инструменты для взлома говорили сами за себя.

Неужели мадам, образцовая жена его превосходительства бывшего министра, на самом деле была похитительницей драгоценностей? _Quelle dr;le d’id;e!_

Я надела один из бриллиантовых ожерелий и подошла к зеркалу, чтобы полюбоваться им. Да простят меня! Даже в сером свете послеполуденного дня камни
были полны огня. Кому же они принадлежали?


Пока я стоял, глядя на своё отражение, я вдруг услышал голос мадам,
разговаривавшей с месье. Она медленно поднималась по лестнице, потому что
от всего сердца. Со скоростью молнии я сорвал с себя драгоценности, вернул на место фальшивое дно в ящике, бросил туда письма и всякую всячину и запер ящик.

Затем я бросился в кресло у камина, уронил голову на грудь и закрыл глаза, притворяясь спящим.

Всё это было проделано очень быстро, потому что в следующее мгновение в комнату влетела моя дама.

“О, Мариетта!” - воскликнула она. “Спит! Как лениво! Я думала, ты за
рукоделием!”

Я медленно пошевелился, открыл глаза от неожиданности, а потом вскочил, как
хотя испугал.

— Простите, мадам! — воскликнул я. — Я... я был не в лучшей форме и, должно быть, заснул.


Но моя дама лишь неодобрительно хмыкнула, и я тут же приступил к своим обязанностям, помогая ей снять плащ и вуаль.

Внезапно её взгляд упал на ключ в ящике, и она вздрогнула, с опаской взглянув на меня.
Но, ничего не сказав, она достала его и надёжно заперла в шкатулке для драгоценностей.

_Пф!_ именно эту тайну я чуял с тех пор, как переступил порог дома Аллардисов. _Ну что ж!_ Я буду наблюдать.

Однажды я подслушал, как месье и мадам немного повздорили.

 «Ну и что?» — сердито воскликнула мадам. «В конце концов, ты женился на мне из-за моих денег! Зачем ты тратишь на меня столько времени, восхваляя свою первую жену?
 Это действительно утомительно, Юбер. Я не знаю, как бы ты жил без моих денег. Да ты бы уже давно был в суде по делам о банкротстве!»

И они продолжили болтать, как обычно, стараясь сочетать вежливость с сарказмом. Каждая _фэм-де-шамп_ быстро узнаёт семейные тайны.

У большинства любовниц есть более или менее выраженные мании. У некоторых есть
Кто-то помешан на чистоте, кто-то — на драгоценностях, кто-то — на духах, кто-то — на экономии, а кто-то — на свежем воздухе.  Леди Аллардайс помешана на элегантной одежде для своих служанок, которые, выходя в город, выглядят как настоящие леди.

  И всё же еда на кухне была самой простой, даже самой отвратительной.

  Борнмутское общество — любопытная компания: круги внутри кругов. Жена мясника на пенсии из Манчестера не узнает жену пекаря на пенсии из Ньюкасла. Это пародия на Брайтон, но в то же время такая ужасно провинциальная — пригородно-провинциальная. Ах да, англичане — забавные люди
люди. О! эти церкви, часовни и воскресные шёлковые шляпки в
Борнмуте, большие молитвенники, которые несут на воскресном параде, и уродливые
старухи, которые вершат мелкие суды, потому что являются жёнами
юбилейных рыцарей! _Невероятно!_

И мадам была в центре всего этого.

День за днём, одевая и раздевая свою госпожу, подавая ей крем для лица, который я привозила ей из Парижа, пришивая кружева к её блузкам или поправляя её _нижнее бельё_, я поглядывала на запертый ящик в шкафу и удивлялась.

 Однажды вечером она послала меня в восемь часов в «Аркаду», чтобы я встретилась там с
Месье Шарль.

Он был пунктуален, элегантен, хорошо одет и, как всегда, _tr;s gentil_. Он весело поздоровался со мной, и, когда мы вышли из освещённого помещения на главную улицу,
он протянул мне небольшой свёрток из коричневой бумаги для мадам. Я почувствовал что-то твёрдое внутри.

Он засыпал меня вопросами о мадам — и месье — но каким-то образом, каким именно, я не мог понять, он изменился.

 — Мариэтта, — наконец серьёзно сказал он, — я хочу довериться тебе.
 Дело в том, что мадам отказывается меня принимать и посылает тебя вместо себя.
 Теперь я должен с ней увидеться.  Я хочу поговорить с ней очень серьёзно.
Вы мне поможете?

 — Помогу вам, месье?  — воскликнула я.  — Как?

 — Если леди Аллардайс не придёт ко мне, я должен пойти к ней, — был его ответ.  — Я буду у двери в оранжерею в двенадцать часов завтра вечером.  Вы должны быть там, Мариэтта, чтобы впустить меня и проводить к ней.

— _Ах, нет_, месье, это невозможно!

 — Я говорю «да», Мариэтта, — заявил он с тихой улыбкой, похлопав меня по плечу. — Ты будешь там, чтобы встретить меня — в двенадцать часов.

 — Нет, если мадам будет против.

 — Леди Аллардайс не выйдет меня встречать, потому что боится, что её узнают. Она
не будет возражать против встречи со мной в её собственном доме — если вы позаботитесь о том, чтобы сэр Хьюберт ничего не узнал, — многозначительно добавил он.

 «Как пожелает мадам», — сказал я, и он весело рассмеялся и сжал мою руку.  На углу Брэнком-Парк-роуд мы расстались, и через полчаса я передал мадам маленький свёрток — без сомнения, небольшой подарок.  Она слегка поморщилась.

_Да, действительно_, я был в центре хитроумной интриги. Никто бы не заподозрил мадам в том, что у неё есть любовник.


Следующей ночью, когда все разошлись по своим комнатам и вокруг стало тихо, я отпер дверь.
Дверь в оранжерею была открыта, и месье Шарль, бесшумно прокрадываясь по лужайке, вошёл в дом.
Я проводил его в будуар мадам, где она его приняла.

Я слышал, как она ласково приветствовала его и нежно поцеловала, как только он вошёл.

Затем я незаметно отошёл к началу широкой лестницы, устланной толстым ковром, и занял свой пост в темноте, готовый предупредить мадам, если ничего не подозревающий месье случайно выйдет из своей комнаты, которая находилась в противоположной части дома. _Бедный месье!_

 Хозяйка дома мало что может сделать без его согласия
её _фэм-де-шамп_. Благоразумный муж всегда дружелюбен и щедр по отношению к служанке своей жены — если он хочет знать, что происходит в его отсутствие.

Тишина не нарушалась, если не считать медленного, торжественного тиканья больших напольных часов в холле.
Полагаю, я пробыл там около четверти часа, когда вдруг услышал какой-то звук внизу.
Я выглянул из-за балюстрады и, к своему изумлению, увидел вспышку
подзорной трубы.

 Два странных человека бесшумно передвигались по дому, войдя, как я полагаю, через оранжерею. Они разговаривали шёпотом.

В испуге я проскользнула в будуар мадам и постучала, прервав их _t;te-;-t;te_, и тихо прошептала: «Это я — Мариэтта!»


Тогда моя госпожа в тревоге тут же открыла дверь и тихо спросила, в чём дело.


Я рассказала ей о двух незнакомцах внизу, в холле, и в одно мгновение лицо месье Шарля побледнело как смерть.

— Значит, они меня видели! — ахнул он. — Они здесь! Я пропал!

 — Ты должен бежать — спасаться! — настаивала мадам, бледная и дрожащая. — Спустись по чёрной лестнице.

 — Да, — хрипло сказал он, — они не должны арестовать меня здесь. Они шли за мной
я из Парижа! Я заподозрил это, когда за мной следили на пароходе в Кале. Но
они не должны везти меня сюда. Подумайте об ужасном скандале — для вас!

“Арестовать?” Я ахнула, переводя взгляд с одного на другого. “ Эти люди из
полиции?

“ Боюсь, что так и есть, Мариетта, ” сказала мадам. — Но я спущусь вниз и поговорю с ними, пока ты выводишь мистера Чарльза через лестницу, мимо комнаты дворецкого.


Это был волнующий момент, потому что при малейшем шуме муж мадам наверняка бы появился.


Я выскользнула из комнаты, а за мной на цыпочках вышел месье Чарльз.
и мы беззвучно прошли весь тёмный коридор.

_Ах! Какое несчастье! Какое ужасное несчастье!_
Мы внезапно столкнулись с двумя мужчинами, которые поднимались по лестнице, по которой мы собирались спуститься!
Фонарь осветил наши лица.

— Я офицер полиции, — воскликнул старший из них, — и я арестовываю вас, Джордж Гэмлен, _он же_ Шоу, на основании ордера, выданного в Париже за кражу некоторых драгоценностей, принадлежащих баронессе Вюйо, в Версале, а также по другим подобным обвинениям.

 — Тише! — воскликнул я. — _Dieu!_ не так громко. Вы разбудите сэра Хьюберта!

В этот момент ко мне подбежала мадам и, отведя меня в сторону, прошептала:
«Скажи, что мистер Чарльз — твой любовник. Это меня выручит, когда они будут давать показания в полицейском суде».


Поэтому, следуя её желанию, я притворилась, что глубоко влюблена в заключённого, и призналась, что он пришёл в дом, чтобы тайно навестить меня.


«Не шумите, _месье_!» — в отчаянии взмолилась я. — _Боже мой!_ Меня увольняют!


 — Я думаю, леди Аллардайс, что этот арест весьма своевременен, — сказал детектив мадам, когда через несколько минут мы оказались в холле.
и вне пределов слышимости. “Этот джентльмен, вероятно, положил глаз и на ваши драгоценности".
также. Мы установили, что у него была привычка пересекать из
Во Франции и приехали в Борнмут, и что в Париже полиция настоятельно
подозреваю, что он носил с собой похищенное имущество время от времени.
Он передал что-нибудь из этого вам, мадемуазель? ” спросил детектив,
поворачиваясь ко мне. «Если это так, то вам лучше всего немедленно вернуть его, иначе вы тоже можете оказаться под арестом».

«Он никогда не дарил мне никаких украшений», — честно призналась я.

Затем мы вошли в тёмную гостиную. Мы с жалким видом попрощались друг с другом и
наблюдали, как детективы и их пленник выходят из оранжереи в ночь.

 На следующий вечер в газетах появилось сообщение о том, что на Боу-стрит полиция
представила доказательства ареста одного из самых дерзких похитителей драгоценностей в
Европе в Брэнком-Корте, Борнмут, куда он отправился навестить французскую _фэм-де-шамп_, но якобы для того, чтобы совершить ограбление. Полиция
объявила задержанного англичанином благородного происхождения и главой
опасной и весьма изобретательной банды, на счету которой множество
За последние четыре или пять лет произошло несколько крупных краж драгоценностей.

 Неделю спустя месье и мадам внезапно уехали из Борнмута в длительное путешествие по Индии и Японии.
Врач мадам посоветовал ей уехать за границу, так как она страдала от нервного расстройства.

После того как я собрала её чемоданы, мадам сделала мне очень красивый подарок и с глубоким сожалением сказала, что месье не позволит ей — после скандала, связанного с визитом месье Шарля ко мне, — оставить меня у себя на службе.

Поэтому я должна уйти от неё.  _Ну что ж!_ Я этого и ожидала.

 — Но, Мариэтта, — добавила она, нежно положив руку мне на плечо.
она посмотрела мне прямо в глаза: “Ты спас меня! Сэр Хьюберт ничего не знает
он ничего не подозревает. Он никогда не должен заподозрить правду. Небеса
Свидетель, я делала все, что могла, чтобы защитить мистера Чарльза, скрыть его
кражи, помочь ему — ах! перевоспитать его! Но, увы! все напрасно.
Бедный Чарльз! Вы можете себе представить, что я чувствую — мою досаду, мою скорбь — какой ужасный удар всё это для меня. Шарль — _мой сын_!

 Три месяца спустя месье Шарля перевезли из Парижа на остров Дьявола.
И, насколько мне известно, украденные драгоценности до сих пор не найдены.
покоится на дне запертого ящика комода в Брэнком-Корте.

_Флейта!_




 ГЛАВА III

МИСС ОТУЭЙ


23 ИЮНЯ

_Тьфу!_ Моё следующее приключение было действительно странным.

Вскоре после того, как я покинул службу у леди Аллардайс, я вернулся в Лондон.
Благодаря моим превосходным рекомендациям я без труда нашёл другую
работу.

На этот раз я устроился к даме по имени Отуэй, которая жила в конце Парк-лейн на Гросвенор-стрит. Большой дом, туалеты на каждом этаже
Доход, шляпки с Рю-де-ля-Пэ, изысканные званые ужины, блестящие развлечения каждую среду, грандиозный _шик_!

 Мадам было не больше тридцати — _миниатюрная_, светловолосая, с полными и стройными конечностями. У неё была маленькая, изящно посаженная голова, длинная шея, правильные черты лица и очаровательная улыбка. Цвет лица был белее лилии, с лёгким румянцем. _Превосходно!_

В первый же час после приезда я обнаружил на её туалетном столике крем Floreine и бутылку Rose d’Orsay. Это открытие само по себе было
Этого было достаточно, чтобы произвести на неё впечатление. У неё были густые мягкие волнистые волосы, уложенные так, чтобы подчеркнуть овальную форму её выразительного и умного лица, а наряд, в который она была одета, со всеми этими _чи-чи_, был последним писком моды в Париже.

 С первого взгляда я понял, что мадам произведёт на меня хорошее впечатление. Не нужно было и второго взгляда, чтобы понять, что её _couturi;re_ не англичанка и что она привыкла к горничной первого класса, такой как я.


И я быстро приступила к своим обязанностям, полная энтузиазма, расторопная и довольная.

От Джозефа, дворецкого, я узнал, что месье, высокий, худощавый и чрезвычайно деятельный джентльмен, был владельцем крупной ежедневной газеты, одного из самых влиятельных политических изданий в Англии, и что он был одним из тех многих лондонцев, которым повезло быстро разбогатеть.
 За десять лет, давая публике то, что она хотела, он стал миллионером.

Любопытная аномалия в общественной жизни заключается в том, что преуспевающему бизнесмену, несмотря на его богатство, крайне трудно войти во внутренний круг лондонского общества, если только у него нет сына
или дочь продаёт себя за титул, но владелец любой ежедневной газеты сразу же переправляется через пропасть, его принимают и даже приветствуют самые элегантные и привилегированные круги, а его жену — хоть она и выросла в Брикстоне — вдовствующие герцогини ласково называют «моя дорогая».

 Так и в случае с Отуэями.

Ходили слухи, что мадам была дочерью мелкого бакалейщика — таких вы называете «лавочниками» — из Лоуэр-Сиденхэма, а чисто выбритый месье начинал свою карьеру младшим клерком в страховой конторе. Однако теперь, в сорок лет, он владел одной из нескольких лондонских газет, которые претендуют на
самый большой тираж в мире, и был занят раздачей благотворительных пожертвований по тысяче фунтов за раз, чтобы привлечь внимание общественности и получить титул баронета от своей партии.


Вечер моего приезда пришелся на среду — день еженедельного развлечения.
Холл, лестница и приемные были украшены отборными розами, а повсюду витал сладкий аромат, создававший атмосферу безудержной роскоши и богатства. Полубезумный Лондон приехал туда, чтобы
послушать великолепную музыку в гостиной. Плата за вход была высокой
Скрипач и знаменитый пианист, должно быть, заработали сотни — если, конечно, они не выступали бесплатно, чтобы получить в журнале месье лестные отзывы о своих публичных выступлениях. _Bien s;r_,
в наши дни, когда гениев так легко создать с помощью «бума» и пресс-агента, половина мира падает ниц перед богатым владельцем газеты.

 _Mais non._
Но к мадам Отуэй у меня нет претензий. _Mais non._

Месье, чья прекрасная библиотека на самом деле была редакцией крупного издательства где-то на Флит-стрит, принимал у себя множество странных людей.
Каждый вечер с шести до восьми. Хинксон, лакей, всегда был занят тем, что открывал им дверь, и телефоны звонили без умолку.

Комната месье с постоянно щелкающими новостями и биржевыми «лентами» в углу была настоящим ульем, где кипела работа. _Да, действительно_, в этот час это был деловой дом.

Среди тех, кто приходил и уходил, были представители всех классов: от потрёпанных и пьяных
сломленных журналистов до министров кабинета и пэров с политическими амбициями.


Однако не стоит полагать, что месье посвящал всё своё время
о ходе работы над его дневником. _Напротив_, он ездил повсюду, много катался на своём большом шестицилиндровом автомобиле, получал огромное удовольствие и предоставлял
мадам самой себе.

Я прослужил у мадам целых два месяца, прежде чем начал её понимать.
Правда, она с исключительным тактом занимала положение, которое так внезапно обеспечили ей деньги.
Но она была крайне сдержанна и каждый день уходила и возвращалась, ни разу не обмолвившись о том, где она была и что делала.


 Не раз в её отсутствие месье, встретив меня, говорил:
Он говорил весело и вёл себя _tr;s gentil_. Как ни странно, он, казалось, хотел подружиться со мной. _Moi_, я не поощряла его. С _femme-de-chambre_ любое подобное поощрение всегда фатально. И я думаю, что слишком хорошо знаю своё место.

 Флирт с симпатичным слугой, конечно, допустим, но с месье — никогда.

Возможно, из-за моего несколько высокомерного отношения к
месье мадам наконец стала менее холодной. Она часто смеялась и болтала со мной, пока я укладывала её красивые волосы, застёгивала блузку и т. д.
или шнуровала ей туфли, а время от времени делала мне небольшие
подарки из остатков одежды. Льготы, которыми пользуется
_фэм-де-шамп_, всегда можно превратить в деньги, и, к счастью для
меня, мадам быстро избавлялась от платья или блузки. Месье никогда
не подвергал сомнению счета Уорта, который был достаточно проницателен,
чтобы понимать, что половина его власти зависит от успеха его жены.

Мадам, как и большинство любовниц, была подвержена перепадам настроения и головным болям, реальным или воображаемым. _Чёрт возьми!_ пузырёк с антипирином всегда был под рукой.


Несмотря на преданность месье, она была склонна к — ну, к небольшим шалостям
пугливый. Женщина не может обманывать свою femme-de-chambre очень долго.
Я часто смеялся над изобретательностью некоторых моих любовниц в их
тщетных попытках скрыть от меня свои секреты. Они всегда забывают, что
у женщины интуиция гораздо острее, чем у мужчины, и что то, что может быть
скрыто от месье, мужа, так же открыто, как дневной свет для
девушка, которая укладывает волосы.

Секреты! _Боже мой!_ Я многих знал. Я был свидетелем забавных комедий и не одной трагедии.

 Однако признаюсь, что я совершенно не подозревал мадам Отуэй до тех пор, пока
Однажды вечером, когда я чистил её мотороллер, я нашёл в кармане скомканное письмо — короткую любовную записку от Исаака Блумфельда, известного финансиста, который жил неподалёку, на Парк-лейн, и очень часто обедал _en famille_ с месье и мадам.

 Он был невысоким, коренастым, грубоватым мужчиной с красным, довольно прыщавым лицом и маслянистыми, напыщенными манерами. _Un snob!_ Говорили, что
когда-то он был акробатом, пока удачные инвестиции в Южной Африке не принесли ему огромное состояние.

 Группа Блумфельда была хорошо известна в Сити, но из-за определённых
По имеющимся сведениям, он никогда не был принят в высшем обществе, которое так регулярно собиралось на Гросвенор-стрит каждую среду.

И значит, мадам состояла в дружеских отношениях с месье, о чём не знал её муж! _Ничего особенного!_

Я положил письмо на место и пожал плечами. Меня не касались сердечные дела мадам. Она была доброй и великодушной хозяйкой.
_Assez!_

Час спустя, когда я сидела в гардеробной и штопала нижнее белье, вошел месье и сказал:

 «Мариэтта, отнеси шубу твоей госпожи в машину.  Я заеду за ней в театр, и она замерзнет».

— _Oui, m’sieur_, — ответил я и пошёл за пальто. Но прежде чем отдать его ему, я забрал письмо.

И сжёг его.

На следующий вечер мадам вышла одна в прогулочном платье, так как месье вызвали в Глазго по делам. Я знал, что она ужинала со стариной Айзеком Блюмфельдом в уютном маленьком ресторанчике на Клиффорд-стрит, где их никто не узнал бы.

Она вернулась около десяти, надела элегантное вечернее платье и отправилась на бридж-вечеринку к старой леди Стейвертон на Маунт-стрит. Она была
Она была заядлой картежницей и часто выигрывала крупные суммы, о чём я иногда узнавал, когда она возвращалась домой.

 Я заснул перед камином, потому что было уже больше трёх часов, когда она вернулась, уставшая, раздражённая и с сильной головной болью.

 Она выглядела такой бледной и расстроенной, что я спросил, не заболела ли она, на что получил резкий ответ.  Поэтому я придержал язык, гадая, что же произошло.

На следующее утро перед обедом, пока она укладывала волосы, сидя перед большим туалетным столиком, на котором были расставлены массивные серебряные принадлежности, мадам вдруг спросила:

 «Мариэтта, ты когда-нибудь была влюблена?»

Любовь! _Moi!_ Этот вопрос застал меня врасплох. Я почувствовал, как к моим щекам приливает кровь, и был вынужден дать утвердительный, хоть и неуверенный, ответ.

 Мадам вздохнула и на несколько мгновений замолчала.

 «Ах, — сказала она наконец, — даже если вы любили, вы не могли осознавать, какие опасности таит в себе запретная страсть».

Я ничего не ответила, но прекрасно поняла, на что она намекает. Она была молодой и красивой светской дамой, и в этом не было ничего удивительного.

 — Мариэтта, — сказала она, повернувшись ко мне и пристально глядя на меня своими прекрасными большими глазами.
— Я... ну, по правде говоря, я в большом затруднении — в очень большом затруднении. Интересно, если бы я попросила тебя о помощи, ты бы меня предал?


— Мадам, я никогда не предавала доверия, с которым ко мне относились мои хозяйки, — сказала я не без доли достоинства.


— Я знаю, Мариэтта. Я вижу честность в твоём лице, — поспешила она сказать.
«Помощь в этом неприятном деле будет означать моё спасение».

 Я знал, что месье не подозревает о том, что может происходить, поэтому её поведение меня озадачило. Я и мечтать не мог о том, чтобы
момент, когда дородный, разодетый финансист был ее поклонником; но
напротив, она считала, что достопочтенный Фрэнк Кэрью из Министерства иностранных дел
был самым любимым кавалером. Последний, высокий, красивый,
темноволосый, ухоженный молодой человек, постоянно ходил за мадам по пятам
и очень часто водил ее в театр или приводил домой
с вечеринок или танцев.

Однажды вечером, когда он прощался с ней в холле, я заметил, что её рука задержалась в его руке всего на секунду дольше, чем могла бы.
И я сделал из этого свои выводы.

_Chacun son id;e!_ Но этого письма от Исаака Блумфельда было достаточно, чтобы развеять все сомнения.


Мадам, кажется, собиралась раскрыть мне ещё одну тайну, когда в дверь постучали и Хинксон объявил, что леди Стейвертон внизу и очень хочет видеть мадам.

Моя госпожа вздрогнула, слегка побледнела и, поколебавшись мгновение, приказала проводить её наверх.


— Можешь идти, Мариэтта, — коротко добавила она. — Ты мне скоро понадобишься.


Поэтому я поспешно закончила причёску мадам и помогла ей надеть кружевной
Я накинул на неё халат и протянул ей тёплую шаль. Затем, выходя, я столкнулся на пороге с худощавой женщиной средних лет.

 Когда наконец прозвенел мой звонок и я вернулся в комнату, я увидел, что мадам
умывается одеколоном, а в её глазах видны следы недавних слёз.

— Мариэтта, — сказала она однажды, примерно через две недели после этого, — ты знаешь дом мистера Блумфельда на Парк-лейн — большой белый дом на углу, с застеклённой верандой?


 — _Oui_, мадам.

 — Ну, я хочу, чтобы ты кое-что сделала в строжайшей тайне, — сказала мадам, — ради меня, чтобы помочь мне.

 — _Volontairement._

“ Помни, слуги ничего не должны знать, иначе они проболтаются. Ты
ни слова не скажешь Хинксону. Обещай мне.

“ Мадам может полностью доверять мне, ” заверил я ее. “ Разве
Я не фамильяр мадам?

“Что ж, то, что я хочу, чтобы вы сделали, может показаться вам несколько любопытным, но все же
это крайне необходимо. Все зависит от этого — от твоей проницательности”, - сказала она
. “Я хочу, чтобы ты надела другое платье и пошла понаблюдать за мистером
Blumfeld ли джентльмен называет там—джентльмен у тебя
посмотреть здесь—мистер Кэрью. Ты его знаешь, конечно”.

“_Parfaitement_, Madame.”

«Вы должны уйти сейчас, как можно скорее, и следить за домом — если понадобится, до полуночи. Мистер Кэрью вышел из своих покоев, и я не знаю, где он.  Я останусь здесь и буду ждать вашего отчёта.  Если он позвонит, сразу же приезжайте на такси и дайте мне знать.  Или — или лучше.  Я думаю, он вас не знает. Если увидите его на улице, подойдите к нему и скажите, что, прежде чем он войдёт в дом мистера Блумфельда, с ним хочет встретиться его друг. Предложите ему пойти куда-нибудь и подождать таинственного друга — в холле «Критериона» тихо. Отправьте его туда — и сразу же возвращайтесь ко мне.

“_Bien_, мадам; а мое платье?”

“Наденьте свое лучшее платье. Тогда полиция не заподозрит вас в
праздношатании. Если да, направьте констебля ко мне. Они все знают моего мужа. Так что
беги, быстро съешь свой ланч и иди смотреть.

Моя миссия, безусловно, была интересной. Я быстро проглотил свой ужин,
оделся и, сказав Хинксону, что ухожу по поручению
Мадам поспешила по Гросвенор-стрит в сторону Парк-лейн, где, свернув налево, вскоре оказалась перед большим белым особняком великого финансиста — особняком, который, полагаю, хорошо знаком большинству читателей моих мемуаров.

Прогуливаясь вдоль ограды парка, я наблюдал за большой входной дверью дома Блумфельда.
Я видел, как несколько человек входили и выходили: мужчина в жёлтом автомобиле, два телеграфиста и высокая, довольно пожилая дама в двуколке. Последней лакей сказал, что хозяина нет дома, и такой же ответ получил от двух других мужчин, явно занятых делами.
 И хотя я не ослаблял бдительности весь этот холодный и сухой день,
Подруга мадам не пришла.

 Ваш лондонский полицейский всегда с подозрением относится к праздношатающимся женщинам. Я
Это привлекло внимание патрулирующего констебля. Поэтому, как только начали сгущаться сумерки, я был вынужден зайти за ограду парка и наблюдать оттуда.


Вскоре после четырёх часов стемнело, зажглись уличные фонари, но движение такси и автобусов не прекращалось. Несколько человек,
проходивших по парку, постепенно исчезли, а я
остался один на железном сиденье и с нетерпением вглядывался в темноту.


Внезапно, около шести часов, как раз когда начался дождь, я увидел высокого, хорошо одетого молодого человека в мягкой фетровой шляпе и тёмном пальто, который приближался к
дом на Пикадилли.

Прежде чем я понял, что это тот человек, за которым я следил, он уже поднялся по ступенькам.

В одно мгновение я бросился вдоль ограды к ближайшим воротам, чтобы не дать ему войти. Но, к сожалению, прежде чем я успел добраться до дома, его впустили. Исаак Блумфельд, очевидно, был у себя дома.

Я остановил проезжавшее мимо такси и через пять минут уже был у мадам. Она вздрогнула, поспешно надела шляпку и пальто и помчалась в сторону Парк-лейн.

 Когда она вернулась через полчаса или около того, я застал её в будуаре
Она была бледна как смерть и дрожала всем телом.

 «Мадам нездоровится!» — в тревоге воскликнула я. «Может, вызвать врача?»

 «Нет, Мариэтта», — ответила она низким, твёрдым голосом и, повернувшись ко мне, я увидела, что она как-то странно изменилась. На её лице было измождённое, осунувшееся выражение, и она казалась очень взволнованной. «Нет, в этом нет необходимости. Все врачи в мире могут— могут быть бесполезны!

“Но не могу ли я помочь мадам?” В тревоге настаивала я. “Позвольте мне что-нибудь заказать”.

“Нет. Я— я не хочу ужинать. Я пойду в свою комнату, - и неровными шагами она
Я проводил её в гардеробную, где помог снять пальто и шляпку, и вскоре она уже лежала на кушетке в своём прелестном розовом кимоно.

_Боже мой!_ Что могло случиться!

 Я просидел с ней весь вечер, но она едва ли сказала мне десяток слов; она лежала, задумчиво глядя на огонь.

Около одиннадцати часов, как раз когда я, по обыкновению, принесла ей чашку горячего молока, в комнату ворвался вернувшийся месье и закричал:

 «Послушай, Люси!  Произошло нечто ужасное.  Карр, редактор отдела новостей, только что позвонил мне и сказал, что бедняга Блюмфельд найден мёртвым
в своей библиотеке! Дворецкий разговаривал с ним в начале седьмого, но в половине седьмого он снова вошёл в комнату с телеграммой и обнаружил хозяина мёртвым на полу — застреленным. Любопытно, что, по слухам, Блюмфельд принимал таинственного посетителя по предварительной договорённости и сам открывал дверь этому неизвестному. Полиция подозревает убийство.

 Мадам сидела с открытым ртом, её щёки побледнели как смерть. На секунду её испуганный взгляд встретился с моим, а затем она застыла, уставившись прямо на ничего не подозревающего мужа.


 — Убийство! — эхом повторила она. — Они подозревают!

— Да, ужасно, не правда ли? Он был таким милым старичком. Полагаю, мне придётся пойти на похороны.


И месье поспешил обратно в библиотеку, где его ждали несколько посетителей.


Мадам, поднявшись, нетвёрдой походкой подошла к двери и повернула ключ.

 Затем она сказала хриплым шёпотом:

— Мариэтта, ты... ты одна видела, как мистер Кэрью вошёл туда. Пока ты молчишь, он в безопасности!


— Мадам не стоит беспокоиться, — ответила я. — Я уже забыла всё, что видела.


— И ты продолжишь мне помогать? — с надеждой спросила она. — Ах! ты не
Вы не представляете, насколько странны эти факты или насколько велика жертва».

«Мадам достаточно лишь приказать. Я её слуга», — таков был мой краткий ответ.

Она на мгновение задумалась, затем встала и прошла в свою спальню. Через пять минут она вернулась с запечатанной запиской и сказала:

«Немедленно отнесите это мистеру Кэрью. Вы знаете, где он живёт — на Карлос-Плейс.
Передайте ему лично в руки. Если его нет дома, подождите, пока он вернётся».

Через двадцать минут я позвонил в дверь апартаментов поклонника мадам.
Его слуга пригласил меня в идеальную холостяцкую обитель, заставленную книгами
комната, в которой сильно пахло сигарами, и где висели картины и
фотографии были в основном моего собственного пола - некоторые, возможно, немного рискованные.

Вскоре вошел месье, его лицо было почти прозрачным из-за бледности,
и он вздрогнул от удивления, увидев посетителя. В следующую секунду он приятно улыбнулся
когда я объяснила, кто я такая, и, взяв записку мадам, он разорвал ее
и нетерпеливо прочитал.

Его брови нахмурились, и он прикусил губу.

«Ваша госпожа говорит, что мы можем безоговорочно вам доверять», — сказал он, закрывая дверь и глядя прямо на меня. У него были красивые тёмные глаза, и он был _очень мил_.

“_Oui_, m’sieur.”

“То—же—некое печальное известие будет в газетах
завтра”, - сказал он нерешительно в жесткий, напряженный голос. “Некоторые
за справками можно обращаться. Возможно, они будут неловкими, мадемуазель.
Если бы правда стала известна, это означало бы гибель не только твоей хозяйке
и мне, но и раскрыло бы великую тайну, которую во что бы то ни стало
следует сохранить. Я хочу говорить начистоту, чтобы вы могли
понять всю серьёзность ситуации. Одним словом я мог бы
пролить свет на всё дело, но тогда тайна — великая и самая
важный из них — стал бы достоянием гласности. Ирония всего этого в том, что
ваш хозяин стремится узнать этот секрет, опубликовать его в своей газете
и произвести сенсацию по всей стране. Ему и в голову не приходит, что он
работает в прямой оппозиции к вашей любовнице, которая, ради сохранения
своей собственной чести, должна, по необходимости, не допустить, чтобы правда стала
известна.

“ Но в чем же секрет, мсье? - нетерпеливо спросил я.

“ А! К сожалению, я не могу разглашать эту информацию. Вам достаточно знать, что мы с вашей госпожой объединились, чтобы сохранить её. Тем не менее,
из-за наших совместных действий многие недоброжелатели, вероятно, заподозрят неладное».

 Мадам говорила о жертве. Неужели этот молодой человек пожертвовал собой ради неё? _Vraiment!_ Всё это становилось очень запутанным.

 «Ваша госпожа была в опасности — смертельной опасности, — медленно добавил он, — до сегодняшнего вечера. Теперь опасность миновала».

— После смерти Исаака Блюмфельда, — сказала я тихим многозначительным шёпотом.

Он серьёзно кивнул, но с его сжатых губ не сорвалось ни слова.

— Мариэтта, — сказал он наконец, — ты верна своей госпоже и готова ей помочь, не так ли?

— Конечно, месье.

— Чтобы помочь ей, ты должна помочь и мне, — быстро заявил он голосом, в котором слышались нетерпение и тревога. — Если возникнут какие-нибудь вопросы, Мариэтта, ты готова будешь сказать, что с половины шестого до семи вечера ты была здесь, в моих покоях, со мной?

 — Месье! — воскликнула я с негодованием.

 — Я знаю, что прошу тебя о многом, — сказал он _очень серьёзно_. “ Я прошу
вы осудили себя, чтобы... ну, чтобы— чтобы спасти меня!

“ Чтобы спасти мсье! - Эхом повторила я, делая вид, что не понимаю.

“Да, да”, - быстро воскликнул он. Он казался очень нервным и натянутым.
“Позже ты узнаешь все. На данный момент я только желание быть
заверил, что я могу положиться на вас, чтобы доказать, что я был здесь как дома между
половина шестого и семью.”

“ Но я вернулся на Гросвенор-стрит до половины седьмого.

“ Кто вас видел?

“ Только мадам. Я оставался в ее комнате, пока она выходила.
полчаса ходила к месье Блюмфельду.

— К Блумфельду! — воскликнул он и быстро зашагал. — Ваша любовница заходила на Парк-лейн после шести часов? — изумлённо спросил он.

 — Конечно, заходила.

 Он с глубоким вздохом откинулся в кресле и закрыл лицо руками.

“Значит, она знает— она— она подозревает?” - внезапно спросил он, глядя на меня
со странным выражением.

“Подозревает что?”

“Этот Исаак Блюмфельд...”

“Я ничего не знаю, мсье”, - заявил я. “Ничего”, - запротестовал я.

“Ах, да, Мариетта”, - сказал он очень серьезно, пытаясь улыбнуться.
“ты дипломатична. Ты не знаешь ничего... хорошего... и ты останешься моим другом...
и другом мадам тоже, не так ли? добавил он умоляюще,
протягивая руку.

Я молчал. Действительно, я был втянут в довольно сложную ситуацию. Мое слово
могло спасти убийцу! _Pensez ; ;a!_

Его рука была протянута ко мне, но я сжалась от его приема.

Я просто ответил, что, для того, чтобы оградить мадам от любых неприятностей,
Я был готов сделать, как он просил.

Это его сразу успокоило. Он налил бокал вина и
настоял, чтобы я выпил его, а сам выпил рюмку с ликером
коньяка, чтобы успокоить нервы.

“Я не буду писать тебенаша хозяйка, ” сказал он. “Письма - это всегда
опасно. Скажи ей, что завтра я обедаю в "Беркли", и попроси
ее случайно встретиться со мной там. Скажи ей, что я поступил так, как обещал.
Она поймет.

Затем, с повторными выражениями благодарности и уверенности в моем разуме
, он пожелал мне веселого вечера и с поклоном удалился.

_К несчастью_, на следующий день в газетах я прочитал об обнаружении
загадочного убийства Исаака Блумфельда и о поисках пропавшего посетителя,
подозреваемого в преступлении. Оказалось, что незадолго до шести часов
Финансист сказал дворецкому, что ждёт гостя и сам откроет дверь.
В этом не было ничего необычного, поскольку покойный, как и другие финансисты, имел обыкновение принимать странных людей в обстановке строжайшей секретности — людей, которые должны были снабжать его конфиденциальной информацией. Поскольку библиотека находилась рядом с входной дверью, эти люди приходили и уходили незамеченными для прислуги.

Трагическое происшествие было окутано тайной, и пресса воспользовалась этим по максимуму.

Мадам надела элегантное прогулочное платье и соболий мех и отправилась
Около часа дня она отправилась в Беркли и вернулась только в половине четвёртого.
Потом, когда мы остались в будуаре одни, она сказала:

«Мариэтта, мистер Кэрью рассказал мне о твоём великом обещании. Ты даже не представляешь, какую огромную помощь ты нам оказываешь. Ты будешь хорошо вознаграждена — не сомневайся».

«Я не жду вознаграждения», — ответила я. — Я знаю, что мадам очень несчастна, и мой долг — помочь ей.


 — Едва ли твой долг — быть готовой даже солгать, чтобы спасти человека, к которому ты не испытываешь никаких чувств, — добродушно заметила она.


 — Ради мадам, — просто ответила я.

_Autre chose._ Я мог лишь предположить, что преступление было совершено на почве ревности.
 Теперь мне казалось очевидным, что месье Кэрью тайно встретился с Блумфельдом и что мадам каким-то образом об этом узнала. Мужчины поссорились, и младший поднял оружие и выстрелил.

Если нет, то почему месье Кэрью так настойчиво просил меня запятнать свою репутацию, сняв с него подозрения?

_Ах! какой мир!_ Прошла тревожная неделя. Присяжные коронера вынесли вердикт: «Умышленное убийство неизвестного лица».
Покойника похоронили, и месье присутствовал на похоронах.

 Три недели спустя месье Кэрью пришёл на ужин в Гросвенор
-стрит, и муж мадам был особенно приветлив.

 Когда они вернулись в библиотеку, чтобы покурить, я спустился по приглашению мадам и стал подслушивать под дверью.

 После непродолжительной беседы я услышал, как месье воскликнул с убеждением в голосе:

«Мой дорогой Кэрью, ты знаешь правду. Ты мог бы легко достать для меня копию этих документов. Я бы хорошо тебе заплатил».

«Спасибо, но я уже не так отчаянно нуждаюсь в деньгах, как некоторое время назад». Я
получил два или три довольно хороших совета по фондовой бирже ”.

“Рад это слышать; тем не менее, знаете, я очень хочу опубликовать
все это целиком. Это вызвало бы такой скандал, что наши политические оппоненты
были бы уничтожены. Это повернуло бы ход выборов в
нашу пользу”.

“И я боюсь, что ты тоже был бы разорен, в то время как на Даунинг-стрит они
узнали бы, что я их предал”.

“Разорен! Как?”

«Что ж, среди официальной переписки, к сожалению, есть отчёт
одного из посольств о крупных субсидиях, выплаченных вашей
«Журнал иностранной державы, учитывая, что вы поддерживаете веру в то, что страна в полной безопасности от нападения, — это скорее вредит вере в ваш непоколебимый патриотизм».

 «Боже правый! Но откуда вы это знаете?» — встревоженно воскликнул месье.

 «Газеты прошли через мои руки, и…»

 «Ну же, Кэрью, выкладывай! Я вижу по твоему лицу, что что-то не так. Скажи мне правду и позволь мне смотреть правде в глаза. Кто знает это?
кроме тебя?

“Враг знал, но, к счастью, ты был спасен”.

“Спасен! Кто спас меня?” он плакал.

«Попроси свою жену подойти сюда. Если она разрешит, я буду говорить».

 Я услышал звонок в дверь и ускользнул.

 Вскоре я услышал шорох юбок мадам, когда она проходила по коридору, а в следующее мгновение я уже снова прислушивался к разговору за дверью.

 «Да, Фрэнк, говори, если хочешь», — услышала я её низкий хриплый голос,
что было для неё необычно.

— Тогда всё просто, Отуэй, — объяснил молодой человек. — Твоя жена, насколько я помню, несколько недель назад крупно проиграла в бридж у леди Стейвертон, и этот старый негодяй Блумфельд предложил одолжить ей денег, чтобы она могла расплатиться. Она
Она предпочла согласиться, а не признаться вам, что играла в азартные игры. Я тоже был в затруднительном положении и, к сожалению, должен признаться, что месяц назад продал Блюмфельду за большие деньги копию того секретного договора, который вам нужен, вместе со всей перепиской.


Тогда мадам перебила меня.

 «Он угрожал мне письмами», — услышала я её слова. «Он поклялся, что
если я откажусь тайно встретиться с ним, он опубликует всю официальную переписку и погубит тебя, Джек! Он одолжил мне денег, и я оказался полностью в его власти».

«Ну?» — хрипло спросил месье.

«Я бросил ему вызов и рассказал об этом Фрэнку, который... который выступил в роли моего друга».

 «Твой друг — мой враг, да?» — прорычал месье.

 «Возможно, Отуэй, мне лучше раскрыть правду — выложить всё начистоту, — воскликнул молодой человек. — Когда твоя жена рассказала мне, для чего нужна секретная информация, я пришёл в ужас. Я думал, что ему это нужно только из финансовых соображений. Поэтому я тайно договорился о встрече с этим парнем и приехал ради этого из Парижа. Твоя жена знала, что я приеду. Парень открыл мне дверь, и я, подняв
Я собрал все наличные, какие только мог, и попытался выкупить копию договора и переписку. Но, к сожалению, он не захотел с ними расставаться. У меня ничего не вышло, и через четверть часа я ушёл.

 — Послушай, — снова перебила меня мадам. — В тот вечер у меня тоже была назначена встреча с человеком, который намеревался уничтожить и разорить нас обоих, Джек, — сказала она. — Он увидел меня, когда я проходила мимо его окна, и открыл мне дверь. Оставшись одна в его комнате, потому что Фрэнк ушёл, я стала умолять его сжалиться надо мной и вернуть мне эти компрометирующие бумаги. Он разложил их на столе
Он положил их передо мной на стол и грубо ответил, что, поскольку я отказалась встретиться с ним тайно, он должен этой же ночью передать их оппозиционной газете. Он... он схватил меня за запястье и попытался поцеловать. В отчаянии я достала твой револьвер, который взяла с собой, и пригрозила застрелиться. Он попытался завладеть им, но... я... я сопротивлялась... и... и в этой борьбе, Джек... он выстрелил! В ужасе я увидел, как он, пошатнувшись, отступил назад и рухнул на пол — мёртвый! Я едва ли помню, что сделал потом,
кроме того, что схватил бумаги, лежавшие на его столе, и бесшумно выскользнул
 Никто не видел, как я вошла; никто не видел, как я вышла! И — _и никто не знает правды_!

 Оба мужчины в ужасе вскрикнули. Было очевидно, что месье Кэрью был так же поражён этим признанием, как и её муж.

 — И никто тебя не подозревает, Люси? — спросил месье тихим, напряжённым голосом.

 — Никто — кроме, пожалуй, Мариетты. Я был вынужден довериться ей.


 — Тогда мы не должны рисковать.  Мариетт нужно хорошо заплатить и уволить, — решительно сказал месье.  — Если она останется, это будет постоянно напоминать нам обоим об этой отвратительной истории.  Завтра я дам
я сделаю ей небольшой подарок в сто фунтов».

_Eh bien!_ И месье сделал это в присутствии мадам после завтрака на следующее утро.

_Pou!—Pou!!—Pou!!! Смерть евреям!_




 ГЛАВА IV

НОЕВ КОРАБЛЬ


16 ФЕВРАЛЯ

_Ecoutez!_ Я расскажу вам ещё одну небольшую _историю_.

 Мадам была _ультра-шикарной_ и _очень умной_.

 Когда я предстал перед ней в её личной гостиной в отеле «Савой» в Лондоне, я заметил, что ей было чуть больше тридцати.
с правильными чертами лица, широко раскрытыми бесстрашными глазами, тёмными бровями и ресницами,
красивыми бронзовыми волосами, прямым носом, слегка _retrouss;_ на кончике,
твёрдым, но всё же приятным для поцелуев ртом и довольно выдающимся округлым подбородком — _une
jolie figure, une jolie taille_.

Она была одета в хорошо сшитое, сшитое на заказ платье цвета корицы.
Когда она посмотрела на меня, я увидел в ней светскую женщину с сильным независимым характером,
полную решимости идти своим путём и хорошо проводить время.

 Её звали миссис Эшли-Бонд. Только после того, как она увидела меня и наняла в _bureau de placement_, я, к своей радости, узнал, что
что мадам сдала свой дом где-то в Северном Девоне, а они с мужем всегда жили в отелях, путешествуя туда-сюда.

 «Вы, говорите, привыкли к путешествиям?» — спросила мадам, завершив осмотр. «Мы проводим на континенте около шести месяцев в году, а каждый сезон проводим в Лондоне».

 «_Oui_, мадам. Я много путешествовал. Я был в Индии и
Австралия с мадам Хеншоу, американкой. Я дал вам ее
отзыв.

“Совершенно удовлетворительно”, - ответила она. “Но, Мариетт, что я хочу
произвести впечатление на вас с первых заключается в том, что я запрещаю, все флирты.
Постоянно двигаясь, как мы делаем, я очень хорошо знаю, что идеальный французский девушка
как ты, должно быть, много поклонников в комнате экономки. Вы
быть стойким против всех лести, я искренне надеюсь”.

“Я имел достаточный опыт, мадам. Я вполне в состоянии позаботиться
о себе,” был мой, а достойно ответить.

“Тогда я надеюсь, что у меня никогда не будет повода выступить с упреками”, - сказала она. “Мой
муж как раз сейчас в Германии. Он присоединится ко мне на следующей неделе».

И тогда я приступил к своим обязанностям.

С самого начала я понял, что мадам была настоящим космополитом.
Она довольно хорошо говорила по-французски и по-немецки, и по этикеткам, которыми был обклеен
ее багаж, было ясно, что они останавливались только в
первоклассных отелях. Очевидно, они добрались из Лиссабона до
Будапешт и от Константинополя до Стокгольма.

_Vraiment_ Я получил именно то положение, к которому так стремился!

Если хозяйка никогда не путешествует и не ездит в загородные дома, то жизнь её _фэм-де-шамп_ вскоре становится невыносимой. Моя идеальная жизнь — это Монте-Карло весной, Лондон в сезон, Экс после него,
Недолгое пребывание в Париже, Трувиль в июле, затем Шотландия и Париж на Рождество, и, судя по всему, именно такой кочевой образ жизни вели Эшли-Бондсы.

Мы заняли один из самых дорогих номеров в «Савое», и в первый же день, когда я был с мадам, я увидел счёт за «Шепердс в Каире» на четыре тысячи франков. _Ma foi_, недостатка в деньгах не было. Они практически купались в них!

У мадам было много друзей как в отеле, так и за его пределами. Она была очень близка с одной дамой, которая жила в отеле, — мадам Куртенэ, у которой был
номер на том же этаже. Она была довольно пожилой, очень темноволосой, слегка полноватой.
еврейского типа, но довольно элегантной. Но ее муж
был невысоким, полноватым, круглолицым мужчиной с проницательными черными глазами и
подкрученными усами.

Каждый вечер я одевала свою госпожу в новый _туалет_, и она отправлялась обедать или в театр, а обычно возвращалась, чтобы поужинать в
весёлом ресторане с месье и мадам Куртенэ.

 Со временем я поняла, что между моей госпожой и мадам
Куртенэ существовала очень близкая дружба. Она всегда была затворницей в
Мадам часто разговаривала со мной вполголоса, чтобы я не подслушивал.

 Мадам обычно говорила со мной по-французски. По её словам, это помогало ей поддерживать форму. Она впитала в себя весь истинный _шик_ парижанки, а благодаря тому, что она так много времени проводила на континенте, она знала и использовала все самые модные духи и туалетные принадлежности. Я быстро понял, что мало что могу рассказать ей такого, чего она не знала бы. Её шляпки были в основном от Льюиса из Монте-Карло, а полупальто — от Серт Миньо из Ниццы. Она знала Ривьеру не хуже меня и прекрасно носила свои платья.

Ни одна женщина в ресторане «Савой» не пользовалась бо;льшим успехом, чем она, потому что каждый вечер после ужина она выходила в гостиную, чтобы выкурить сигарету с мадам Куртенэ. Все взгляды были прикованы к ней. Её фигура была великолепна, а элегантность не имела себе равных.

 В отличие от большинства англичанок, которых я обслуживал, она обладала тонким чувством юмора и часто меня смешила. И всё же её дружба с мадам Куртенэ казалась мне странной и даже подозрительной. _Чёрт возьми!_
Я не знаю почему, но у меня было очень сильное предчувствие, что мадам
Моя подруга и её муж оказались не теми, за кого себя выдавали.


Возможно, дело было в том, что однажды днём, прогуливаясь по Оксфорд-стрит, я встретил мадам Куртенэ, которая серьёзно разговаривала с низкорослым иностранцем, подозрительно похожим на слугу из второсортного отеля, оставшегося без работы. Она меня не заметила, а я постарался не привлекать к себе внимания. Однако, вернувшись в отель, она сразу же поспешила к мадам и некоторое время разговаривала с ней шёпотом.
_Extraordinaire? Ах! Да._

Месье вернулся из Берлина на следующий день.

_Un bel type_, лет сорока, военного вида, подтянутый, хорошо сложенный,
элегантный, с густыми светлыми усами.

 Среди мужчин в отеле и особенно среди космополитов в американском баре он пользовался большой популярностью. Без сомнения, он был джентльменом, полным искреннего _bonhomie_. Однако за неделю он ни разу не вышел в свет с мадам.

Она всегда выходила одна или со своей подругой мадам Куртенэ.

 Мой хозяин и месье Куртенэ были закадычными друзьями. Они часто вместе ездили в Хаунслоу, в пригород, и каждый день обедали или
обедали с мужчинами, с которыми познакомились случайно. Я так и не выяснил, в чем заключалось дело месье, если оно у него вообще было.


Однако однажды днем мадам сделала мне сюрприз. Она вышла пообедать и по возвращении встретила месье в холле. Он ждал ее. Они поспешно переговорили, а затем мы с мадам вместе поднялись на лифте. Когда мы вошли в ее комнату, там была мадам Куртенэ.
Они заговорили быстро и взволнованно. Затем меня позвали, и
мадам сказала:

 «Мариэтта, мы уезжаем за границу. Сегодня вечером ты должна покинуть Ливерпуль-стрит
по Харвичской дороге в Базель и далее в Милан. Ты возьмешь два моих больших чемодана.
отправляйся в отель ”Милан" и жди нас там.

“_Oui_, Madame.”

И затем она принялась в безумной спешке собирать вещи, ей помогала
Мадам Куртенэ.

_Bon Dieu!_ Неужели что-то случилось? Через четверть часа месье
ворвался в комнату и залпом выпил стакан бренди. Затем он дал мне две
десятифунтовые купюры на расходы и сказал:

 «Послушай, Мариэтта, я занимаюсь очень важным финансовым делом и не хочу, чтобы в Италии знали, кто я на самом деле. Поэтому, когда мы
когда прибудете, я буду капитаном Хью Этертоном, а моей женой будет леди Хилда
Этертон, дочь графа Илфракомба. Вы понимаете, а? Ты
хорошая девочка и, я полагаю, умеешь держать язык за зубами. Ты можешь
взять с собой один из чемоданов своей хозяйки и один из моих вещмешков.

“ Я на службе у мадам. Разве это не мой долг - молчать? Я сказала:

_Мистерия!_ Почему я не поехала с мадам? Я была её горничной. Почему меня отправили окольным путём? Собирались ли они тайно сбежать из отеля?

И всё же не в обязанности _горничной_ задавать вопросы
о мотивах хозяина или хозяйки. Поэтому я просто собрал вещи и вскоре после восьми часов вечера отправился на вокзал Ливерпуль-стрит на такси.

 Северное море было неспокойным, и переправа из Харвича была _ужасной_. _К счастью_, я никогда не страдаю от _морской болезни_,
тем не менее я был рад сесть на Базельский экспресс в Брюсселе и весь следующий день и ночь ехать через Страсбург в Швейцарию. Из Базеля я отправился в Люцерн, а после ужина в большом
буфете поехал по извилистому Готардскому тракту в шумный Милан.

Милан! Фу! Отвратительно! Трамваи, пыль и похотливые молодые люди с шестью су в карманах. Этот город — самый вульгарный во всей Европе.


Согласно инструкции, я снял дорогой номер, и через четыре дня после моего приезда месье и мадам явились во всей красе.
Их внешний вид настолько изменился, что я был потрясён. Месье был
теперь гладко выбрит и носил пенсне в золотой оправе, в то время как мадам утратила свой _шик_ и выглядела как обычная туристка в блузке и юбке.

Туристы! _Боже мой!_ Разве мы все с ними не сталкивались! Они носят две блузки
только для них и стирают белье в ванных комнатах. _En pension _ по купону!

Титул моей хозяйки в сочетании с замечаниями, которые я обронила в комнате
экономки, заставил администрацию относиться к ним с величайшим
уважением.

Это внезапное превращение моих хозяина и хозяйки сильно озадачило меня.
Если бы я встретил их на улице, я, вероятно, не узнал бы их.
Однако одно казалось очевидным: по какой-то очень важной причине они бежали из Англии.


Движимый естественным любопытством, я написал шофёру из «Савоя», чей
Я познакомился с одним человеком и получил от него ответ, в котором говорилось, что, насколько он может судить, всё в порядке. Мистер Эшли-Бонд просто
спустился однажды вечером, оплатил счёт и через четверть часа
вместе с женой покинул отель.

Наши номера выходили окнами на оживлённую улицу Алессандро Мандзони, недалеко от обветшалого, но знаменитого театра Ла Скала.
Мадам проводила много часов за чтением у окна, в то время как месье отсутствовал большую часть дня.

«Полагаю, вам кажется странным, почему мы с мужем так изменились
о нашей внешности, Мариэтта, — воскликнула мадам однажды вечером, пока я расчёсывала ей волосы.
— Дело в том, что год назад я вышла замуж без согласия отца.
Он не знает, что я замужем, потому что считает, что я всё ещё в Америке с тётей. Но мы боимся, что нанятый им детектив сейчас ищет нас, и если он нас найдёт, то, без сомнения, лишит меня наследства. Он инвалид, и врачи дали ему всего полгода жизни.


 «Но твоя тётя, разве она не скажет, что ты пропал?»  — предположил я.

“Конечно, она этого не сделает. Я договорился с ней. Я оставил ее в Нью-Йорке
и перебрался в Калифорнию. Оттуда я отправился в Японию, а в Гонконге
Конг присоединился к моему мужу. Там мы поженились под вымышленными именами, и в течение
более года за нами охотились с места на место. Моя тетя утверждает, что
Я нахожусь в Мексике, путешествую с друзьями, но у нас есть основания
полагать, что мой отец подозревает правду. Если это подтвердит частный детектив, то это будет означать, что состояние, которое я должен унаследовать,
пойдёт на благотворительность».

 Я кивнул, делая вид, что верю в эту романтическую историю. Едва ли
Это совпадало с тем, что она рассказала мне о доме в Девоншире.

Если вы бывали в Милане, то, конечно, знаете великолепное кафе Биффи в Галерее
Мадзини, в этой огромной галерее со стеклянной крышей, одной из лучших в мире. Именно в кафе Биффи месье, казалось, проводил дни напролет,
покуривая и попивая вермут в компании нескольких довольно элегантных молодых
итальянцев.

Не раз, отправляясь по делам мадам в «Боккони», огромный универмаг на площади, я проходил мимо кафе и видел, как он сидит там со своими новообретёнными друзьями.

Прошло три недели, и я заметил, что мадам с каждым днём становилась всё более беспокойной. Иногда она ходила с месье в «Лирико», «Мандзони» или «Театро даль Верме», но днём она ела у себя в комнате и почти никуда не выходила. Казалось, она стала странно нервной и встревоженной и выкуривала бесчисленное количество сигарет. _Tant pis._

Однажды днём, когда я пришивала кружево к платью мадам, в дверь постучали.
К моему удивлению, в комнату вошла пожилая, довольно неопрятно одетая женщина, в которой я тут же узнала мадам Куртенэ.

Ее внешность тоже была полностью изменена!

Две дамы приветствовали друг друга с большим энтузиазмом, а затем меня
выставили из комнаты. Я прокрался обратно и прислушался снаружи.

Все, что я слышала, был возбужденный шепот.

И вскоре я узнала, что мадам Куртенэ без мужа.
поселилась в Метрополе, на Пьяцца дель Дуомо.

_экстраординарный!_ Что-то было не так, но что именно, я не мог понять.

 Мадам и её подруга стали неразлучны.  Однажды, когда я внезапно вошёл в комнату, у мадам Куртенэ в руках был большой квадратный конверт официального вида
в ее руке, которую она быстро спрятала от моего взгляда. _Pourquoi?_

Два вечера в неделю мне разрешили ходить, и однажды, после того как мы
были там почти три недели, захватывающее произошел инцидент.

Я выходила из трамвая перед собором, когда мужчина
схватил мою маленькую сумку-портмоне. В ту же секунду хорошо одетый мужчина, который был моим попутчиком, бросился за вором. Тот выронил сумку и сумел скрыться. Джентльмен поднял мою сумку и вернул её мне. К моему удивлению, я обнаружил, что он француз.

Он начал болтать и, поскольку шёл в том же направлении, что и я, пошёл рядом со мной.


Это был приятный мужчина лет сорока пяти, с тёмной заострённой бородой и явно коммерческим видом.
Действительно, он сказал мне, что его зовут Пегар и что он представитель фирмы по производству шёлка в Лионе.
В ответ я рассказал о своём положении и о том, что привело меня в Италию. После приятной прогулки по широкому проспекту Корсо Венеция мы неожиданно встретили месье, который прошёл мимо, не узнав меня. Я ничего не сказал, потому что был рад, что мне удалось ускользнуть.
Вскоре, когда пришло время возвращаться, мы пошли тем же путём в уютное маленькое кафе за аркадой, и там месье Пегар настоял на том, чтобы я выпил гренадин.

 Пока мы сидели, он расспрашивал меня о месье и мадам, о том, как давно я у них на службе, каким путём я приехал в Италию и почему мы оказались в Милане. Он казался на удивление любознательным,
но я отвечал, насколько мог, хотя он почему-то сомневался,
что может мне верить.

 «Мадемуазель снова встретится со мной завтра, да?» — спросил он наконец. «Пойдёмте, я не приму отказа».

_“Mais non!_ Завтра меня не будет дома, мсье.

“Тогда послезавтра—под портика Боккони в семь часов”
он призвал.

Так, с нежеланием и обещал. Он был утонченным, _tr;s
gentil_ — таким непохожим на камердинеров и гостиничную прислугу, которых я так часто встречала.

И всё же, возвращаясь в отель в одиночестве, я размышлял о том, что некоторые из наводящих вопросов, которые он мне задал, были довольно любопытными. Казалось, он знал о месье и мадам даже больше, чем я сам!

 Войдя в комнату мадам, я увидел, что там царит беспорядок. Они с месье были
укладывать—зубрить все на свои стволы, не утруждая данным
сложите их.

“Упаковать ваши окна быстро, Мариетт,” мадам сказал. “У нас есть только сорок
минут на поезде!”

Удивленный, я повиновался, и вскоре мы все трое ехали в такси
на вокзал.

Я ехал с ними первым классом в поезде, прежде чем узнал, куда мы направляемся.
пункт назначения. Это был Рим.

Всю ту ночь и большую часть следующего дня мы ехали через
Болонью во Флоренцию. Там, вместо того чтобы отправиться на юг, в Вечный
город, мы сошли с поезда и, пересекая город, сели на медленный поезд, идущий через
От Апеннин до Фаэнцы и старинного города Римини на Адриатическом море, где мы остановились в старинном и неудобном месте под названием «Аквила Неро».

 «Клянусь Юпитером, Долли!» — услышал я, как месье сказал мадам в ночь нашего прибытия.
«Мы едва не попались. Хорошо, что я встретил Мариетту. Интересно, какие вопросы он ей задавал?»

 «Лучше ничего не говори, — ответила мадам. — Мы в безопасности. Конечно, этого достаточно.
Мод благополучно сбежала. Она давным-давно в Венеции. После небольшого дела
там она заедет в Триест или в Аббазию.

“Где Тед?” - спросил я.

«О, он будет держаться от неё подальше. Он ждёт в Бордо вестей от нас.
 Я напишу ему через пару дней».

_Ну что ж!_ Я не ошибся. _Evidemment_ приятный месье Пегар был агентом _s;ret;_! Небольшая попытка ограбить меня, без сомнения, была организована для того, чтобы он мог со мной познакомиться. Я вспомнил, с какой непревзойденной изобретательностью он задавал мне вопросы.


Мы остались в Римини на два дня, чтобы отдохнуть, а затем отправились по той длинной и медленной железной дороге, которая тянется через всю Италию вдоль Адриатического побережья через Анкону в Бриндизи. Там мы пробыли еще
После дневного отдыха месье посетил банк, а затем отправился в Реджо.
Оттуда мы пересекли живописный пролив и добрались до Мессины, где недавно произошло землетрясение.
Мы продолжали путь вдоль моря, пока наконец не обосновались в одном из самых восхитительных отелей во всей Европе — на вилле Иджеа, широкую террасу которой омывают волны ярко-синей Палермской бухты.

В тот вечер, когда мы заселялись в наши комнаты, пока месье и мадам ужинали в ресторане, я обнаружил, что толстая кожаная сумка месье не заперта — та самая, которую я вёз из Лондона в Милан.
Я открыл её и заглянул внутрь.

 Сверху лежал комплект розовой пижамы и сложенный халат, но когда
я отодвинул их в сторону, то вздрогнул и затаил дыхание.

 То, что я увидел, потрясло меня.

 Сумка была наполнена большими аккуратными пачками английских, французских и
итальянских банкнот. В этой незапертой сумке были сотни тысяч
франков — огромное состояние, которого я никогда раньше не видел.

Конечно, это была вопиющая беспечность — оставить в отеле такое огромное состояние.


Я достал пачку английских банкнот. В ней было целых двести купюр, каждая
за десять фунтов. В другой пачке были французские банкноты достоинством в цинк-цент франков_.
_Mon Dieu!_ Как приятно было ощущать их между пальцами!

Затем, услышав шаги, я снова закрыл саквояж и спустился вниз, чтобы перекусить
предпочитая не оставаться там в одиночестве и не навлекать на себя подозрения в том, что
обнаружил содержимое этого драгоценного саквояжа.

Каким глупым был месье! Он всегда разрешал ей путешествовать вместе с другим багажом!


Когда я вернулся, в номере были и мадам, и месье. Он, очевидно, обнаружил, что сумка осталась незапертой, потому что, когда я вошёл, в руке у него были ключи.

Они оба значительно изменили свою внешность с тех пор, как мы уехали
Милан, и на следующее утро, когда я стояла у окна и смотрела на улицу
на прекрасную, украшенную цветами террасу с розами, апельсинами и
видя залитое ярким солнцем море за окном, я начал задаваться вопросом, почему Эшли-Бонды
носили свое богатство с собой таким образом, вместо того, чтобы положить его на хранение
в каком-нибудь банке.

Ах! _ma foi!_ Жизнь в Палермо-ла-Феличе, названном так из-за прекрасного климата, была очень приятной.
На Сицилии стояла середина зимы, а поскольку вилла Иджеа была центром веселья, дни
Прошло довольно приятно.

 Мадам снова стала наряжаться и надевала свои самые _шикарные_ туалеты на вечерние концерты и балы, которые постоянно устраивались в одном из лучших отелей.

 В комнате экономки мы тоже веселились, ведь на вилле Иджеа редко встретишь второсортных слуг.

Каждый день после обеда мне разрешали выходить на пару часов, и я обычно проводила это время, гуляя по красивым улицам с одной из служанок.


 Примерно через десять дней после нашего приезда я случайно оказалась на оживлённой
На Корсо Витторио я увидел мадам, сидевшую в открытом экипаже у входа в Банк Италии.
 Она была очень хорошо одета и как раз отвечала на приветствия двух проходивших мимо кавалерийских офицеров, с которыми она познакомилась накануне вечером на танцах.


  Меня сопровождал молодой английский шофёр из отеля, и я отступил назад и заглянул в витрину магазина, чтобы не проходить мимо неё.

Через несколько секунд месье вышел из банка, сел в такси, и машина тронулась с места.  Я бы сразу забыл об этом случае
Не прошло и часа, как я увидел мадам, всё ещё сидевшую в карете, у дверей Banca Commerciale на Виа Матерасси. Снова вышел месье, радостно улыбаясь, и снова карета тронулась с места, остановившись у небольшого частного банка рядом с оживлённым перекрёстком, известным как Кватро Канти.

 Казалось, что у месье возникли какие-то трудности с банковским делом.

Действительно, на следующий день они посетили Банк Сицилии, потому что
я слышал, как мадам говорила об этом, когда они возвращались около четырёх часов.

О побеге из Милана больше не было сказано ни слова, но меня часто одолевали опасения по поводу таинственного Пегара.
Месье, как я теперь понял, положил все свои деньги в один из
банков, потому что чемодан был открыт и пуст.

В тот вечер мадам приложила немало усилий, чтобы уложить волосы, и надела своё бирюзовое платье, одно из последних творений Дойе, потому что в префектуре устраивали бал, и их с месье пригласили. Она
выпила немного «Кармской воды» и была в прекрасном расположении духа, смеялась и
Она болтала без умолку, пока я вплетала ленты в её _lingerie_.
Я припудрила ей шею и руки и, в последний раз затянув шнуровку на лифе, поскольку платье надевалось впервые, отступила на шаг, чтобы полюбоваться результатом.

«_C’est ;a!_ Сегодня вечером мадам будет самой нарядной дамой, — заявила я.
— Такой модели ещё не видели в Палермо».

Она улыбнулась, радуясь небольшой порции лести.

«Да, Мариэтта, я хочу, чтобы другие женщины обращали на меня внимание. Мне это приятно».

Я с большим интересом наблюдал за тем, как из-за её титула «миледи»
все английские постояльцы отеля только о ней и говорили. И действительно, не прошло и получаса, как она сама смеялась над этим.


— А теперь, Мариэтта, — сказала она, внезапно посерьёзнев после того, как полюбовалась собой в зеркале, — слушай. Я хочу, чтобы ты передала важное сообщение. Ты должна отплыть сегодня вечером в Неаполь. Корабль отправляется в одиннадцать часов. Ты не против отправиться в путешествие?

“В Неаполь, мадам!” Эхом отозвался я.

“Да. Вы будете там завтра рано утром”, - сказала она. “ Вы знаете нашего
друга мистера Кортни — вы часто видели его в "Савое”?

“_Parfaitement_, Madame.”

“ Тогда поезжай в Неаполь, а оттуда сядь на поезд до Генуи. Ты найдешь
его ожидающим тебя в лондонском отеле, напротив вокзала. У меня есть
посылка, которую я хочу, чтобы ты доставил ему ”.

Она прошла в соседнюю комнату, которую занимал месье, и через
несколько секунд вернулась со свертком из оберточной бумаги примерно полуметра
в длину и четверть в глубину. Взяв его в руки, я обнаружил, что он довольно тяжёлый и на ощупь кажется, что он завёрнут в солому.

 «Он не разобьётся, — заметила она. — Но будь с ним очень осторожен.
Можешь положить его в чемодан к своей одежде».

— Значит, мне нужно взять свой чемодан?

 — Да, мы останемся здесь ещё на несколько дней, а потом отправимся в  Геную.  Вы будете ждать нас там, в «Лондре».

 — _Bien_, мадам.

 В этот момент вошёл месье, и мне показалось, что я заметил многозначительный обмен взглядами между ними.

Месье вручил мне триста франков итальянскими банкнотами, чтобы я мог покрыть свои расходы.
Пожелав мне _bon voyage_, пара спустилась на лифте, так как они ужинали в отеле «Пальмы», прежде чем отправиться в префектуру.


Вместо того чтобы положить посылку в чемодан, я решил, что она будет только
Я положил их в свою маленькую чёрную сумку, в которую обычно кладу всё необходимое на ночь во время путешествий. Поэтому около десяти часов, собрав все свои вещи, я поехал на пристань и поднялся на борт парохода _Navagazione Generale_, который каждый вечер отправляется в Неаполь. Стоя на палубе, я вскоре увидел, как за кормой исчезают бесчисленные огни Палермо.

Однако через полчаса стало очень холодно, поэтому я спустился в свою каюту и достал свёрток, чтобы достать то, что было у меня в сумке.

Когда он лежал на моей узкой койке, меня вдруг охватило любопытство: что же в нём может быть?
 То, что он был завернут в солому, было очевидно — и он был довольно прочным, как глиняный.


 Однако в конце концов я не смог устоять перед искушением заглянуть внутрь;
поэтому я осторожно развязал бечёвку и, с большой осторожностью развернув его, сделал удивительное открытие.


 Это был детский Ноев ковчег, очевидно, из жести или листового железа. Крыша
была выкрашена в ярко-красный цвет, стены — в белый, а одно маленькое окошко было чёрным.
Однако оно было закрыто так, что я не мог найти ни одного отверстия — загадка
_без сомнения_.

Еще одна загадка! Целый час я внимательно изучал его, но так и не смог
найти скрытую пружину, если она там была. Это был, без сомнения,
немецкого или швейцарского производства, поскольку она отличается ни в одной другой особенности от
тысячи, которые я видел в витринах магазинов, кроме того, что он был из железа, а не
из дерева.

_Vraiment_, странный подарок для мужчины!

Я с большой осторожностью завернула его в соломенную обёртку и завязала так же аккуратно, как и в тот раз, когда мне его подарили. Затем, глубоко задумавшись, я закутала голову в шаль и легла, лишь немного ослабив корсет.

По мере того как мы удалялись от берега, море становилось всё более неспокойным, пока нас не начало сильно раскачивать, как это всегда бывает на этом почтовом маршруте.

 Около семи часов мы миновали Капри, который, словно драгоценный камень, возвышался над мягким серым фоном неба и моря.
Через час я высадился в Неаполе и сразу же поехал на вокзал, откуда должен был отправиться экспресс в Рим.

В буфете я проглотил свой _кофе с молоком_ и вскоре уже сидел один в купе второго класса, направляясь на север.

Единственной французской газетой, которую я читал, был номер _Matin_ четырёхдневной давности.
Я смог купить её и очень скоро прочитал от корки до корки. Затем мой взгляд упал на чёрную сумку, лежавшую на сиденье передо мной, и я надолго погрузился в глубокие раздумья.

 На рассвете следующего дня, измученный и растрёпанный, я вышел на оживлённом вокзале в Генуе и последовал за своим багажом на тележке через площадь, мимо огромной белой статуи Христофора Колумба, к отелю «Лондон».

Забронировав номер, я спросил, здесь ли месье Куртенэ, но получил отрицательный ответ. Посетителя с таким именем не было.

Итак, я поднялся в свой номер, привёл себя в порядок и стал ждать. Я уже дважды бывал в Генуе, поэтому город не представлял для меня интереса. За исключением тех, что расположены на Виа Рома, здесь мало интересных магазинов.

 Однако на второй день, когда я шёл через красивый сад на площади Корветто, мужчина, похожий на итальянского рабочего, приподнял шляпу и остановился.

Я начал, потому что в следующее мгновение, к своему удивлению, узнал нашего друга из отеля «Савой», месье, с которым я должен был встретиться в Генуе.

“Ах! Мариэтта”, - рассмеялся он. “Я вижу, ты прошел бы со мной по
незаметно—а?”

“Я бы, конечно, м-Сье,” мой откровенный ответ. “Я ждал вас в отеле "Лондон".
У меня есть пакет, который я привез из... " - сказал он. - "Я ждал вас в отеле "Лондон". У меня есть пакет, который я привез из
Palermo.”

“Хорошо”, - сказал он. “Я только сегодня утром прибыл сюда из Турина. Я предпочитаю
не ходить в ваш отель в этой одежде. Как вы оставили своих хозяев?


 — Они были в порядке, — ответил я.

 — Они в Тунисе. Сегодня я получил от них телеграмму на почте
 Restante.

 — В Тунисе? — воскликнул я, очень удивлённый.

«Да. Они едут оттуда в Алжир и пересекут границу в Марселе.
 В телеграмме они пишут, что хотят, чтобы вы отправились в Марсель и ждали их там на следующей неделе в отеле Louvre et Paix. Что касается посылки,
вам лучше принести её мне. Я буду ждать вас, скажем, под
портиком церкви Аннунциаты — ну, вы знаете, в этом конце улицы
Бальби».

“_Certainement_, m’sieur. Во сколько?

“ Через час, в пять часов, — сказал он. И когда я взглянул на него не могла
выразив восхищение идеальную картину средняя итальянский
он представился рабочим. Я вспомнил, однако, что он говорил по-итальянски.
Удивительно хорошо.

Но почему, подумал я, зачем все эти предосторожности и таинственность? В обычной жизни
Месье Куртенэ был очень элегантен, даже щеголеват.

Я спросила о мадам, и он сказал мне, что она вернулась в Лондон, остановилась
в отеле "Уолдорф".

“Я тоже возвращаюсь в Лондон сегодня вечером”, - добавил он.

«Только не в этой одежде!» — сказал я, на что он от души рассмеялся, и мы расстались.

В пять часов мы снова встретились в условленном месте. Он был одет иначе, в тёмно-синий костюм и мягкую серую шляпу.
Британский туристический шаблон.

 Я отдал ему драгоценную посылку с таинственным Ноевым ковчегом, и, поблагодарив меня, он поспешил по улице Бальби в сторону железнодорожного вокзала. Мне тоже было туда, но, поскольку он не пригласил меня с собой, я побрёл за ним, гадая, что же может быть в этом Ноевом ковчеге. _Какой странный тип!_

На следующее утро, в соответствии с полученными инструкциями, я отправился из Генуи в Марсель, где должен был ждать мадам.

_О, боже!_ Какая железная дорога! Сто пятьдесят туннелей между Сан-
Пьер д’Арена и граница в Вентимилье. Затем великолепный бег вдоль
Лазурного берега, мимо Ментоны, Монте-Карло, Ниццы и Канн, под
Эстрель и, наконец, в Марсель, французский Ливерпуль.

 По прибытии в понедельник мне передали письмо от мадам, в котором она просила меня
подождать там, так как они с месье приедут в следующую субботу.

На следующее утро, прогулявшись по оживлённой улице с красивыми магазинами, Каннебьер, я вернулся в большой отель Louvre et Paix, где половина посетителей были англичанами с прибывающих почтовых судов из Индии, и поднялся на лифте.

Едва я вошёл в свою комнату, как в дверь постучали.
Открыв её, я увидел двух довольно скромно одетых мужчин, один из которых
объяснил, что он офицер мобильной бригады полиции и что я должен считать себя арестованным.

_Чёрт!_ Представьте себе мои чувства! Я возмущённо запротестовала, но, тем не менее, меня спокойно отвезли в участок, где, когда меня ввели в кабинет начальника полиции, я с удивлением обнаружила там своего друга, месье Пегара, коммивояжёра из Лиона.


— Ну что ж, мадемуазель! — рассмеялся он, когда мне предложили сесть. — Мне очень жаль
напугать тебя до такой степени. Я приказал привести тебя сюда только для того, чтобы
задать тебе всего несколько вопросов. Если ты будешь честен в своих ответах, ты можешь
потом уйти ”.

“Но, мсье!” Я воскликнул: “Зачем меня сюда привели?”

“Наберитесь терпения, и вы узнаете”, - сказал он. Затем он задал мне множество
вопросов, касающихся недавних перемещений месье и
Мадам, которая, добавил он, ускользнула от него в Милане.

 «Где вы были в последнее время?» — спросил он.

 Я рассказал ему, как меня отправили из Палермо в Геную, чтобы я встретился с
 месье Куртенэ и передал ему посылку.

«Вы знали, что в нём было?» — спросил агент _s;ret;_.

«Любопытный подарок — Ноев ковчег?»

«А что было внутри?»

Я признался, что не знаю.

«Дело в том, — сказал он, — что я арестовал англичанина на границе в Модане два дня назад, и, к счастью, у него был Ноев ковчег. Открыв его, я обнаружил сто семьдесят тысяч франков
французскими и итальянскими банкнотами».

«_Eh, bien?_»

«По правде говоря, мадемуазель, — сказал он, — мы очень хотим найти ваших хозяина и хозяйку, которых разыскивает половина полиции Европы».

«Разыскивает, — ахнула я. — За что?»

«Месье Эшли-Бонд — или капитан Атертон, как он себя называет, — опытный фальшивомонетчик, специализирующийся на десятифунтовых банкнотах Банка Англии. Один из самых опытных фальшивомонетчиков, которых мы знаем. Лондонская полиция обнаружила дом в Хаунслоу, недалеко от Лондона, где он изготавливал большое количество поддельных банкнот. Их метод работы заключался в том, чтобы напечатать большое количество банкнот и
раздать их Кортни и ещё двум людям, а затем, взяв немного для себя,
они отправлялись в путешествие по Европе, посещая различные
банки и обменные пункты и обменивая фальшивые банкноты, которые
Замечательные подделки — для бумажных денег меньшего номинала в других странах.
 Они были должным образом доставлены в Лондон, где их снова обменяли на английское золото и поместили в банк. Для того чтобы скрыть большое количество банкнот, проходящих через таможню, использовались различные уловки, и одной из них был детский Ноев ковчег».

 Я рассказал господину Пегару остроумную и романтичную историю, которую мне поведал
Мадам, — и он объяснил, что эта пара должна была приехать в Марсель в субботу.

_У меня слишком болит голова, и я думаю, что сойду с ума._

Однако, сколько мы ни ждали, они так и не приехали.

_К несчастью_, я лишился жалованья, потому что с тех пор ни разу не видел и не слышал ни мадам, ни месье. Несомненно, в Милане, Палермо, Алжире и других местах они собрали такой богатый урожай, что им хватит на долгое время.

Что касается месье Куртенэ, то впоследствии я прочел в своем "Matin", что он был
приговорен Судом присяжных Сены к пятнадцати годам принудительного
труд, и что в доказательство был изготовлен детский Ноев ковчег.

_Ah, malheur! Retournons ; mes souvenirs._




ГЛАВА V

УЗЫ ВИНЫ


 29 ИЮЛЯ

_Я снова оказался на мостовой._

Снова в Лондоне — в этом аду регистрационных бюро.

Ах, вы, те, кто является работодателем — хозяином или хозяйкой, — ничего не знаете о подлых уловках, к которым там прибегают. _Ужасные бараки_, рынки человеческой плоти,
где половина предлагаемых «ситуаций» не соответствует действительности, где из-за постоянных поборов с бедной несчастной прислуги слишком часто
выманивают все её скромные сбережения. Если она молода и ей не повезло
Если она хороша собой, то ей повезёт, если она не попадёт в
«ситуацию», совершенно не соответствующую той, которую ей обещали.


_Mon Dieu!_ Разве у меня самого не было с ними странных приключений.
Они полны _обманок_ и ловушек для неосторожных. В этом и заключается притягательность Лондона. Какое дело женщине, которая заведует ЗАГСом, до того, что она получает свои гонорары — иногда немалые, когда она уговаривает молодую и симпатичную девушку согласиться на «тихое, респектабельное место».

_Ах! какой мир!_

Но в этих своих воспоминаниях я не касаюсь той стороны жизни
_фэм-де-шамп_. Лучше мне ничего не говорить о моих впечатлениях
от лондонских _бюро по трудоустройству_. Их легко представить, когда
я говорю, что за три месяца у меня было восемь «вакансий» и ни на одной из них я не задержалась больше чем на три дня. И всё же каждая из этих восьми дам, которые меня нанимали, уверяла меня, что они состоятельные и знатные особы! Однако правда о _трюке_ не заставила себя ждать.

И за эти восемь «ситуаций» я заплатил три процента. от своей зарплаты за восемь лет!

_Дьявол!_ Я мог бы рассказать несколько странных историй, связанных с некоторыми из этих агентств по _эксплуатации людей_.

 Через три месяца после того, как «Ноев ковчег» был передан в руки месье Куртенэ, я оказался на службе в большом загородном доме под названием Хембери-Корт, недалеко от Тотнеса в Девоншире.

 Месье и мадам Аллейн были женаты уже пять лет. Дом, обставленный с большим вкусом, с великолепными резными каминными полками, мягкими коврами и большим _салоном_ с белыми панелями, бледно-зелёной мебелью и ковром цвета измельчённой клубники, а также красивой гостиной в бледно-голубых тонах.
Великолепная столовая, увешанная старинными портретами, и просторная библиотека, полная редких томов и безделушек.
Персонал состоял из семи горничных, шести садовников, двух прачек, серьёзного пожилого дворецкого, лакея и шофёра Чепмена с его «стиральной машиной».

 С первого взгляда я понял, что это место мне подходит. Иногда в домах такого типа комнаты для прислуги представляют собой едва обставленные чердаки. Однажды я
служил у английского графа и его жены, и у меня не было ковра на полу.
Но здесь всё было идеально, включая зал для прислуги
Обстановка была удобной, даже плетёные кресла с мягкой обивкой. _Quel
bonheur!_

Я люблю вашу английскую страну — для разнообразия. Из моего окна открывался великолепный вид на лес и вереск, а вдалеке виднелся дикий, живописный Дартмур.
Вокруг дома росли красивые холмистые леса, ярко-зелёные весной, а на клумбах повсюду красовались тюльпаны и нарциссы.

Мадам, высокая, худая и довольно изящная женщина лет двадцати восьми, с большими голубыми глазами, носила короткие юбки с кожаными вставками _; l’anglaise_.
и увлекалась всеми видами спорта на свежем воздухе. Она охотилась, стреляла, играла в гольф и часто ездила на большой шестицилиндровой открытой машине своего мужа на станцию. Ни один вид спорта не был для неё лишним. Днём, в грубом пальто для гольфа, короткой юбке и сапогах с гвоздями, она бродила по дорогам и полям или ловила форель, а вечером надевала самые красивые и нежные платья, какие только можно было создать. Она любила изысканное, нежное нижнее бельё, и от неё всегда исходил этот _аромат ухоженной женщины_.

 Её светлые волосы, убранные наверх под грубую твидовую шляпу в деревенском стиле, придавали
Черты её лица были немного суровыми, но вечером, когда я укладывал ей волосы и вплетал в них ленту, а она надевала платья с _декольте_, она представала совсем в ином свете.

Она была очень требовательна к своим вечерним нарядам, но, несмотря на это, была очень доброй и внимательной хозяйкой.

Месье Аллейн был совсем другим человеком — приятным, добродушным
мужчиной, который никогда не увлекался спортом и никогда не ходил пешком, если мог ездить верхом. Ему было около сорока, он был дородным, с круглым лицом. Большую часть времени он проводил в библиотеке за учёбой, а его любимой позой было
Он полулежал в большом кресле с высокой спинкой, положив ноги на другое кресло, с сигарой во рту и с бокалом виски с содовой — обычно спрятанным за парой книг — под рукой.

С самого начала месье был склонен изображать _влюблённого идиота_.
Через три дня после того, как я поступил на службу к мадам, она послала меня с сообщением в библиотеку, где он сидел в своей обычной позе.

В комнате висел густой табачный дым.

Он отложил газету, которую читал, и, выслушав сообщение мадам, загадочно улыбнулся.

«Знаешь ли ты, моя маленькая Мариэтта, — воскликнул он, — что ты
необычайно хорошенькая — правда? Какой маленький ротик — какие крошечные ручки -ах! и
какие у тебя большие красивые глаза! Фух! ты заставляешь мое сердце биться чаще каждый раз,
когда ты приближаешься ко мне!”

“Monsieur!” - Укоризненно воскликнул я.

“Это правда, Мариэтт”, - рассмеялся он. “Это очень жестоко с моей женой в
есть такое красивое номера”.

Я пожала плечами, потому что была не в настроении выслушивать лесть от своего хозяина. _Цуть!_

— Мариэтта, я... я... — и он поднялся на ноги.

Но я не дала ему возможности договорить, резко развернулась и вышла из комнаты. Ах! какие же они забавные, эти мужчины!

Одной из особенностей этого дома было то, что в нём никогда не было гостей.
Никого не приглашали на обед или ужин, и никто не приходил в гости.
Причину этого было нетрудно найти, и я быстро обнаружил, что в то время как  месье обожал каждое встреченное им милое личико, мадам, со своей стороны, была — ну — слегка пристрастна к пагубному занятию флиртом.

Чепмен, шофёр, который был хорошим, честным парнем и с которым я иногда встречался и гулял, рассказал мне несколько историй, которые открыли мне глаза.

 Не прошло и недели с тех пор, как я поселился в Хембери-Корт, как произошло несколько жестоких сцен
между месье и мадам произошла ссора, такая бурная и полная угроз, что, признаюсь, я испугался.

 Однажды утром, около одиннадцати часов, мадам примеряла пару новых корсетов — фу! эти ужасно длинные английские корсеты — и я как раз зашнуровывала их, когда в туалетную комнату ворвался месье.
Он был вне себя от ярости и начал осыпать жену оскорблениями,
называя её дурно воспитанной и незнатной и используя всевозможные
вульгарные эпитеты на английском, точный смысл которых я могла только догадываться.

 — Ну? — спросила она, надменно повернувшись к нему. — Что теперь? Зачем всё это?
Вы совершенно ни в чем не виноваты, а? А как насчет гувернантки Ридов?

“Мои дела вас не касаются!” он закричал. “Я больше не потерплю этого"
”Ты слышишь?"

“Мариетта, выйди из комнаты”, - очень строго сказала мадам.

И я подчинился.

_Parbleu!_ Едва я успел закрыть дверь, как мадам закричала, зовя на помощь.
Обернувшись, я увидел, что месье схватил её за горло и приставил револьвер к её голове.

 Я набросился на него и с большим трудом вырвал оружие из его рук.  Он, казалось, был вне себя от гнева.
и изо рта у него сильно пахло выпивкой. Такая драка была возмутительной в
этом прекрасном доме. И все же в скольких таких домах нет ничего подобного
сцены — сцены, которые, если бы они происходили на задворках города,
были бы объявлены соседями постыдными.

_C’est assez._ Зачем мне пересказывать подробности повседневной жизни
Месье и мадам! В один момент эта пара была само очарование по отношению друг к другу, а в другой они оба сыпали угрозами,
выражались непристойно и сквернословили. _Ей-богу!_ Мадам обладала довольно богатым словарным запасом.

Мадам была до нелепости ревнива. Она часто выставляла себя на посмешище на
охотничьих угодьях или в соседних домах, которые они посещали. Правда,
месье был весельчаком и любил смешить прислугу; но ведь большинство
месье восхищаются красивыми лицами. Некоторые женщины считают, что
после свадьбы их мужья должны стать суровыми по отношению к миру. Что
касается меня, я всегда считал, что хозяин, полный _bonhomie_, наименее
неприятен. Возможно, он любит льстить, но он лишён хитрости.

 Доход от большого поместья Хембери в сочетании с половиной акций
Состояние, которым владел месье на крупной фабрике в Плимуте, сделало их богатыми, но счастливыми они не были.

Мадам была подвержена странным капризам и втайне от
месье прибегала к морфию.

Однажды Чепмен рассказал мне, что мадам была слишком дружелюбна с
неким майором Хьюбертом Уордом, который гостил у Коллиеров в
соседнем доме под названием Куллафорд-Холл.

«Сегодня утром я отвёз её в Торки, — сказал он. — Я зашёл в гараж и прождал там три часа. Она встретилась с майором, и они вместе пообедали. Они расстались у почтового отделения, но меня не заметили».

Я не решалась ему верить.

«Да ведь она постоянно с ним встречается, — заявил он.
— Вчера днём он был на опушке Хипни-Вуд в три часа и ждал её. Хозяин уехал в Эксетер».

«Он что, новый знакомый?»

«Нет. Думаю, она знает его около года».

«Не до замужества?»

“Конечно, нет”, - заверил шофер. “Но самое смешное во всем этом то, что
хотя хозяин всегда беспокоится о других мужчинах, он так и не
узнал настоящего мужчину”.

“Не странно”, - ответил я. “Не муж всегда последним
его глаза открылись?”

«Если бы у меня была такая жена, я бы свернул ей её драгоценную шейку», — заявил
привлекательный молодой человек, которого мы все звали Джеком.

Теперь мне всегда было любопытно, чем занимаются мои
любовницы. Возможно, из-за моей природной женской любознательности,
возможно, из-за моей заботы о благополучии мадам. Поэтому я постоянно
был начеку.

Поскольку незнакомец едва ли переступал порог дома, майора, конечно, никогда не приглашали. На самом деле, я думаю, мадам почти никогда не навещала Кольеров.
 Когда кто-то навещал мадам, она, по приказу месье, всегда была «не дома».

Однако вскоре я был вынужден признать, что Чепмен был прав.
 Мадам и майор постоянно тайно встречались.


 Однажды вечером я видел, как она встретилась с ним там, где извилистая река Дарт низвергалась со скал.
 Они стояли под деревом на закате.


 Он был высоким, смуглым, красивым мужчиной в сером твидовом костюме и зелёной
 тирольской шляпе. Однако, судя по всему, она встретилась с ним не по своей воле, потому что почти с самого начала он принял властный, даже агрессивный тон.

 Я был слишком далеко, чтобы расслышать, о чём они говорили, но по поведению месье я понял, что
Он знал, что его слова пугают её. Женщина часто облизывает руку мужчины, который её наказывает.

 Внезапно она сделала дикий, неистовый жест и умоляюще прижалась к нему, но он грубо оттолкнул её.

_Tiens!_ Странная любовница!

 В тот вечер мадам оставалась в своей комнате, взволнованная, бледная, измождённая.
Месье был в Лондоне, поэтому она не спустилась к ужину.
Чашка прозрачного супа и бокал хереса — вот и всё. Она лежала на кушетке и дремала, пока я молча чинила порванное кружево на одном из её вечерних платьев.
Я делала вид, что ничего не замечаю, но наблюдала и удивлялась.

_экстраординарный!_ У каждой любовницы есть какой—нибудь секрет от месье - выпивка,
морфий, любовник или бедный родственник. Но тайна не очень долгая.
Ее скрывают от femme-de-chambre. Она самая близкая в доме.
домашнее хозяйство.

Пока я сидела и шила при свете, часы на конюшне пробили девять.
Мадам испустила глубокий, протяжный вздох. Я взглянул на неё и заметил слёзы в её глазах.

_Ах, да!_ Хембери-Корт был великолепным поместьем, но для бедной мадам он был словно золотая клетка.

Я спустился вниз, чтобы поужинать, а когда вернулся, то увидел, что моя хозяйка
Она достала из сейфа свои драгоценности и разложила их на туалетном столике — великолепная коллекция — и стояла перед ними в восхищении.

 Она делала это несколько раз.  Она была почти по-детски рада красивым вещам.  Любой новый предмет одежды, который месье покупал ей в качестве сюрприза, она ставила на видное место и долго и внимательно рассматривала, прежде чем надеть.

Кожаный футляр с её прекрасной бриллиантовой тиарой был открыт, и в свете электрической лампы украшение сверкало тысячами огней.
Он был сделан в виде гирлянды из колосьев пшеницы.

 Я видел его несколько раз, но она ни разу не надевала его с тех пор, как я поступил к ней на службу.


— Смотри, Мариэтта, — воскликнула она тихим, напряжённым голосом. — Разве он не великолепен?
Отец подарил его мне на свадьбу. Позволь мне надеть его хоть раз.
Дай мне посмотреть, как он выглядит».

Поэтому я тщательно уложила её волосы и, повозившись с ними, надела на них тиару и закрепила её.


«Ах!» — вздохнула она, печально глядя на своё отражение в длинном зеркале.
«Ах, да! Она очень красивая».

“Оно превосходно идет мадам”, - заявила я. “Почему бы тебе не надеть его на танцы в
Торки в четверг?”

“Нет, Мариетта”, - просто ответила она. Затем, снова посмотрев на себя
долго и серьезно, она медленно сняла их с места, снова вздохнула
и приказала мне заплести ее длинные косы на ночь.

Ее крайняя нервозность была поразительной.

Пока я укладывал волосы мадам, в холле громко зазвонил телефон.
Через несколько мгновений лакей объявил, что мадам срочно вызывают к телефону.
 Кто-то из Плимута хотел
говори. Итак, она была вынуждена спуститься в библиотеку и, оставшись там одна,
ответила на звонок. Я услышал, как ее голос говорил быстро, даже взволнованно.

Затем она положила трубку и вернулась наверх, ступая нетвердой походкой
ее лицо было белым как смерть.

Я увидел, что ее маленькие мягкие руки дрожат, а в глазах застыло
странное затравленное выражение, какого я никогда раньше не видел.

Какое сообщение она могла получить из Плимута, чтобы оно произвело на неё такое впечатление?


Естественно, она была женщиной с сильным характером, и её было нелегко расстроить. Как
Как и все спортсменки, она была очень уверенной в себе. Но в тот вечер, после бурного разговора с таинственным майором Уордом, она казалась совершенно подавленной и разбитой.

Она бросилась в своё _шезлонг_ и, не обращая внимания на моё присутствие, разрыдалась.

Я подсел к ней и попытался утешить. Но она не решалась довериться мне и почти сверхчеловеческим усилием взяла себя в руки.

“Ах, Мариэтта!” - кричала она хрипло. “Если бы вы только знали, черный безнадежный
перспективы моей жизни, ты пожалеешь меня. Вы не только номера, это правда,
но я бы с радостью — нет, с готовностью — поменялся с вами местами».

 «Я сожалею, что мадам так сильно обеспокоена, — сказал я. — Могу ли я что-нибудь сделать?»

 «Увы, ничего! — ответила она отчаянным голосом. — Моя тайна должна оставаться тайной. Я прекрасно понимаю, что должна понести наказание — что я должна страдать».

 «Я благоразумен, — сказал я. — Мадам может мне довериться.
 — Я знаю, Мариэтт, — хрипло ответила она, сидя неподвижно и глядя прямо перед собой. На её щеках всё ещё блестели слёзы.  Уголки её губ подрагивали; она страдала от «нервного срыва».

Было уже одиннадцать часов, когда она приняла морфий и легла в постель, чтобы предаваться приятным мечтам и ни о чём не думать.

 Позже той же ночью в комнате для прислуги я расспросил Джека о таинственном майоре Уорде, но ничего не сказал ему о том, чему был свидетелем.

 «О! он её большой друг! В прошлом сезоне в Лондоне они всегда были вместе — конечно, без ведома хозяина», — ответил он. «Мне кажется, он
только недавно познакомился с Коллирами. Но он довольно крутой, этот майор. Я видел его в Кемптоне и Сэндауне. Он часто участвует в скачках, я
представь. Я полагаю, он просто приехал сюда, в Каллафорд, чтобы быть поближе к
ней.

“ Значит, ты действительно думаешь, что они любят друг друга? - Спросил я у
симпатичного шофера.

“ Любите друг друга? ” повторил он с многозначительной улыбкой. “ Ну, прошлой зимой,
когда хозяин был в Египте, они каждый вечер куда-нибудь ходили вместе. Раньше я
каждый вечер отвозил её в «Принс», «Карлтон» или «Савой», и она ужинала с ним. Потом я забирал её из театра и отвозил домой. Я, конечно, ничего не говорил. Шофёр — мудрый человек, который держит язык за зубами, — рассмеялся он.

— То же самое относится и к горничной мадам, — заметил я. Если то, что утверждал Джек, было правдой, то майор и мадам явно поссорились.

 Когда на следующее утро я принёс мадам письма, она ещё лежала в постели. Одно из них она с жадностью открыла и прочла. Затем, громко вскрикнув от ужаса, она села, уставившись прямо перед собой, затаив дыхание и приоткрыв рот.

“Мадам нездоровится”, - с тревогой воскликнула я. “Могу я чем-нибудь помочь?”

“Ничего, Мариетта”, - ответила она и, быстро овладев собой,
отправила меня вниз с поручением к кухарке.

_Vraiment_, эти огромные, роскошно обставленные комнаты, такие тихие и
Она была покинута, и это меня угнетало. Ни один незнакомец никогда не переступал нашего порога.
 Мадам всегда была «не дома».

 _Шикарная_, привлекательная, с хорошей фигурой, с тонкой талией и грациозная, она ежедневно убивала себя морфием. _Боже мой!_ Я столько видел ужасных последствий употребления наркотиков, что они внушают мне ужас.
 Бедные мои дамы! Сколько людей стали рабами маленькой иглы для подкожных инъекций —
того крошечного укола, который дарит им все сладкие ощущения земного рая. Ах!
некоторые сцены, свидетелем которых я был, были поистине ужасны. В памяти всплывают образы многих ужасов, связанных с алкоголем и наркотиками
у меня на глазах. Некоторые были одержимы религией, набожны, постоянно
причащались и посещали службы по будням, были честны, милосердны и
богобоязненны, но, увы! страдали от одного всепоглощающего порока —
наркотической зависимости.

Так было с мадам Аллейн.

_Невроз_, полный воображаемых жалоб, то весёлый, то _грустный_, то ангел во плоти, то сущий дьявол — бедную мадам действительно было жаль.


Чепмен, который, казалось, очень низко ценил всех любовниц, открыто осуждал её и принимал сторону месье. Но я, знавший
из-за её переменчивого характера он испытывал к ней большую симпатию. Месье, возможно, был слишком увлечён тем, что вился вокруг её юбки, но он
определённо не был таким чёрным, каким его рисовала жена.

 Несомненно, для мужчины нет худшей участи, чем жениться на невротичке.

Собственная гостиная мадам, изысканно обставленная комната с уютными креслами и шёлковыми драпировками, находилась на первом этаже и примыкала к столовой. От большой гостиной её отделял красивый пальмовый дворик.

 Однажды вечером она засиделась там за чтением допоздна. Ожидая её, я
Я сидела наверху, пока не заснула за своим рукоделием, _le linge intime_ мадам. Проснувшись, я обнаружила, что уже час дня.

В доме было тихо; все разошлись по своим комнатам.

Поэтому я спустилась вниз, ожидая, что мадам тоже заснула за своей книгой.

Я прислушалась у двери. Послышались тихие всхлипывания.

Я тихо открыл дверь, не постучав, и, к своему удивлению, увидел
мадам с бледным и испуганным лицом, которая стояла, опираясь на
стул, в то время как в дверях пальмовой оранжереи исчезала
фигура мужчины в тёмном пальто и кепке для гольфа.

На полу лежало что-то блестящее — одно из колец мадам.
С первого взгляда я понял, что произошло что-то необычное.

 Её белая шея была поцарапана и слегка кровоточила, а бриллиантовое ожерелье, которое я застегнул на ней ранее вечером, исчезло!
Исчез и её бриллиантовый браслет, а также красивая рубиново-изумрудная бабочка, которую она носила в корсаже.

_Внезапно_ я понял, в чём дело.

Она стояла с закрытыми глазами и была в обмороке.

«Мадам ограбили!» — выдохнул я. — «Я позвоню в колокольчик. Я видел вора!»


И я бросился к электрической кнопке.

“Нет, нет, Мариетта!” - быстро выдохнула она. “Нет! Ничего не говори — ничего о том, что
ты видела. Ты понимаешь, да?”

“Если мадам пожелает”, - был мой ответ. “Но я видела этого человека”.

“Вы видели его лицо?” - нетерпеливо спросила она, пытаясь взять себя в руки
.

“Нет, мадам”.

И после моего ответа она, казалось, снова задышала свободнее.

Правда, я не видел его лица, но был уверен, что её полуночный гость — не кто иной, как таинственный майор.


— Запри эту дверь, — хрипло сказала она, указывая на пальмовую аллею. — Я пойду спать.


Я пересек комнату, чтобы выполнить её просьбу, и в этот момент в лесу раздался
выстрел. Мы оба вздрогнули и посмотрели друг на друга.

 Мадам побледнела до синевы. _Curieux!_

 — Запри дверь! — выдавила она из себя. — Пойдём наверх — очень тихо.
 Помни, что никто не должен знать. Ты ничего не знаешь — абсолютно ничего, Мариэтта!

 Она дрожала всем телом, пока мы поднимались по большой дубовой лестнице.

_Diable!_ Где-то здесь кроется большая тайна. Казалось, она знала, почему раздался тот выстрел в ночи.

 Следующий день прошёл без каких-либо трагических происшествий, хотя мадам Ремав её комнате.

В комнате для прислуги ничего не заподозрили. Никто, по-видимому, не слышал этого звука ночью.


Однако два дня спустя, когда мадам гуляла в саду со своим пекинесом, я взял ключ от сейфа с драгоценностями в её будуаре, который нашёл в ящике туалетного столика, и, открыв его, заглянул внутрь.

Кожаный футляр от тиары был на месте, но содержимое пропало!
Действительно, половина драгоценностей мадам исчезла.

В тот же вечер месье вернулся из Лондона в несколько мрачном расположении духа.
После ужина произошла обычная сцена: мадам обвинила его во флирте с какой-то женщиной, чьё имя я до сих пор не слышал. _Ах,
правда!_ Если бы бедный месье знал об этой полуночной гостье!


Однако к одиннадцати вечера буря утихла, и супруги снова были в самых нежных отношениях. Теперь, когда месье вернулся домой, мадам казалась более спокойной и уверенной в себе.

— Мариэтта, — прошептала она, когда я в тот вечер расчёсывала её длинные волосы, пока она сидела перед зеркалом, — если твой хозяин будет что-то расспрашивать, помни, что ты ничего не знаешь.

«Я ничего не помню о личных делах мадам», — заверил я её.

 «А если он захочет получить ключ от сейфа с драгоценностями, скажите, что я его потеряла.
Вот он. Храните его для меня в своём сундуке».

 Я отнёс ключ в свою комнату и спрятал его, как она и просила. Причина была очевидна.
Она намеревалась скрыть от мужа исчезновение этих великолепных украшений.

Майор, должно быть, сорвал с неё драгоценности — ограбил её силой.
_Чёрт возьми!_ Какая очаровательная любовница!

 Прошло около двух недель без каких-либо происшествий, и вот однажды, когда месье был
гуляя с дартмурскими гончими, я вручил мадам телеграмму. Когда она прочитала ее,
ее лицо изменилось.

На мгновение она затаила дыхание, прижав руку к груди; затем
тихим, напряженным голосом воскликнула—

“ Мариетта! Я должна немедленно ехать в Лондон. Собери мой маленький чемоданчик-два.
прогулочные платья, новое синее и серое, и мое черное вечернее платье в сеточку.
Быстро. Я помогу тебе. Ты поедешь со мной. Мы должны заехать в Тотнес.
и успеть на поезд в три сорок пять.

В Лондон! Я умчалась и принялась торопливо собирать вещи, в то время как мадам села
писать записку для месье.

После сборов Чепмен на полной скорости отвёз нас на машине в Тотнес,
как раз к поезду, и после часового ожидания в Эксетере мы прибыли
на Паддингтонский вокзал вскоре после десяти и поехали в «Карлтон», где мы забронировали номера по телефону ещё до отъезда из дома.


Во время поездки мадам была _очень серьёзна_. Без сомнения, произошло что-то серьёзное.
Интересно, что мадам сказала месье? Я часто размышлял об этом загадочном выстреле в темноте.

 На следующее утро, около одиннадцати, официант принёс в нашу гостиную карточку.
и через несколько минут вошел майор, высокий, худощавый,
хорошо одетый, с быстрыми темными глазами и нафабренными усами. Я удалился
осторожно в соседнюю комнату и закрыл дверь.

Боже мой, да простится мне, что я приложил ухо к замочной скважине!

Я услышал их приветствие, противоположное сердечному.

“ Ну? ” хрипло спросила мадам. — И зачем же, скажите на милость, вы заставили меня приехать сюда?


 — Потому что я хочу увидеть тебя, моя дорогая Этель, — дать тебе последний шанс.
 Возможно, ты не знаешь, что произошло той ночью, после того как я оставил тебя в Хембери. Филип, твой муж, наблюдал за тобой из леса. Он принял меня за
меня за врага своего коллектива, но и грубой уволили. Затем он проскользнул обратно
сюда, в Лондон, считая, что он убил человека, который слишком мало знал
много. Но, прокляни его! пуля попала мне в плечо, и у меня были с этим проблемы.
уверяю вас.

“ Это не моя вина. Вам следовало быть более осторожным.

“ Нет, черт возьми! это было мое несчастье. Я не осмеливаюсь открыться. И там, среди этих лиственниц, было слишком темно, чтобы он мог что-то разглядеть. Но он ждал там Уильямсона, чтобы убить его!


— А! Значит, теперь вы обвиняете Филиппа в намерении убить его, да? — воскликнул
Мадам в ярости. — Что ещё, скажите на милость?

 — Ничего — только мне нужно немного денег — и я их получу. Слышите!

 — Ах! — воскликнула моя несчастная любовница. — Вечно одно и то же — деньги — деньги! Подумайте, что вы уже получили от меня за последние полтора года — три тысячи фунтов наличными и почти все мои драгоценности. Если Филипп узнает, я разорюсь!

“Он никогда не будет знать, если вы только мудрый. Я должна быть осторожной, зависит
при этом, моя дорогая девочка”, - рассмеялся он.

“Но у тебя нет милосердия?” бедная мадам умолял. “Никакой жалости! Подумай, какой я есть.
каждый день рискую своей репутацией, своим добрым именем, всем, получая
эти твои постоянные угрозы.
— Они не пустые, — заявил мужчина низким решительным тоном. — На этой неделе я должен получить две тысячи — ни пенни меньше, иначе я спущусь к Филипу и открою ему правду. Он поверит, потому что твоя готовность расстаться с деньгами и безделушками сама по себе тебя осуждает. Для меня это не имеет значения, потому что, если ты будешь упорствовать, я просто отомщу.

— Ты дьявол! — воскликнула она. — Твоё сердце превратилось в камень. Я знаю — это всё та женщина, которая стоит у тебя за спиной. Я видела вас с ней у Принца месяц назад. Она меня ненавидит.

— Это не моё дело, у нас была просто деловая сделка. Вам нужно было моё молчание — и вы за него заплатили.
— И заплатили очень дорого, увы! Если бы я сразу пошла к Филипу и во всём призналась, то меня бы всего этого не было. Но теперь я в ваших руках.


— Я очень рад, что вы наконец это поняли, — заявил майор с резким смешком. — Вы признали это с некоторым опозданием. Теперь я надеюсь, что вы будете действовать осмотрительно.

 — Но у меня нет денег! — растерянно воскликнула мадам. — Я не могу вам ничего дать
Еще. На прошлой неделе я снял свой последний фунт из банка и отправил его вам.

“Филип богат. Вы легко сможете найти немного”, - беззаботно сказал мужчина.

“Как? Если бы я попросил у него такую сумму, он захотел бы увидеть мою сберегательную книжку
— и тогда он узнал бы, по какому каналу ушли мои деньги!”

“Моя дорогая девочка, для меня совершенно неважно, как ты получаешь деньги. Я хочу
это — и я намерена это получить.

“Не от меня. Ты действительно не можешь”, - услышала я отчаянное заявление мадам.

“Очень хорошо”, - многозначительно рассмеялась ее посетительница. “Тогда ты знаешь, что есть
альтернатива”.

“Моя погибель! Да, я знаю!” - и она залилась горькими слезами.

“Не будь дурой!” - грубо крикнул он. “Я здесь не для того, чтобы устраивать сцены.
Я здесь, чтобы вести с тобой дело, откровенное и законное. Две
тысячи — и мы покончим со всем этим делом. Как я уже говорил вам при нашей последней встрече
, за две тысячи я готов подписать документ, подтверждающий, что то, что я
утверждал, полностью ложно. К счастью, никто не может это доказать, кроме
меня.”

— И кто бы поверил, что это неправда? Конечно, не Филипп. Я бы в любом случае страдала, — сказала мадам.

 — Филиппу и в голову не приходит, что ты когда-то была в Кейптауне. Он ничего не знает
 Дай мне две тысячи, и я вернусь в Южную Африку, и ты больше никогда обо мне не услышишь. Если нет — что ж, тебе не поздоровится. Ты затеяла довольно хитрую игру и теперь должна заплатить — иначе, Этель, тебя ждёт скамья подсудимых.

  — Нет, нет! — в отчаянии воскликнула она. — Ты не можешь этого хотеть! Ты ведь не выдашь меня!

«Я в отчаянном положении, моя девочка, — заявил он. — Произошла очень неловкая ситуация. Я загнан в угол, и мне нужны деньги, чтобы уехать из Англии — и как можно скорее. Вот почему я полагаюсь на тебя. Конечно же, нет никаких причин, по которым мы оба должны оказаться на скамье подсудимых — верно?»

Мадам молчала. Она, видимо, размышлял.

- Пойдем, - сказал он убедительно. “Ни к чему хорошему не стремится избежать
неизбежное. Достань мне деньги, и мы больше не встретимся. В будущем
ты будешь спокойно вести свою в высшей степени респектабельную сельскую жизнь ”.

“Где гарантия, что я должен есть это?” - спросила госпожа Элейна, еще
подозрительно.

«Я бы предложил вам написать заявление, в котором вы будете полностью оправданы.
В нём я, если хотите, признаю свою причастность к делу Дюкейна. Тогда, если я снова буду вас домогаться, вы сможете использовать это против меня».

Снова повисла короткая пауза.

Я слышал, как шуршат шёлковые юбки мадам, когда она нервно расхаживала взад-вперёд по комнате.

 Я боялся, что она войдёт в комнату, где я находился, поэтому был вынужден отойти от замочной скважины и выйти в коридор, чтобы меня не заподозрили в подслушивании.

 Я не возвращался минут десять или около того.  Когда я снова прислушался, всё было тихо.

— Прочтите это, — услышал я тихий голос майора. — Вас это устроит?

_Короткое молчание._

Затем мадам ответила утвердительно. Как ей удалось собрать требуемую сумму за столь короткое время, оставалось полной загадкой.

Я снова выскользнул из комнаты, а когда вернулся, гость мадам уже ушёл.
Действительно, я встретил его на лестнице, он улыбался и выглядел
триумфатором.

Она спросила меня, где я был, и я сказал, что был внизу, в
холле. Это не было ложью. Я был внизу, но потом поднялся.

Мадам полностью изменила своё поведение. Она казалась веселее, жизнерадостнее и увереннее в себе, чем на протяжении многих недель. Причина была очевидна.
Она наконец-то освободилась от ненавистного рабства этого беспринципного негодяя.


Мы пробыли в Лондоне два дня, а затем вернулись в Девоншир.

Когда Чепмен вёз нас через парк к дому, мадам обернулась и воскликнула:


«Ах! Мариэтта, как здесь красиво и спокойно после Лондона!»

А потом, в течение нескольких последующих дней, мадам и месье казались счастливыми, как влюблённые.

На четвёртую ночь после нашего возвращения, примерно в половине третьего
утра, в коридоре, где спали мы, персонал, громко зазвенели колокольчики.
Святая Дева! мы все вздрогнули от неожиданности.

«Воры!» — крикнул кто-то.

Девушки были слишком напуганы, чтобы говорить. Зажглись огни, и через мгновение
Все смешалось. Чепмен бросился в комнату хозяина, и я последовал за ним вместе с остальными.

Но как только я поднялся на лестничную площадку, я услышал выстрел из пистолета, за которым быстро последовал другой.

Затем тишину прорезал громкий крик. Это была мадам!

В следующую секунду месье закричал из столовой:

«Быстрее! Кто-нибудь, идите сюда! Этот парень выстрелил в меня, клянусь небесами!» Я... я
кажется, убила его!

 Я бросилась за мадам в комнату.  Электричество было включено, и на полу лежал поверженный мужчина.  _Ах! какое несчастье!_ Это был майор Уорд!

Оказалось, что он проник в дом и с помощью дубликата ключа, каким-то таинственным образом полученного, открыл сейф месье в библиотеке и забрал некоторое количество оборотных облигаций на сумму около семисот фунтов в банкнотах и золотом. Однако все домочадцы не знали, что на дверце сейфа была электрическая сигнализация. Поэтому месье, разбуженный ею, тихо спустился вниз и поймал вора в тот момент, когда тот собирался уходить.

Мадам склонилась над ним.

«Держи его голову, Мариэтта», — сказала она, и я повиновалась.

_Sacr; tonnerre!_ Когда я это сделала, его губы шевельнулись, и я услышала, как он прошептал
очень тихо —

 «Прости! — прости! — никто не должен знать — Этель, моя жена, — прости!»  Затем последовал долгий глубокий вздох, и он испустил дух.

 Мадам встретилась со мной взглядом.  Как ей удалось сдержаться, я никогда не узнаю.

_К счастью_, кроме нас, склонившихся над ним, никто не услышал этих тихих слов.  Месье был слишком взволнован, чтобы говорить, и заявил, что его поступок был полностью оправдан.

«Майор!» — прошептал Чепмен, проходя мимо меня. «А хозяин ничего не подозревает!»

_Ещё немного о мадам._ Почти два года я оставался у неё на службе, потому что она полностью мне доверяла. И действительно, постепенно
Постепенно я узнал от неё странную историю о том, как в восемнадцать лет она отправилась на мыс Доброй Надежды навестить своего дядю, фермера, и там познакомилась с Уордом и вышла за него замуж. Вскоре, увы! она, к своему ужасу, обнаружила, что он был профессиональным шулером и что он был виновен в загадочной смерти молодого человека по имени Дюкейн, который угрожал разоблачить его. Поэтому, сняв обручальное кольцо, она бросила его и вернулась в Англию. Ей было всего двадцать, когда она стала гувернанткой в дворянской семье.
Там месье познакомился с ней и женился на ней, ничего не подозревая
о её предыдущем браке с человеком, которого его близкие называли «Майор».
 Спустя четыре года Уорд узнал, что произошло: его жена совершила двоежёнство, и, более того, месье Аллейн тоже был в
Южной Африке и там застрелил человека по имени Уильямсон,
который однажды ночью обманом выманил у него триста фунтов в
Йоханнесбурге. Этот Уильямсон был сообщником майора, поэтому он рассказал брату покойного правду, а также получил значительную сумму, пригрозив разоблачением.  Таким образом, и муж, и жена
Их шантажировали, и они об этом не знали!

_Chose singuli;re_, мадам в отчаянии отдала негодяю-граверу ключ от сейфа своего мужа, который тот сделал дубликатом, а затем вернул ей.

Но, разумеется, месье оставался в полном неведении относительно всего этого и до сих пор ничего не подозревает, поскольку полицейское расследование и показания, данные коронеру, не выявили ничего, кроме того, что неизвестный был грабителем, совершившим покушение на убийство и получившим по заслугам.

 Два года, которые я впоследствии провёл у Аллейнов, были самыми спокойными
и счастлив, и я уехал с большим сожалением только потому, что месье, к несчастью, понес очень большие убытки на фондовой бирже,
продал Хембери и уехал с мадам жить во Флоренцию — этот город для
англичан, переживающих трудные времена.

_Ах! когда я думаю обо всем этом!_




Глава VI

 ТАЙНА МЕСЬЕ


 15 ЯНВАРЯ

_Tonnerre de Dieu!_ Жизнь камер-фрейлины, несомненно, полна причудливых поворотов.

 С Хенникерами у меня был странный опыт.

В результате письма, полученного через регистрационную контору, я поехал вниз
в тихий старомодный городок Стэмфорд в Линкольншире - мертвый-живой
место, которое железнодорожная магистраль оставила в полном одиночестве — и называется
в большом, очень чопорном доме на главной дороге, недалеко от древнего
“Джордж” так хорошо известен автомобилистам на Северной дороге.

Гостиная, в которую меня провели, была обставлена в том уродливом стиле, который вы в Англии называете ранневикторианским. В ней пахло _попурри_. На столе стояла большая ваза с жёлтыми розами, а на оконном стекле жужжали мухи.

Я представлял себе мадам с кудряшками и в чепце с фиолетовыми лентами.
Но вместо этого вошла молодая светловолосая, очень хорошо одетая
дама лет двадцати шести, которая представилась как миссис Хенникер.


Она уселась в старомодное кресло и обратилась ко мне по-французски, на котором говорила довольно хорошо. Я сразу понял, что она была одновременно
_шикарной_ и явно превосходила меня, потому что относилась ко мне с лёгким
презрением и фыркала, читая отзывы, которые я принёс с собой.

_Eh bien!_ — она приняла меня.

Ее предыдущей горничной была англичанка средних лет — одна из тех
прославленных горничных, я полагаю — одна из тех “горничных”, которые носят черное
хлопчатобумажные перчатки и пользуются камфорным мелом. Какого вкуса в одежде можно
ожидать от таких достойных особ? И все же среднестатистическая английская мадам
восхищается ими. Камеристка художник в парикмахерское искусство
организация платья должны быть рождены как таковой. Она не может возникнуть из
кухня.

Три дня спустя я уже обосновался в доме Хенникеров.
_Чёрт возьми!_ Чтобы понять, как на самом деле устроен мир, нужно
Я взяла на себя обязанности _фэм-де-шамбр_. Прислуга состояла из мадам,
которая, как я быстро поняла, была очень умной, но явно легкомысленной
маленькой женщиной; месье, довольно полного, слегка лысеющего мужчины
лет сорока, с виду _бонвивана_; мистера Грея, слуги, и трёх горничных,
довольно неопытных местных девушек.

Дом и его хозяйка определённо не соответствовали друг другу, потому что, хотя в комнатах не было ничего современного, моя хозяйка была если не совсем, то почти современной. Я понял, что они не водили компанию, и хотя
Месье часто уезжал, а мадам редко выходила из дома, разве что иногда после обеда каталась на взятом напрокат автомобиле.

 Хотя внешне мадам была элегантна и носила платья по последней _моде_, её _нижнее бельё_ опозорило бы продавщицу.  Фу! — саржа и  швейцарская вышивка, я и сама одевалась лучше.  Я всегда сужу о хозяйке по её _нижнему белью_ и считаю этот критерий безошибочным.

Она страдала от нервного перенапряжения. Но какая хозяйка не страдает? Она была требовательной и резкой по отношению к другим слугам, но ко мне почему-то относилась с гораздо большим вниманием. Тем не менее я не был в том
За сорок восемь часов до того, как я почувствовала запах тайны, я уже была в этом доме.


Благодаря многолетнему опыту и близкому знакомству с различными семьями я умею быстро делать выводы. И вывод, который я сделала о Хенникерах, был совсем не обнадеживающим.


Однажды вечером, через неделю после моего приезда, я укладывала волосы мадам, пока она сидела перед старомодным зеркалом, и вдруг она повернулась ко мне и спросила по-английски:

 «Мариэтта, у тебя есть возлюбленный?»

«_Ах, нет_, мадам», — ответил я со смехом, хотя, боюсь, мои щёки слегка покраснели.

— Ну, я думала, тебе не составит труда найти такую девушку — умную и красивую, как ты сам.

 Я пожал плечами и сказал, что мадам мне льстит, добавив:

 «Слугам не позволено иметь возлюбленных, мадам.  Кроме того, когда я женюсь, я выберу себе в жёны соотечественницу».


— Совершенно верно, — рассмеялась она. — Ты очень рассудителен, Мариэтт. Но, в конце концов, деньги — это счастье, а если у тебя нет денег, то лучше не поддаваться любви.


 Она, казалось, на что-то намекала, но я не совсем понял, о чём она.
Месье был в отъезде, и, хотя она каждый вечер ужинала в одиночестве, она тщательно подбирала себе туалет. Казалось глупым тратить столько усилий на свой внешний вид, когда единственным человеком, который ее видел, был дворецкий Грей.

 На следующий день, пока я застегивала ей платье, она спросила:

 «Что ты думаешь о Стэмфорде, Мариэтта? Довольно скучно после той космополитической жизни, которую ты вела, не так ли?»

— Здесь очень тихо, — ответил я с улыбкой. — Некоторые улицы совсем безлюдны, а между камнями растёт трава.

 — Ты прав. Меня это совершенно не радует, но мы вынуждены это делать.
причины жить здесь. Люди здесь такие гордые и неприступные, что у меня нет ни одного друга. Мой муж купил этот дом с мебелью в том виде, в котором он был пару лет назад. Он принадлежал двум пожилым дамам. Доктор посоветовал мне уехать за город, чтобы я могла отдохнуть. Мистер Хенникер — человек импульсивный, и, случайно проезжая мимо этого дома, он позвонил и спокойно спросил у пожилых дам, сколько они хотят за него. На следующий день сделка была заключена,
а через три дня я уже обосновался там».

 Её муж никогда не производил на меня впечатления импульсивного человека. Действительно,
Он казался полной противоположностью — тихим, задумчивым человеком, который, казалось, всегда был чем-то недоволен.  Была ли какая-то причина для этой внезапной покупки дома в этом тихом, малоизвестном городке?


Через неделю я познакомился с Жаном, французским официантом в «Джордже».
Однажды, когда он встретил меня на Хай-стрит, куда я ходил по поручению мадам, он с любопытством посмотрел на меня и сказал:

“ Ваша семья - это своего рода загадка, мадемуазель. Держите ухо востро
, и вы кое-что узнаете.

“ Загадка — почему? - Быстро спросил я. Этот молодой человек мне скорее понравился, и я
я попытался уговорить его быть более откровенным. Но он лишь улыбнулся и сказал:

 «Ты кое-что узнаешь, если будешь проницательным».

 «Что с ними такое?» спросил я. «Что-то не так?»

 Но он лишь пожал плечами и, пожелав мне _bon jour_, оставил меня в тревоге.

_Diable!_ У меня и самого были подозрения, но я не знал, в чём именно они заключаются. Я пристально наблюдал за мадам; я подслушивал под их дверью, когда месье возвращался, весёлый, даже оживлённый, и я также пытался что-то выведать у трёх девушек. Но всё было напрасно.

Прошло несколько недель. Мадам уехала в Лондон с месье, но я был не нужен. Поэтому я целыми днями бездельничал, разве что выходил на послеобеденные прогулки, бродил по пришедшему в упадок старому городу с его многочисленными церквями и рыночной площадью, на которой жизнь кипела только один день в неделю, или бродил по лугам, через которые так медленно текла река Уэлланд.

 Не раз моим спутником был Жан Валенси. Я чувствовал себя одиноким и был рад, что рядом со мной есть кто-то, с кем я могу говорить по-французски.

 Однажды вечером, когда мы вместе шли по Лондон-роуд, он спросил меня —

— В прошлую пятницу к вашей госпоже не заходил джентльмен по имени Баррингтон?

 — Нет, а что? — спросил я, запинаясь.

 — О, ничего, — загадочно ответил он. — Просто я думал, что он зайдёт.

 — Почему?

 — Ну, он остановился в отеле, — был ответ моего спутника, — и я понял, что он собирается навестить месье и мадам по делу.

 — _Ecoutez!_ ” - Воскликнул я. “Знаете что, месье Жан, что это?”

“Ничего, что я могу сказать, мадемуазель”, он произнес с выражением
сожаление.

“Но вы, конечно, можете сказать мне что-нибудь!” Я плакала. “Вы можете поставить меня на свою
гвардия”.

“Разве я уже не сделал это?”

— Что ты о них знаешь?

 — Ничего личного. Только то, что я слышу.
 — И это что-то плохое, да? Они не те, за кого себя выдают?

 Он утвердительно кивнул, но больше ничего не сказал.

 Позже, когда я вернулся в дом, меня встретил в коридоре для прислуги мужчина по имени Грей, чисто выбритый, с высокими скулами и седыми волосами. Он раздражённо сказал мне резким тоном:

«Мариэтта, это позор, что, пока хозяин и хозяйка в отъезде, ты флиртуешь с этим иностранцем-официантом. Я сообщу им, когда они вернутся».

“Мой дорогой месье, ” ответил я, “ вы совершенно свободны сообщить об этом
кому пожелаете. Я сама себе хозяйка, когда мадам нет дома, ” добавила я в знак гневного протеста.
Я с самого начала почувствовала к нему инстинктивную неприязнь.
он.

“Этот парень здесь всего несколько месяцев. Его никто не знает”, - сказал мистер Грей
. “Кроме того, это не респектабельно”.

“Респектабельно!” — переспросил я, и тон, которым я это произнёс, должно быть, показался ему странным, потому что я никогда не забуду, как он на меня посмотрел.

 Я уже был готов усомниться в благопристойности своего
хозяин и хозяйка, но, к счастью, я этого не сделал. Я просто прошёл мимо него
и поднялся в свою комнату.

 Этот человек, должно быть, в тот вечер следил за мной! Какие у него могли быть возражения против моего знакомства с Жаном Валенси? _Pourquoi?_ Был ли он посвящён в тайну Хенникеров и подозревал ли, что что-то известно?

_Tr;s curieux!_

В половине четвёртого утра меня разбудил звук остановившегося перед дверью большого открытого автомобиля.
Выглянув в окно, я увидел, как спускается мадам, закутанная в меха.  Она вернулась без
Предупреждение. Странно, что она приехала на машине в такой час.

 Быстро одевшись, я спустилась вниз и увидела, что на ней великолепное
_декольте_ бледно-голубое платье и роскошные украшения. Машина уже развернулась и уехала, прежде чем я вошла в комнату.

 Она казалась бледной, встревоженной и измученной.

 «Я приехала из Лондона — сто миль, Мариэтта!» — выдохнула она. — Я... я чувствую себя такой слабой... принеси мне что-нибудь... нюхательную соль и... немного бренди, быстро!

 Я протянула ей большую бутылку нюхательной соли с серебряным горлышком и, бросившись в столовую, принесла бренди, которое она выпила залпом.

— Полагаю, моего мужа здесь не было? — внезапно спросила она со странным, загнанным выражением в глазах. Я ответила отрицательно.


— Что ж, послушай, Мариэтта, — сказала она, отходя к двери и поворачиваясь ко мне. — Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Ты хорошая девушка, и я очень тебя ценю.


— _Oui, madame._

 — Тебя могут спросить, в котором часу я вернулась домой. Вы можете... я не знаю. Если это так, то вы ответите, что я вернулась в десять — что вы уложили меня спать в четверть одиннадцатого. Вы меня понимаете?

«_Parfaitement, madame_», — ответила я, не выказав ни малейшего удивления.

“Это значит для меня гораздо больше, чем ты можешь себе представить, Мариетта”, - продолжила она.
в ее манерах чувствовалась некоторая дикость. “Я безоговорочно доверяю тебе, помни”.

“Мадам не нужно сомневаться в моей верности,” я ответил в том же механически
голос, тем не менее поражаюсь, что произошло. “Но,” Я
добавил: “мадам подумал шофер?”

“Он ничего не скажет. Ему хорошо платят”.

— А мистер Грей и служанки?

 — Служанки спят в задней части дома и не знают о моём возвращении. Мистер Грей скажет им, что я вернулась в десять, почти сразу после того, как они легли спать.

Затем она приняла немного кокаина, чтобы успокоить нервы, что было её тайной привычкой, и я начал её раздевать.

 При этом я сделал странное открытие. Её правый рукав из бледно-голубого шифона и кружева был оторван от манжета, а на краю кружева виднелось небольшое тёмное пятно. Я ничего не сказал, потому что был слишком взволнован и озадачен. Она не заметила пятно, но когда я украдкой
осмотрел его, то отчётливо понял, что это было пятно крови.


Я вынес платье из комнаты, притворившись, что вытряхиваю его, и
я повесил его. Но когда я перевязал её волосы розовыми лентами, я оставил её и внимательно осмотрел платье. Я видел его впервые, и это, без сомнения, было одно из последних творений на Вандомской площади. На кружеве рукава было пятно крови размером с шестипенсовик, а на краю шёлковой нижней юбки виднелось ещё одно большое пятно, как будто платье протащили по крови, которая была на полу!

_Мистерия_, — заметил я про себя. Что могло случиться? Почему она так беспокоилась о том, чтобы никто не узнал о времени её возвращения домой? Почему она
в таком волнении из-за месье?

 Я на цыпочках поднялась в свою комнату, но села у окна, наблюдая за рассветом и размышляя. В ту ночь я больше не сомкнула глаз. Я вспомнила загадочные слова Жана. Что он мог знать?

 На следующий день мадам встала рано и была такой же жизнерадостной и энергичной, как всегда.
 В десять она получила телеграмму — без сомнения, от месье. Казалось, это её успокоило, и она села за старомодное пианино и стала развлекаться игрой. Но я заметил, что Грей стал необъяснимо встревоженным и серьёзным. Почему?

Было уже почти одиннадцать часов, когда у меня появилась возможность заняться платьем мадам.
Но, к своему удивлению, я увидела, что испачканный кровью кусок кружева был вырезан, а рукав так аккуратно подшит, что место выреза было не видно, а подол нижней юбки был обработан таким же образом.  Должно быть, она встала рано и усердно трудилась с иголкой в руках, чтобы скрыть эти предательские следы.

  Поэтому она решила, что я их не заметила.

_Vraiment_, я был озадачен.

 В тот день, когда мадам сидела, погрузившись в чтение книги, в маленькой
В гостиной, где так сильно пахло _попурри_, она получила две телеграммы. Ах! Как же мне хотелось узнать их содержание.

 Я случайно оказался в комнате, когда принёс ей шаль, и она взяла одну из телеграмм с подноса, на котором её принёс Грей. Я наблюдал за выражением её лица, пока она читала. Она улыбнулась. Затем она очень аккуратно разорвала телеграмму на мелкие кусочки и положила их на маленький столик рядом с собой. Поскольку огня не было, она собиралась развести его в другом месте.
Я наблюдал за ней два часа, пока наконец она не вышла в длинную старомодную
сад за домом. Мне представилась возможность.

Я прокрался в комнату и быстро сложил разорванные клочки бумаги
вместе, пока не смог прочитать сообщение.

Оно было от месье и было вручено в Аббевиле, на станции
остановки экспресса между Кале и Парижем, и гласило—

 “Все хорошо. Доставьте Мариетту в отель "Континенталь", Париж. Начинайте
 сегодня вечером.—РАЛЬФ.”

Моё сердце забилось быстрее. Снова Париж! Однако мадам не обратила внимания на
распоряжения мужа. Она не сказала мне о предстоящем
отъезде. По правде говоря, мне не терпелось покинуть этот сонный город.

Всё хорошо! Было ли это заверением в том, что пока ничего не обнаружено? Признаюсь, я с нетерпением просматривал газеты того дня, но не нашёл ничего, что могло бы вызвать у меня подозрения. И всё же я был убеждён, что следы на платье мадам были свидетельством трагедии.

 Женщин, подобных миссис Хенникер, — светловолосых, легкомысленных и ветреных — одолевают странные фантазии, и они часто заводят странные знакомства. Для меня она становилась всё большей загадкой.  То, что они жили в уединении в Стэмфорде, имело определённую цель: они хотели скрыть свою личность. Я давно это понял
я был убеждён. Жан говорил правду, когда утверждал, что они «странные люди».


Поведение мадам и неожиданный побег месье через Ла-Манш сами по себе были достаточным доказательством того, что произошло нечто странное.
Если пятно крови на её платье появилось случайно, то почему она так тщательно его вытерла, опасаясь, что я его обнаружу?

_Sacristi!_ Я сгорал от желания узнать правду. Но
так и не смог ничего выяснить. _De jour en jour_, мадам оставалась в своей комнате, каждый день с нетерпением ожидая газет и жалуясь на сильные головные боли,
и прибегала к кокаину. Её поведение изменилось, она была очень напряжена и вздрагивала от малейшего звука.

 Так прошло пять дней.

 Однажды вечером, около шести часов, я проходил мимо двери маленькой гостиной и услышал, как она тихо разговаривает с Греем.

_Chose extraordinaire!_

Я остановился и, пригнувшись к замочной скважине, прислушался.

— Нет, — отчётливо услышала я голос мадам, — я знаю, что могу ей доверять, не бойся.

 Они говорили обо мне?

 — Я бы не стал, — заявил он. — Она что-то подозревает. Лучше послушай моего совета. Сделай ей подарок и уволь. Отправь её домой
во Франции. Там они её никогда не найдут».

«И Ральф, и ты питаете глупые страхи, — заявила она. — Он
на самом деле написал мне, чтобы я отвезла её в Париж — чтобы она подверглась опасности».

«Это был бы самый разумный план, — заявил дворецкий, который, казалось, был в странно близких отношениях со своей хозяйкой. — Там ты могла бы так легко от неё избавиться».

«Но как же девочки?»

— Они ничего не знают и ни о чём не подозревают. Для них, как и для всех здесь, вы просто миссис Хенникер.


— Интересно, что бы сказал Стэмфорд, если бы узнал... а, Грей? — спросила мадам тихим странным голосом.

«Он никогда не узнает, если ты поступишь так, как предлагает Ральф, — сказал он. — Ты поссоришься со мной, и я уйду от тебя и отправлюсь в Лондон последним поездом. Завтра утром я уеду на континент, а ты… ну, ты, без сомнения, последуешь совету Ральфа, иначе…»

 — Иначе что?

 — Иначе тебе будет хуже, это совершенно ясно, — ответил он угрожающим тоном.

— Но я... я не могу... правда не могу.

 — Чепуха.  Ты не женщина, если не можешь развеять её подозрения, — рассмеялся он.
Я услышала, как он ходит по комнате, и, _к несчастью_, была вынуждена ускользнуть.

Час спустя мадам вызвала дворецкого, нашла в нем серьезную ошибку
и немедленно уволила его. Он пришел ко мне, ворча на свое
невезение и грубо оскорбляя ее. Ах, я! все это было великолепной игрой.
Действительно, я бы поверил, что его увольнение было реальностью, если бы я
не подслушал этот замечательный разговор.

Грей ушел около семи, заявив о своем намерении отправиться в Лондон.
И он сердито захлопнул за ним дверь.

Мне удалось найти предлог, чтобы выйти и поискать мадам до того, как закроются магазины.
По пути «Джордж» попросил сапожника передать сообщение Жану.

К моему удивлению, мужчина ответил:

 «Жан поссорился с управляющим сегодня утром и уехал около четырёх часов, чтобы вернуться в Лондон. Он велел передать вам, что не упустит вас из виду и, вероятно, напишет завтра».

 Я стоял в оцепенении. Несомненно, в Стэмфорде происходили странные вещи.

 Когда я вернулся, мадам была очень взволнована. Я увидел, что она плакала:
глаза у неё были красные, волосы растрёпаны, а на лице застыло измождённое выражение.

 С вечерней почтой ей принесли письмо. Я отнёс его ей, и она
По почерку и маркам я поняла, что письмо от месье. Прочитав его, она несколько мгновений сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Затем, повернувшись ко мне, она сказала тихим, напряжённым голосом:

 «Мы завтра уезжаем в Париж, Мариэтта. Так что иди и достань два моих маленьких зелёных чемодана, и мы начнём собираться. Ты тоже должна собрать свои вещи, мы можем уехать надолго. Хозяин в Париже, и мы должны к нему присоединиться.
 Полный удивления и совсем не противный мысли о возвращении в любимый город, я с готовностью принялся за сборы, и к двум часам следующего дня мы уже были в пути.
платформа на Чаринг-Кросс, посадка на поезд-лодку.

Я запомнил каждое слово, сказанное ею этому человеку, Грею, и, хотя был крайне озадачен, всё же сохранял бдительность и осторожность.

Как я ни старался, я не мог избавиться от воспоминаний об этих кровавых пятнах и о сильном волнении мадам.

Той ночью мы благополучно прибыли на Северный вокзал, но когда я проходил через турникет, произошло нечто совершенно невероятное. В толпе лиц, которые
всегда собираются в ожидании прибытия лондонского экспресса, я увидел одно,
которое странным образом напоминало лицо Жана Валенси. Я присмотрелся, но это было
исчез.

Поэтому я списал это на игру моего воображения. Он, без сомнения, был в Лондоне в ожидании нового места. Ранее он говорил мне, что ему до смерти надоела жизнь в загородном отеле.

В фиакре мы с мадам поехали не в «Континенталь», как я ожидал, а в небольшую квартиру над шляпной мастерской на улице Лафайет. Дверь, которая, казалось, была заперта на засов, открыла нам дородная _бонна_, которая тепло поприветствовала мадам и искоса посмотрела на меня.
 Дом был обставлен довольно скромно: одна гостиная, кухня
и несколько маленьких спален, совсем не похожих на дом в Стэмфорде.


Действительно, я был так поражён бедностью этого места, что мадам объяснила:

«Мой муж снял его на время, чтобы не жить в отелях».

Это было довольно неубедительное оправдание, особенно когда после того, как она умылась и переоделась, она вышла одна, чтобы встретить месье, и вернулась только около двух часов.

Она вернулась одна и, резко отпустив меня, отправила в мою комнату.
Это меня удивило, поэтому, когда всё стихло, я прокрался в
Я вышел в коридор и, увидев, что в её комнате ещё горит свет, наклонился и заглянул в замочную скважину.


Я увидел, как она в японском халате сидит на кровати и что-то считает.
Это был большой свёрток сложенных бумаг, какие я иногда видел в витрине _bureau de change_— я решил, что это иностранные облигации.


Крепкая бретонская служанка уже ушла, так что я не боялся, что меня потревожат.

Я смотрел, как она кладёт бумаги между матрасами на своей кровати, а
затем в порыве отчаяния воздела руки к небу и начала расхаживать по комнате с невыразимым страхом на лице.

С её губ сорвались какие-то хриплые слова, но я не смог их разобрать.
Я час наблюдал и слушал, а потом, устав, пошёл спать.

 На следующий день, как бы ей ни хотелось снова прогуляться по бульварам, она не выпустила меня из дома. Она вышла из дома и около часа гуляла в такси, но по возвращении пожаловалась на _мигрень_ и осталась лежать в _шезлонге_, в то время как мне пришлось довольствоваться тем, что я сидел у окна и смотрел на оживлённое движение на улице Лафайет.

 _Бонну_ отправили с каким-то поручением, и около девяти часов
раздался звонок, и, открыв дверь, я столкнулась с
Месье, но он так изменился, что я едва узнала его. Его усы были
были сбриты, и он был умыт и плохо одетые.

“Почему, Мариетт!” - воскликнул он; “ты не знал меня! Я думаю, что я
изменен. Я был очень болен.

И он вошёл в комнату, где его ждала мадам, и закрыл за собой дверь.

_Vraiment!_ он изменился, но перемена в его внешности, без сомнения, была намеренной.

Я попытался подслушать под дверью, но окно было открыто на улицу
Шум проезжающих машин не позволял мне ничего расслышать. Я знал, что между ними произошла ссора, но из-за чего — не мог понять.

 Я подошёл к окну в соседней комнате и стал ждать, пока мадам не позовёт меня. Но, взглянув вниз на улицу, я отчётливо увидел тёмную фигуру мужчины, стоявшего в дверном проёме напротив, — мужчины, в котором я узнал мистера Грея!

 Почему он тайно следил за месье?

Последний ушёл полчаса спустя.

 Я услышал, как закрылась входная дверь, и, выглянув из-за занавески, увидел, как  месье направляется в сторону Оперы, а мужчина по имени Грей переходит дорогу
Я вышел на дорогу и побрёл за ним.

Затем я зашёл к мадам.

Около десяти часов, когда _бонна_ ещё не вернулась, я приготовил нам обоим чёрный кофе перед сном, и она велела мне принести чашку в её комнату.

Кофе был очень крепким, но едва я его проглотил, как меня охватило странное, необъяснимое чувство. Меня охватило головокружение, и в голове помутилось, как будто я парил в воздухе.

 «Я... я нехорошо себя чувствую, мадам!»  — с трудом выдавил я.

 «Нехорошо себя чувствуешь!» — воскликнула она, и её лицо внезапно исказилось от ненависти.  «Нет, и ты никогда не поправишься.  Ты следил за нами — и вот твоя награда за это»
за твою любознательность!»

Я попытался встать со стула, но не смог.

«Боже!» — вскрикнул я. «Что ты наделала?»

«Ты получил по заслугам!» — воскликнула она, поспешно надевая пальто и шляпу, выключила свет и вышла из комнаты.

Через мгновение я услышал, как она закрыла входную дверь и повернула ключ в замке.

Я попытался закричать, но ядовитый наркотик уже растекался по моим венам, и язык отказывался издавать хоть какие-то звуки.

 Я был один.  Я почувствовал, как меня окутывает холод смерти, и снова попытался встать, но вместо этого тяжело рухнул на пол.

В следующую секунду я потеряла сознание.

 Придя в себя, я обнаружила, что лежу в больнице, а за мной наблюдают трое мужчин и медсестра. Один из мужчин, седобородый, средних лет, был, как я поняла, врачом, второму было около сорока, и он явно был англичанином, а третьим оказался не кто иной, как официант Жан Валенси!

 — _Боже мой_, Мариэтта! — воскликнул он. «Ты чудом спасся. Они
узнали, что я агент _Сюрте_ и что мы с тобой друзья.
Они заподозрили, что ты собираешься их предать, и хотели от тебя избавиться».

“ Агент полиции— ты—Жан? - Эхом повторила я, поднимаясь с подушки и
уставившись на него.

“ Да, ” сказал он. “ а этот джентльмен - инспектор Аллен из
Столичной полиции, который прибыл сюда, чтобы добиться ареста ваших
хозяина и любовницы за убийство на Норфолк-сквер.

“Что это было?” - Спросил я.

— Ну, мисс, — воскликнул английский сыщик, — возможно, вы не читали последние газеты. Мистер Джордж Бикнелл, пожилой джентльмен, живущий на Норфолк-сквер в Гайд-парке, был однажды утром найден своим дворецким мёртвым в библиотеке с ножевым ранением в груди. Это было ограбление
Очевидно, что целью преступления было введение наркотика перед смертью, поскольку его сейф был открыт, а крупная сумма в банкнотах, облигациях и других ценных бумагах была похищена.
Это дело сильно озадачило нас, пока мы не узнали, что пожилой джентльмен был знаком с некой молодой леди, которая, по его мнению, была незамужней и которой он сделал предложение. Мы узнали от
водителя такси, который случайно проезжал мимо, что после того, как все разошлись по домам, звонила какая-то загадочная женщина.
Сам мистер Бикнелл. Предполагалось, что женщина проникла туда
и сумела дать ему какое-то снотворное. После этого она
открыла дверь сообщнику-мужчине. Они нашли ключ от сейфа у
несчастного старика, которого впоследствии убили, чтобы он не
проболтался.

 — И, к счастью, мне удалось установить их личности, — сказал Жан.
«Ральф и Люси Хенникер, также известные как Фармер, Мортимер и под дюжиной других имён, были парой известных воров, которые обычно занимались крупными кражами. Их разыскивали за крупное ограбление банка в марте прошлого года».
ювелирный магазин на Рю-де-ля-Пэ, и, поскольку меня заподозрили, меня отправили следить за ними. Я выследил их в Стэмфорде, где устроился официантом и где, как вы помните, мадемуазель, я предупредил вас, чтобы вы были осторожны, — рассмеялся он. — Ну, после того случая в Норфолке
Я показал инспектору Аллену фотографию вашей любовницы, и она была опознана как таинственная подруга покойного.
Таксист также поклялся, что это была она, когда он видел, как она входит в дом.
Расследование было продолжено, но каким-то образом мадам Хенникер удалось скрыться.
Она узнала, что я агент французской полиции. Возможно, Грей, её сообщник и человек с богатым криминальным прошлым, узнал меня. В любом случае
она сбежала сюда, и я, конечно же, последовал за ней. Однако эта парочка оказалась слишком умной для нас, и хотя мы видели, как женщина выходила из дома на улице Лафайет, только вчера вечером мы выяснили, где она прячется. Мы следили за ней и, подойдя к её квартире, обнаружили, что она заперта. Мы вскрыли его и, к нашему удивлению, обнаружили, что ты лежишь без сознания.
Час спустя мы отправились в частный отель за
Мадлен должна была арестовать мужа мадам, но он запер дверь и, прежде чем мы успели войти, приставил револьвер к своей голове и покончил с собой.


 — А украденные облигации?  — спросила я, поражённая этими неожиданными откровениями.

 — Ах!  К сожалению, мисс, их не было у заключённой, — ответил английский инспектор.  — Полагаю, они были помещены в безопасное место.

Я рассказал им, как видел, что она положила их под матрас своей кровати, и через час они вернулись и сообщили мне, что драгоценности
Документы были найдены. В диком порыве ненависти ко мне она вышла из дома и забыла их!

 Мадам была экстрадирована в Лондон и впоследствии приговорена к двадцати годам каторжных работ, а я с тех пор узнал от Жана, что мистер.
 Грей находится в тюрьме в Марселе по обвинению в шантаже.

 Каким странным господам мы иногда служим!

_Ах! l;, l;!_




ГЛАВА VII

ТАЙНАЯ КОМНАТА


2 ИЮЛЯ

Восемнадцатого апреля 1909 года произошло следующее
Древний город Флоренция — Зимний город англичан — поразительное
событие, истинная правда о котором, если бы она стала известна, наверняка
вселила бы ужас в сердце Европы.

К счастью для общественного мнения, правда была известна лишь
полудюжине человек, одной из которых была я, Мариэтта Ле Ба,
_камер-фрейлина_. Однако эта правда была настолько полна
ужасающих возможностей, что по взаимному согласию как власти
вашего Скотленд-Ярда в Лондоне, так и итальянская полиция
отнеслись к проблеме с величайшей осмотрительностью и решили, что
Факты должны быть скрыты; во что бы то ни стало нужно держать прессу в неведении, иначе в каждом цивилизованном сообществе возникнет сильнейшая общественная тревога.


Поэтому удивительные факты, связанные с таинственным _англичанином_, Уильямом Корнфортом, замалчивались; и только теперь, по прошествии времени, я получил разрешение изложить то, что на самом деле произошло со мной как с очевидцем, возможно, самой поразительной череды событий в современном мире.

В указанный день было три часа пополудни.

Господин шеф полиции пожал плечами, отбросил сигарету и, засунув большой палец в пройму своего белого жилета, повернулся ко мне и сказал по-французски:

 «Ах, моя дорогая мадемуазель. В этом-то и проблема! Это необъяснимо. Я попросил вас зайти, потому что вы знали этого англичанина».

 «Ну, что вы об этом думаете, месье?» — спросил я, оглядывая большую мрачную комнату в огромном средневековом флорентийском дворце, в котором сейчас располагается префектура полиции.  Длинные окна, выходящие в прохладный тенистый двор с его старым журчащим фонтаном, были наглухо закрыты.
в то время как на искусно расписанном потолке, где полированное золото по-прежнему сверкало спустя пять веков, красовался герб великого дома Медичи.

_Ma foi!_ Италия действительно страна резких контрастов. Здесь, в
этой тихой обстановке старого мира, сидел кавалер Луиджи Ансальди,
высокий, худощавый, лысый мужчина с тёмной бородой, самый проницательный
полицейский чиновник, которого когда-либо знала Европа. Его телефоны,
телеграфы и переговорные устройства в соседней комнате позволяли ему
контролировать всю итальянскую полицию, насчитывавшую почти сто тысяч
«Пабблика Сикурецца» вместе с ещё пятью тысячами агентов тайной полиции, распределённых по стране и за рубежом в качестве меры предосторожности против постоянно возникающих анархистских заговоров.

 «У меня нет теории, мамзель», — признался он, медленно поглаживая бороду белой рукой. В этот момент вошёл его секретарь с двумя жёлтыми официальными телеграммами, которые он прочитал и на которых нацарапал карандашом ответы.

— Прикажите Неаполю арестовать всех четверых сегодня вечером и отправить их сюда для допроса, — резко сказал он.

 — _Si, signor Cavaliere_, — ответил тот и удалился.

Луиджи Ансальди был вездесущ. Он постоянно переезжал из одного города в другой, но предпочитал сделать своей штаб-квартирой Флоренцию, а не
Рим, поскольку она находилась ближе к центру королевства. Кроме его величества короля, ни один человек во всей стране не обладал такой властью.
Достаточно было его подписи на ордере, чтобы подозреваемый был арестован по подозрению и содержался под стражей без суда и следствия в течение шести месяцев. Тем временем его невиновность будет доказана или он сознается.  И эта сила была дана ему, чтобы он мог успешно справляться с
постоянно возникающие анархистские заговоры. Трагическая смерть короля Умберто стала причиной предоставления таких широких полномочий.

_Боже правый!_ Эта тихая, мрачная комната, в которой я сидел, действительно была Тайной палатой. В том самом кресле, которое я сейчас занимаю, сидело
множество виновных, которые, будучи допрошенными знаменитым чиновником,
не смогли устоять перед его тёмными, проницательными глазами и в ужасе признались в своих преступлениях.


Мало кто мог выдержать тщательный перекрёстный допрос Луиджи Ансальди, умного, современного учёного, который смеялся над нашим Парижем
_s;ret;_ и все его устаревшие методы, которые использовались для того, чтобы заявить, что многие
английские законы были приняты для защиты, а не для выявления преступников.


За открытыми окнами старый город Флоренция трепетал под палящим солнцем.
Но во внутреннем дворе дворца было тихо и прохладно, и единственным движением было размеренное шарканье сонного полицейского.

Время от времени раздавался резкий звонок телефона или стук пишущей машинки. Но других звуков не было. Тишина послеобеденной _сиесты_ царила повсюду.

У Луиджи Ансальди, начальника тайной полиции, не было никакой теории. Загадка была
неразрешима. Странно, что со мной, всего лишь незначительной шамбре,
советовались.

“Видите ли, Мамзель, ” сказал он, хорошо говоря по-французски, - в этом деле есть ряд
моментов, которые делают его, возможно, самой замечательной
проблемой, когда-либо поставленной перед нами для решения. Теперь давайте рассмотрим факты, ” сказал он.
продолжал он, медленно закуривая новую сигарету.

 «Этот синьор Корнфорт, высокий худощавый мужчина, по всей видимости, странник, как и многие англичане.
Он приехал во Флоренцию полгода назад и
останавливается в «Савое». Он влюбляется в город и снимает прекрасную виллу Борелли на холме за садами Боболи.
Его принимают в иностранном квартале, хотя они мало что о нём знают;
его избирают членом элитного Флорентийского клуба, и всю зиму он,
по-видимому, проводит очень приятно.

“_Mais, oui_, - сказал Я, - он побывал везде—на Corsinis в
Fabricottis’, у семьи Спинола и британского консула.”

“Вы понятия не имели, что происходило на его вилле?” - спросил чиновник,
быстро взглянув на меня.

— _Jamais._ Я часто ходил туда с поручениями для своей хозяйки, мадам
Кеннеди-Фостер, но ничего не подозревал.

 — Ну, он не выставлял напоказ своё богатство, разве что хорошо обставил свой дом и, будучи холостяком, устраивал необычайно вкусные ужины.
У меня здесь его _досье_, — сказал он, указывая на стопку бумаг.
— В секретном отчёте, который мы ведём обо всех иностранцах, нет никаких подозрений, кроме одного довольно любопытного факта. Послушайте! Это было сделано три месяца назад.

 Он достал из пачки синий листок и, развернув его на столе, прочитал по-итальянски:

 «ОТЧЁТ ЭНРИКО ФЕРРИ, управляющего виллой Понтедера, о
 синьоре Гульельмо Корнфорте с виллы Борелли: —

 «Этот синьор, очевидно, человек со скромными средствами,
поскольку, по словам двух его слуг, он чрезвычайно бережлив в
хозяйственных вопросах. Он получает и отправляет объёмную
корреспонденцию с людьми за границей. Ни одна женщина никогда не входит в этот дом, кроме французской _femme-de-chambre_, которая передавала ему послания. Но ночью, четыре раза, а именно 2, 11, 16 и 26 января, я наблюдал и
 Однажды около трёх часов ночи я увидел, как в железные ворота вошла старая, уродливая и плохо одетая женщина, по-видимому, англичанка, с маленькой сумочкой в руках. Судя по всему, синьор сам отпер для неё ворота. Она обычно оставалась там около часа, а затем уходила, и синьор запирал за ней ворота.

 — _Tr;s curieux!_ — заметил я. — Интересно, кто она была?

 — Да, — сказал Ансальди, — это единственное подозрительное обстоятельство, о котором сообщалось.
Было любопытно, почему он принимает посетителей по ночам. Очевидно,
старушка хотела, чтобы её визиты к нему оставались в тайне.

«Описывает ли её человек, составивший это конфиденциальное донесение?» — спросил я.

 «Да. Он говорит, что у неё были седые волосы и что ей было, по его мнению, около шестидесяти восьми или семидесяти лет».

 «Вы не подозреваете её?»

 Он лишь пожал плечами, а затем добавил:

 «Я допросил обоих слуг-мужчин, потому что он, похоже, терпеть не мог женщин при себе. Но ни один из них никогда не видел этого таинственного полуночного гостя».


«Обстоятельства, безусловно, очень странные, мсье, если не сказать больше», — заметила я.


«Ах, мадемуазель, вы не знаете всех фактов», — ответил он.
всемирно известный чиновник. «Сегодня в три часа утра я получил телеграмму из лондонской полиции с просьбой держать этого Уильяма
Корнфорта под наблюдением, так как британский посол в Риме запрашивает ордер на его арест по очень серьёзным обвинениям.
В связи с этим я отправил агента следить за виллой. В половине пятого из дома вышла пожилая дама в поношенной одежде и спустилась с холма к Римским воротам. Больше никто не выходил из дома, но сразу после одиннадцати часов поступило сообщение от министра юстиции в Риме с приказом
После ареста я взял двух агентов и поехал на виллу. Слуга, который меня впустил, сказал, что его хозяин ещё не вставал, но, поднявшись в его комнату,
 я обнаружил, что постель не была застелена, и всё указывало на то, что он поспешно оделся и ушёл.


 — _Ma foi!_ Значит, он ушёл, переодевшись старухой, прямо под носом у вашего агента — а?


 — Послушайте, мадемуазель! Любопытно, что, когда я вошёл в маленькую комнату на первом этаже, которую мистер Корнфорт использовал как кабинет, я обнаружил, что дверь заперта. Она казалась на удивление прочной, и вскоре, когда все
Все мои попытки открыть её не увенчались успехом, и я внезапно осознал, что это не обычная дверь, а стальная дверь сейфа! Она заперта, и до сих пор все мои попытки открыть её были тщетны! Я в отчаянии.нт
для профессиональных взломщиков сейфов, и они сейчас работают над дверью, пытаясь её открыть. Интересно, у них уже получилось? Дом на
телефоне».

 И, взяв трубку, он приказал соединить его с домом подозреваемого.

Через несколько минут он уже разговаривал с одним из своих агентов, который сообщил, что, по словам мастеров по взлому сейфов, единственный способ проникнуть внутрь — это воздействовать на дверь электрическим током или струёй ацетилена и таким образом выкрутить болты из гнёзд. Сейф был одной из самых последних моделей, и комната была абсолютно неприступной.

«Пусть поступают так, как считают нужным», — сказал шеф полиции, а затем, положив трубку, добавил: «Я сам туда снова поднимусь.
Может быть, вы не откажетесь зайти в дом, мадемуазель?»

_Entendu!_ Я ухватился за это предложение, и через несколько минут мы уже сидели в сером автомобиле шевалье, который мчался через древние ворота по дороге в Рим, вверх по холму, где стоят огромные белые виллы богатых иностранцев, проводящих зиму в Городе лилий.

 Я очень недоумевал, почему лондонская полиция так срочно разыскивала месье Корнфорта.

Полагаю, мне следует пояснить, что последние четыре месяца я служил у мадам Кеннеди-Фостер, которая наняла меня в _bureau de placement_ в Лондоне и жила на вилле, расположенной высоко на красивой улице Виале за городом, выше, чем вилла месье Корнфорта.

Мадам была вдовой, богатой, очень элегантной и набожной католичкой.
Она много путешествовала, а после смерти мужа, английского генерала, поселилась во Флоренции, городе «табби» за чайным столом.

 Моя госпожа часто посылала меня с записками к таинственному месье
Корнфорт — _миссия весьма деликатная_! Он всегда был чрезвычайно вежлив со мной и не раз незаметно вкладывал мне в руку луидор. Несколько раз он приходил на виллу «Люба» обедать, и мне казалось, что они с мадам — давние друзья. _Chose singuli;re._ Мадам почти ни с кем не общалась. На самом деле, я думаю, что месье Корнфорт был единственным джентльменом, который навещал её за всё то время, что я служила у неё.


И в таких случаях после обеда они уединялись в большой белой гостиной.
 _Я_ несколько раз подслушивала.
случаев, но я ничего не слышал.

Происходили порой, многие обмен важными сообщениями между
Мадам и месье. Затем мадам вдруг вылетел только в Дрездене.
Она не требовала горничную, сказала она. После десятидневного отсутствия она
вернулась и поспешно отправила месье записку.

Затем, неделю спустя, у мадам случился острый приступ _неврастении_, и после выздоровления она снова уехала в Триест без горничной. За два дня до этого месье ле Шевалье вызвал меня в префектуру для допроса. Я получил короткую записку с моим _конже_ и причитающейся мне зарплатой.

Мадам, которая была столь набожной, таинственным образом покинула Флоренцию и больше не возвращалась. _Мистерия!_

_Боже!_ Флоренция — удивительное место. Одна часть английского общества, пожалуй, самая ограниченная, злоязычная и клеветническая во всей Европе, в то время как другая — самая космополитичная и богемная.

Вилла месье Корнфорта, большой квадратный старинный дом, который в те времена, когда Флоренция была столицей, служил австрийским посольством, стояла за высокой стеной в центре живописных садов, утопающих в цветах.
 Большая железная дверь, ведущая на подъездную аллею, была открыта для нас
полицейский в форме, и когда машина подъехала к дому, ворота были снова закрыты, потому что на дороге собралась толпа зевак.

 Войдя в просторный, прохладный, отделанный мрамором холл, где я столько раз передавал свои записи теперь уже покойному месье, мы увидели в конце несколько рабочих, занятых у белой эмалированной двери.  Один из них вышел вперёд — очевидно, бригадир — и, обращаясь к шевалье, сказал:

«Моя фирма построила этот сейф для английского синьора шесть месяцев назад — ещё до того, как дом был обставлен. Нам было приказано скрыть этот факт
о том, что там происходило, и людям хорошо платили за их молчание.
Снаружи ничто не указывает на то, что комната защищена от взлома,
кроме того, что там нет камина, а вместо окна — небольшая форточка.
Изначально толстые стены облицованы метровой сталью и бетоном, а дверь — это новейшая разработка в области бронированных дверей.

«Но с какой целью она была построена?» — спросил начальник полиции.

— Понятия не имеем, синьор Кавалье. Мы просто выполнили указания англичанина, чтобы сделать комнату абсолютно неприступной.
чего бы это ни стоило, и завершить работу в условиях строжайшей секретности».

«А вы не можете открыть дверь?» — спросил я.

«Мы пытаемся». И, указывая на электрический кабель, лежавший в коридоре, он добавил: «Электрики подключили кабель к
основной линии, и мы надеемся, что скоро сможем открыть дверь».

Я подошёл к Ансальди и стал наблюдать за научными операциями.

По двум слугам, которых я хорошо знал, было видно, что они понятия не имеют, что комната без окон, всегда освещённая электричеством, — это сейф. Их хозяин объяснил это тем, что
Он заявил, что окулист велел ему читать и писать при искусственном освещении.

 Тайна этой запертой комнаты заставляла всех нервничать.
 Месье Корнфорт, каким-то образом заподозривший, что за ним придёт полиция, либо сбежал до их прихода, либо скрылся, переодевшись старухой. Месье Ле Шевалье был крайне раздосадован тем, что тот так ловко ускользнул, и уже отправил телеграммы на
границы и в различные порты, чтобы не дать ему покинуть Италию. Он был
уверен, что найдёт его, но, учитывая срочность запроса Скотленд-Ярда,
Он с сожалением выслушал мою просьбу. Позволить подозреваемому так легко уйти было бы против его репутации, а он гордился своей репутацией.

 Когда наконец все приспособления — стальные пластины и провода — были закреплены на двери, а кабель подсоединён, мы стали ждать.

Вскоре мы все отошли в сторону, и мощный поток хлынул на полную мощность.
Сталь двери начала плавиться в некоторых местах, и постепенно, с громким стоном и треском, плоская эмалированная дверь, покрываясь пузырями, выпуская пар и лопаясь, начала извиваться и корчиться.
как живое существо. Стальные болты ломались, как дерево, под огромным давлением.
Нижняя часть двери постепенно выдвигалась вперёд, а верхняя
проваливалась внутрь с громким скрежетом — это рвалась сталь.

 Снова и снова поток воды обрушивался на быстро поддающуюся дверь,
пока наконец человек, руководивший работами, не объявил, что она
достаточно свободна, чтобы её можно было открыть и пропустить внутрь человека.
Поэтому кабель отсоединили, стальные пластины сняли, и шестеро сильных мужчин, поднажав плечами на тяжёлую икручёную дверь, смогли её открыть
Я отодвигал её до тех пор, пока не образовался проход шириной в два фута, через который прошёл Шевалье, а я последовал за ним.

В следующую секунду мы оказались в закрытой комнате, где всё ещё горел электрический свет.

Войдя, я отпрянул с громким криком.

_Боже правый!_ То, что я увидел, поразило меня и лишило дара речи.

Интерьер неприступной комнаты не представлял собой ничего необычного,
за исключением того, что на месте окна висела пара плотных
портьер из фиолетового плюша, окаймлённых глубокой позолоченной вышивкой. Ковёр
Штора была плотной, нежного серого оттенка, с венками из крошечных розочек.
Перед шторами стоял большой стол, покрытый зелёным сукном.
С другой стороны находился письменный стол, заваленный бумагами, а вдоль белых стен, обшитых сталью, стояли шкафы, заполненные книгами.

Четыре мощные электрические лампы, освещавшие каждый уголок комнаты,
высветили ужасающую картину: на полу рядом с письменным столом,
лицом вниз, лежало тело друга мадам, высокого худощавого месье Корнфорта.

Ансальди и остальные бросились к нему и подняли его, когда
на ковре виднелось уродливое пятно крови, вытекавшей из пулевого ранения под левой лопаткой.

«Он покончил с собой, чтобы избежать ареста!» — заметил кто-то.

Но начальник сыскной службы, быстро осмотрев рану, серьёзно сказал по-итальянски:

«Это не самоубийство. Это убийство! Он не мог сам нанести себе эту рану. Смотрите! Должно быть, выстрел был произведён с близкого расстояния, потому что ткань его пиджака сильно обуглилась. Нет, — добавил он, — это убийство. Убийца, должно быть, подкрался сзади
пока он сидел и писал, и произвел роковой выстрел. Смотрите! Ручка лежит на полу.
она выпала из его пальцев, а стул опрокинулся, когда он упал.
”

Агенты полиции тщательно обыскали место, но не смогли
обнаружить никакого оружия. В том, что таинственный _англий_ был
убит, не могло быть никаких сомнений.

В компании проницательного Шевалье, мастера перевоплощения, чья изобретательность в выслеживании преступников не знала себе равных, я совершил обход квартиры. Это удивительное открытие мгновенно поставило его
Он был начеку. У него были глаза на затылке, и прежде чем его люди начали осознавать
необычность ситуации, он уже всё понял и был занят тем, что совал свой нос куда не следует.


— Моранди, — сказал он, подзывая к себе одного из бригадиров _бригады мобиле_, — позвони доктору Беллини и скажи, что я хочу его видеть немедленно, и отмени все поиски и наблюдения за пропавшим англичанином.

— _Si, signore!_ — ответил маленький смуглый мужчина в сером и удалился, чтобы выполнить приказ своего начальника.

 Рабочих, открывших стальную дверь, попросили уйти.
в той странной комнате смерти остались только великий _шеф полиции_, я и два агента.
Я смотрел на белое, искажённое лицо эксцентричного человека, которого так настойчиво разыскивала лондонская полиция, и гадал, какое преступление он мог совершить. Мне было любопытно, почему его так загадочно убили в тот самый момент, когда его должны были арестовать.

Один из детективов накрыл тело тёмно-зелёным сукном,
в то время как обыск в комнате и во всём доме ничего не дал.

 Полицейский врач, суетливый, нервный маленький еврей в золотых _пенсне_,
Он прибыл на место, осмотрел тело моего друга и без колебаний
заявил, что это убийство.

 «Несчастный синьор был застрелен в спину кем-то, кто подкрался к нему довольно близко. Была использована крупная пуля с мягким наконечником, — сказал он. — Рана направлена вниз, что указывает на то, что убийца стоял, а жертва сидела».

 «Вы совершенно уверены, что это не самоубийство?» — спросил Ансальди.

«Совершенно верно! Я готов поручиться своей профессиональной репутацией, что это не так.
Кроме того, вы нашли оружие?»

— Нет, — ответил начальник сыскной службы. — Однако создатели этой
комнаты-сейфа заверили нас, что дверь была не только заперта, но и забаррикадирована изнутри.

 Доктор недоверчиво улыбнулся.

 — Возможно, так и было, — сказал он.  — Но ведь должен же был быть какой-то выход для убийцы.

 — Нет.  В том-то и дело!  Его нет.  Мы очень тщательно осмотрели эту комнату. Бригадир, руководивший строительством, говорит, что
повсюду стены, пол и потолок толщиной в метр были укреплены
ещё одним метром бетона и стали, что сделало здание
взрыво- и взломоустойчивым».

— Но почему этот джентльмен, с которым я в последнее время часто встречался, хотел жить в бомбоубежище? — спросил суетливый коротышка.

 — Ах, сейчас это совершенно необъяснимо. Вы прояснили вопрос о том, было ли это самоубийством, доктор. На данный момент это всё, чем вы можете нам помочь.

Я видел, что _шеф полиции_, получив желаемое медицинское заключение, хотел избавиться от врача и продолжить расследование самостоятельно.

Оба слуги заявили, что их хозяин был в обычном состоянии.
прошлой ночью. Он вернулся из театра «Пергола» около полуночи,
выпил виски с содовой в столовой и сразу пошёл в свою
комнату. Дверь в кабинет редко запиралась, разве что когда он
был занят написанием чего-то. Они, конечно, знали, что дверь
тяжёлая, но и представить себе не могли, что комната была
взрывозащищённой.

 Ночью не было слышно ни звука. Если бы кто-то видел, как старуха уходила, она бы
ушла совершенно бесшумно, потому что один из мужчин, повар, всегда спал с открытой дверью в свою комнату.

_Tr;s extraordinaire!_ Чем дальше продвигались поиски шевалье, тем более необъяснимым становилось преступление.

 До позднего вечера я оставался на вилле, наблюдая за удивительной изобретательностью и кропотливой работой человека, который был лучшим из полицейских агентов. Он не упустил ни одной детали. В разных частях комнаты были обнаружены отпечатки пальцев, а также полный набор отпечатков таинственного друга мадам. Ковёр был тщательно изучен. Ансальди сам снял пальто и почти час ползал по ковру на четвереньках.

Его помощники выдвинули несколько теорий, но все они были быстро отвергнуты.


 «Мы узнаем больше, — заявил он по-французски, — когда Скотленд-Ярд ответит на мой вопрос о том, в каком преступлении был виновен этот человек.  Никогда, мадемуазель, за всю мою практику, — добавил он, обращаясь ко мне, — английская полиция не была так заинтересована в аресте.  Преступление, должно быть, было очень серьёзным.  Я телеграфировал в полдень. Надеюсь, мы получим ответ до девяти.


 Тем временем поползли слухи об обнаружении тела месье Корнфорта
об этом заговорили, и в городе, где в английской колонии «разыскиваемый» был хорошо известен, поднялась величайшая шумиха.

 Британское консульство осаждали с расспросами, но они ничего не знали.
 Они ответили, что это чисто полицейское дело.

 Я вернулся в дешёвую _гостиницу_ на Виа Кавур, куда переехал после исчезновения мадам, сильно озадаченный этим странным делом.
Позже тем же вечером я снова зашёл в полицейское управление, чтобы
узнать, получен ли ответ из Лондона на официальную телеграмму.

Ансальди был в своей комнате, проницательный, быстрый, полный энергии.

 «Нет, мадемуазель», — ответил он. «Скотленд-Ярд прислал только это», — и он протянул мне телеграмму на английском, в которой говорилось:

 «Шевалье Луиджи Ансальди, префектура полиции,
 Флоренция. — Прошу подтвердить получение телеграммы о смерти во Флоренции Уильяма Корнфорта. Не проводить дальнейших расследований и не допускать публикации подробностей в прессе. Пожалуйста, предоставьте нам
фотографию тела, а также полные измерения и описание.
 Дело чрезвычайной важности; сожаление не может служить оправданием
 далее — ЧЕТУИНД, комиссар столичной полиции, Нью-
 Скотленд-Ярд, Лондон».

«_Чёрт возьми!_ Почему это должно быть строго конфиденциально?» спросил я,
удивлённо глядя на него.

«Ах!» — рассмеялся он. «Кто знает? Английская полиция так странно себя ведёт. Они настолько скрытны, что часто сами себе мешают и позволяют преступникам оставаться безнаказанными. Конечно, если я возьму на себя труд оказать им помощь, они могли бы, по крайней мере из вежливости, ответить мне по секрету на мой простой вопрос.

 Он, казалось, был очень раздосадован тем, как с ним обошлись.

“ Возможно, мсье, лондонская полиция хочет замять это дело.

“Похоже, что так оно и есть, потому что я разговаривал по телефону с
министром юстиции в Риме, и он сказал мне, что британский посол
звонил ему час назад, чтобы попросить не принимать дальнейших мер к
дело в том, что подозреваемый мертв.

“Но месье был таинственно убит!” Воскликнула я. “Они хотят, чтобы
вы прекратили всякое расследование?”

“ Похоже на то.

“ Вы сообщили, что это убийство, а не самоубийство?

“ Совершенно определенно. Телеграмма была отправлена прямо в Лондон в течение четверти дня.
— Через час после нашего открытия, — ответил шевалье, который, как я заметил, был так же озадачен странным поворотом событий, как и я сам.

 — Чем дальше я продвигаюсь, тем более удивительным становится это дело, — заявил знаменитый чиновник, откинувшись на спинку своего мягкого кресла.
 — Этот англичанин был близким другом вашей покойной госпожи, мадам Кеннеди-Фостер. Она внезапно уезжает из Флоренции, а затем убивают Корнфорта —
убивают в тот самый момент, когда его разыскивает полиция.
Кто это сделал?» — и он развёл руками, что было для него характерно, когда он терялся в догадках.

— И снова, — продолжил он, — в этом деле есть несколько очень примечательных особенностей, которые нужно прояснить, прежде чем мы сможем прийти к какой-либо чёткой теории.
Сюда приезжает странствующий англичанин. Судя по всему, он не слишком богат, но всё же достаточно состоятелен, чтобы тайно превратить свой кабинет в бомбоубежище.
Он обставляет свой дом, не жалея денег, но при этом скупится на мелкие расходы. Кроме того, у него есть таинственная гостья — обшарпанная старуха, о которой нам сообщили. Кем она была? Была ли она твоей любовницей,
переодетая? По какой причине он хотел, чтобы его кабинет был похож на сейф
такие, какие используются банками для хранения слитков? Там нет ничего ценного.
Там спрятано! Действительно, по свидетельству слуг, у нас есть сведения, что
дверь часто оставляли широко открытой!”

“Месье был эксцентричен”, - предположил я.

“Нет”, - заявил мой друг. “Это была не простая прихоть. Я убежден в
этом. Он что комната превращается в оплот с некоторыми характерными
цель. Если бы мы могли найти ее, мы могли бы, вероятно, быть в состоянии проверить
тайна”.

“Главный момент, на мой взгляд, м-Сье, как убийца сбежал”.

“Ах!” - кричал он. “Вот мы и в полной темноте. Стальная дверь
Дверь, безусловно, была заперта изнутри. Я видел, как эти вторые засовы поддались, когда был подан электрический ток. Человек, который потом чинил дверь, осмотрел её и сказал мне, что она была заперта изнутри с помощью кодового замка — новейшей разработки для дверей сейфов. Однако он точно не покончил с собой, и в комнате не было револьвера.

 — Ну что ж!_ А вентиляционное отверстие?

«Я осмотрел его, и это совершенно исключено. Он состоит всего из четырёх небольших стальных трубок диаметром два дюйма каждая. Кошка не смогла бы пролезть ни в одну из них».

— Значит, это совершенно неразрешимая проблема?

 — Да, — сказал он. — И она становится ещё более необъяснимой из-за этого странного ответа лондонской полиции, которой они пытаются замять таинственную смерть того самого человека, по поводу которого несколько часов назад они подняли такой шум! Ах, мадемуазель, — добавил он, — это, безусловно, самая удивительная загадка, с которой я когда-либо сталкивался!




 ГЛАВА VIII

 ЧТО БЫЛО В СИЛОВОЙ КОМНАТЕ


 28 ИЮЛЯ

 Начальник тайной полиции Италии с бесконечной тщательностью хранил
фактические подробности из газет. Что касается этого, то он
выполнил пожелание лондонской полиции.

Перед похоронами подруги мадам Кеннеди-Фостер во Флоренцию в спешке прибыли двое мужчин, предположительно из Скотленд-Ярда, и опознали его по фотографии, которую они привезли с собой.


Однако на все вопросы Ансальди они отвечали молчанием. Это был вопрос,
по которому власти хранили строжайшую тайну, и все поиски не могли помочь установить местонахождение моего беглеца
любовница. Насколько удалось выяснить, она так и не приехала в Триест.

Во Флоренции считали, что месье покончил с собой, чтобы избежать ареста, и весь город, где любят посплетничать, конечно же, был в курсе
причины, по которой полиция хотела арестовать английского синьора.

В отелях и пансионах горячо обсуждали эту проблему.
На него легла какая-то тень, как и на многих других
Англичане бесцельно бродят по континенту взад и вперёд и в конце концов
оседают в каком-нибудь месте, где, по их мнению, они в безопасности. Если
Вы космополит и встречали таких, как он.

 Шевалье приложил все усилия, чтобы выяснить что-нибудь об убитом и его друзьях. Он несколько раз допрашивал меня, но я действительно не знал ничего существенного. Покойный всегда был со мной очень вежлив. Около сотни полицейских были заняты расследованием дела молчаливого, безобидного англичанина, который последние шесть месяцев был хорошо известен в Зимнем городе. Моё любопытство было разгорячено, и я решил помочь.
Шевалье, похоже, был рад моей помощи.

В том, что месье Корнфорт был убит, не было ни малейших сомнений.
Но как убийце удалось выбраться через запертую на засов стальную дверь?
Сначала Ансальди склонялся к мысли, что он мог ошибиться и дверь действительно была заперта на засов, когда мы начали её открывать.
Однако позже бригадир слесарей показал мне механизм, который неопровержимо доказывал, что огромные засовы были выбиты изнутри.

Он сказал мне, что было очень необычно делать сейф с дверью, которая запирается изнутри, но в данном случае покойный был очень требователен
на этом этапе. Поэтому казалось, что он построил этот сейф, чтобы добиться абсолютной тишины и уединения.


 Шли дни, и шеф полиции становился всё более озадаченным.
Он отложил все остальные дела, чтобы решить эту проблему.


 Однажды днём он написал мне, приглашая зайти в префектуру, так как теперь он снова обратил внимание на передвижения моей хозяйки, мадам Кеннеди-Фостер.

После того как я ответила на все его вопросы, он вдруг сказал:

«Знаете, мадемуазель, сегодня я задумался», — воскликнул он
наконец, как он взорвался облаком дыма из его уст: “есть ли
что-то скрывается в том, что сильный-номер!”

“Но ты тщательно осмотрел его!” Я воскликнул.

“Да. Но разве англичанин не строил его с какой-то определенной целью? И
эту цель мы пока не обнаружили.

“Почему бы вам не провести еще одно обследование?” Быстро предложил я. “Я помогу вам.
Давай пойдем вместе”.

«Хорошо, мадемуазель, — ответил он. — Это место по-прежнему в наших руках;
там двое мужчин».

Возможно, для него было непривычно позволять женщине помогать ему
Он не стал препятствовать моим расследованиям, но, похоже, считал меня связующим звеном между исчезновением моей госпожи и загадочным убийством худощавого англичанина. Однако мадам покинула Флоренцию за два дня до убийства.

 Поэтому мы вместе сели в фиакр и поехали к мрачному квадратному дому за высокой кирпичной стеной — таинственному дому.

Войдя в хранилище, перекошенная дверь которого теперь была выбита
и стояла нараспашку, мы включили свет и начали осматривать белые
эмалированные стены, которые, несмотря на то, что были покрыты
Они выглядели как деревянные панели, но на самом деле были стальными.

 В длинных книжных шкафах, которые уже убрали от стен, в основном стояли книги в жанре лёгкой фантастики, а на письменном столе были разбросаны бумаги, в основном с геометрическими рисунками и планами, которые не имели очевидного смысла.

 На тонком сером ковре виднелось уродливое коричневое пятно — пятно от крови таинственного друга мадам.

С методичной настойчивостью начальник полиции осматривал стену, начиная от двери и медленно продвигаясь по кругу.

Он надавил пальцами на каждый выступ стальной обшивки и внимательно осмотрел каждый угол панели, но ничего не обнаружил.

 Он стоял в центре комнаты в полном замешательстве. Один из людей, в ведении которых находился дом, вышел вперёд и сказал по-итальянски:

 «Мы тщательно осмотрели стены, синьор Кавалье. Люди, которые их строили, сказали нам, что там нет никаких шкафов».

Но Ансальди, похоже, это не убедило, и он приказал поднять ковёр, под которым оказался прочный пол из стали и бетона. Они сказали, что это
Толщина стен составляет четыре фута, чтобы предотвратить подкопы.

 Это было проверено, но ничего не дало.

 Двое мужчин ушли, и я снова остался наедине со знаменитым полицейским.
Он взял один из стульев и снова начал тщательно осматривать белые стены, поднимаясь выше уже проверенного участка. На карнизе висело несколько картин, и он снял их одну за другой.
Внезапно он громко вскрикнул от удивления, и я тут же оказался рядом с ним.

Он стоял на стуле, и за одной из картин я увидел
Небольшая продолговатая панель размером примерно 45 на 25 сантиметров была подвижной. Несмотря на то, что она была искусно спрятана, очевидно, что её соорудил сам Корнфорт. Сталь была разрезана, а в бетонной стене образовалась глубокая выемка, вероятно, ещё до того, как бетон успел полностью затвердеть.

 Шевалье с торжествующим криком сунул руку внутрь и что-то вытащил.

 «_Мадонна моя!_» — воскликнул он. — Что это?

_Mon Dieu!_ Раскрыв ладонь, он продемонстрировал моему изумлённому взору
разнообразную коллекцию необработанных драгоценных камней — бриллиантов, рубинов и
изумрудов — все они были очень ценными.

— _Ma foi!_ они стоят тысячи фунтов! — воскликнул я. — А ещё есть?


Передав их мне, он принёс стол, поставил на него стул, а затем, опустив голову в углубление, вытащил ещё две или три горсти тайного клада. _Tr;s curieux!_

— А вот это действительно странно! — заявил он, спустившись и присоединившись ко мне. Он критически осматривал драгоценности. — Все они были извлечены из оправок. Этот, — он взял в руки прекрасный рубин, — один этот камень наверняка стоит больше пятидесяти тысяч
франков! Интересно, возможно ли, что жертва была похитителем драгоценностей? Он
определенно не был международным вором, иначе я бы узнал
его.”

“Ограбление не было мотивом убийства”, - заметил я.

“Ах! мы не знаем, мамзель”, - ответил он. “ Убийца мог бы
намеревался завладеть ими сам, но, как и мы, охотился,
и с трудом их нашел! Если бы Корнфорт был вором или
взяточником, то, будьте уверены, один из его сообщников был бы его убийцей.

 — Убийца, который скрылся под видом старухи, — а?

— Скорее всего, — ответил он, наклоняясь и рассматривая один за другим все эти великолепные камни.

 — А что касается того тайного донесения, сделанного соседним смотрителем,
вы верите, месье, что та самая старуха, которая наносила ему таинственные визиты, на самом деле была убийцей?

 — Нет, — ответил великий сыщик, плотно сжав губы.  — Старуха — вероятно, ваша любовница — скорее всего, принесла добычу сюда.
Возможно, она привезла их из Франции, Германии или даже Англии. Вы сказали мне, что мадам Кеннеди-Фостер часто путешествовала
Сделка. Будучи плохо одетой пожилой дамой, она могла путешествовать третьим классом и таким образом провезти их через границу. Таможенники не заподозрили бы в такой особе носильщика бриллиантов. Посмотрите на этот камень! — воскликнул он секунду спустя. — Да он достоин украсить корону короля! — и он поднёс к свету великолепный бриллиант, заставив его сверкать тысячами огней. — Да, — добавил он, — мы, без сомнения, наконец-то разгадали тайну Уильяма Корнфорта.
Я считаю, что он был хорошо известен в Англии как похититель драгоценностей или скупщик краденого.
что полиция хотела тайно арестовать его, чтобы заставить его
выдать некоторые из этих драгоценностей — возможно, камни были украдены у какого-то высокопоставленного лица. Затем, когда стало известно о его убийстве,
власти поспешили замять дело, понимая, что с его смертью у них больше не будет такой возможности.


— Да, — сказал я. — Но вопрос о том, как убийца сбежал из этой комнаты, всё ещё остаётся открытым, мсье.

«К сожалению, да», — ответил великий человек, обводя проницательным тёмным взглядом циклопические стены тесного, плохо проветриваемого помещения.
палата. “Признаюсь, мамзель, что это самая полная загадка, которая
когда-либо представлялась мне за всю мою долгую карьеру полицейского чиновника”.

И человек, который был вездесущ, который был известен в каждой европейской стране
своими поразительными успехами в раскрытии преступлений, и которого
Каморра, Мафия и другие опасные тайные общества
Италия тщетно пытался убить, достал сигарету из портсигара и
закурил.

«Я не могу понять позицию моего правительства в отношении покойного», — сказал он, очень медленно произнося слова и глядя на меня
с его темными, пронзительными глазами. “Только вчера у меня был долгий разговор
с самим министром юстиции по телефону, и, как ни странно
достаточно странно, что Его превосходительство, который был в Риме, убедил меня прекратить все это дело
в интересах нации. Естественно, я поинтересовался причиной.
Но в ответ он объяснил, что всего за день до этого, во время аудиенции
у его Величества на Квиринале, король выразил желание, чтобы
это дело было замято”.

— Король действительно это сказал! — выдохнула я, уставившись на него. — За что
По какой причине его величество может желать скрыть вину простого получателя краденого имущества, каким, несомненно, был этот человек?
 Это необъяснимо!


— Да, моя дорогая мадемуазель, — заявил всемирно известный сыщик, чья власть в Итальянском королевстве была почти деспотической.
— Это так же необъяснимо, как причина внезапного исчезновения вашей хозяйки и как обстоятельства смерти Уильяма Корнфорта. Скажу вам откровенно: я считаю, что в этом странном деле замешано гораздо больше, чем мы можем себе представить!  Никто не заявил права на тайный клад с драгоценностями.

Насколько полиции было известно, они фактически принадлежали
покойному Корнфорту.

Господин Уокер, британский консул, просил их должно быть запечатано,
и размещенных в банке, отложенные запросы относительно покойника
наследники. Когда британский подданный умирает за границей, обязанность консула - следить за тем,
чтобы его имущество оставалось нетронутым до тех пор, пока не будут установлены его друзья или душеприказчики
. Следовательно, месье Уокер был в полном праве
подать такое заявление.

 Несмотря на все усилия, шевалье так и не смог узнать больше об этом
О прошлом убитого ничего не известно, кроме того, что он некоторое время жил в Брайтоне. Он отправил одного из агентов тайной полиции в Лондон,
но их расследование ни к чему не привело. Месье Корнфорт в течение года
занимал большой комфортабельный дом на Брансуик-сквер в Хоуве и жил там один,
если не считать старухи, которая выполняла обязанности экономки, и одной
горничной на все руки. Он не заводил друзей, и соседи, соответственно, относились к нему с большим подозрением.

 Почему Скотленд-Ярд так внезапно воспылал желанием арестовать тихого, неприметного _англичанина_?

Пылкое тосканское лето становилось всё жарче, и толпа англичан, которые проводят первые месяцы года во Флоренции, и _les touristes_, которые бродят по галереям или бездельничают на Лунго Арно, давно исчезли.
Сами флорентийцы отправились в горы подышать свежим воздухом, и оживлённые, шумные главные улицы опустели даже в полдень.
_В самом деле_, в августе все, кто только может, спасаются от изнуряющей жары и комаров в долине Арно.


Однако я по-прежнему оставался в своей скромной _гостинице_, потому что
вновь на следующий сезон немецкой женщины была большая вилла в
Фьезоле.

Однажды вечером, за час до ужина, когда я сидел на холостом ходу над моей трехдневной давности
_Matin_, который только что пришел в себя, шеф полиции вдруг открыла
в комнату.

Я видел, как по резкости лицо мсье что-то необычное
возмущенная его. Обычно выражение его лица было непроницаемым, как у сфинкса, за исключением тех случаев, когда он допрашивал заключённого. Тогда его лицо пылало от гнева или сочувствия и печали.

 Я встал, чтобы поприветствовать его, и тогда он положил свою мягкую серую фетровую шляпу на стол и сказал:

— Мадемуазель Ле Ба, я пришёл к вам, потому что... ну, если честно, на вилле Борелли произошла ещё одна загадочная история!


 — _Боже!_ Ещё одна загадочная история! — ахнула я, раскрыв рот.


 — Да, — ответил он. — Как вы знаете, мы взяли на себя управление этим местом и его содержимым до тех пор, пока не будут завершены расследования консула. Двое моих людей, Мерли и Бруно, с тех пор как произошла трагедия, дежурят там по очереди по двенадцать часов. Я задавался вопросом, не вернётся ли однажды убийца, чтобы найти эти спрятанные драгоценности, и по этой причине я установил там строгий надзор. В десять часов
Прошлой ночью Мерли вышел из дома, когда пришёл его товарищ Бруно, и
вернулся домой только в пять часов утра — так долго он отсутствовал.
По прибытии он не смог дозвониться в заднюю дверь и, обнаружив, что дом надёжно заперт, проник внутрь через окно. И что же он там нашёл? Да ведь он обнаружил своего товарища, Карло Бруно, одного из самых проницательных
агентов мобильной бригады, лежащего застреленным в хранилище, где
мы обнаружили англичанина!

“Еще одно убийство!” - Воскликнул я. “ Невероятно!_

— Да, — сказал месье. — Пойдёмте со мной, если хотите, и я вам покажу.

 Я надела шляпку и вуаль, и мы вместе поспешили вверх по холму, навстречу закату, к дому тишины.

_Представьте себе_, когда я переступил порог этого заведения, меня охватило странное, жуткое чувство тревоги и страха, хотя меня сопровождал человек, одно присутствие которого вселяло ужас в сердца самых смелых и закоренелых итальянских преступников.

Человек по имени Мерли, который нас впустил, был бледен и напуган, хотя он и был полицейским, а его товарищ, которого вызвали
Он позвонил по телефону, молча встал рядом и почтительно поприветствовал своего начальника.


Они не обменялись ни словом.

Я последовал за своим проводником по широкому мраморному коридору в
хранилище, где всё ещё горел электрический свет. Там, на
бетонном полу — ковёр был снят — в той же позе, в которой его обнаружил товарищ, лежало тело детектива Бруно, застреленного в сердце. Уродливая рана была видна при ярком свете.
Я наклонился и увидел, что его серый льняной жилет был опалён.

“Смотрите! Выстрел был произведен с близкого расстояния!” - заявил шеф
детективной службы. “Точно так же, как стреляли, когда упал Корнфорт”.

“В конце концов, нет никаких предположений о самоубийстве?” Спросил я.

“Никаких. Револьвер убийцы пропал. Смотри!” - и он взял мертвеца.
Большое исправное оружие мужчины из футляра, висевшего у него на поясе.
“Это все еще заряжено во всех камерах. На него внезапно напал кто-то, прятавшийся здесь, и он не успел выстрелить. Вероятно, когда прозвучал выстрел, свет не был включён. Убийца включил свет позже.

— И всё это было надёжно заперто? — удивлённо заметил я.

 — Да. Но убийца, конечно, мог уйти через парадную дверь,
которая закрывается на пружинную защёлку. Преступление должно было быть совершено шесть или восемь часов назад — до полудня.

Был вызван тот же суетливый маленький доктор, которого вызывали при обнаружении тела загадочного англичанина.
Он без колебаний заявил, что, как и в первом случае, выстрел не мог быть произведён самим пациентом. Пуля, как и в случае с беднягой Корнфортом, прошла навылет через тело несчастного.

_En v;rit;_, проблема была неразрешимой.

Единственная теория, которую мог выдвинуть начальник полиции, заключалась в том, что убийца Уильяма Корнфорта тайно вернулся, чтобы снова начать поиски драгоценностей, и, встретив детектива Бруно, подкрался к нему в темноте хранилища и застрелил его.

Но как он туда попал? Возможно, у него был ключ от засова — тот самый ключ, который он дал той странной старухе — женщине, которую подозревали в том, что она была моей покойной любовницей, — той самой, которая была полуночным гостем Корнфорта!

 Мы стояли и смотрели на эту мёртвенно-белую комнату смерти в абсолютной тишине
удивление и немое изумление. Двойное преступление было за гранью человеческого понимания.
 Даже великий Луиджи Ансальди был в полном недоумении.

 «Это совершенно необъяснимо, — сказал он. — Убийца, должно быть, приходил сюда дважды с целью ограбления, и в каждом случае он совершал убийство!»

 «Но как он скрылся в первый раз?» — спросил я.

На что великий вождь мог лишь выразительно пожать плечами в знак
невежества. Думаю, моё невежество уже давно разочаровало его.

 И снова вся полицейская машина Италии пришла в движение
чтобы попытаться выследить невидимого убийцу. Кто-то явно знал о высокой ценности драгоценных камней, которые были у Корнфорта.
И этот кто-то явно подозревал, что они спрятаны в том сейфе. Если бы англичанин привёз их во Флоренцию, он, естественно, хранил бы их в самом надёжном месте в доме. И всё же, зачем
он построил эту неприступную комнату, если, в конце концов, их можно было бы так же хорошо спрятать под одной из половиц или в щели в стене? Сейфы и хранилища в частных домах — это приглашение для грабителей.

Сообщалось, что утром в день преступления в окрестностях видели нескольких подозрительных личностей, но в ходе расследования каждая зацепка оказывалась ложной. Убийца Уильяма Корнфорта и Карло
Бруно, очевидно, знал правду о первом и намеревался лишить его огромного состояния. Драгоценные камни были оценены Краванцолой, известным ювелиром с Корсо в Риме, в пятьдесят тысяч фунтов.

В Англии Министерство иностранных дел искало друзей или наследников месье Корнфорта, но никто не заявил о своих правах ни на что из его имущества.
собственность. Судя по всему, таинственный англичанин, который вёл такую уединённую жизнь в Брайтоне, был человеком без родственников.

Во многих газетах, в том числе во флорентийской ежедневной прессе, появилось одно и то же объявление, но ни одного серьёзного ответа не последовало. Тайна худощавого _англичанина_ и его прошлого так и осталась неразгаданной.

Шевалье сделал всё возможное, чтобы разгадать эту тайну.
Он вызвал своих лучших агентов из Рима и Милана и посоветовался с ними.
Сам он путешествовал по Италии, следуя за различными подсказками. Но всё было напрасно.

Вилла Борелли находилась под усиленной охраной полиции, так как вокруг неё днём и ночью толпились люди. Факты, связанные с загадочным убийством Бруно, просочились в прессу, вызвав огромный резонанс. Ходили всевозможные безумные слухи, многие суеверные люди утверждали, что зло обрушится на всех, кто осмелится туда войти.

 Внезапная болезнь моей сестры Жанны, которая служила у мадам де Шампфлёр, жены дипломата, ныне работающего во французском посольстве в
Лондон пригласил меня в короткую поездку в Англию, а месье де Шампфлер,
Услышав эту странную историю, он однажды привёл меня в Скотленд-Ярд, где я увидела старшего инспектора Стивенса. Сидя с ним в его кабинете, я упомянула о загадочном деле Уильяма Корнфорта, и тогда он с интересом наклонился ко мне и сказал: «О! Значит, вы знали его во Флоренции, мисс? Ну и что вы о нём думаете?»

 «Довольно приятный джентльмен, — ответила я. — Я видела его несколько раз. Это вызвало большой резонанс во Флоренции, когда стало известно, что он вам нужен.
Детектив загадочно улыбнулся.

«Да, — задумчиво произнёс он. — Думаю, так и было. Но скажите мне, что было
ваше мнение о нем? Он произвел на вас впечатление неординарного человека?”

“_Mais non!_ Я думаю, он любил хорошую шутку, как и хороший ужин. Его
конец был самым трагические и невероятные”.

“Вот он появился. Но ничего не было украдено из номера, в котором он
был найден? Итальянская полиция предоставила нам все подробности и
фотографии, конечно же, и это дело озадачило нас так же, как, должно быть, озадачило их.
«Ничего не было украдено. Сокрытые им драгоценности находятся в банке
в ожидании наследников. Вы, как и шевалье Ансальди, считаете, что
Мотивом преступления, должно быть, было ограбление». Затем я спросила: «По какой причине вы потребовали его ареста? В чём его обвиняли?»

 «Ах! Этого я не могу вам сказать, мисс», — мгновенно ответил инспектор. «Без сомнения, это было загадочное и серьёзное обвинение».

 «Простите, но не могли бы вы рассказать мне по секрету? Бедный месье теперь мёртв.
Конечно, нет ничего плохого в объяснении”.

“Нет. Этот вопрос является конфиденциальной один”, - был его ответ. “Даже мы здесь были
не сказал оплаты. Наши приказы поступили издалека — от самого министра внутренних дел
”.

— От министра внутренних дел! — воскликнул я. — Довольно необычно, не так ли?

 — Весьма необычно, — признал он, покручивая свои тёмные усы и глядя через стол сначала на меня, а затем на месье де Шампфлёра. — Но вы, тем не менее, должны помнить, что тот человек, которого ваша госпожа принимала у себя дома и который встретил столь загадочную смерть, был одним из самых опасных людей, когда-либо ходивших по улицам Лондона.

«Но это не объясняет, почему министр внутренних дел должен добиваться его ареста и экстрадиции», — сказал мой собеседник, явно озадаченный.

«Но я думаю, что объясняет».

«Почему?»

“Ну— потому что мы хотели сохранить его в безопасности, под замком”, - ответил он.
Поколебавшись.

“Я не совсем понимаю, месье”, - заметил я. “Итальянская полиция очень
огорчена тем, что ваш департамент не представил им обвинения, выдвинутые
против убитого человека”.

“Что было хорошего после того, как он умер?” - спросил детектив.

“_Eh bien!_ Мне кажется, месье, что вы здесь, в Скотленд-Ярде, втайне обрадовались, когда узнали о его трагической кончине.


 — Должен признать, что мы не сожалели, — ответил Стивенс. — Это избавило нас от множества неприятных объяснений.


 — Неприятных! _Pourquoi?_

— Потому что Министерство внутренних дел очень старалось, чтобы правда не вышла наружу.


 — Почему?

 — Ну, потому что, если мои подозрения верны, правда о таинственном англичанине вызвала бы величайшую тревогу.
 Вся страна пришла бы в ужас при мысли о том, что такой человек находится на свободе среди них.


 — _Дьявол!_ Значит, он был таким чудовищем?

 — Слово «чудовище» не совсем подходит. Он был преступником по
натуре — самым грозным, ужасным и безжалостным из всех, кого когда-либо знали
в анналах криминальной хроники. Стоит ли удивляться, мисс, что мы не расстроились, узнав о его загадочной смерти?


 — Он наверняка не мог заранее узнать о приказе на его арест?
 — спросил я.

 — Возможно, и мог. Он был настолько выдающейся личностью, что я могу представить, как он принимал все меры предосторожности, чтобы его не застали врасплох. И всё же, признаюсь,
способ, которым он был убит, для меня такая же загадка, как и для шевалье Ансальди. Несомненно, кто-то знал об этих драгоценностях
и намеревался завладеть ими. Та же рука, что застрелила Корнфорта,
застрелил полицейского — я уверен в этом. По правде говоря, мне жаль.
Я не во Флоренции, чтобы помогать в расследовании. Это, безусловно, чрезвычайно
интересное дело.

_ наконец_, я попросил его рассказать мне побольше о месье Корнфорте, но
он только повторил, что это был самый замечательный человек, чья смерть стала
неоспоримым преимуществом для цивилизованного общества.

Инспектор Стивенс заявил, что никто в Скотленд-Ярде не знал
точных обвинений против него. Приказ Министерства внутренних дел, адресованный
 комиссару полиции, был кратким и решительным:
К итальянским властям следовало обратиться с просьбой о немедленном аресте Корнфорта и о том, чтобы не жалеть денег на его доставку в Англию как можно скорее. Сам Стивенс был отправлен во Флоренцию и добрался до Базеля, когда его остановила телеграмма.
До Лондона дошло известие о смерти «разыскиваемого» человека.

— Полагаю, мисс, — добавил он, — что у шевалье Ансальди есть какая-то теория о том, как убийца выбрался из хранилища, верно?


 — У _шефа службы безопасности_ нет никакой теории, — ответила я.  — Какое объяснение может
как такое могло произойти? Я своими глазами видел, что большая стальная дверь была заперта на засов изнутри. Так как же нападавший мог сбежать?

 Инспектор лишь приподнял свои тёмные брови. «Это абсолютная загадка, — признал он, — такая же полная загадка, как и сам покойник».

 «Вы очень ловко скрыли всё это от прессы», — сказал я.

 «Конечно. Мы не собирались излишне тревожить общественность — и я повторяю, они были бы сильно встревожены, если бы у них возникло хоть малейшее подозрение в том, что это правда.


 — Месье разжигает во мне любопытство, — воскликнул я со смехом.

— Что ж, мне жаль, мисс, — ответил он, слегка вздохнув. — Мне тоже жаль, что я не могу удовлетворить ваше любопытство. Но, как вы знаете, здесь мы вынуждены строго хранить секреты — особенно если эти секреты исходят от официальных источников.

 Я упомянул о подозрениях в адрес пожилой дамы, которая тайно посещала дом, — женщины, которую подозревали в том, что она была моей любовницей, мадам Кеннеди-Фостер.

Он плотно сжал губы и несколько мгновений молчал.


— Конечно, может быть так, — сказал он, — что женщина принесла ему драгоценные камни в
Это секрет, но я склонен полагать, что она была средством, с помощью которого он
общался с другими людьми, полагая, что за ним самим следят».

«Тогда эти другие люди, по всей вероятности, что-то о нём знают?» — быстро воскликнула я.

«Конечно, знают».

«_Вуаля!_ Их можно найти?»

«Их должен найти шевалье, мисс. Он проницателен. Скорее всего, он так и сделает. Но даже в этом случае в их интересах будет хранить молчание.


— Старуху видели за полночь на вилле, — заметил я.
 — Возможно, она была моей любовницей.

— Что подтверждает правильность моей теории, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Жаль, что мы не можем найти эту миссис.
Кеннеди-Фостер.

 — А драгоценности? — спросил я. — Это добыча от ограблений?

 — Возможно. Я могу сказать вам, что Уильям Корнфорт не был обычным преступником.
 Ему не было равных.

 — _Eh bien!_ И почему правда о нём так пугает общественность?


 — По нескольким причинам. Он был настолько выдающейся личностью, что, пока он жил, общество было в его власти. Его методы были настолько изощрёнными и беспринципными
и не подозревали, что самые умные из нас окажутся в затруднительном положении.
виноваты. В мире было много известных преступников, и не немногие из них
прошли через наш департамент здесь, ” добавил полицейский чиновник, “ но этот
человек, который был угрозой для своих товарищей, и чья смелость и коварство были
непревзойденный ли это был тот, кто сбежал от нас и уехал жить во Флоренцию под именем Уильяма
Корнфорт!”




ГЛАВА IX

РАССКАЗЫВАЕТ О ДВУХ ПОСЕТИТЕЛЯХ


 2 СЕНТЯБРЯ
Примерно через неделю после моего визита в Скотленд-Ярд произошёл странный случай.
Я сидел однажды вечером в мою скромную квартиру от Кингс-Роуд,
"Челси", когда карточка с названием “Карл Flugel” была доведена до меня
моя хозяйка.

Когда моего посетителя провели внутрь, он оказался пожилым джентльменом странного вида
с длинными светлыми волосами и светлой бородой и парой серых глаз
, которые сияли из-за очков в золотой оправе. Он был одет весьма необычно.
Несмотря на тёплый день, на нём была толстая синяя куртка-рефер,
похожая на пальто, но очень короткая и украшенная плоской широкой
тесьмой. Это было удивительное пальто такого покроя, какого я никогда раньше не видел.
либо в Англии, либо за её пределами. Его брюки были из светло-серой фланели, а поверх лакированных ботинок он надел белые гетры, что придавало ему _очень забавный_ вид.

 Позади него стояла хорошенькая светловолосая девушка, хорошо одетая _в трауре_, в большой чёрной шляпе — девушка, чьё лицо показалось мне особенно милым и очаровательным. На вид ей было около двадцати, она была очень изящной, грациозной и утончённой.

Флюгель, говоривший по-французски с немецким акцентом, рассыпался в извинениях за то, что побеспокоил меня, и поначалу я не мог понять, в чём дело
причина, по которой он пришёл. Но вскоре после этого, когда мы оба сели, он вдруг посмотрел прямо на меня сквозь своё _пенсне_ и сказал:


 «Боюсь, мадемуазель, что цель моего визита покажется вам несколько странной. Дело в том, мадемуазель, что я слышал, будто вы были знакомы с моим очень дорогим другом, недавно умершим, — с месье Корнфортом».

_Боже!_ При упоминании этого имени моё сердце забилось быстрее. Вот он, тот, кто был другом таинственно исчезнувшего!

 Боюсь, я не смог скрыть своего удивления, потому что заметил слабую улыбку
Его свежие черты лица расплылись в улыбке. Девушка на секунду подняла на меня глаза, а затем опустила их.


— Я действительно знаю месье Корнфорта, — сказала я с большим интересом. — Я вернулась из Флоренции всего десять дней назад.


— Насколько я понимаю, — заметил он, — вы живёте во Флоренции с мадам Кеннеди-Фостер, не так ли? Восхитительный старинный город. Полный древнего очарования.
И, конечно, вы были на вилле Борелли?

“_Mais ou_”, - ответил я. “В самом деле, я присутствовал с полицией, когда
тело вашего несчастного друга нашли”.

“Ах, да!” - вздохнул мой посетитель. “Это было очень печально— очень печально. Я был поражен
когда получил телеграмму с сообщением о его смерти”.

Я гадал, кто же прислал странному старому джентльмену эту новость. Насколько мне было известно
, полицейская телеграмма была единственным намеком на странное дело
, дошедшее до Англии.

“ Значит, месье сообщили новость? - Заметил я. “ Кто передал вам весточку?

— Человек, пользовавшийся доверием мистера Корнфорта, — последовал его сдержанный ответ.
Очевидно, он не собирался дремать. Взгляд девушки блуждал по комнате.

— А откуда вы узнали, что я знаком с месье Корнфортом — или что я остановился здесь?


 — Корнфорт сам сказал мне, что он вас знает. Но, — добавил он уклончиво, — на самом деле я пришёл, чтобы узнать кое-какие подробности о загадочной кончине моего дорогого друга. Я не могу найти ничего существенного. Но вы, присутствовавшие при допросе полицией, очевидно, знаете правду. Если да, то
могу я попросить вас объяснить это мне — его другу?

“_Сертификация_”, - сказал я. “Я думаю, что итальянская полиция больше всего хочет
встретиться с кем-нибудь, кто был другом убитого. Они рекламировали
для его родственников — но безуспешно».

 «Да, да, — рассмеялся он, словно наслаждаясь замешательством полиции.
— Я видел объявления, и они меня очень позабавили. Они показывают, насколько полиция невежественна в отношении покойного и его прошлого.
Забавная реклама для наследников Уильяма Корнфорта! О, это действительно очень забавно!» — рассмеялся он.


— _Pourquoi?_ — спросил я с некоторым удивлением. «В доме было обнаружено некоторое количество ценного имущества, которое было изъято британским консулом.
Оно кому-то принадлежит».

«Оно принадлежит этой молодой леди — мисс Корнфорт — единственной наследнице покойного».
дитя моё, — ответил Флюгель, представляя свою спутницу.

 Я выразил ей своё сочувствие в связи с её утратой, и тогда я увидел, как в её больших голубых глазах навернулись слёзы, и она сказала дрожащим голосом:

 «Мадемуазель, мой отец, к сожалению, был довольно неуравновешенным человеком. Я не видела его два года. Я даже не знала, что он живёт во Флоренции. Я думал, что он ведёт уединённый образ жизни, запершись где-то в
лондонском пригороде. Он не любил общество своих собратьев.

“_Невероятно!_ И всё же во Флоренции он часто выходил в свет. В
За то короткое время, что он там прожил, он стал очень популярен в довольно узком кругу.


 «Мисс Агнес жила в Йоркшире с тётей, — объяснил старик. — Бедный Корнфорт был… ну, просто немного эксцентричным. И всё же он был одним из самых выдающихся людей в Европе».

 Я кивнул. Инспектор Стивенс тоже говорил мне, каким выдающимся он был в качестве детектива.кольцо и опасный преступник.

 Я смотрел на милую, скромную _fillette_, стоявшую передо мной, и удивлялся, что она может быть дочерью человека, которого описывали как настоящего
злодея.

 В ответ на просьбу немца я вкратце описал любопытные обстоятельства, при которых был обнаружен таинственный Корнфорт, и то, как все тщательные полицейские расследования оказались безрезультатными. Я видел, что мадемуазель Агнес было больно, но меня поразило то, что старик втайне радовался несчастью девушки. Почему, я не мог точно сказать.

_ После экскурсии_ я заметил странное, задумчивое выражение в ее взгляде, когда ее глаза
встретились с моими — выражение ужаса в сочетании с усталостью. Она, казалось,
держать ее спутником в недоверие, и я задавался вопросом, была ли она там и не было
против своей воли, вынужден слышать от меня трагические подробности ее
смерть отца.

“Его разыскивала полиция”, - заметил Флюгель, не обращая внимания на чувства девушки.
 “И это, конечно, неудивительно”.

— Я не совсем понимаю, месье, — сказал я. — В каком преступлении его обвиняли?

 Но старик только рассмеялся, глядя на меня сквозь очки.
И, как и инспектор Стивенс, он отказался прямо ответить на мой вопрос.

_Curieux!_ Казалось, что все вокруг заключили молчаливый сговор.

«Вы упомянули о том, что в доме были обнаружены драгоценности, — сказал наконец месье Флюгель.

_Mais oui_, драгоценности на несколько тысяч».

«Где их нашли?»

«В тайнике в бетонной стене хранилища», — ответил я. «Полиция недоумевала, почему он решил превратить свой кабинет в неприступную крепость», — добавил я.


«Это точно не ставит в тупик Скотленд-Ярд», — спокойно заметил он.
«Итальянская полиция, разумеется, не знает истинных фактов.
Хранилище было построено с определённой целью».

«_Например_, слуги говорят, что оно было закрыто только в определённое время. В остальное время дверь была открыта, и слуги свободно входили и выходили».

«Именно. Он не всегда запирал его, потому что не хотел вызывать лишних подозрений».

«Каких?»

— О невероятной правде.

 Я описал драматическое продолжение этой истории — убийство полицейского агента Бруно в той же комнате, где сидела _jeune fille_, уставившись на меня с ужасом.

“ Беднягу действительно нашли застреленным — точно так же, как был застрелен мой дорогой отец?
она быстро выдохнула.

“_Mais ou_, мадемуазель, очень похожим образом”, - ответил я. “Это
сильно озадачило полицию, поскольку дело совершенно необъяснимое, за исключением
возможно, того, что кто-то знал о месте, где спрятаны эти драгоценные камни, и пожелал
завладеть ими”.

“ Но вы говорите, что тело полицейского агента пролежало там шесть или семь
часов неоткрытым. Наверняка у убийцы было достаточно времени, чтобы обыскать это место?


 «_Ах, нет!_ Драгоценности уже были перевезены в банк», — ответил я.

Старик замолчал и задумчиво погладил бороду.

«Драгоценности принадлежали Корнфорту, — сказал он наконец, — следовательно, они по праву принадлежат мисс Агнес. Если их продать, она получит приличное состояние — разве не так?»

«_Parfaitement._»

«И всё же самое прискорбное то, что эта юная леди не может заявить о своём родстве».

«_Pourquoi non?_»

“ По нескольким причинам.

“ Нет, ” воскликнула девушка. “ Я— я не могла признать своего бедного отца,
потому что — потому что они вынудили бы меня выдать его тайну.

“Его секрет”, - воскликнула я. “_Parbleu!_ Каким секретом он владел?”

“Одно, что, если ему станет известно, что я был еще жив, они бы заставить меня
разглашать”.

“Еще жив”, - повторил я. “Значит, вы считаетесь мертвой, мадемуазель?”

Она утвердительно кивнула, охваченная эмоциями.

“Итак, теперь вы понимаете ситуацию?” обратился ко мне человек по имени Флюгель. “Мисс
Агнес не может сама претендовать на имущество своего покойного отца, и она, конечно же, стремится получить его каким-то окольным путём, чтобы власти не узнали, что она дочь мистера Корнфорта.


 — Я не совсем понимаю, как это можно сделать, месье.  Мадемуазель должна будет доказать своё родство.

“ Что она может сделать довольно легко. Есть люди, которые могут и которые захотели бы,
без сомнения, будут только рады опознать ее.

“ Бьен сур, но я не понимаю, почему она не рискнет, ” заметил я.

“Моя дорогая мадемуазель, ” воскликнул он, - возможно ли, чтобы она отважно пошла вперед?
отдаться на милость полиции. Ты не знаешь всей
истинной серьезности этого дела, иначе ты бы никогда не предположил этого ”.

«_Чёрт возьми!_ Я пытался узнать правду, — рассмеялся я. — Но ты ничего не рассказываешь».

«Неужели ты думаешь, что я раскрою тайну моего покойного друга?» — укоризненно спросил он.

“ _Mais non _; но если драгоценности должны унаследовать мадемуазель
Агнес, тогда, безусловно, нужно сказать правду.

“Это правда, о которой никто и не подозревал”, - сказал он. “Итальянская полиция во главе с
Шевалье Ансальди чрезвычайно проницательна и умна, но
Говорю вам, они никогда не раскроют истинную историю убийств в
хранилище на вилле Борелли.

“_Zut!_ — В Скотленд-Ярде, очевидно, знают, — заметил я.

 — Нет. Они в полном неведении. Они знают, что Корнфорт и Бруно были убиты, но кто это сделал, они не имеют ни малейшего представления.
— Так и есть, — заявил он.

 — _Bien_, и кто же, скажите на милость, знает правду — об убийце и... —

 Глаза старика, сидевшего у окна, заблестели.
 Я заметил странное изменение в его чертах. Его брови сошлись, а губы сжались.

 — Что ж, — нерешительно произнёс он наконец, — единственный человек, который может разгадать эту тайну, — это я сам. Дело в том,—я знаю правду!”

“_Diable!_ Тогда почему бы вам не принять заявление в полицию?” Я плакал
с нетерпением. “Несомненно, убийца должен быть арестован и наказан”.

“У меня нет стимула помогать полиции. Скотланд-Ярд преследовал моего
друг, так зачем мне им помогать?»

«Чтобы отомстить за смерть твоего друга», — тихо сказал я.

«Да, сделай это, — воскликнула девушка, обращаясь к своему спутнику. — Отправляйся в Скотленд
Ярд и расскажи им всё, что знаешь».

Но хитрый старый немец лишь покачал головой и сказал:

«Если полиции нужна информация, она должна за неё заплатить. Я действую в ваших интересах, моя дорогая мисс Агнес. Если власти, чтобы узнать правду, согласятся отдать половину драгоценностей вам, а половину — мне, то я смогу раскрыть им истинные факты. Но это
невозможно — потому что ты все равно должен оставаться мертвым. Секрет, которым ты владеешь
, стоит даже больше, чем все драгоценности, найденные в доме твоего отца
.

_Myst;re._ Что за великий секрет мог быть в том, что она предпочла потерять
состояние, чем раскрыть свою личность властям?

Ситуация была экстраординарной.

Я уже понял, что месье Флюгель был проницательным и хитрым стариком, который намеревался извлечь выгоду из своих знаний, какими бы они ни были.  В ответ на мои вопросы я узнал, что девушка жила в небольшом
жила в деревне в трех милях от Йорка и уже пару лет зарабатывала на жизнь
работала школьной учительницей. Во время пребывания ее отца в Англии
они жили в Брайтоне, где Флюгель был постоянным спутником ее отца
.

Я пытался убедить старика пойти со мной к инспектору Стивенсу,
но он высмеял мое предложение.

“Нет”, - ответил он. «Любое заявление, скорее всего, раскроет тот факт, что мисс Агнес всё ещё жива, а она не может позволить себе пойти на такой риск».

«_Ecoutez._ Почему все считают, что она умерла?» — спросил я. «При каких обстоятельствах она должна была умереть?»

«Утонула — полтора года назад», — таков был его ответ. «Она вышла поплавать, когда гостила у старого школьного друга в Шерингеме, но так и не вернулась. Всё было подстроено и полностью ввело в заблуждение прессу и полицию. Тело искали, но нашли только через месяц, когда недалеко от Ханстентона выбросило на берег тело молодой женщины, которую и похоронили как Агнес Корнфорт».

— _Et pourquoi?_

 — Потому что, мадемуазель, мы знали, что рано или поздно её арестуют — так же, как пытались арестовать её отца. Поэтому мы задумали
надеясь таким образом избежать дальнейшего расследования, ” ответил мой посетитель.

- Значит, они не подозревают вас в том, что вы обладаете какой-либо тайной информацией о
Месье Корнфорте или его деяниях?

“Нет”, - засмеялся старик. “В том-то и забавность. Они подозревают
других людей, которые ничего не знают, но никогда не подозревали меня”.

“ _Alors_, если бы полиция знала, что мадемуазель Агнес все еще жива,
был бы результат настолько серьезным? — спросил я, глядя девушке прямо в глаза.

 — Да, очень.  Они никогда не должны об этом узнать.  Я... я собираюсь сохранить наследие моего отца
«Я готова на всё, лишь бы сохранить тайну, — воскликнула она. — Я скорее покончу с собой, чем отдам её в их руки, — добавила она с жаром, и по её тону было понятно, что она не шутит. — Поэтому, — добавила она, — я доверяю вам сохранить мою тайну — не рассказывать полиции о моём визите к вам».
 «_Я_, я, конечно, уважу ваше желание, мадемуазель», — ответил я.
— Но я почему-то не могу отделаться от мысли, что убийца твоего отца должен предстать перед судом.


 — Увы! — сказала она, печально качая головой. — Этого никогда не случится — никогда, если только не станет известно, что я всё ещё жива. Если об этом узнают, я
должен найти себя под арестом в течение двух часов. Ах!” она добавила, “вы не
знаю замечательную природу секрет моего отца”.

“Что бы это ни было, мадемуазель, я признаюсь, я за то, чтобы отомстить ему
смерти”.

Но она покачала головой, заявив, хриплым, сдавленным голосом:—

“Ах! этого никогда нельзя будет сделать — _never_!




ГЛАВА X

СОДЕРЖИТ НЕКОТОРЫЕ ОТКРОВЕНИЯ

 22 ДЕКАБРЯ

 В ноябре я вернулся в Италию, чтобы поступить на службу к немке по фамилии Штабен в Фьезоле.

Я увидел Шевалье, и сказал ему, что мой визит в Скотланд-Ярд, хотя я
сказал, что ничего из того, что Flugel или мадемуазель Корнфорта-то сказал мне. Я
дали клятву секретности, и, хотя сильно против моей склонности, я
чувствовал в честь обязаны сохранить ее.

Дважды мы случайно встретились, и наш разговор плавно перешел на тайну
Вилла Борелли. Он всегда заявлял, что это непостижимо.

Всякий раз, когда я проходил мимо этой безмолвной, заброшенной виллы, которую теперь сдавали в аренду, мои мысли возвращались к этой необъяснимой тайне. Никто не хотел снимать это место из-за произошедшей там трагедии.
Прошлым летом некогда ухоженный сад зарос сорняками. Его мрачный вид и запущенность часто вызывали у меня дрожь, когда я проходил мимо.

_Увы!_ В такие моменты перед моими глазами возникало бледное, милое личико дочери убитого.

Однажды вечером в середине декабря я получила записку с вопросом, могу ли я взять отгул и забежать в префектуру полиции.

 «Я хочу вам кое-что сказать, мадемуазель, — сказал шевалье, когда  я вошла в его кабинет, — кое-что, что вас очень заинтересует, я уверен».
верьте. Что вы думаете? Мы произвели арест в связи с
делом виллы Борелли!”

“_Tonnerre de Dieu!_ Арест! У меня перехватило дыхание.

“Да; и притом я уверен, подозреваемый может рассказать нам
чего—то мы не мечтаем. Я хотел бы вас, чтобы дать вашим
мнение”, - и он нажал на кнопку электрического на его столе.

На пороге мгновенно возник детектив.

«Приведите заключённого, которого вы только что увели», — приказал чиновник.
«Я забыл задать вопрос».

Затем, когда дверь закрылась, он лениво откинулся на спинку стула.
Он объяснил, что накануне вечером, сразу после пяти часов, мужчина, проходивший мимо заброшенной виллы, заметил мерцающий свет в одном из верхних окон, видимых с дороги, и сообщил об этом дежурному полицейскому в Порта-Романа. Была вызвана помощь, и вилла была обыскана. К ужасу обыскивающих, в кладовой — той самой роковой комнате — они нашли пожилого мужчину, лежащего мёртвым со стрелой в спине!

 «Боже! Третья жертва!» Я вскрикнул от неожиданности.

 — Да. Сначала те, кто искал, были слишком удивлены, чтобы о чём-то думать
В этот момент один из них услышал движение в темноте и, включив фонарь, обнаружил второго человека, которого они тут же арестовали и привели сюда. В это время меня не было дома, я вернулся только полчаса назад. Затем я послал вам сообщение...

 Дверь снова открылась, и, оглянувшись, я увидел двух полицейских в форме, которые вели между собой бледную, дрожащую женщину.

В одно мгновение мы узнали друг друга. Это была мадемуазель Корнфорт!

 — Вы! — ахнула она, уставившись на меня. — Вы — мадемуазель!

 А потом она бросилась ко мне, чтобы поздороваться, и заплакала.

“Помоги мне! помоги мне, мадемуазель, я вас умоляю! Я был глуп, чтобы идти
там—еще меня охватило любопытство, чтобы увидеть номер, в котором мой отец
был сражен”.

“Твой отец!” - воскликнул шевалье, удивленно глядя на меня. “Что
это значит, мамзель?”

Я молчал. Что я мог сказать?

“ Я поехал с мистером Флюгелем - по его просьбе. Мы отправились туда тайком, потому что
он хотел осмотреть кабинет моего отца — комнату, где хранились
деньги и где он умер, — объяснила девушка. — Мы проникли в дом через
окно, и мистер Флюгель, осмотрев первый этаж, нашёл
комната. Я осмотрелся, а затем поднялся на следующий этаж, чтобы посмотреть
на что похожи комнаты наверху. Когда я вернулся, к своему ужасу, я обнаружил, что мой
товарищ лежит на полу застреленный. Но у меня не было, хотя не слышал ни звука,,
будучи наверх и свинг-двери в зал закрыты, возможно, я не
это заметили”.

“ Но почему вы были там, синьорина? ” спросил шевалье, глядя на нее.
очень серьезно. Я видел, что эта третья тайна совершенно выбила его из колеи.
В вилле Борелли было что-то странное и жуткое, чего боялся даже он, не боявшийся ни ножей, ни пуль.

“Я отказываюсь говорить,” был ее быстрый ответ на английском языке, она только
говорит несколько слов по-итальянски.

“Тогда, боюсь, мне придется задержать вас, пока вы не в лучшем настроении”, - сказал он
вежливо. “Ты не в курсе, что мы занимаемся рекламой в различных
части света, чтобы найти тебя?”

“Я знаю это, но у меня не было желания говорить об этом”.

“Почему?”

“По своим собственным причинам”.

Знаменитый чиновник на несколько мгновений замолчал, глубоко задумавшись.

 «Что ж, синьорина, — сказал он наконец, — возможно, вы, обладающая некоторыми исключительными знаниями, поделитесь со мной своей теорией по этому поводу
убийство вашего компаньона. Кем он был?

“Самым близким другом моего отца”.

“И у кого мог быть стимул убить его?”

“Насколько я знаю, ни у кого. У него не было врагов. Но, ” добавила она, “ могу ли я получить
разрешение задать вам ответный вопрос? Когда нашли моего бедного отца,
сказал ли врач, что пуля попала в него?”

“Конечно. Она прошла навылет через его тело».

«А пуля была найдена в комнате?»

«Нет. Как ни странно, хотя мы отчётливо видели тёмное пятно на белой эмалированной стали в том месте, куда, очевидно, попал снаряд, самой пули там не было».
«Сама пуля не была найдена», — таков был ответ начальника полиции.

 «Ах, — воскликнула она, — я так и думала! Загадка усугублялась тем, что не было найдено ни оружия, ни снаряда — верно?»

 «Именно».

 «Тогда мистер Флюгель, должно быть, погиб так же, как мой отец и полицейский агент», — задумчиво произнесла она.

Повисла пауза, нарушаемая лишь медленными шагами полицейского часового, стоявшего снаружи в тёмном дворе.

 «Почему бы вам не рассказать шевалье всё, что вы знаете, мадемуазель?» — настаивал я.
 «Не стойте в такой позе. Я уверен, что шевалье Ансальди
учтем Ваши доверия, если есть какие-либо информации вы не
желаем перенесены в Англию. Итальянские полицейские не имеют великой любви к
Скотланд-Ярд”.

“Мадемуазель говорит правду, синьорина”, - заявил Шевалье. “Любой
то ты поведаешь мне, Я связи в строжайшей тайне”.

Но она снова молчала.

“Скажи мне, - настаивал я, - как Флюгель узнал о том, что я знаком с твоим отцом?”

«Мой отец написал ему и рассказал. Он боялся, что мадам Кеннеди-Фостер раскрыла его секрет из-за нескольких слов, которые она обронила во время обсуждения
с его определенной научной теме. Так, он писал Flugel для его
совет. А вторые—ну, я знаю, что он призвал обе мадам и
сам должен быть подавлен—убили”, - сказала она.

“Убит!” Я ахнула. “_Bon Dieu!_ Почему я должен быть убит?

“Чтобы защитить тайну моего отца”.

“_Tiens!_ В чем был его секрет?” — запыхавшись, спросил я, моё любопытство достигло предела.


Она замялась. Затем сказала:

 — Если ты расскажешь об этом лондонской полиции, меня арестуют как единственную из ныне живущих, кто владеет этой информацией. Они намерены
что это должно быть подавлено любой ценой».

«_C’est entendu._ Но что это такое?» — снова спросил я.

«Если вы нам расскажете, я обещаю, что буду считать ваше признание абсолютно священным», — заверил её шевалье, а я, со своей стороны, повторил, что обязуюсь хранить тайну.

«Ну, — наконец сказала она, после долгой борьбы с собой. «Возможно, я поступлю правильно, если раскрою его и предотвращу дальнейшее развитие тайны. Вы отвезёте меня обратно на виллу Борелли?»


«Разумеется», — с готовностью воскликнул Ансальди, и через несколько минут он уже был там.
На улице нас ждала машина, а трём полицейским было приказано следовать за нами на другой машине.

 Мы мчались по плохо освещённым улицам старого города, пробуждая эхо, пока наконец не остановились у железных ворот Дома Смерти.

 Мы все трое вошли внутрь, и там нас встретили двое полицейских, которые снова заняли роковое помещение.

Там я увидел мёртвое тело Флюгеля, лежавшее в столовой,
покрытое скатертью, но когда мы вошли в хранилище, громкий крик ужаса,
изданный девушкой, заставил нас остановиться.

“Осторожнее!” - взвизгнула она. “Не входи туда раньше меня”. Затем, войдя
одна, она секунду постояла у двери, оглядывая
странную квартиру. Потом она медленно двинулась к электро-свет
выключатели у двери и манипулировать ими. Свет был включен
один за другим, а затем снова включите.

“Теперь, ” сказала она, “ ты можешь выйти вперед в безопасности”.

Мы подошли ближе, оба немало удивлённые её поступком, когда она, внезапно обернувшись, спросила:


 «Вы осмотрели вон ту стену?» — и указала на левую сторону комнаты, рядом с письменным столом.

Шевалье ответил, что тщательно его осмотрел.

 «Что ж, я бы провела ещё одно обследование, — предложила она. — Принесите несколько долот и посмотрите, нет ли за этой стальной панелью ещё одной полости».


В конце концов так и было сделано. Мы стояли и удивлялись, как вдруг один из рабочих вскрикнул от неожиданности.
За частью стальной панели, которая оказалась подвижной, хотя и подходила идеально, была обнаружена большая электрическая батарея.


Рабочие принялись за дело, и, к нашему изумлению, мы поняли, что
за этой стеной находились целые ряды полностью заряженных электрических батарей, соединённых между собой и способных вырабатывать огромный ток в дополнение к току от электрической осветительной установки, которую можно было включить одним из выключателей.

«Что это значит?» — спросил Ансальди у дочери покойного.

«Наберись терпения и увидишь», — ответила она.

_Разумеется_, стена была разделена на секции, а стальные панели можно было снять, чтобы зарядить аккумуляторы или почистить их. Однако всё это было так тщательно замаскировано, что в прошлый раз, когда
Стены были осмотрены, ничего подозрительного обнаружено не было.

 Один из мужчин, который одолжил кирку и изо всех сил долбил по панели, которая на звук была пустой, сумел её открыть.
При этом его инструмент, проворачиваясь, разбил какое-то хрупкое
стекло, часть которого упала на бетонный пол и разбилась.


— Ах! — вскрикнула девушка. — Осторожнее! Ради всего святого, осторожнее! Смотрите, что здесь произошло!
— и она наклонилась, чтобы осторожно поднять несколько осколков
стеклянной вакуумной трубки, а я в это время увидел в дыре
в стене, которая теперь была открыта, виднелась часть какого-то странного механизма, очевидно, связанного с рядами мощных батарей.


— Смотри! — в глубоком отчаянии воскликнула девушка. — Он сломан — безвозвратно сломан!
Непреодолимая сила исчезла навсегда, и единственный человек, который знал всю тайну его конструкции, мёртв!»


— Но что это такое? - Что? - удивленно спросил я, стоя в изумлении рядом с ней,
глядя на груду разбитых стеклянных трубок.

“Это тайна, которую британское правительство, подозревая, что мой отец
владел ею, хотело сохранить”, - ответила она. “Они думали, потому что он приехал
За границей они однажды отказались иметь с ним дело, заявив, что он намерен продать его иностранной державе. Но они ошибались. Мой отец приехал сюда, чтобы жить и работать в тайне, в этом хранилище, которое он построил для проведения экспериментов и дальнейшего совершенствования своего открытия. А моя мать, будучи вдовой и живя под вымышленным именем миссис Кеннеди-Фостер, поселилась неподалёку, на вилле «Люба».

— Синьора Кеннеди-Фостер была его женой! — изумлённо воскликнул Ансальди. — В чём заключалось его открытие?

 — Ему удалось сделать то, что до сих пор не удавалось никому из учёных.
то, чего добивались все учёные со времён открытия Маркони
беспроводного телеграфа, а именно: средства, с помощью которого можно
концентрировать и направлять лучи Герца. Мой отец открыл это средство
и, сделав открытие, с удивлением обнаружил, что в его руках заключена
невидимая сила, о непреодолимой мощи которой мир даже не подозревал.
Ничто не могло противостоять смертоносному электрическому лучу,
исходящему из этого безобидного на вид аппарата. Сталь расплавилась бы, как вода, а взрывчатка на борту величайшего из существующих линкоров могла бы
Его можно было поджечь, просто направив на него поток энергии с любого расстояния, на котором можно было разглядеть судно. Целые армии могли быть уничтожены в мгновение ока бесшумным и невидимым потоком энергии, а население вражеских городов могло быть сметено, как пыль! Ничто не могло противостоять ему. Что ж, я очень боюсь, что мой отец тайно экспериментировал с ним и люди погибли.
 В Лондоне было совершено несколько загадочных убийств, и убийцу так и не нашли. Скотленд-Ярд считал их загадками, пока
один молодой учёный не предположил, что они могли быть вызваны чем угодно
который на самом деле открыл способ использования и направления лучей Герца. Это вызвало подозрения у полиции, которая, имея некоторые незначительные доказательства открытия моего отца, объявила его самым жестоким преступником, который в ходе своих экспериментов жертвовал человеческими жизнями.
 На самом деле они его боялись, и правительство, охваченное паникой, решило во что бы то ни стало завладеть этим ужасным изобретением, не допустив, чтобы оно попало в руки какой-либо иностранной державы. Мой отец
предложил его военному ведомству, но его обвинили в преступлении,
власти отказались с ним сотрудничать. Отсюда и последующие действия
министра внутренних дел, который потребовал его ареста».

«Но почему его убили именно в это время?» — с жаром спросил я, совершенно потрясённый её откровениями.


«К сожалению, он забыл выключить дополнительное освещение с помощью этого выключателя», — объяснила она. «Когда он оставался один, запертый в этой комнате для экспериментов, он включал всю возможную мощность, и этого хрупкого аппарата ему хватало, чтобы уничтожить целую армию. Ночью моя мать, выдававшая себя за миссис
Кеннеди-Фостер имел обыкновение навещать его, переодевшись старухой.
Он тайно приносил ему различные электрические детали, которые заказывал в Милане и Париже. В ночь его смерти моя мать навестила его, и он, без сомнения, забыл выключить прибор.
Поэтому из аппарата, спрятанного в тайнике, исходил смертоносный невидимый луч, который, когда он сел в своё кресло за письменным столом вон там, прошёл сквозь него, нанеся рану, очень похожую на пулевое отверстие, и опалив его одежду. То же самое произошло и в другой раз
в случае с Бруно и снова с Флюгелем, который рыскал в поисках аппарата со зловещей целью. Вам всем очень повезло, что никто из вас не прошёл точно по линии, в которую был направлен этот роковой луч, иначе другие из вас наверняка стали бы его жертвами. Смотрите! — добавила она, указывая на тёмно-коричневое пятно на бетонном полу, которое полиция до сих пор принимала за пулевое отверстие. «Это место, куда луч попал на бетон, из-за чего он начал медленно разрушаться. Сейчас опасности нет», — сказала она
добавил, доставая часть секретного устройства из полости в стене
и кладя его на стол. “Самая сложная часть — та, которая
У меня нет абсолютного знания, и оно было неизвестно всем, кроме моего покойного
отец — та часть, что лежит там, разбита”

“ Значит, секрет этого самого смертоносного открытия безвозвратно утерян, не так ли?
- спросил шевалье, нетерпеливо наклоняясь к ней.

“ Да. К счастью для мира, или к несчастью для его возможностей, оказавшихся в руках беспринципных людей, последствия были бы ужасными. Жизнь и имущество никогда не были бы в безопасности, — заявила она.

— И мне запрещено сообщать об этом Скотленд-Ярду? — спросил Шевалье.


 — Да. Я требую от вас обоих соблюдения обещания, — быстро сказала она. — Драгоценности, которые вы нашли, принадлежали моему отцу, ведь он был торговцем бриллиантами в Хаттон-Гарден, пока не увлёкся электричеством. Однако я не буду их требовать, потому что предпочитаю, чтобы лондонская полиция по-прежнему считала, что я утонула. Это правда, что я владею большей частью отцовского секрета, потому что вместе с Флюгелем я помогал ему в создании его первого успешного аппарата. Но
Я никогда его не предам, потому что в интересах человечества считаю, что гораздо лучше, если ужасное открытие таких средств уничтожения будет навсегда потеряно для мира».

 Сегодня, когда я заканчиваю эту главу своих _воспоминаний_, я получил письмо от мадемуазель Агнес, в котором она сообщает, что воссоединилась со своей матерью в Брюсселе, где они намерены жить в будущем.

 Мадам теперь настоящая вдова. _Бедная мадам!_ Воспоминания о ней часто приходят мне на ум. _ Et Monsieur?_


Возможно, в конце концов, это и к лучшему, что мир лишился преимущества, которое давала ему его страшная тайна.

Моя жизнь здесь, в прекрасном Фьезоле, с фрау Стабен, слишком _тристична_.
Я предпочитаю больше движения, а любовницу - _чик_. Тьфу!_ эти
немки в блузках и юбках!

_Ah! oui._ Я сообщу об этом сегодня.

Я сыт по горло Флоренцией ла Белла.




ГЛАВА XI

СТРАННЫЙ СОЮЗ


 6 СЕНТЯБРЯ
Шорленды!

Мадам была очень милой и обаятельной, но месье всегда оставался загадкой.

Ему было около сорока, он был высоким, худощавым, но крепким. Его волосы были чёрными, с лёгкой проседью на висках, которая придавала тёмным глазам ещё больше выразительности.
цвет лица. Его выкаченных глаз были черными, непрозрачной черноты
когда их взгляд был усталым, но, почему-то, тайные силы, казалось,
анимировать их, давая ярый, пока хмурая, характера особенностей. Он
всегда был бодр и полон энергии, его лоб был широким и четко очерченным,
орлиный нос и длинный подбородок свидетельствовали об упрямой воле.

И он, казалось, всегда относился ко мне с явным подозрением.

Да, я была фрейлиной мадам, поэтому он, полагаю, решил, что она ввела меня в своё доверие.

 Семья Шорландов была довольно необычной.  Месье и
Мадам жила в Альберт-Холл-Мэншнс, которые, как вы знаете, представляют собой большое здание из красного кирпича, выходящее фасадом на Мемориал в Кенсингтон-Гор. Они арендовали его,
кажется, у судьи в отставке, который уехал в Новую Зеландию, чтобы навестить сына на пару лет. Очень милая квартира,
обставленная со вкусом, солидно и довольно строго, как и подобает судье по уголовным делам.

 Я нашёл эту квартиру через известное агентство на Эджвер-роуд.

Я говорю, что _m;nage_ был немного странным из-за загадочных перемещений мадам.


Это была невысокая, довольно полная, светловолосая, разодетая в пух и прах маленькая женщина.
с пухлой рукой и курносым носом. Она тешила себя мыслью, что хороша собой, но о! её лицо! Ну, во Франции его бы вульгарно назвали «свиным», то есть таким одутловатым и пятнистым, что ни крем для лица, ни пудра не могли его скрыть.

У неё была привычка говорить резко, почти грубо, настолько, что в первый час моего пребывания в Альберт-Холл-Мэншнс я был почти готов «ответить ей тем же».

Но я её не знал. _Ей-богу!_ Не знал. Возможно, для меня было бы лучше, если бы я её никогда не знал.

_Bien!_ Дни шли своим чередом. Наш _персонал_ состоял из шеф-повара,
горничной, слуги Джона и меня, но еда подавалась с таким размахом, что ей самое место в замке на Луаре.

На _кухне_ не экономили, ведь месье очень любил хорошие вещи;
а гардероб мадам был до отказа набит роскошными мехами и нарядными платьями из лучших парижских домов.

_Vraiment!_ у неё была изящная фигура, у мадам, несмотря на то, что она была слишком маленького роста, а её нос был заметно вздёрнут.

Её движения были поистине загадочными. Она всегда приходила и уходила одна
часы. Она вставала в четыре утра и выходила одна, возвращаясь
как раз к завтраку, или надевала вечернее платье в
полночь и уходила, чтобы не возвращаться до полудня. Куда она пошла или
что она сделала, сильно озадачило меня.

Однако от первой, она дала мне понять, что мне не заплатили
к причинам, только служа ей _femme-де-chambre_.

Месье был совершенно доволен. Он никогда не интересовался, куда она уходит и когда возвращается. Он сидел дома и читал, и ему было всё равно, в котором часу возвращается мадам. Казалось, его заботило только то, чтобы входная дверь была
Я оставил дверь незапертой, чтобы она могла войти.

_Bien!_ Поэтому я учуял запах тайны. Наверняка ты бы тоже так поступил, окажись ты на моём месте.

 Я не раз наблюдал за ней. Однажды поздно вечером я вышел вслед за ней и сел в такси. Она сменила красивое бледно-голубое вечернее платье на аккуратное чёрное, а в облегающей шляпе и чёрном жакете стала похожа на горничную высшего класса.

Она взяла такси на стоянке и уехала, а я взял другое и велел водителю следовать за его другом.

Сначала мы быстро проехали по Парк-лейн, а затем, направляясь строго на север, миновали
через Хайгейт на Северную дорогу, продолжая движение через Финчли к
Точильный камень, где, резко повернув направо по приятной дороге, застроенной
отдельно стоящими домами, мы оказались мимо железнодорожной станции, в которой я
узнал Окли-Парк.

За ними, справа, лежала долина Барнет, а далеко на севере виднелись дома
Нью-Барнета. Через несколько мгновений мы выехали на главную дорогу из Энфилда,
где, снова поворачивая налево, мой водитель внезапно резко затормозил.

«Дама вышла в том белом доме в конце дороги, мисс. Я бы
Лучше мне вернуться на станцию Окли-Парк и ждать тебя там, а? Если я буду ждать здесь, меня заметят.


_Очевидно_, это был не первый случай, когда мой водитель следовал за другим такси.


Я развернулся на каблуках и направился в ночи к дому, откуда меня звала хозяйка.


Больше всего я боялся, что она выглянет в окно, потому что ночь была ясной и лунной. К счастью, сад был отделен от дороги высокой живой изгородью из бирючины. Проходя мимо, я заметил, что за ухоженной гравийной дорожкой, ведущей к небольшому недавно построенному дому, увитому плющом, находится
Это был красивый сад, полный цветов.

 Кто там жил? — подумал я. Кто мог быть другом мадам, к которому она тайком отправилась в гости — и в такое время!

 Ярко-зелёное такси было припарковано у ворот, и водитель лениво курил сигарету, сидя за рулём.
Поэтому проскользнуть в сад и попытаться заглянуть между жалюзи было невозможно.

Поэтому мне пришлось ждать неподалёку, пока примерно через час я не увидел, как она выходит и отпускает такси, показывая, что собирается остаться там на ночь.

Я прождал до четырёх часов утра, но тщетно. Затем я вернулся в Альберт-Холл-Мэншнс.

 Мадам вернулась около половины десятого и села завтракать с месье, как будто спокойно провела дома всю ночь.

_Невероятно!

_Я_ был сильно озадачен, но решил наблюдать и ждать.

 Лондонский сезон подходил к концу.

По их словам, это был исключительно блестящий сезон, потому что главные хозяйки балов соревновались друг с другом в умении развлекать гостей. Балов было много, и все они были примечательными, как ни один другой сезон за время моего
Долгая служба в лондонских семьях была сопряжена с роскошью и экстравагантностью.

_Vraiment!_ Тысячи людей голодали под ярко освещёнными окнами «Савоя» и «Сесила», где высший свет Лондона смеялся и ужинал; но какое дело Лондону до таких изгоев? Это безработные, которых умная женщина в своём невежестве считает пьяными и никчёмными отбросами столицы.

Маленькая мадам Шорланд переехала в довольно хороший дом. На самом деле она была не более экстравагантной, чем любая другая женщина, которая ходила на Довер-стрит или в «Плейс»
За платьями она ездила в Вандом, а за шляпками — на Бонд-стрит и на Рю-де-ля-Пэ.

Она всегда была изысканно одета, и её вкус в одежде был безупречен.
И я очень горжусь тем, что она всегда отдавала мне должное.

Иногда она брала меня с собой, когда выезжала в элегантном электрическом ландо, которое она так часто нанимала. Она ненавидела оставаться одна, и месье почти никогда не выезжал с ней. Он был угрюмым человеком, этот месье.

 Однажды днём мы остановились у Румпельмейера и пили чай, когда вошёл высокий, светловолосый, чисто выбритый молодой человек с
чрезвычайно хорошо одетая, довольно привлекательная молодая женщина.

 Последняя, узнав мою хозяйку, подошла к ней с протянутой рукой и воскликнула с ярко выраженным американским акцентом:

 «Боже! Миссис Шорланд! Я так рада вас видеть. Мы с мужем вчера заходили к вам».

— Меня не было дома, прошу прощения, — ответила мадам, одновременно отвечая на поклон ухоженного, чисто выбритого мужчины.

Затем дама представила своего мужа как «мистера Линдерманна», и я быстро понял, что это мистер и миссис Джон Р. Линдерманн из Питтсбурга.
Как всем известно, Линдерманн — это синоним огромного богатства. Старый Сайлас
Линдерманн умер годом ранее, и его колоссальное состояние, нажитое на добыче железной руды, унаследовал его сын Джон, молодой человек с проницательным взглядом, который стоит перед нами.


Эта пара относилась к ярко выраженному «громкому» типу людей, которых постоянно можно встретить в «Карлтоне», «Савое» и «Ритце» в сезон.

Мадам, казалось, была очень близка с ними, особенно с женой молодого миллионера.
Однако я никогда не слышал, чтобы она говорила о них раньше, и мог только предположить, что эта дружба завязалась в том сезоне.

Пока мы пили чай, Линдерманн заметил, что они были в “Европе”
год и только сейчас остановились в "Ритце".

Миссис Линдерманн продолжала болтать высоким американским голосом, который был слышен по всей комнате,
когда сам Линдерманн внезапно сказал—

“Моя жена тоже хочет поболтать в лесу Фонтенбло на лето"
, ” объяснил он. “Вы знаете это место, миссис Шорленд? На что это похоже?

“Восхитительно”, - заявила мадам. “В дни моей молодости в Париже мы часто
проводили воскресенье в Барбизоне, Марлотте или Ущелье Лу. Лес здесь
совершенно чудесный, особенно если у вас есть машина ”.

— У нас есть один. Мы привезли его с собой и ездили на нём в турне по Италии.
Он был в порядке. Но послушайте! Леди Сибил завтра вечером ужинает с нами и собирается пойти на новую пьесу в «Гейети». Вы присоединитесь к нам?

Мадам поблагодарила его и согласилась. Дружба с миллионером всегда полезна.

По дороге обратно с мадам я осторожно расспросил её о Линдерманнах и о том, что она о них думает.

 «О! они, конечно, не нашего поля ягода, Мариэтта. Но мы должны их терпеть, ведь они могут быть полезны», — рассмеялась она.

 Ещё одна маленькая _история_. Однажды вечером, через четыре дня после встречи
У Румпельмейера мадам разрешила мне выйти до одиннадцати, но я вернулся незадолго до семи, так как забыл письмо, которое хотел отправить.


 Когда я был уже недалеко от Альберт-Холл-Мэншнс, я увидел, как она выходит из дома, и отступил назад, чтобы она меня не заметила.
Я заметил, что она надела то же простое чёрное платье и несла в руке большую сумку. Повернувшись,
она пошла в сторону Найтсбриджа, где поймала такси и приказала водителю закрыть окно.

 Этот поступок вызвал у меня подозрения.

 Я поймал другое такси и снова поехал за ней в тот загородный дом в
Окли-Парке.

Мне не терпелось выяснить мотив этих тайных визитов. Теперь, в
вечернем свете, осторожно приблизившись, я увидел, что за
домом находится загон, и, протиснувшись сквозь изгородь, я мог пересечь
по траве, вне поля зрения водителя такси, и, таким образом, оказаться сбоку от дома
. Через полчаса станет достаточно темно для моей цели.

_Bien!_ Я прошёл дальше и, оказавшись вне поля зрения водителя, который стоял на холостом ходу, стал ждать.

 Та жаркая, душная ночь долго не отпускала темноту.  Удивительно, как медленно угасает дневной свет, когда за ним наблюдаешь.

_Наконец_ сумерки стали гуще; наступила ночь. Затем, стараясь не шуметь, я
тихонько вернулся в тень. Таксист не включил фары, предпочитая
подождать, пока выйдет его пассажир. Я тихо вошел в загон и,
проскользнув по траве, подошел к дому со стороны окна, к которому
я осторожно приблизился и заглянул в него.

Это был небольшой, скромно обставленный кабинет, но в нём никого не было.

 Не привлекая внимания таксиста, я прокрался вдоль садовой дорожки под окнами дома, откуда доносились звуки
Я шёл на голоса, пока не добрался до окна, из которого на лужайку падал свет.

 Серая рулонная штора была опущена, но край был отделан кружевом.
 Поэтому, подняв голову над подоконником, я мог видеть всё, что происходило в комнате.

 От увиденного у меня ёкнуло сердце.

В большом кресле у камина, обложенном подушками, сидел худощавый мужчина лет шестидесяти с бледным лицом.
Он явно страдал от болезни, потому что вяло шевелил исхудавшей рукой, разговаривая с мадам, которая сидела рядом с ним без шляпы и с выражением острой тревоги на лице.

Мужчина был в тёмно-синем халате, и, едва взглянув на него, я увидел, как моя маленькая подруга нежно подложила пуфик под его ноги в тапочках.
Сделав это, он протянул руку и, положив её на руку девушки, посмотрел ей в лицо с выражением глубокой благодарности.
Мгновение он держал её руку в своей, пока она стояла рядом с ним.
Затем он медленно поднёс её к губам.

Я слышал, как он произнёс что-то тихо и мягко, но не мог разобрать, что именно.


Она молча смотрела на него, и я увидел, что на её глазах выступают слёзы
 Целых десять минут она стояла рядом с ним, вздыхая и сжав губы в отчаянной попытке сдержать эмоции.

 Внезапно он поднял свой тонкий белый палец, указывая на большую тёмно-сине-белую китайскую банку для имбиря, которая стояла на полке в центре большого резного буфета в противоположной части комнаты.  Она подошла к ней, сняла с полки и открыла крышку. Затем, сунув руку внутрь, она достала что-то и поднесла к больному.


Я увидел небольшую продолговатую шкатулку из тёмно-зелёной кожи, которая при открывании
раскрылись две короткие нитки очень мелкого жемчуга одинакового размера
и качества.

Седовласый инвалид взял их в руку, демонстрируя на своей
ладони под светом, в то время как мадам наклонилась, чтобы рассмотреть их, и с сомнением покачала
головой. Больной, видимо, поставить к ней вопрос, на который
она может дать никакого ответа.

Наконец он выбрал более короткий из двух строк, и после
внимательно изучая их, молча протянул их ей. Другую он положил обратно в шкатулку, которую она, в свою очередь, вернула в шкатулку, а жемчуг, который он ей подарил, она спрятала в вырезе своей шёлковой блузки.

_Ma foi!_ все происходящее было странным. Что бы все это могло значить?

Мадам снова села, по-видимому, чувствуя себя как дома, и они
что-то очень серьезно обсуждали. Мое положение было мучительным, потому что
Я не мог разобрать ни единого предложения.

Теперь наступила полная темнота. Однажды раздался стук в дверь, и
вошла медсестра в униформе, чтобы узнать, не нужно ли чего ее пациенту
. В другой раз зазвонил телефон на письменном столе у окна, и вошла медсестра, чтобы ответить на звонок.

Затем больной и его гостья снова остались одни, и мадам, казалось, пыталась подбодрить мужчину, который подарил ей пару дюжин прекрасных жемчужин.

Он снова нежно поцеловал её нежную белую руку, и его тёмные, глубоко запавшие глаза были устремлены на неё. До того, как болезнь изменила его лицо и сделала его измождённым и осунувшимся, он, очевидно, был привлекательным мужчиной.

Она взяла шляпку, воткнула в неё булавки и начала поправлять вуаль перед зеркалом над камином, а я всё ещё сидел на корточках и наблюдал.

Я видел, как она попрощалась с ним, постояв несколько мгновений, пока больной сжимал её руку.

Затем я увидел, как она наклонилась, положив руку ему на плечо, и мне показалось, что она подбадривает его.

Она наклонялась всё ниже и ниже, пока её пухлые красные губы не коснулись его губ.

Я затаил дыхание. Так вот в чём была причина её тайных визитов!

Я едва ли помню, что произошло в последующие мгновения, кроме того, что я
услышал шелест её шёлковой юбки совсем рядом со мной, а через несколько секунд
красный огонёк такси скрылся за поворотом.

Я выбралась наружу и увидела, что на воротах написано «Алландейл».
Затем я вернулась в такси и кружила по округе, пока мы не нашли ближайшие магазины.

В четырёх возможных местах я наводила справки, но безрезультатно, пока в газетном киоске продавец за прилавком не сказал:

«Да, мисс. Я обслуживаю Алландейл. Там живёт пожилой джентльмен-инвалид».

«Как его зовут?» — с любопытством спросила я.

 — Мистер Марч, мисс. Он живёт там, кажется, уже года два.

 — Он женат?

 — Нет, мисс. У него есть пожилая экономка, и он может выходить только в
в одной из этих длинных инвалидных колясок. Говорят, у него что-то не так с позвоночником. Я даю ему много газет. Кажется, чтение — его единственное развлечение, бедняга, — добавил продавец газет.

 Затем, после непродолжительной беседы, я вернулся в такси, и мы снова помчались вниз по холмам в Лондон.

 То, что я увидел, только усилило мою загадочность.

Мадам даже не подозревала, что я за ней наблюдаю. Женщины так редко подозревают своих слуг.


На следующую ночь она отсутствовала до утра, но месье спокойно спал дома, ничуть не обеспокоенный её отсутствием! Ах! воистину, некоторые
в _m;nages_ Лондона отчетливо любопытно. Вы легко прочесть диковинные вещи
в ваши ежедневные бумаги, но _ma информации!_ они и вполовину не так странно, как
событий в реальной жизни.

Мадам Линдерманн зашла однажды днем, когда я ухаживала за мадам.
Она сидела в комнате, пока я завязывала мадам вуаль, как вдруг она
воскликнула—

— Послушайте, миссис Шорланд, мой муж получил сегодня по почте письмо от своего агента в Париже.
Он пишет, что нашёл для нас хорошее место в лесу Фонтенбло — в Шато-де-Булиньи, где-то неподалёку от местечка под названием Марлотт.

“Я знаю это!” Воскликнула я. “Самая красивая часть леса, мадам”.

“Судя по присланным им фотографиям, выглядит прекрасно. Я сделала это на лето.
Ты ведь поедешь к нам на несколько недель, правда?” - настаивала миссис Линдерманн.
На ней было чудесное платье из кремового кружева, которое, должно быть, стоило
не одну тысячу франков.

— Я буду в восторге, — заявила моя госпожа. — Я люблю Фонтенбло.
 — Мадам понравится, — сказал я. — Это идеальное место для лета,
и оттуда так легко добраться до Парижа.

 Поэтому в следующий понедельник мы с мадам отправились туда вместе
В Париже, на Северном вокзале, нас ждал роскошный автомобиль Линдерманна, который должен был доставить нас через весь город в Фонтенбло.

Поездка оказалась восхитительной, и вскоре после шести часов мы оказались в большом замке Булиньи, примерно в двух милях от живописной деревушки Марлотт на берегу реки. Это было великолепное место, резиденция графа де Булиньи, который, будучи дипломатом, находился за границей.

Американцы, судя по всему, быстро обустроились, потому что там, похоже, было полно слуг. Когда мы подъехали к большому
Из дома с башенками вышли хозяин и хозяйка, чтобы поприветствовать нас.

Графы Булиньи были одной из старейших семей во Франции, и их замок, наполненный антиквариатом, был восхитительным местом для проживания.
Он располагался на небольшом возвышении, а вокруг него простирался прекрасный лес.

Мадам была единственной гостьей, и после ужина в огромном зале с дубовыми панелями
_salle-;-manger_ троица играла в бильярд.

На следующий день они отправились в долгую автомобильную поездку через лес в Рекло,
Арбон, а оттуда через Барбизон в Шайи, возвращаясь по живописной дороге
По дороге в Мелён и по дороге в Морэ, мимо живописной деревушки
Венуа-Надон, и домой.

 Мадам была в восторге. День выдался совершенно безоблачным,
и чудесный лес, возможно, самый красивый во всей Европе, выглядел
особенно живописно. Что касается меня, то, признаюсь, я наслаждался
этим днём и многими последующими. Особенно хорош был _камердинер_. _Assez!_

Линдерманна ежедневно навещал высокий, худощавый, хорошо одетый американец по имени Лэмб, его агент, с которым он каждый день проводил по часу в библиотеке.

«У меня столько увлечений, что я постоянно волнуюсь, — объяснил он однажды утром. — Они никогда не оставят меня в покое. Но Лэмб — хитрец, один из самых умных в Паррусе».

 В те тёплые летние дни мадам вела приятную жизнь: каждый день после обеда она каталась на автомобиле, обедала на _террасе_, а вечером играла в бридж или бильярд.

Однажды вечером, после того как я поужинал, я сидел в своей комнате и писал дневник. Затем
я выключил лампу и вышел на балкон, чтобы посмотреть на
лес, безмолвный и таинственный в ярком лунном свете.

_Ну что ж_, я пробыл там минут десять, как вдруг услышал лёгкие шаги на гравии внизу и увидел Линдерманна, всё ещё в вечернем костюме, который торопливо пересёк подъездную аллею и заскользил по траве к большим воротам, выходившим на дорогу.

Куда он мог идти в такой час? Моё любопытство разгорелось, и я тут же спустился по широкой лестнице и последовал за ним. Идя по траве в тапочках, я не производил шума. Я увидел, как его тёмная фигура прошла через ворота, и поспешил вперёд, чтобы посмотреть.

Он прошёл около трёхсот ярдов по белой лесной дороге в
Я направлялся в сторону Марлотта, когда из тени вышел человек, лица которого я не мог разглядеть.


Но, как ни странно, я услышал, как Линдерманн говорит на безупречном французском — языке, который он при мне не знал!


Я остановился и прислушался. Да! Сомнений не было. Американец, прекрасно говоривший по-французски, упрекал этого человека за то, что тот не пришёл на встречу накануне вечером.

— Это было опасно, _mon cher ami_, — ответил незнакомец. — Я не хотел рисковать.
Это было бы неразумно с нашей стороны, ты же понимаешь.

Эта тайная встреча, без сомнения, была любопытной, но я вспомнил, что, когда человек становится миллионером, ему часто приходится скрывать от своей правой руки то, что делает его левая рука.

 Поэтому в то время я не счёл это обстоятельство чем-то действительно примечательным. Только в свете последующих событий открылась странная правда.

 Линдерманн часто отсутствовал в Париже, занимаясь делами с Лэмбом.
Однажды, когда он был дома, они поехали на машине в Шартр и, пообедав в старинном отеле H;tel de la Poste, увитом плющом, отправились
Они отправились на юг, в Арру, и вернулись в замок довольно поздно.
Они едва успели одеться до того, как в башне зазвонил гонг, созывающий к ужину.

 Жена Линдерманна выглядела особенно элегантно в платье с глубоким вырезом цвета кармина.
Единственным украшением на ней было то, что она надевала в тот единственный раз, когда они ужинали в Альберт-Холле, — старинное распятие, усыпанное великолепными изумрудами и подвешенное на тонкой золотой цепочке к её белой шее. Я вспомнил, что мадам заметила, какая это изысканная вещь, на что Линдерманн ответил ей:

— Да. Он действительно прекрасен, не так ли? Он принадлежал Марии-Антуанетте и был её талисманом. Она носила его с собой во время казни в 1793 году. Я купила его год назад в коллекции Янссена в Берлине.

 И пока хозяйка мадам сидела во главе стола в свете приглушённых ламп, я видела, что драгоценность злополучной королевы Людовика XVI.
сверкал зелёным мистическим светом, который то и дело привлекал внимание.
 Этот драгоценный камень был на королеве, когда она смело выступила против толпы женщин в Версале, когда она с позором отправила Тюрго и Неккера в отставку.
и когда она с ужасом увидела голову своей любимой принцессы
Ламбаль, которая красовалась перед окном её тюрьмы, а теперь украшала шею
показной жены американского сталелитейного магната!

 В тот вечер, когда я заглянул к ним, мадам была в отличной форме.
Она блистала в разговоре, и все смеялись над её остротами.

 На завтра была запланирована долгая поездка на автомобиле, поэтому они рано легли спать.

На следующее утро в девять часов, после завтрака, мадам в своём деревенском наряде — блузке, юбке и шляпе от солнца — подошла ко мне.


— Мариэтта, где ближайшее почтовое отделение? — торопливо спросила она.

— В Марлотте, в миле отсюда, мадам.
— Я хочу туда поехать. Пойдём со мной, — настаивала она. — Я могу вернуться до того, как будет готова машина.


Так мы вместе пошли по тенистой лесной дороге в эту живописную деревню, столь любимую парижскими художниками, и в почтовом отделении она опустила в ящик толстое тяжёлое письмо.

«Неужели это письмо тому измождённому больному из-за Барнета, — подумал я, — который так нежно поцеловал её в губы?

» И пока я шёл рядом с ней обратно, я хранил молчание, охваченный
удивлением. В чём была её тайна? У каждой любовницы есть своя тайна.

Линдерманна внезапно вызвали в Париж телеграммой, но, тем не менее, дамы провели восхитительный день, путешествуя по широкой Лионской дороге в Осер, а затем вернулись через Тоннер и Жуаньи.

 По возвращении они застали Линдерманна дома, но примерно в середине ужина я услышал шум приближающегося автомобиля, а через несколько мгновений Анри, дворецкий, подошёл к своему хозяину и что-то прошептал ему на ухо.

Он встал из-за стола и вышел, чуть не столкнувшись со мной. Через несколько секунд он вернулся и воскликнул:

— Послушай, Ида! Лэмб спустился, чтобы сказать, что твоя мать сегодня вечером приехала в Париж очень больной. Она в «Атене». Он увидел, что обратный поезд только в полночь, поэтому приехал на своей машине.

 — Моя мать больна! — ахнула миссис Линдерманн, вскакивая из-за стола в внезапной тревоге. — Что случилось?

 — Внезапный приступ в поезде, идущем из Шербура. Она прилетела только сегодня утром
из Нью-Йорка, кажется.

“Давайте отправимся немедленно”, - крикнула она. “Вы извините нас, не так ли, миссис
Шорленд?” И они оба поспешили к выходу.

Пять минут спустя мы наблюдали, как они вышли, каждый взял с собой несессер.

«Миссис Линдерманн сказала мне, что скоро приедет её мать», — заметила
мадам, возвращаясь к обеденному столу. «Это, без сомнения, станет для них большим потрясением».


Полагаю, мы пробыли в комнате мадам около часа, когда
внезапно вошёл Анри и сказал по-французски:

«Здесь джентльмен, который хочет поговорить с мадам. Он спрашивал о месье Линдерманне, а теперь спрашивает о вас».

Мадам приказала впустить его, после чего вошёл невысокий темноглазый человечек в мрачном чёрном костюме, а я увидел, что в холле снаружи стоит ещё один человек.

“ Вы мадам Шорленд? - резко спросил он по-французски. “ А мадемуазель
— Горничная мадам, да? Не так ли? Итак, мадам, я Жак Лесаж,
участковый инспектор префектуры полиции Парижа.

Мадам глубоко вздохнула. В одно мгновение румянец сошел с ее щек.

— Прошу прощения, что беспокою мадам, но я здесь в связи с крупным ограблением ювелирного магазина.


Я поднялся, готовый защищать свою маленькую госпожу. Я заметил, что он с подозрением смотрит на нас обоих.


— _Bien_, — смело сказала мадам. — А какое нам до этого дело, скажите на милость?

«Вы друзья четы Линдерманн, — сказал детектив. — Их предупредили час назад, и они успели скрыться».

 «Значит, месье ищет Линдерманна?» — выдохнул я.

 «Конечно. Он и его жена, а также мужчина, который представляется Лэмбом, — опытные американские воры. Шесть месяцев назад в хранилище драгоценностей
Лувра был взломан сейф, и среди прочих очень ценных предметов было похищено изумрудное распятие Марии-Антуанетты. Как была совершена кража, мы пока не установили. Однако нам известно, что
что Линдерманн месяц назад продал в Лондоне четыре старинных кольца и
что женщина перевезла часть имущества в Брюссель. Вероятно, часть
этого имущества или выручка от других ограблений спрятаны здесь;
поэтому мои люди обыщут это место. Я отправил человека к Море с
приказом позвонить в отель «Атене».

 Мы с мадам стояли и
смотрели на этого человека, совершенно ошеломлённые его откровениями.

Затем, когда он вышел, чтобы приказать своим людям обыскать великолепный старинный замок, я окликнул его:

 «Мадам Линдерманн надевала распятие вчера вечером за ужином».

Но когда он прошёл по коридору, мадам прошептала мне на ухо, мрачно улыбнувшись:


«Распятие уже на пути в Лондон, Мариэтта. Мы отправили его в
Марлотт сегодня утром!»

Ужасная история. Нас обеих доставили в полицейскую префектуру в
Париже, но, поскольку мы хранили полное молчание, нас отпустили всего через несколько часов и вернули в Лондон.

Однако вскоре я узнал, что месье и мадам Шорланд на самом деле были членами опытной банды дерзких похитителей драгоценностей,
а мистер Марч, таинственный инвалид из Окли-Парка, был
Отец мадам — один из самых известных скупщиков краденых драгоценностей в Лондоне.

 Более того, парижская полиция, отпустив нас, через два дня осознала свою ошибку и отправила срочный телеграфный запрос в Скотленд-Ярд с просьбой арестовать моего хозяина и хозяйку.

 Но, увы! они уже оба исчезли, и, насколько мне известно, с тех пор о них ничего не было слышно.

Я навестил интересного инвалида в Окли-Парке и получил от него жалованье — внушительную сумму, которая, как я полагаю, должна была гарантировать моё молчание.

 Конечно, это меня не касалось. Мадам была очень добра и щедра
по отношению ко мне. Не было ли поэтому моим долгом быть верным ей?

Возможно, в этом вы можете не согласиться?

Но что бы вы сделали в сложившихся обстоятельствах, будь вы на месте шамбре
? _Mais oui_, некоторые из моих приключений в Лондоне были,
действительно, странными!




ГЛАВА XII

ПЭР КОРОЛЕВСТВА


 5 АПРЕЛЯ
_Боже мой!_ Маленькая леди Лидгейт была поистине экстравагантной.

Среди всей вашей английской аристократии, несомненно, не нашлось бы более безрассудной женщины.

_Превосходно! Боже мой!_ разве она не была одной из красавиц Англии?
Дочь крючконосой старой графини Ханнафорд, её старшая сестра
вышла замуж за герцога, а она стала женой молодого графа
Лидгейта.

Ей было двадцать шесть, и она была замужем пять лет, когда наняла меня в качестве _фрейлины_.

Половина иллюстрированных журналов Англии публиковала её фотографии — вы, без сомнения, много раз видели её лицо и восхищались им, — а в светской хронике всегда описывались её поступки на радость _буржуазии_ пригородов.

 После замужества она вернулась домой, в Лидгейт-Холл, огромное родовое поместье.
резиденция Лидгейтов со времен Генриха VI, огромный особняк в
Шропшире, который и по сей день считается одной из достопримечательностей
Англии, как наши _замки_ в Турени.

Миледи вскоре после того, как я поступил к ней на службу, отправила меня из Лондона в
замок за небольшим сундуком, который она хранила на чердаке.

_К несчастью_, за год до того, как она обручилась со мной, она уехала из Лидгейта и больше не возвращалась. Вместе с мужем она поселилась в маленьком домике на Саут-стрит, Парк-лейн.

_Ей-богу!_ этот прекрасный старинный замок был одним из самых величественных, которые я когда-либо видел
видели. Его огромный сводчатый зал был полон доспехов давно умерших
Lydgates и их дружинников, а историческими ассоциациями
отличное местечко, действительно, важная в истории Англии. Я
купили путеводитель и прочитал о нем все. Графы Лидгейт всегда были
гордой и независимой расой, и все же, квель Малер!_ из-за необузданной расточительности миледи, её огромных долгов за игрой в бридж и на скачках,
залогодержатели лишились права выкупа, и теперь у большого поместья был совершенно новый
американский владелец, мистер Сайлас Б. Шоу, миллионер и владелец магазина в Чикаго.

Многие благородные дубы в парке были срублены и проданы за деньги, а большинство картин, в том числе работы Рейнольдса и одна работа Франса Халса, были проданы на аукционе «Кристис», чтобы временно решить финансовые проблемы. Но крах был неминуем, и, конечно же, этот маленький, покрытый белой эмалью дом на Саут-стрит должен был казаться очень тесным и раздражающим после такого величественного особняка, как дом милорда.

_Au contraire_, она ни на секунду не беспокоилась. Высокая, стройная, светловолосая, с идеальной фигурой и потрясающим _шиком_, она была полной противоположностью
Казалось, что неудача нисколько её не расстроила. Она всегда была весёлой и беззаботной, полной оптимизма и почти каждый вечер ужинала вне дома. У неё было множество друзей из высшего общества, и они с мужем, которого она ласково называла «Табби», ходили повсюду.

_Дьявол!_ Положение действительно было плачевным. Когда она вышла замуж, его светлость — один из самых добродушных и покладистых мужчин — владел огромным поместьем с большим доходом и соблюдал все традиции своего благородного рода. Однако за пять лет она превратила его в посмешище.
Он потерял всё и был вынужден распродать всё, что у него было, чтобы избежать банкротства.

 В Монте-Карло её проигрыши за два сезона были колоссальными, а в различных лондонских домах, где играли в бридж на высокие ставки, она была известна как самая безрассудная из игроков.

_Бедный месье!_ Я жалел его. Он всегда был _очень благородным_, идеальным
_джентльмен_, многострадальный и всецело преданный ей. Он не видел за ней никаких недостатков. Он закрывал глаза на её возмутительные флирты,
безрассудную расточительность и пренебрежение всеми условностями.

_Bref_, я и дня не прослужил у миледи, как _одним взглядом_ понял, что она не питает никаких чувств к честному,
порядочному месье, которого она так жестоко погубила. Ах! какой хаос может
посеять в мире красивая женщина! _Действительно_, её лицо было
идеальным, и она была _очень элегантной_ от бархата в её мягких
волосах до кончиков крошечных туфель из лакированной кожи. _Туалетные принадлежности_, _бельё_, _головные уборы_ — всё было от лучших парижских мастерских, но когда будут оплачены счета — это совсем другой вопрос.

 Для графини Лидгейт было важно носить их творения
_r;clame_ в Англии, факт, который никто не был более остро, чем
сама мой гей-маленькая хозяйка.

На остатки состояния графа был построен небольшой дом на Саут-стрит
обставленный с изысканным вкусом и величайшей роскошью. _искусство
нуво_ было преобладающей ноткой повсюду.

Мы, из "персоннел", обсуждали между собой необузданность миледи.
экстравагантность и слепоту месье.

Старый мистер Томпсон, дворецкий, ненавидел её. Высокий, с серьёзным лицом, седовласый старик, он был типичным слугой из давно минувших дней.
Сорок восемь лет он служил в Лидгейтах, будучи дворецким у отца милорда. Он родился и вырос в поместье, как и его отец до него.
Он начал работать помощником конюха, а затем стал младшим лакеем и дослужился до должности старшего дворецкого, которому было доверено всё.


Гордясь своей долгой службой, он был вынужден стоять в стороне и наблюдать, как миледи с милым личиком губит его молодого хозяина. Поэтому ли было так удивительно, что, когда мы, слуги, сидели за столом, он часто разражался горькими оскорблениями в её адрес и даже открыто проклинал её?

Миледи инстинктивно чувствовала, что Томпсон её ненавидит, и, похоже, это её забавляло. Я подозревал, что она пыталась убедить графа избавиться от него, но её муж наотрез отказался.

 Мистер Сайлас Б. Шоу из Чикаго, как я знаю, предложил старику двойную плату за возвращение в Лидгейт, но тот с негодованием отказался. Нам он часто говорил, что будет предан своему молодому хозяину до конца.

Я восхищался этим прекрасным стариком. Он был верным, честным, преданным и любящим своим хозяином — чего нельзя сказать о большинстве дворецких, — но к миледи он испытывал сильную _ненависть_.

Среди умных молодых аристократов, слонявшихся без дела по городу, леди Лидгейт — или «Ангел», как её называли в узком кругу, — считалась забавной. Они танцевали с ней, флиртовали, водили её в театры, а потом в «Савой» или «Карлтон», и теперь, когда она «осталась без средств, бедняжка», они хорошо проводили с ней время.

 Хотя за ней постоянно увивались полдюжины поклонников, которые заходили на Саут-стрит, милорд не обращал на них внимания. Он часто уезжал
кататься на яхте или охотиться с друзьями и оставлял её одну.

_Ну что ж!_ Как вы легко можете себе представить, вскоре я узнал больше
о миледи больше, чем она думала. Она посылала меня с записками
то туда, то сюда, и не раз я находил в её карманах и на письменном столе изящно составленные послания. _Quoi encore?_

 Однажды, когда я нарядил миледи, и она уехала в наёмном экипаже обедать с кем-то в «Клариджес», Томпсон отвел меня в сторону и по секрету спросил, что мне известно.

Я дал уклончивые ответы. Это никогда не было в моих привычках обсуждать моей хозяйки
личные дела, я сказал.

“Но, Мариэтт”, закричал он, глядя на меня яростно: “вы знаете, что она
Она его не любит. Посмотри, как она пренебрегает своими двумя бедными детьми,
маленьким лордом Стейвертоном и леди Энид. Их отдали на попечение старой
леди Миддлкомб, и она не видела их целый год. Это позор.

 Я пожал плечами. Старик всегда критиковал её поступки.

 — Я полностью с тобой согласен, Томпсон, — сказал я. — Интересно, почему милорд не открывает глаза.


 — Ах, мадемуазель, если бы он только мог...— Так и есть, — печально заявил старик. — Потрясение его убьёт. Он так её любит.

 — _Bien s;r_, — сказала я. — Я считаю это возмутительным!

 — Так и есть, мадемуазель, — воскликнул он, яростно ударив кулаком по обеденному столу. — Она погубила моего бедного молодого господина, а теперь флиртует с каждым симпатичным парнем, который попадается ей на глаза. Такие женщины, как она, обладают силой самого Сатаны. Я бы... клянусь Богом!
 — воскликнул старик. — Мне кажется, что я... я мог бы задушить её!

 И его тонкие костлявые руки сжались, а глаза вспыхнули убийственным огнём ненависти.

В тот день, _плюс-минус_, когда миледи вернулась, она казалась довольно рассерженной и расстроенной. Милорд уехал в Каус на выходные.

 «Мариэтта, — сказала она, когда я уже собиралась достать из шкафа её чёрное вечернее платье из тюля, — сегодня я надену своё синее платье для прогулок и пойду ужинать одна в какой-нибудь ресторан. Капитан Флетчер должен был
пригласить меня на ужин в «Ритц», а потом в оперу, но его отозвали в полк в Йорк, так что сегодня я одна. И я правда не могу выносить, когда меня обслуживает Томпсон — он такой сварливый старик
имбецил. Мне всегда интересно, что Лорд Лидгейт вижу в нем сохранить
его. Я ожидаю, что вы должны иметь самый неудобный раз с ним в
слуг”.

_Moi_, я только улыбнулся. Что я мог ответить?

Не раз миледи пыталась выяснить у меня, что Томпсон
сказал о ней. Но долг шамбре - быть
сдержанной, чрезвычайно сдержанной.

_Alors_ я уклонился от ответа на её вопрос и начал рассказывать ей о новом
креме для лица, о котором мне написала моя сестра Жанна, — о новом продукте
Lentheric, который её очень заинтересовал. _C’est une id;e._

И вот она надела прогулочное платье — из тонкой синей саржи с широкой чёрной тесьмой, одно из тех, что шьёт Дуйе, — и после того, как я закрепил её вуаль и капнул на её платок одну-единственную каплю «Розы д’Орсе» — отличительного знака _шикарной_ женщины, — она медленно натянула свои длинные белые перчатки.

Томпсон с подобострастной вежливостью спросил, не ужинает ли её светлость дома.
На что его хозяйка резко ответила, что нет.

 «Это не очень весело — ужинать в одиночестве, когда ты прислуживаешь мне!» — добавила она. «Когда я одна, ты похож на немого на похоронах!»

Старик поклонился и спустился по лестнице, что-то бормоча себе под нос. Я
услышал это, но, к счастью, миледи, похоже, не услышала.

 Когда она вышла, Томпсон со вздохом подошёл ко мне.

 «Ах, мадемуазель! когда я вспоминаю старые добрые времена в Лидгейте, у меня кровь стынет в жилах. Теперь она оскорбляет меня — та, что довела нас до банкротства! Мой бедный молодой господин!»

_Chose singuli;re!_ Мне показалось, что я заметил, как в глазах старика закипают слёзы.

 Однажды днём — это было первого октября — лорд Лидгейт отправился на машине в Беркшир, чтобы провести первый день с фазанами в своём поместье
о друге, в то время как миледи уехала провести день с какими-то людьми, живущими в Ричмонде.

Около трёх часов машина неожиданно вернулась, и мы были поражены, увидев, как милорда вынимают из неё и несут вверх по ступенькам.

_В тот же миг_ нам рассказали правду. Произошёл несчастный случай, и милорда ранили в бок. Томпсон был вне себя от горя. В доме царила суматоха, и, как только месье уложили в постель,
с Харли-стрит вызвали известного хирурга.

 Он пришёл, худощавый, энергичный мужчина, но через полчаса, когда он вышел
Выходя из комнаты, я услышала, как он сказал старому дворецкому:

 «Вам лучше как можно скорее позвать её светлость, Томпсон.  Я боюсь худшего — рана очень опасная, и она сильно усугубилась за время обратного пути из Беркшира».

 «Мариэтта, позвоните миледи», — жёстко сказал мне дворецкий.

_Vite_ Я вышла в холл и сразу же выполнила его просьбу. Но хотя я и дозвонился
до друзей миледи в Ричмонде, мне ответили, что они не видели её там в тот день и понятия не имеют, где она.

_Боже правый!_ Когда я рассказал об этом Томпсону, он, кажется, вздохнул с облегчением.

«Хорошая работа, — заявил он. — Мы можем обойтись без её ненавистного присутствия».

 В шесть часов два хирурга провели консилиум и начали операцию.
Но в семь часов из палаты больного пришло ужасное известие о том, что милорд без сознания и медленно угасает.


Сразу после половины восьмого посыльный принёс записку, написанную рукой миледи и адресованную милорду.

Я протянул его Томпсону, который стоял в одиночестве в столовой и, взглянув на письмо, воскликнул:

 «Увы, мой бедный хозяин  никогда не доживёт до того, чтобы прочитать его.  Я открою его».

Тонкими дрожащими пальцами старик вскрыл конверт и прочитал послание.


Он застыл с открытым ртом, бледный как смерть, а записка выпала из его безвольных пальцев на пол.


Я поднял её и посмотрел на неё.

Затем мы молча переглянулись. _Tiens!_ Правда вышла наружу! _C’est
;a!_

Это было прощание с миледи! _Несчастная графиня_ уехала в Париж в тот же день — с капитаном Флетчером.

 Старый мистер Томпсон с бледным лицом медленно поднимался по лестнице в комнату своего молодого хозяина.

 Он вошёл один, а я остался снаружи.

Я слышал, как бедный старик горько рыдал, бросившись рядом с
кроватью, на которой лежал умирающий граф. Он схватил белую, неподвижную руку
и нежно целовал ее.

“Мой мальчик!” - хрипло воскликнул он от волнения. “Мой бедный мальчик! Слава Богу, что
ты никогда этого не узнаешь! Мой бедный Хьюберт— мой— мой бедный дорогой сыночек!”

Я крадучись спустился по лестнице. _Assez._

Но через четверть часа мистер Томпсон спустился к нам на кухню с мрачным, печальным, но совершенно спокойным лицом.


«С сожалением сообщаю вам, — объявил он тихим голосом, — что наш бедный хозяин, семнадцатый граф Лидгейт, скончался!»

_Какой мир! Ах! Какой мир!_




Глава XIII

О БАГАЖЕ МАДАМ


29 АВГУСТА

Мадам Уже была француженкой, как и я, но с провансальским акцентом. Она
вместе с месье, своим мужем, часто приезжала в Лондон на раннюю
летнюю пору и обычно снимала меблированный дом где-нибудь в северной части
Гайд-парка.

Когда я поступил к ней на службу, они жили в довольно милом местечке на Глостер-Террас, в одном из тех белых, опрятных домов, которые кажутся такими уютными.

Так оно и было.

_Очень довольная_, я приступила к своим обязанностям горничной мадам и уже через несколько часов после приезда поздравила себя с тем, что _наконец-то_ попала в очень респектабельную семью.

Мадам была довольно полной, но одевалась очень хорошо, и, судя по столу и её украшениям, недостатка в деньгах у неё не было. Месье был невысоким лысым мужчиной еврейского типа. Он носил множество украшений и одевался довольно броско — в отличие от мадам, которая всегда была такой спокойной и _благородной_.

Мадам вскоре стала очень дружелюбно относиться ко мне. Она неизменно
Она говорила со мной по-французски и быстро дала мне понять — как это делают большинство любовниц, — что будет мне доверять.

_Eh! bien._ Она была чрезвычайно добра и внимательна, в то время как месье любил пошутить и был очень любезен со мной.

В бюро, ещё до того, как меня наняли, мне дали понять, что
месье Уже был богатым лионским промышленником и каждый год проводил
четыре месяца в Лондоне, занимаясь своим бизнесом.

 Однажды вечером, пока я расчёсывала волосы мадам, она просматривала иллюстрированную газету и комментировала что-то по-французски для месье.
язвительно и забавно.

 «Эти газеты, — заявила она, — существуют только для самовосхваления
женщин, которые пытаются пробиться в общество. Посмотрите на эти портреты — все они
купленные — портреты ничтожеств в чьих-то последних творениях! Если англичанка из пригорода
получает портрет на всю страницу в одной из этих так называемых женских газет, все её
подруги начинают ей завидовать, и она сразу же поднимается по социальной лестнице в Стритхэме. Бедняжки! Они не знают, что их кухарка, если бы надела приличное платье, могла бы появиться на страницах той же газеты за пару гиней. Опять эти «типы»
"английской красоты", как они их называют, в основном оплачиваются. Настоящие
Красавицы Англии не принадлежат к аристократии или верхушке среднего класса
. Это фальшивые красавицы, как фальшивые фотографии. Ах! ” вздохнула она.
“ Какие мы все ужасные обманщики, Пьер.

“Нет, - сказал он, - я не думаю, что вы мошенник, потому что я никогда не встречал
женщины более откровенно, или с более здравого смысла, чем себя”.

 «Если бы мы не были мошенниками, то к этому времени уже прошли бы через бракоразводный процесс и были бы разведены по решению суда.  Документы были бы
публиковала наши портреты рядом с портретами футболистов и убийц.
В наши дни суд по бракоразводным делам не считается чем-то постыдным. Женщина, чтобы добиться известности, будет намеренно искать её и давать ложные показания с той же лёгкостью, с какой она читает молитвы в церкви по воскресеньям».

Я сдержанно посмеялся над её философией. Она всегда была забавной. Мне нравилось слушать её критику в адрес женщин. Мадам всегда была справедливой и прямолинейной, но при этом совершенно лишённой недоброжелательности. Она смотрела на жизнь с точки зрения обычного человека и не раз высказывалась в духе социализма.

В тот вечер у нас был небольшой званый ужин, на котором присутствовала громкоголосая итальянка и две её дочери. Она была княгиней ди Ластра а Синья, и, _mon Dieu!_ у неё были явные признаки усов. Две её дочери, черноволосые, с прямыми спинами, довольно неуклюжие девушки, тоже были представлены: старшая, княжна Клаудия, и младшая, княжна Витторина.

Полная дама, похоже, была давней подругой мадам. Действительно, через несколько минут я узнал, что они познакомились в Риме три года назад и что мадам часто бывала гостьей в мрачном старом дворце на Корсо.

Мадам начала болтать с девушками, но, хотя они довольно хорошо говорили по-французски, их пустоголовость была типичной для итальянской аристократии, чьи девушки, похоже, обучены искусству бессмысленных разговоров.

На принцессе, одетой в чёрное, был очень красивый кулон с ярким сапфиром, бриллиантовая тиара и несколько украшений, которые, как я заметил, были очень ценными.
Девушки тоже были увешаны драгоценностями, стоившими немалых денег. Действительно,
разговаривая с ними, я пытался вспомнить, где я видел имя принцессы.


Наконец я вспомнил. Около года назад я читал в «Матене»
статья, в которой описывается замечательная коллекция старинных украшений, собранная покойным принцем Аугусто ди Ластра а Синья. Принцесса предложила её Национальному музею в Риме по очень разумной цене, но из-за нехватки средств музей не смог её приобрести. Эта замечательная коллекция была начата принцем Адольфо в 1725 году и продолжена его наследниками до наших дней. Коллекция драгоценных камней греческой огранки считалась лучшей за пределами Британского музея, а два великолепных старинных сапфира, некогда принадлежавших великому султану Сулейману
Одни только «Великолепные» оценивались в несколько сотен тысяч франков.

Я снова посмотрел на болтливую старую княгиню. Она носила огромные сапфиры в качестве серёжек, и это, без сомнения, были чудесные камни, каких я никогда раньше не видел.


Вскоре мадам повернулась к мужу и сказала:

«Знаешь, Пьер, княгиня собирается на лето в Валломброзу — туда, где густая листва, ты же знаешь».

«Это в Италии, недалеко от Флоренции», — сказал он.

«Да, — воскликнула принцесса по-французски, — у меня там есть вилла, где мы
Я всегда провожу там лето. Я уезжаю на следующей неделе и пытаюсь уговорить
мадам Уже поехать со мной на неделю или около того. Это пойдёт ей на пользу.
Горный воздух превосходен, а каштаны создают такую тень в жаркую погоду.


Я видел, что мадам, у которой не было планов на ближайшее будущее, благосклонно отнеслась к этому предложению.


«Но во Флоренции настоящая печь», — сказала мадам.

— Конечно, — ответила она. — Но Валломброза восхитительна, уверяю вас.
Сотрудники посольства обычно ездят туда или в Камальдоли, чтобы спастись от римской жары.

Слова принцессы, похоже, убедили её, потому что после недолгих уговоров она согласилась отправиться в путь в следующий вторник, выехав из Лондона в одиннадцать часов, в тот же вечер пересекая Париж и отправляясь итальянским ночным экспрессом с Лионского вокзала в десять тридцать, и — о радость! она решила взять меня с собой.


Поэтому во вторник утром в одиннадцать часов мы все пятеро собрались на вокзале Виктория.

Я проследил за регистрацией двух больших сундуков мадам, обтянутых зелёным полотном.
Но пока я взвешивал их, она подошла ко мне в толпе и сказала:

«Зарегистрируй их только на Пиза, Мариэтта. Нам нужно будет пересесть там на поезд до Флоренции».

«Но, мадам, принцесса зарегистрировала свой билет на Флоренцию».

«Делай, как я говорю, Мариэтта. Не спорь. Ничего не говори — ни слова».

Я послушалась её и, получив багажный билет, присоединилась к компании, которая уже заняла свои места в купе с кондиционером.

Мадам была в прекрасной форме и весело смешила нас, пока мы бежали к Дувру. Старую принцессу особенно позабавило её описание уикенда, который она провела с какими-то людьми в Таплоу.
Две девушки с прямыми спинами действительно рассмеялись. Напускная невинность и неприкрытая угловатость — отличительные черты дочерей итальянской аристократии. В школе их учат презирать тех, кто ниже их по положению, боготворить свой герб и никогда не улыбаться в обществе. В Италии есть районы, где даже кухарка отказывается идти по делам без сопровождения!

Ла-Манш вёл себя хорошо, и мы с комфортом устроились в парижском экспрессе.
Внезапно принцесса оторвалась от своего «Petit Parisien» и воскликнула:

«_Мадонна mia!_ На железной дороге произошла ещё одна кража! У немецкой
дамы вскрыли чемодан и украли драгоценности. Почему полиция никак не может поймать этих негодяев-воришек?»

«Без сомнения, кражи совершают служащие железной дороги», — заявила мадам, не пошевелив ни единым мускулом.

— Что ж, мама, — воскликнула Клаудия с худым, землистым лицом, — надеюсь, они ничего из твоего не тронут.


 — Не бойся, дитя моё, — ответила принцесса. — На моих чемоданах полностью указано моё имя. Железнодорожные служащие дважды подумают, прежде чем тронуть их.
прежде чем они осмелились прикоснуться к стволу носящего княжеский титул, ибо они знают
что самое поискового запроса и показательное наказание будет результат. Это
с разных стволов простого народа”.

“ Но драгоценности княгини Любановой были украдены между Парижем и Ниццей.
прошлой зимой, мама, ” напомнила ей младшая дочь.

“ Она была всего лишь русской. Титулы там не считаются.

— А в вашей стране, принцесса, много людей с очень маленькими кошельками и аномально длинными титулами, — осмелилась заметить мадам. — Однажды у меня был кучер, который оказался итальянским графом и имел свой герб
вышиты на его пижаме, как, кажется, принято в Италии».

Мы все рассмеялись.

«Что ж, — воскликнула принцесса, — я сама сложила свои драгоценности в самый тяжёлый чемодан. Не думаю, что мне стоит чего-то бояться — не так ли, мадам Уже?»

«Вовсе нет, дорогая принцесса. Ваши дочери просто пытаются вас расстроить», — сказала она. «Однако лично я всегда кладу свои скромные драгоценности в этот маленький мешочек для драгоценностей, который ношу либо я, либо Мариэтта. Так гораздо безопаснее».

 «Думаю, я так и буду делать, ведь грабежи происходят почти каждый день
«Это произошло», — ответила полная женщина, и все снова погрузились в молчание, занявшись книгами и газетами, купленными в Кале.

Мы поужинали по дороге через Париж. Мы зашли в небольшой, но очень хороший ресторан за Оперой, а потом сели в два
такси и отправились с Лионского вокзала в Модан, где у нас были места в _вагоне с освещением_. Принцесса и её младшая дочь занимали одно купе, мадам и Клаудия — другое, а мне с ещё одной служанкой досталось место в дальнем конце вагона.

Часть той ночи, пока колёса стучали и грохотали подо мной,
направляясь к границе, которую я так хорошо знал, я пролежал без сна,
размышляя о том, зачем меня забрали.  Летом Италия меня мало интересовала. Валломброза,
с её каштановыми лесами и прогулочными дорожками под соснами, была восхитительна,
это правда, но я гораздо больше любил веселье в Эксе или Трувиле, или даже
курфюрстскую музыку в Хомбурге, Карлсбаде или любом другом из ста с лишним
_курортов_, которые рекомендуют врачи и получают за это _quid pro quo_.

_Tiens!_ Мадам Уже внезапно решила отправиться в
Валломброза, и в этой внезапности я учуял какой-то скрытый мотив.

Но в конце концов я заснул и очнулся в Альпах, когда поезд всё ещё мчался сквозь серое утро и был уже недалеко от границы.

До прихода вежливых итальянских _таможенников_ дамы уже сидели за своим _кофе с молоком_, и, поскольку «досмотр» проводился в поезде, мы не беспокоились до самого прибытия в Турин в два часа дня. Нам пришлось подождать пару часов, пока наш спальный вагон не прицепили к римскому экспрессу.

Её Высочество не раз выражала опасения по поводу сохранности своих драгоценностей, но я не счёл разумным сообщать ей о небольшом инциденте, который произошёл незадолго до нашего отъезда из Турина.

_Chose singuli;re._ Я шёл по платформе и увидел немецкую даму, которая оживлённо разговаривала с тремя железнодорожными служащими у двери багажного отделения. Она показывала на свой чемодан, и, зная немецкий язык, я
услышал, как она заявила, что её драгоценности были украдены
во время перевозки её багажа из Парижа тем же поездом, в котором
мы ехали!

Действительно, я узнал в ней одну из наших попутчиц в
_вагоне с освещением_. Ей было очень трудно объяснить мужчинам,
что ей нужно, и моим первым порывом было остановиться и предложить
ей свои услуги в качестве переводчика. Но поскольку наш поезд
как раз отправлялся, я поспешил дальше и вошёл в вагон.

В Генуе мы поужинали в буфете на вокзале и вскоре уже ехали по многочисленным душным, плохо проветриваемым туннелям вдоль моря между этим городом и мраморной Пизой, унылым городом Старого Света с кладбищем и Пизанской башней.

Однако не успели мы выехать из Генуи, как мадам стало очень плохо.
 _Зампоне_ расстроил её, и она явно чувствовала себя нехорошо.
Пока мы проезжали через туннель за туннелем в тот долгий жаркий летний вечер, то и дело на секунду высовываясь из окна, чтобы взглянуть на Средиземное море, окрашенное в кроваво-красный цвет в лучах заходящего солнца, её недомогание усиливалось, и мы все очень встревожились.

Она была бледна как смерть и в Специи заявила, что сойдёт на берег в Пизе, куда мы прибудем в одиннадцать пять, чтобы обратиться к врачу и остаться там на ночь.

— Ты останешься со мной, Мариэтта, — сказала она. — Я не буду беспокоить принцессу.
Мы поедем в Валломброзу на следующий день. В Пизе наверняка есть хороший врач, ведь там, кажется, есть медицинская школа.


Сначала принцесса и её дочери отказались оставлять свою гостью, но мадам настояла на своём, заверив их, что на следующий день мы поедем вместе.

Затем принцесса захотела оставить Клаудию при себе, сказав:

 «Тебе действительно нужно, чтобы кто-то из нас был с тобой, моя дорогая».

 «_Mais non!_ Ты слишком добра, принцесса», — заявила мадам, побледнев
как смерть, и нюхает большую бутылку с солями из своей дорожной сумки. «Я ни в коем случае не буду вмешиваться в твои планы. Зачем мне это?
Меня расстроил только этот ужасный ужин в железнодорожном буфете. Утром мне станет лучше».

«Я настаиваю на том, чтобы Клаудия осталась с тобой в Пизе. Если понадобится, она может поехать во Флоренцию ранним поездом. Он отправляется из Пизы в пять сорок». Я смотрела расписание.


Я видела, что мадам это сильно раздражало.

— Но я правда никого не хочу видеть, принцесса, — раздражённо заявила она.
— Пожалуйста, позвольте мне поступить по-своему.

“Мадам всегда привыкла поступать по-своему”, - настаивал я. “Она была
избалована с самого детства!”

“Она не будет поступать по-своему”, - твердо заявила принцесса.
“Если она откажется принять Клаудию, мы все останемся на ночь в "
Виктория”.

Мадам, не видя другого выхода, приняла предложенную Клаудией помощь с благодарностью, хотя я видел, что в глубине души ей эта идея не нравилась.

_Наконец_, когда поезд наконец прибыл на огромный вокзал Пизы, где раздавался гулкий стук колёс, мы все вышли.  Поезд до Флоренции уже ждал, и пока
Принцесса и Витторина вошли в него, пожелав гостю скорейшего выздоровления.
Мы втроём направились в отель.

Дочь принцессы, оказавшись на родине, вскоре уже звонила профессору Кому-то, а мадам сидела в обмороке,
заявляя, что чувствует себя на грани смерти.

Я росла встревоженная, и был рад, когда, полчаса спустя,
коричневый-бородатый, приятный на вид мужчина приехал и надлежащим образом, установленном для ее.

“Синьора быстро поправится”, - заверил он меня по-итальянски. “Но она
ей нужно отдохнуть. Она должна остаться здесь, скажем, на три дня, а я увижусь с ней завтра в полдень».

«Профессор, что-то серьёзное?» — спросила Клаудия.

«Ничего, уверяю вас».
«Тогда вы, конечно, продолжите свой путь на пятисотом», — настаивала
мадам, которая явно хотела от неё избавиться.

Она хотела остаться, но мадам заявила, что ей уже лучше и что через три дня, как и велел профессор, она отправится в Валломброзу.


Это заверение наконец успокоило девушку с худым лицом, и я с большим облегчением проводил её до флорентийского поезда.

Когда я вернулась в салон мадам, её лицо сияло. Она внезапно снова стала прежней.

 «Где мой багажный билет, Мариэтта?» — был её первый вопрос.

 Когда я протянула его, она сказала:

 «Пошлите носильщика за моими чемоданами. Я останусь здесь на три дня, потому что так сказал этот осёл-доктор. Со мной всё в полном порядке».

— Что? — воскликнула я, уставившись на неё.

 — Конечно, нет, Мариэтта, глупышка ты моя, — рассмеялась она. — Если бы я с самого начала не собиралась сойти здесь, я бы не регистрировала свои чемоданы в этой ужасно скучной дыре.

— Но почему, мадам? — спросил я, озадаченный.

 — Не будь таким нетерпеливым. Просто пойди и скажи коридорному, чтобы он забрал мои чемоданы с вокзала. И передай всем, что я неважно себя чувствую, — помнишь?

 Я рассмеялся и пошёл выполнять её поручение.

 Через полчаса два чемодана из тростника были доставлены в гостиную мадам, и мы сели завтракать. В присутствии официанта мадам
принимала вид немощной, но как только он отворачивался, она
преисполнялась добродушия.

«Я не хотела оставаться здесь на три дня, — сказала она. — Всё
из-за того, что здесь была эта тощая маленькая кошка. Она посылала за
доктором, и после того, как он приходил, что я мог сделать? Я сказал ему, что меня отравили,
и он поверил этому. И все же я только слегка припудрилась и
затемнила глаза. При дневном свете его, возможно, и не обманули бы, а?
она рассмеялась.

Она ушла отдохнуть около девяти, а я вышел прогуляться, посмотреть
на Кафедральный собор. В одиннадцать я вернулась и обнаружила, что она уже встала и ждёт меня в гостиной.


 «Посмотри на это, Мариэтт, — сказала она, бросая мне телеграмму.
— Это тебя заинтересует. Ты же знаешь, я тебе доверяю».

Я взял записку и прочитал по-французски:

 «Все мои драгоценности украдены из моего сундука. Полиция в полном недоумении. Они говорят, что ограбление, должно быть, произошло во Франции. Ваши сундуки в безопасности? — МАРИЯ ЛАСТРА А СИГНА».

 «Это любопытно, мадам!»  — заметил я.

 Она оглянулась, чтобы убедиться, что дверь закрыта, затем достала из кармана ключ и сказала:

— Открой первый сундук, Мариэтта.

 Я повиновалась и, вытащив шёлковое кимоно и кое-какие другие вещи, увидела то, что заставило меня вскрикнуть от удивления.

 — Ну, это какой-то фокус, мадам, не так ли?  — спросила я, потому что
Мой взгляд упал на двадцать или тридцать шкатулок с драгоценностями, беспорядочно сваленных в коробку.

Я открыл одну из самых маленьких. В ней лежали султанские сапфиры!

Мадам Уже, которая поднялась, стояла и смеялась над моим изумлением.

Как она завладела ими, оставалось полной загадкой, ведь она ни на минуту не отходила от нас. Она наклонилась и начала рассматривать футляр за футляром.
Это был действительно удивительный ассортимент: некоторые вещи были великолепны и очень ценны, другие — ничтожны и почти бесполезны.

 «Боже! — изумлённо выдохнул я. — Ты словно совершила какой-то магический трюк!»

Не успел я произнести эти слова, как в дверь постучал официант. Она тут же закрыла шкатулку, а когда мужчина вошёл с визиткой, приказала
привести посетителя.

 Им оказался тот самый невысокий иностранец, которого я однажды вечером видел
с подозрением слоняющимся под уличным фонарём на Глостер-Террас.


«Это Жан — Жан Ренье», — объяснила она. Затем, быстро повернувшись к нему, она сказала:
«Я видела, как эта женщина поднимала шум в Турине».

 «Да, мадам», — ответил француз. «Когда я уходил в шесть часов, они уже сообщили подробности о её пропаже в бюро
полиция на границе”.

“Мадам, ” сказал я со всей серьезностью, “ пожалуйста, объясните это”.

“Объясните?” - повторила она. “Разве вы не видите? Вы” конечно, не слепая?

“ Я не слепой, мадам, просто озадачен.

- Ну, мое дорогое дитя, откровенно говоря, это не в первый раз, месье.
Мы с Джин работали вместе — на равных долях, конечно. Я предоставляю
коробки и отмычки, спрятанные внутри, и избавляюсь от найденных безделушек; а Жан, который работает носильщиком в экспрессе между Парижем и
Моданом, и его друг делают всё остальное.

 — Что вы имеете в виду?

«Всё очень просто, — объяснила она по-английски. — Я просто регистрирую свой багаж, а у Жана есть ключ. Во время поездки он идёт в багажный вагон, открывает мой чемодан и находит внутри связку отмычек. С их помощью он открывает чемоданы других женщин и роется в них. Всё, что он находит из драгоценностей, хорошее, плохое или никакое, он кладёт в мой чемодан и запирает его. Таким образом, он ничего не берёт с собой, в то время как я выхожу из поезда перед его прибытием и забираю свой чемодан. Затем несколько человек — все без сознания — приходят в себя спустя много часов, когда они уже за сотни миль от места происшествия.
проснуться и обнаружить, что у них нет своих безделушек!»

 Маленький француз ухмыльнулся, потому что понимал по-английски.

 «И каковы же планы мадам?» — спросил я, чувствуя себя очень неловко из-за того, что принцесса может вернуться.

 «Всё очень просто. Я буду ссылаться на продолжающееся недомогание и вернусь.
Попытка пересечь границу со всеми этими чемоданами из Марокко была бы равносильна катастрофе, а если бы я оставила их здесь, то выдала бы себя. Итак, я
отправляюсь в Геную, на корабле North German Lloyd добираюсь до Бремена, а оттуда — до старого Якобсена в Амстердаме.

— Мадам — настоящее чудо изобретательности, — в ужасе заявил я.

 — Разве я не говорил тебе много раз, что, когда мне нужны деньги, я их получаю.
В эти трудные времена нет смысла быть щепетильным.  Другие люди не такие, так почему я должен ставить себя на пьедестал?
Мы забрали лишь часть имущества глупой старой принцессы. Она ужасно богата, так что может легко их себе позволить.
Затем, повернувшись к Жану, она сказала: «Я знаю, что тебе тяжело и ты хочешь немного подзаработать. Сегодня я могу выделить тебе две тысячи франков. Когда старик  Якобсен расплатится за товар, ты приедешь ко мне в Лондон за своей долей».

“ Двух тысяч франков на сегодня вполне достаточно, мадам, ” сказал француз.
Он держал в руке кепку. “ Мадам очень благородна.

Итак, мадам дала ему несколько французских банкнот, и, расплывшись в улыбке, он откланялся
удалился из нашего присутствия.

После предписанного врачом отдыха я проводил мадам до Генуи,
где я увидел ее на борту немецкого лайнера, после чего она возвращалась домой
через Париж. Она умоляла меня ничего не говорить и в качестве небольшого подарка вложила мне в руку банкноту в тысячу франков.

Через час я уже был на пути в Турин и Лондон.

С того дня на итальянских железных дорогах произошло много ограблений,
и полиция до сих пор находится в полной растерянности.

Возможно, эта моя маленькая история сможет их просветить.

Обращаясь к фейетонисту, который ежедневно пишет в мой журнал "Matin", я говорю: “Ах!
какой забавный у нас мир!”




ГЛАВА XIV

МАДАМ И ДВОРЕЦКИЙ


 17 ФЕВРАЛЯ

_Ах! Какой мир!_ Я только что пережил ещё один странный опыт.

 Всё произошло следующим образом. Вскоре после ухода мадам Уже я
Я снова оказалась в _бюро_, и однажды утром меня собеседовала дама по имени Вентворт, высокая, грациозная и _шикарная_. У неё были роскошные светлые волосы, и я сразу поняла, что она привыкла к услугам опытной горничной.

 Пока мы сидели в маленькой отдельной комнате агентства, она несколько секунд смотрела мне прямо в глаза, прежде чем заговорить, и наконец сказала:

«Я ознакомилась с вашими превосходными рекомендациями, Мариэтт, и думаю, что вы мне подойдёте. Но дело в том, что мне нужна служанка, на которую я могла бы положиться
с предельной откровенностью. Мне нужен человек, которому я могла бы доверить тайну, будучи уверенной, что он меня не предаст.

 «Я буду уважать любое доверие, которое мадам оказывает мне», — скромно ответил я, почуяв запах нового скандала.

— Что ж, — сказала она после нескольких секунд колебаний, — мне рассказала о тебе одна из твоих бывших любовниц, Мариэтта, которая очень тебя ценила.
Я надеюсь, что, если я возьму тебя на службу, ты будешь служить мне так же хорошо.

 — Я всегда стараюсь, мадам, преданно служить своим дамам, — ответил я. — Секрет, который я храню, — это всегда секрет от месье.

“ А! Значит, мы понимаем друг друга! ” воскликнула она, явно испытав большое
облегчение. “ Ты станешь моей служанкой и наперсницей.

“Я буду очень рад, мадам,” сказал я. “Мадам живет на даче, я
полагаю?”

“Ты очень хитрый, Мариетт!” - крикнула она со смехом. “Откуда
ты это знаешь?”

Я пожал плечами, отвечая—

«Есть мелочи, которые _фэм-де-шамп_ быстро замечает».

«Ах! Я вижу, ты умная девушка — да, ты мне идеально подойдёшь. Теперь я хочу довериться тебе — помни, что всё, что я собираюсь сказать, должно остаться строго между нами».

Я приложила палец к губам.

— Вкратце факты таковы, — сказала она. — Я жена владельца Элмхерст-Корта в Сассексе, площадь которого составляет около десяти тысяч акров.
Там живут мой муж, десятилетняя дочь, гувернантка и слуги.
Полгода назад, одеваясь, я обнаружила на руке странное пятно, но не придала этому значения.
Однако вскоре после этого я заболела дифтерией и едва не умерла. Мои врачи не могли
за это в любом случае. Как самой воды, так и дренажных было прекрасно
удовлетворительное, и мой был единственный случай в районе. Мое выздоровление
Я выздоравливал медленно и только три недели назад вернулся из Италии, где проходил реабилитацию. Как ни странно, позавчера утром я обнаружил на своей руке ещё один след, в точности похожий на тот, что был у меня до серьёзной болезни. Непонятно, как он появился. Просто взгляните на него и скажите, что вы об этом думаете.

После этого она сняла пальто, закатала рукав блузки и показала мне на правой руке, чуть ниже места прививки, два любопытных алых пятна на расстоянии примерно в полдюйма друг от друга, похожих на следы от змеиных зубов.

«Похоже на укус змеи, не так ли?» — сказала она, и я ответил утвердительно.

 Я осмотрел поверхность кожи.  Там было два отчётливых прокола, слегка воспалённых, но слишком ровных и маленьких, чтобы их мог оставить зуб рептилии.

 «_Боже мой!_ Вероятно, это дело рук какого-то насекомого — например, паука», — заметил я. И всё же я никогда раньше не видел такого пятна на человеческой коже.
— Полагаю, мадам, было доказано, что некоторые насекомые могут переносить возбудителя дифтерии. Вы рассказали об этом своему врачу?

«Я так и сделала, но он только посмеялся надо мной. Тем не менее я очень встревожена,
теперь, когда я обнаружила вторую рану на руке почти в том же месте, что и первую».


Я признал, что в этом происшествии есть что-то сверхъестественное. Мадам
в ответ на мои вопросы не смогла припомнить, чтобы чувствовала боль,
поэтому я мог лишь заключить, что рана была нанесена, пока она спала. Она
казалась встревоженной, опасаясь, что её снова поразит смертельная болезнь, и в таком случае, будучи ослабленной, она, без сомнения,
скончается.

«У меня есть привычка запирать дверь на ночь, поэтому никто не мог проникнуть в мою комнату. Следовательно, как вы и предположили, Мариэтт, это какое-то ядовитое насекомое. Однако самое любопытное в этом то, что я сплю не в той комнате, где заметила первый укус».

«Мадам не чувствует никаких недомоганий?» — спросил я.

«Пока нет», — серьёзно ответила она.

«Возможно, это просто совпадение», — сказал я, пытаясь развеять её уныние.


Но она покачала головой и заявила, что в её кровь неизвестным образом попали бациллы какой-то смертельной болезни.


“Тогда вы подозреваете покушение на вашу жизнь?” Я спросил.

“Ну, это просто, что я хочу знать, Мариэтт”, - сказала она. “Что делать
вы думаете?”

“В настоящее время это дело кажется совершенно загадочным”, - ответил я. “Есть ли
какая-либо причина, по которой следует лишить вас жизни? Есть ли у вас враг
способный на такое действие?”

Она неловко заерзала на стуле и несколько мгновений молчала.
Затем, не без некоторого колебания, она ответила:

 «Что ж, дело в том, что я действительно подозреваю врага».

 «Кого?»

 «Я не хочу говорить», — уклончиво ответила она.

 «Кого-то, кому выгодна твоя смерть, да?»

— Нет. В этом и заключается любопытное противоречие в моих подозрениях. Этот человек не выиграет, а значительно проиграет от моей смерти.
— Это родственник?

— Простите, Мариэтта, но я не буду отвечать.

— Конечно, мадам, — сказал я, — ваши личные дела меня не касаются. Я спрашиваю не из любопытства, а просто чтобы получить информацию, которая поможет мне сделать выводы. Что ты хочешь, чтобы я сделал?»

 В ответ она предложила мне поехать с ней в Элмхерст и посмотреть на комнату, в которой она спит. Я согласился.

 Остаток дня я провёл, прогуливаясь по улицам Лондона.
загадка в ее нынешнем виде была несколько любопытной, и все же, в конце концов,
следы могли быть легко нанесены насекомым. Нет. Если моя новая
любовница так боялась нового приступа какой-нибудь гнилой болезни, почему
она не назвала человека, которого подозревала?

Подозревала ли она своего собственного мужа? Он определенно проиграет из-за ее смерти,
как она мне объяснила.

Если бы она подозревала своего мужа, то, конечно, не сказала бы мне. Поэтому я решил, что так оно и есть.

_Bien!_ На следующее утро я встретил её на вокзале Виктория, и мы отправились в путь
вместе мы доехали до Кроули, откуда на машине проехали ещё шесть миль до Элмхерста, великолепного старинного дома елизаветинской эпохи в центре прекрасного парка — одного из лучших мест в графстве.

Капитан Вентворт, её муж, не произвёл на меня благоприятного впечатления. Он был невысоким, коренастым мужчиной с хорьковыми глазами, тонким носом, жёсткими губами и морщиной между бровями, выдававшей дурной нрав.

Тем не менее он был весьма любезен и, приветствуя меня, выразил надежду, что я останусь с ними надолго.


Во второй половине дня я обошёл дом, который показался мне ещё
Он оказался прекраснее и богаче ценными произведениями искусства, чем я мог себе представить.
_Magnifique!_ Дом был подарен королевой Елизаветой первому
лорду Элмхерсту, одному из её фаворитов, и принадлежал семье на протяжении многих поколений, пока его не купил капитан Уэнтворт десять лет назад.

Комната, в которой спала моя госпожа, когда на её руке появился первый шрам, находилась в восточном, или современном, крыле дома. Я тщательно осмотрел его, но не обнаружил ничего подозрительного.
Там была только одна дверь, и на ней стоял патентованный замок, который, судя по всему, никогда не вскрывали.

Комната, в которой она сейчас спала, находилась на некотором расстоянии, почти в центре дома. Это была большая, уютная квартира с видом на обширный парк, недавно отремонтированная, с примыкающими гардеробной и ванной. Как и в других комнатах, на обеих дверях спальни были установлены патентованные замки лучшего образца, что заставило меня задуматься, ведь обычно люди не ставят уличные замки на двери своих спален.

Однако это быстро объяснилось замечанием моей хозяйки.

«Видишь ли, Мариэтта, это патентованные замки, — сказала она. — Я их установила
потому что, как вы заметили, мой сейф находится здесь, — и она указала на небольшой сейф, выкрашенный в зелёный цвет, в углу. — Я храню там свои драгоценности и считаю, что лучше всего поставить на дверцы хорошие замки.

 — Какие бы замки ни поставила мадам, они не защитят сейф от профессиональных взломщиков, — заметил я с улыбкой.

 — Ну, в любом случае, — сказала она, — они не позволят никому войти сюда, пока я сплю, не так ли?

Я с сомнением покачал головой.

 «Если бы вы оставили ключи внутри, их можно было бы открыть снаружи, а если бы вы их вынули, их можно было бы открыть дубликатами. Я вижу, что
— Никаких задвижек, — заметил я.

 — Нет. Я велю установить их сегодня, — сказала она. — Я об этом даже не подумала.


 Затем она позвала дворецкого Форда и приказала кому-то сходить в деревню и привести плотника.

_Enfin_, я провёл в Элмхерсте четыре дня, слоняясь без дела с широко раскрытыми глазами. Я обошёл всех слуг, одного за другим, но ни у кого не было никаких подозрений.
Действительно, какие могут быть подозрения, если, как это было вполне возможно, проколы были сделаны насекомым?

 Однажды утром, когда я укладывал волосы мадам, она ответила на мои вопросы:
она сказала, что ничего не сказала мужу о свежей отметине у себя на руке
, опасаясь излишне встревожить его. Он не был сильным, - сказала она, и
врач всегда боялся, что шок из-за его слабого сердца.

Его врач, я узнал, был назван Эммотт, на Кавендиш-сквер. Поэтому
не было никакого подозрения, что он имел к этому руку, подозреваемых тонкие
покушение на убийство.

_Extraordinaire!_ Все мои предположения были основаны на столь шатких доказательствах,
что я начал смеяться над собственными теориями, как над совершенно несостоятельными. На самом деле не было никаких доказательств того, что первый прокол произошёл
ничего общего с последующей атаки дифтерии. Это был всего лишь
догадку.

Это я указал мадам, но она только покачала головой, как будто
некоторые из происхождения заболевания.

Могло ли быть так, что мадам знала больше, чем объяснила мне? Могло ли
быть так, что она почувствовала острое прикосновение иглы для подкожных инъекций? Она призналась, что подозревает некоего человека, имя которого отказалась назвать, тем самым показав, что по крайней мере в некоторых вопросах она была скрытной женщиной.

 В ходе тщательных расспросов, которые я проводил в течение недели, я выяснил, что мадам
_фэм-де-шамп_, я узнала, что миссис Вентворт была чрезвычайно
вспыльчивой, что между ней и её мужем часто возникали разногласия — настолько часто, что мисс Уайлд, гувернантка, подала заявление об уходе. Я также узнала, что миссис Вентворт «ужасно ревновала» своего мужа и, более того, что у неё, вероятно, были на то причины. Похоже, что предшественницей мисс Уайлд была молодая француженка, обладавшая особой привлекательностью.

 «И, — добавил мой информатор, деревенский садовник, со смехом, — капитан хорошо разбирается в красивых лицах».

“Где теперь эта мадемуазель?” Я спросил.

“О, я не знаю. Она отправилась в любой момент по
жена капитана. Я думаю, она была немного раздражительной, потому что она была очень милой, была
Мадемуазель.

“ Как ее звали?

“ Перрен - Люси Перрен. Я слышал, она вернулась во Францию.

«Как давно это произошло?»

«О, наверное, месяцев восемь назад. Это было как раз перед Днём святой Агнессы, я помню. И самое забавное во всей этой истории то, что разногласия возникли из-за торта».
«Торта!» — воскликнул я. «Как?»

«Ну, судя по тому, что рассказал мне мистер Форд, дворецкий, дело было так».
когда праздничный торт был разрезан, мадемуазель обнаружила в своей порции
великолепное кольцо с бриллиантом, и миссис Вентворт обвинила своего мужа в том, что он положил
его туда. Это было началом ревности.”

“ В торте не было других подарков?

“ Никаких. Капитан отрицал, что он положил кольцо, и вот что произошло.
оставалось загадкой — кольцо было только у мадемуазель, и она носила его.”

Мадам ничего мне об этом не сказала, хотя я предоставлял ей все возможности.
 Поэтому я заподозрил, что если здесь и была какая-то нечестная игра, то мотив следует искать именно в этом направлении.

Я покинул Элмхерст с позволения мадам в конце недели, но не сразу уехал из окрестностей.
Однако последующие расспросы опровергли подозрения миссис Вентворт.
Похоже, что некий молодой человек по имени Альфред Экленд, сын соседнего сквайра, сильно привязался к Люси
Перрин, и жители деревни часто видели, как эта пара прогуливалась вместе в тех местах, где, по их мнению, за ними никто не следил.

_Дьявол!_ Полагаю, я вернулся в Лондон около десяти дней назад и до сих пор
Я была в большом недоумении по поводу этой истории, когда однажды получила телеграмму от мадам и в ответ отправилась в Элмхерст. Там я нашла её
лежащей в постели с болезнью, которую доктор накануне диагностировал как брюшной тиф.


«Разве я не говорила тебе, Мариэтта, — слабо произнесла она, — что мне снова сделали прививку от какой-то болезни? Они хотят меня убить».
«Что ты имеешь в виду?» быстро спросила я. «Расскажи мне».

Но она лишь вздохнула и беспокойно заворочалась в постели, сказав:

«Я... я обречена».

«Но расскажи мне о своих подозрениях. Тогда я, возможно, смогу докопаться до сути».
По правде говоря, у вас есть враг — тот, чьё единственное желание — добиться вашей смерти естественным путём. У вас, полагаю, есть крупные страховые полисы? По правде говоря, я не сидел сложа руки.

— Вы наводили о них справки, да? — быстро спросила она.

— У меня есть номера полисов в разных конторах. Их общая сумма превышает тридцать тысяч фунтов, — сказал я. — В чью пользу вы составили завещание?

— Это моё дело, — отрезала она.

 Мадам по-прежнему не желала рассказывать мне ничего, что могло бы помочь мне найти потенциального убийцу.

То, что здесь не обошлось без чьего-то злого умысла, теперь было совершенно очевидно, ведь мадам
снова свалилась с одной из самых опасных лихорадок?

Её муж, в отличие от себя обычного, был очень обеспокоен её состоянием и
ухаживал за ней днём и ночью, хотя при ней были две сиделки.

Я закатала рукав её ночной рубашки, чтобы ещё раз взглянуть на таинственную
метку, и, к своему величайшему удивлению, обнаружила третью, явно совсем свежую, рядом со второй. _Мистерия!_

Она этого не знала, и когда я указал ей на это, она уставилась на меня в полном недоумении и ужасе.

Дело становилось всё более загадочным, и, признаюсь, я был очень озадачен.


О местонахождении французской гувернантки мне ничего не удалось узнать.
Я оставался в доме ещё несколько дней, но состояние моей хозяйки ухудшалось, и оба врача начали беспокоиться, а капитан Уэнтворт и верный Форд были полны тревоги и страха, что дело может закончиться фатально.

Мадам была в бреду, поэтому я сбегал в Лондон, чтобы уладить кое-какие личные дела, а затем вернулся в Элмхерст, чтобы выполнить обещание оставаться рядом с ней.

Кризис болезни был тяжёлым. Однажды в полдень ко мне пришла медсестра и сказала, что врачи сошлись во мнении, что она не доживёт до вечера, поэтому всё выглядело очень мрачно. Бедная мадам! Она была повержена неизвестной и неожиданной силой. Первая попытка не увенчалась успехом, но вторая и третья прививки достигли цели.

 А её врагом был человек, которого она отказывалась назвать.

Я держал всю полученную информацию при себе, оставаясь начеку. Моё присутствие в доме объяснялось историей, которую она рассказала капитану
Вентворт рассказал, как она нашла сокровище в лице служанки и как она хотела, чтобы я был рядом с ней во время болезни.

 Судьбоносный день тянулся медленно, и, к счастью, вопреки ожиданиям врачей, её крепкое здоровье выдержало испытание.
 В полночь ей стало лучше, а на следующий день к полудню наступило заметное улучшение.  С этого момента она медленно шла на поправку.

Когда мне наконец разрешили войти в тёмную комнату, она схватила меня за руку и тихим, умоляющим шёпотом сказала:


«Ты ведь защитишь меня, Мариэтт, правда? Ты не позволишь им сделать это снова».

Она говорила во множественном числе. Значит, её подозрения пали не на одного человека!

Я пообещал, и она в знак благодарности сжала мою руку.

Весь декабрь, пока мадам выздоравливала, я оставался в Элмхерсте.
Но я был в таком же неведении относительно мотивов преступления или его совершения, как и в первый день, когда она рассказала мне о нём.

Я был с ней откровенен и сказал ей об этом. Но она убеждала меня не сдаваться и с горечью добавила:


 «Если ты узнаешь, кто пытался меня убить, — если это тот, кого я подозреваю, — тогда, клянусь небесами! Я отомщу».

В течение нескольких недель, пока мадам болела, седовласый дворецкий оказался бесценным слугой и был всецело предан своей хозяйке. Он был
спокойным, почтительным человеком с тёмными бакенбардами и
элегантной, даже напыщенной внешностью. И хотя это был тот самый человек, который сплетничал о делах своего хозяина в «Элмхерст Армс», я мог поверить, что он делал это только после того, как его язык развязывали крепкие напитки.

_Действительно_, мне нравился этот человек за его спокойный нрав и преданность. Он часто не спал всю ночь, ухаживая за своей госпожой
Капитан всегда был полон похвал.

 Прошёл месяц. Наступил перелом к лучшему, и мадам стало настолько лучше, что она могла спускаться вниз к обеду.
Было решено, что она поедет в Йер, чтобы избежать суровой английской зимы.

Большую часть первого дня, когда она спустилась вниз, я провёл с ней у камина в будуаре, но вечером мы устроили праздник в честь её чудесного выздоровления.


Это был чисто семейный ужин, на котором присутствовали мой хозяин и хозяйка, мисс
Уайлд и её хорошенькая светловолосая подопечная.

Форд накрыл на стол в той длинной старой комнате, где эхом разносился смех со ста прошлых пиров.
Еда была в основном из старых добрых рецептов, сытная, но трудноперевариваемая, если судить по стандартам, установленным современными гурманами.

 Они весело проводили время, радуясь возвращению мадам за стол после долгой болезни, и поднимали бокалы за её здоровье.

Затем, после изысканного ужина, вошёл Форд с подносом, на котором стоял ледяной пудинг.


 Заглянув в щель между дверью, я посмотрел на месье, сидевшего
во главе стола, перед которым чопорный и молчаливый дворецкий поставил
лед. Интересно, думал ли он о том же, о чем и я?

 Форд передал чистые тарелки своей хозяйке, которая сразу же начала
подавать пудинг сначала мужу, затем мисс Уайлд и
Дорис. Затем она положила последнюю порцию на оставшуюся тарелку, и все взяли в руки вилки и ложки.

В этот момент я вошёл в комнату и внезапно воскликнул:

 «Никто не должен это есть!» — и решительно добавил: «Чарльз Форд, встаньте!  Я обвиняю вас!»

Сумбур в моих словах вызвало вполне может себе представить. Дамы подняли визг,
полагая, что я приняла забыть о своих чувствах, в то время как маленькая Дорис прижалась к ней
отец в испуге.

“Что вы имеете в виду, Мариетта?” - выдохнул месье, бледный и испуганный.

“Мне говорить, мсье?” Я спросила его.

Секунду он колебался.

“ Нет, ” хрипло ответила мадам. — Не здесь — не при них, Мариэтта. Пройди в мой будуар и объясни всё там.


— Я бы предпочла, чтобы остальные вышли из комнаты, — сказала я, не сводя глаз с дворецкого с серым лицом. Он стоял передо мной как вкопанный.
Его лицо было белым как полотно, а серые глаза в ужасе смотрели на меня.

 — Не могли бы вы оставить нас?  — сказала мадам, обращаясь к мужу.

 — Конечно, дорогая, — ответил он, — но всё это кажется очень странным.  Я... я действительно не понимаю, почему Мариэтта так трагически и необъяснимо испортила нам вечер.

 — Я объясню позже, месье, — воскликнула я, не сводя глаз с образцового «Форда».

Вместе с гувернанткой и маленькой Дорис капитан Вентворт встал и вышел, возмущённый моим внезапным угрожающим тоном в адрес старого слуги. Затем, когда
дверь за ними закрылась, я повернулась к своей хозяйке и сказала—

“Пожалуйста, будьте очень осторожны, чтобы сохранить вашу тарелку, мадам”.

“Почему?” - удивленно спросила она. “Я не понимаю!”

“_Ecoutez_, Madame. Некоторое время назад вы консультировались со мной по определенному вопросу
, и с тех пор я провел тщательное расследование и неусыпно наблюдал.
Три дня назад ваш образцовый слуга, мистер Форд, получил выходной и отправился в Лондон навестить своего брата. Вымышленный брат, которого он хотел увидеть, был французом по имени Жерве, студентом
Бактериолог, живущий в Лондоне, потому что во Франции на него объявлен розыск.
Форд вынес из того дома на Эрлс-Корт-роуд крошечную пробирку, наполненную желатином, в котором развивалась смертельная болезнь.
Это была его дьявольская затея — ввести их вам в момент вашей радости от выздоровления — сегодня за ужином. Смотрите! Внимательно осмотрите свою тарелку и скажите мне, что вы там нашли.

Мадам поставила свою тарелку под более яркий свет рядом с мантелью.
и внимательно осмотрела свою тарелку.

“Да!” - ахнула она. “Там определенно есть крошечные кусочки бесцветного
желе. Ледяной пудинг, кажется, покрыл некоторые из них!»

 Форд стоял бледный как полотно и дрожал под градом моих беспощадных обвинений.

 «Ты дьявол! — взвизгнула его любовница, поворачиваясь к нему. — Значит, это ты — ты тайно делал мне прививки, пока я дремала в своём будуаре, в надежде, что я умру, — ты — женщина, которой ты обязан жизнью и свободой!»

— _Простите_, мадам, — перебил я её. — Не будет ли разумнее сказать об этом деле как можно меньше — ради вашего мужа?

 — Я буду говорить то, что хочу, Мариэтта, — сердито ответила она. — Этот человек — убийца!

— Я знаю, — сказал я. — Возможно, я знаю больше, чем ты думаешь.

 — О, и что же ты знаешь? — спросила она не без сарказма.
Последнее меня задело.

 — _Tr;s bien_, — сказал я. — Если ты хочешь, чтобы я говорил открыто, я так и сделаю. Вы были не совсем откровенны со мной, мадам, и если бы на кону не стояла ваша жизнь, я бы отказался продолжать расследование.
 Но поскольку я видел, что какое-то неизвестное лицо замышляло убийство без мотива, я продолжил расследование.
 Его результаты были, мягко говоря, любопытными.
 Я выяснил, что тот человек не был вашим слугой
вовсе нет, но вы являетесь соучастницей некоторых весьма сомнительных азартных игр в нелегальном игорном доме, который принадлежит вам в Гамбурге и о котором не знает ваш муж и из которого вы получаете доход. Ваш муж считает, что это Consols. Четыре года назад там был ограблен и убит француз по имени Перрен — убит при обстоятельствах, не оставляющих сомнений в том, что убийцей был ваш партнёр. Под угрозой закрытия дома и передачи имеющихся у вас улик в руки гамбургской полиции вы вынудили его отказаться от своей доли в собственности и служить вам здесь в качестве вашего слуги.
Вы——

«Форд убил его! Он сам в этом признался!» — перебила меня хозяйка. «Я взяла дочь бедняги к себе в качестве гувернантки, чтобы спасти её от голодной смерти, но этот человек сыграл со мной грязную шутку. Он положил в торт кольцо с бриллиантом, как будто это был подарок от моего мужа, что, естественно, вызвало у меня ревность».

 «Это дело не имеет отношения к нынешнему», — ответил я. «Этот человек, Форд, понимал, что, если ты умрёшь, он снова станет владельцем прибыльного заведения в Гамбурге, а твои уста будут закрыты, и он отомстит тебе за то, что ты лишил его этого».
за то, что он лишил его половины прибыли за несколько лет и заставил стать твоим слугой».

 Форд попытался заговорить, но язык прилип к нёбу.

 Наконец ему удалось выдавить из себя несколько бессвязных слов, в которых он просил прощения у женщины, которую пытался убить столь коварным способом.

 Но она лишь яростно набросилась на него, называя убийцей.

— Мадам, — сказал я, — я сдержал своё обещание и выполнил свой долг.
 Теперь вам решать, какие действия предпринять против этого человека.
 Однако помните, что ваш муж ничего не знает
всё — при условии, что ваш доход получен законным путём.


 — Да, — хрипло сказала она, — ради моего мужа — ради маленькой
Дорис — я, полагаю, должна оставить этого человека на свободе.
 Затем, взглянув на убийцу, она сказала: — Убирайся, кровожадный зверь!
 И если ты ещё раз попадёшься мне на пути, клянусь небесами, я пристрелю тебя, как собаку!

Седовласый старый негодяй выскользнул за дверь, и, когда она закрылась, моя госпожа сказала тихим, доверительным тоном:

 «Конечно, Мариэтта, ни слова об этом! Мой муж
никогда не должен узнать. Я признаю все, что вы говорили против меня, но я решил
отказаться от дома в Гамбурге. Я могу вполне безбедно прожить и без него.
Ей-богу! Я едва спасся. Пойдем, поднимемся наверх, в мою комнату.
У меня болит голова, и я устал.

За свое молчание я получил на следующий день английский банковский билет на сто
фунтов.

_О, ля-ля!_




Глава XV

ЛЮДИ У ЛАНКАСТЕРСКИХ ВОРОТ


11 ИЮНЯ

Я получила место горничной у мисс Резерфорд-Морган через газету _Morning Post_.

Она жила с отцом в одном из тех больших домов на Ланкастер-Гейт.
Это была хорошенькая темноволосая девушка двадцати двух лет.

 Когда я приехал, как обычно, с чемоданом на крыше четырёхколёсного фургона, у дверей стоял большой зелёный автомобиль.
По ступенькам спустился мужчина средних лет с круглым весёлым лицом, чисто выбритый, опрятно одетый и в круглых очках в золотой оправе. Я увидел, что только одна рука — левая — была в толстом сером плаще, а правая была на чёрной перевязи.

 Он был очень беспомощен, так как недавно сломал руку. Позади него появился
хорошо одетая молодая леди, его дочь. На ней было роскошное пальто из тюленьей кожи, доходившее до пят, и за бледно-голубой вуалью я разглядел, что она необычайно хороша собой.

Это были мой хозяин и его юная дочь, мистер и мисс Резерфорд-Морган.

Мадемуазель коротко поговорила со мной, затем села в машину к отцу и уехала, оставив меня наедине с моей новой работой.

Они вернулись не раньше чем за час до ужина, и, пока я одевал её, я заметил, что она была особенно _стильной_ и весёлой малышкой. Из
С первого взгляда она мне понравилась. Ей нравились нарядные платья и шляпки, и, похоже, у неё был очень обширный гардероб. Судя по её разговорам, она была постоянной посетительницей увеселительных заведений, и вскоре она сказала:

 «Я хочу, Мариэтта, чтобы ты часто ездила со мной в машине.
 Мой отец, который так плохо себя чувствует из-за сломанной руки, не очень любит ездить на машине, а я ненавижу ездить одна».

— _Bien_, мадемуазель, — ответил я. Я любил ездить _en automobile_.

_Mais oui_, моё новое положение было полно радужных перспектив.

Казалось, что чинить тут почти нечего. Немного подшить ленты и
Кружево и небольшой ремонт шифона на _полупричёсках_;
но обязанности были, безусловно, несложными, а жалованье — весьма щедрым.
Английские дамы хорошо платят за первоклассную французскую горничную.

Месье, отец мадемуазель, часто жаловался на свою руку.
Он носил её на перевязи и не мог ею пошевелить. Похоже, его сбило такси на Пикадилли, и он получил сложный перелом.


Почти с самого начала я стал проводить время с мадемуазель Вайолет, сопровождая её в долгих поездках на машине в Хитчин, Доркинг, Танбридж-Уэллс,
Хиндхед, Оксфорд и другие места, которые часто посещают автомобилисты.

 Дважды, когда мы договаривались встретиться, отец мадемуазель внезапно менял своё решение и, поскольку погода была ясной, ехал с нами.

 В первый раз мы доехали до Гилфорда и пообедали в «Ангеле», после чего он и мадемуазель Вайолет вышли, чтобы сесть в машину и вернуться домой. «Ботс» не стоял на улице, как обычно. Поэтому месье
пошёл открывать дверь для своей дочери и, _chose extraordinaire!_
сделал это правой рукой. Однако в следующую секунду он заменил её в
черную повязку и держал ее там, как и раньше.

И снова примерно неделю спустя произошел еще один странный инцидент. Однажды в воскресенье мы
поехали в Брайтон и, как обычно, остановились в Метрополе.
Руки господина были довольно болезненными в течение нескольких дней, значит мы не
было. Действительно, в то утро, когда я почтительно спросил его, как он
чувствовал, он ответил—

— К сожалению, ничего особенного, Мариэтт. Моя рука совсем не заживает. Она мне бесполезна.

 И всё же в тот же день, когда я искал его в переполненном
«Метрополе» в Брайтоне, я я увидел его в курительной комнате, он сидел ко мне спиной и писал письмо!

_Мистерия!_

Мадемуазель вышла на Кингс-роуд с молодым джентльменом, с которым познакомилась в «Метрополе», с месье Кейвом. Я уже видел его однажды, и он мне не понравился. Он был _балагуром_, разодетым в пух и прах, и вел себя несколько развязно.

Я так и не понял, что же в нём такого привлекательного для неё.

 Две недели спустя, когда я шёл по Уэстборн-Гроув и заглядывал в окна
Уайтли, это была моя дневная прогулка, высокий пожилой месье
Он приподнял шляпу и обратился ко мне по имени, сказав, что хотел бы поговорить со мной наедине.

 «Мне кажется, мадемуазель, — сказал он, — что вы знаете молодого человека по имени Кейв — друга вашей госпожи, не так ли?»

 Я с удивлением призналась, что знаю его.

— Ну, — сказал он, — дело в том, что я адвокат, — и он протянул мне свою визитную карточку, — и мне поручено навести справки о образе жизни молодого человека. У него очень богатая тётя, моя клиентка, которая собирается составить завещание в его пользу; но она хочет кое-что узнать о нём
образ жизни. Мой клиент живет в Шотландии, немощные старушки. Ты
конечно, знать, где молодые пещере живет.”

“В эбери-стрит, номер 44а. Я взял записку для мадмуазель в
другой день”.

“Точно, я думал, вы, может быть, посмотреть и дать мне некоторую информацию.
Мне будет сделать это стоит вашего времени. Кейв довольно мил с ней, а?
- спросил он.

— Думаю, да, — рассмеялся я, и тогда адвокат, которого звали Персиваль,
задав ещё несколько вопросов и попросив меня помочь ему в расследовании,
повернулся и ушёл.

На следующий день у мадемуазель был день рождения, и она договорилась, что я поеду с ней на машине на длительную пробежку.

Однако, когда мы выходили, в холле нас встретил месье и сказал:

«Я поеду с тобой, дорогая, если ты подождёшь, пока я надену пальто. Я хочу сделать небольшой покупки».

Позже, когда он сидел в машине, он повернулся к Эдвардсу, шоферу
, и сказал—

“Сегодня утром мы сделаем кое-какие покупки. Прежде Хортон братья,
ювелиры в Олд-Бонд-стрит.”

Мадемуазель сидела напротив меня, и на нашем пути до Гросвенор Плейс
заметила она с энтузиазмом—

«На самом деле мой отец очень хороший, Мариэтта. Он собирается купить мне великолепный подарок на день рождения — бриллиантовое колье».


Я поздравила её, и она болтала без умолку, пока мы не пробрались сквозь необычно плотный поток машин и не остановились перед известным ювелирным магазином.


В витринах не было выставлено никаких украшений, они были просто закрыты коричневыми проволочными жалюзи с надписью «Братья Хортон. Продавцы бриллиантов».

Думаю, я прождал в машине минут двадцать, когда подошёл констебль и попросил нас проехать дальше, потому что мы перекрыли дорогу
движение в самой узкой части Бонд-стрит. Вынужден свернуть на
Клиффорд-стрит. Я вернулся в магазин и, войдя, сказал месье, где мы находимся.


Когда я вошёл, отец и дочь сидели за небольшой стеклянной витриной,
перед ними лежало несколько великолепных бриллиантовых ожерелий,
а мистер Хортон, старший партнёр, сам обслуживал покупателей.

— Это, — говорил он, держа в руке одно из ожерелий, — стоит две тысячи фунтов. Но, как я уже сказал, из-за падения цен на бриллианты я готов взять за него семнадцатьсот пятьдесят. И даже больше, если
Если вашей дочери не понравится, через двенадцать месяцев я выкуплю его у неё по той же цене. Я дам вам письменное соглашение. Я не могу сказать больше, не так ли?

 Месье торговался из-за цены. Он хотел купить его за шестнадцать сотен,
но продавец стоял на своём.

«Это действительно прекрасный подарок для вашей дочери», — со смехом говорил мистер Хортон, поднося его к свету за две застёжки, а затем кладя на тёмно-синюю бархатную подставку в форме женской шеи.

 «Это лучшие капские бриллианты, и вы можете обратиться в любую независимую
— Прежде чем забрать их, я хотел бы проконсультироваться с экспертом, — добавил он.

 — Я в вас не сомневаюсь, — ответил его клиент. — Ваша репутация в этой сфере настолько высока, что, конечно же, никто не усомнится в ваших словах.

 — Некоторые усомнились бы, — рассмеялся торговец. — В нашей сфере очень легко обмануть всех, кроме экспертов. Должен признать, что ни один человек в мире не сможет с первого взгляда отличить бриллиант от подделки.

Но я вернулся к машине на Клиффорд-стрит, размышляя о том, что
мадемуазель очень повезло получить такой красивый подарок на день рождения.


Я подождал ещё минут двадцать, прежде чем мадемуазель вышла
Она стояла в углу с запиской в руке.

«Я хочу, чтобы Эдвардс отвёз это в головной офис Хортона в Хаттон
Гарден и сразу же привёз ответ, — сказала она мне. — Мы ждём тебя здесь».

«_Bien, мадемуазель_», — сказал я, и Эдвардс завёл мотор, и мы поехали с письмом.

Нам не составило труда найти офис «Хортон Бразерс»,
который, судя по всему, представлял собой довольно убогое помещение на первом этаже в квартале торговцев алмазами.
Эдвардс поднялся с запиской наверх и, подождав минут десять, получил квадратный запечатанный пакет, адресованный мистеру Генри Хортону, Олд
Бонд-стрит, с указанием быть осторожным.

Я предположил, что это ещё один ожерельер, который был в наличии у фирмы и который хотела посмотреть мадемуазель.


Медленно проезжая по Клиффорд-стрит, я увидел высокую, хорошо одетую фигуру мадемуазель, которая нетерпеливо ждала нас. Я остановился и передал ей пакет, с которым она скрылась за углом и вошла в магазин Хортона.

Примерно через десять минут отец и дочь вернулись к машине.
Когда мадемуазель села в машину, она воскликнула от восторга:

 «О, Мариэтта! Папа купил мне такой чудесный подарок».

«Езжай в Дьёдонне, — сказал её отец Эдвардсу, — мы пообедаем там».

Поэтому я поехал с ними в ресторан, где они вышли, а я отправился в Ланкастер-Гейт за своим обедом.

«Тебе лучше остаться дома сегодня днём, Мариэтта, — сказала
мадемуазель. — Я вернусь около трёх».

И мы с Эдвардсом уехали.

Я прождал до вечера, нет, до ночи, но ни мадемуазель, ни
Месье не вернулись. На следующий день я пошел в Дьедонне, но ни того, ни другого там не было.
там меня видели.

Это заставило меня сильно задуматься. Что могло случиться?

На третий день, около одиннадцати часов утра, дворецкий сказал мне, что один джентльмен хочет поговорить со мной в столовой.

 Поднявшись из кухни, я увидела, что меня ждут двое незнакомцев. Одним из них был мистер Генри Хортон.

 «Это она!» — воскликнул он, указывая на меня.

 «_Боже!_ Что это значит?» — воскликнула я, вздрогнув от неожиданности.

— Это значит, мадемуазель Ле Ба, что я офицер полиции, — объяснил мужчина.
— И вы арестованы по обвинению в соучастии в очень хитроумном мошенничестве. Вам придётся проехать со мной в участок.

Я громко протестовал, но меня заставили поехать с ними в полицейском участке на Вайн-стрит, где меня увидел мистер Персиваль, который теперь
открыл мне, что он не адвокат, а детектив.

Разумеется, мне не потребовалось много времени, чтобы убедить полицию в своей невиновности в совершении какого-либо преступления.

Однако вскоре, прежде чем меня отпустили, детектив-инспектор Персиваль сказал:

«У меня были подозрения насчёт Кейва, с которым я имел дело около трёх лет назад. Но он, очевидно, был начеку. Он каким-то образом узнал, что я видел тебя, и, почуяв неладное, скрылся. Твои работодатели,
Резерфорд-Морган и его дочь, как мы впоследствии выяснили, были не кем иным, как Диком Трейлом и Лили Мэйхью, знаменитыми похитителями драгоценностей, членами банды Шорленда, которых разыскивают почти во всех европейских столицах.

 «Банда Шорленда!»  Я вспомнил свой странный разговор с месье и  мадам Шорленд.  Я ахнул от изумления.  «_Diable!_»

 «Да. И их игра на этот раз была, мягко говоря, чрезвычайно изобретательной. Трейл или его сообщники, которые всегда готовы к перевороту, очевидно, выяснили, что в головном офисе «Хортон Бразерс»
Крупная сумма наличными обычно хранится в сейфе для покупки
бриллиантов у голландских торговцев. Притворившись, что у него сломана рука, Трейл
пошёл со своей сообщницей в магазин на Бонд-стрит и там увидел
мистера Генри Хортона. Он выбрал ожерелье и согласился заплатить за него 1680 фунтов. Затем он объяснил, что ему придётся отправить своего шофёра к брату за суммой наличными, и спросил мистера
Хортон попросил его написать записку. Его дочь сказала, что накануне, к сожалению, упала на катке и повредила запястье. Поэтому пара
Они оба были неспособны. Хортон написал письмо для мистера Резерфорда-Моргана,
который обращался к своему брату «Дорогой Джордж» и просил мистера Хортона подписать письмо «Твой любящий брат Гарри». Письмо было адресовано «Генри
 Резерфорду, эсквайру, Ньюгейт-стрит, 305, Э.К.». Затем предполагаемая дочь клиента вышла с письмом на улицу и…

— Но письмо, которое мы взяли, было адресовано мистеру Джорджу Хортону из «Хортон Бразерс»!»

 — Конечно.  В этом и был подвох!  Девушка поменяла конверты, когда шла на Клиффорд-стрит, и ты доставил письмо с просьбой
тысяча восемьсот фунтов банкнотами, которые будут отправлены на предъявителя мистеру Джорджу
Хортону, брату писателя! Он всегда подписывался ‘Гарри’, и это письмо было совершенно подлинным.
Его брат и не подозревал, что это была настоящая сделка.
настоящей сделки не было до тех пор, пока братья не встретились ночью в своем
клубе.

Я стоял ошеломленный.

“Да, мадемуазель, - добавил детектив, - это было очень аккуратное дельце“
. Все трое уехали — без сомнения, на континент.
 Ирония судьбы в том, что господа Хортоны заплатили за подарок на день рождения мисс Вайолет!

_Забавно, не правда ли?_

Завтра я уезжаю из Лондона, чтобы вернуться домой в Пон-Паньи. Я накопил несколько тысяч франков, так что больше не вернусь на службу.

_Enough!_


 КОНЕЦ
_Ричард Клэй и сыновья, Лондон и Бангей._