Канун
Никого обмануть он, конечно, не мог: глаза подозрительно горели, слеза была слишком прозрачной и попахивала морем, а лапа, каковой эта слеза смахивалась, почему-то на некоторое время зависала в воздухе, как бы демонстрируя всем горечь лукоморского сказителя.
В общем, никого Баюн обмануть не мог, кроме русалок. Сущеглупые девы побросали расчески, отложили в сторону ракушки и ленты, которые вплетали в свои длинные волосы, и дружно всхлипывали, жалея страдальца.
— Праздник, всё ж таки, — наконец пролепетала одна из пухлогубых дур, — вот и ждут.
— А какое, позвольте спросить, я имею отношение к этому празднику? — кот, будто только того и ждал, чтобы возвысить голос. — Может, я иудей?
Русалки покачали головками.
— Может, я дева? или младенец?!
Русалки поёжились — младенцев они не любили.
— Или я осёл?
— Уж это точно нет, братко, — решил подключиться один из тридцати трех богатырей, заметивший, что морские девы подозрительно часто заморгали наивными голубыми глазками.
Кот разинул пасть и собрался уже поразить слушателей каким-то неожиданным, но остроумным выводом, но не успел.
— Я думаю, ты волхв, — перебил речи Баюнатот единственный в Лукоморье, кто мог это сделать безнаказанно.
— И все ждут от тебя подарков, — продолжил Кощей, указывая узкой холеной рукой на огромный кофр, который несли за ним слуги.
Русалки не сдержались и зааплодировали.
— Да, - продолжил властелин тридесятого, — и бусики там тоже есть.
Баюну, который был котом гораздо больше, чем хотел признать, ужасно захотелось залезть в кофр целиком и пошебуршать там тем, чем можно шебуршать, а также сожрать то, что можно сожрать, и позвенеть тем, чем можно позвенеть. Но он сдержался, хотя и сделал несколько шагов по направлению к дарам.
— Выходит, вашество, что волхв-то всё таки ты, — сказал он при этом голосом, одновременно льстивым и независимым.
— Ну, — вздохнул Кощей, — от меня тоже все чего-то ждут. И получают. Иногда.
Кот сорвал с кофра крышку и нырнул внутрь.
Свидетельство о публикации №225123101282