Полуостров. Глава 131

Глава 131.
В квартире было тихо, только тиканье допотопных часов с кукушкой нарушало атмосферу тяжкого кладбищенского молчания.
Первую дверь я сотворил заклинанием, по второй, подумав, постучал.
Не дождавшись ответа, осторожно потянул её на себя.
Мало ли, что придёт ему в голову...
- Я не звал вас, Павел Александрович...
Коновалов лежал на кушетке, вперив взгляд в потолок. Физиономия у него была разукрашена синяками, которые уже начали приобретать неприятный желтоватый оттенок.
- Зато твоя мать звала, - я без приглашения сел на крутящийся стул. - Звонила, просила на тебя воздействовать...
- Вы в принципе можете уже идти, Павел Александрович, - сообщил Коновалов, не поворачивая головы, - воздействовать я на себя не позволю...
- Да я не в этом смысле!..
- Ни в каком, - отрезал Коновалов. - У меня официальное освобождение от занятий. Из городской поликлиники! Я не обязан ходить в школу! Уходите, Павел Александрович, с матерью я сам разберусь...
- Тебе, что, три года? - разозлился я. - Ты не понимаешь...
- Не понимаю! - перебил Коновалов. - У меня сотрясение мозга. У меня башка кружится и в глазах двоится! Если она тупая...
- Сотрясение мозга проходит через несколько дней! - в свою очередь перебил я. - А в твоём случае пошла третья неделя... Да даже, если и так, можно же делать хоть что-то! Твоя мать сказала, что ты вообще с кровати не встаёшь! Даже жрать не выходишь! Это нормально, с твоей точки зрения?..
- Абсолютно, - подтвердил Коновалов. - Врач в поликлинике верит, что мне плохо, иначе бы не давал освобождение...
- Да я тоже верю, что тебе плохо, - усмехнулся я. - Только к сотрясу это имеет весьма отдаленное отношение... Ты, конечно же, думал, что он сядет...
Коновалов дёрнул подбородком.
- А, что?.. Нет?..
- А мама тебе не сказала?..
- Я с ней не разговариваю... - признался Коновалов. - Я ей высказал. Все... Она сказала, что я ей больше не сын...
- Да ради Бога, не разговаривай! - я крутанулся на стуле. - Жопу только с дивана подними и займись делом! - я показал ему на сборники ЕГЭ на письменном столе. - Подвинуть?
- Спасибо, не надо, - ядовито ухмыльнулся Коновалов. - Мне и так неплохо...
- Его положили в психушку, - сообщил я. - С диагнозом "белая горячка". Почему-то никто не поверил, что это ты виноват в том, что он бегал по своему торговому центру и орал петухом... Так удивительно! Почему вдруг?..
- Павел Александрович, - мне показалось, что Коновалов попытался добавить в свой тон побольше твердости. - Идите отсюда... И без вас тошно... Вы, правда, считаете, что я вас прощу когда-нибудь?.. - последние слова он проговорил, тщательно изучая позолоту на старой люстре.
Такие люстры, на моей памяти, покупали году в 70-м...
- Слушай, я как-нибудь переживу без твоего прощения! - я приподнял взглядом сборники, под ними обнаружился альбом с рисунками, и я поспешил отпустить сборники обратно.
Даже не глядя в мою сторону, Коновалов распространял вокруг себя волны ненависти.
- Павел Александрович, можно, пожалуйста, вы пойдёте? Я очень благодарен вам за то, что вы для меня сделали, но это все! Все! - закричал Коновалов. - Меня просто рвёт от вашего вранья!
- Я не врал тебе, Коновалов... - вздохнул я.
- Конечно, конечно... Вы просто пользовались тем, что я не осмеливался читать ваши мысли... Что я был дебилом...
- В данный момент времени, - я встал со стула, - ты реально ведёшь себя как дебил! Хочешь с собой покончить в пятнадцатый раз, так давай научу, как сделать, чтобы наверняка, а то все...
Мощный поток силы, который я не успел отразить, припечатал меня обратно к стулу. Я вдруг ощутил, что проваливаюсь куда-то в иное измерение...
В нем было темно и пахло соломой и лошадьми...
О нет же, нет, только не это...
... - Почему ты сидишь весь день на конюшне, Пауль?..
- Отец запер меня в часовне и велел молиться, но я сбежал... Если он узнает, то жестоко накажет меня...
- Чем же ты провинился?..
- Я смотрел на лошадь, на которой ехал брат, и она его сбросила... Он упал и сломал себе ногу... А горожане смеялись... Он успел проткнуть шпагой пару человек, пока не потерял сознание от боли, но они все равно смеялись...
- Ты понимаешь язык животных, Пауль? Как святой Франциск Ассизский? Это великий дар...
- Отец говорит, что это проклятие... Проклятие, насланное на его дом ведьмой, которая хотела приворожить его в юности, но он убил её...
- Ты не любишь своего брата, Пауль?..
- Нет. Я бы не возражал, если бы он, сверзнувшись с этой лошади, сломал себе шею. Он подговорил других братьев подбросить мне в постель крысу...
- Почему они так жестоки с тобой, Пауль, ты не знаешь ответа?
- Потому что я могу делать то, что не могут они...
Могильный холод сковывает меня, не давая пошевелиться. Так бывает всегда, когда приходит она и накрывает своей дланью. Но почему, Господи, почему? Он же стоит рядом, он разговаривает со мной, почему, Господи?..
Человек медленно оседает на землю. Он держится рукой за грудь, и губы его синеют...
Бесплотные фигуры обступают нас, их тени падают на землю, скрывая от меня умирающего.
- Ты опять это сделал, Пауль? Ты опять наслал смерть?.. Гореть тебе в аду, Пауль!..
- Убирайтесь! - они медленно отходят к деннику. - Убирайтесь, вы, все, иначе я сделаю это с каждым! С каждым из вас!
... - На тебя опять жалуются, Клеймехер! Ты не в состоянии ничего запомнить! Ты единственный такой остолоп на весь набор! Что мне с тобой прикажешь делать? Я уже скоро сломаю палку о твои бока, но все без толку...
- Мне дают задания сложнее, чем другим ученикам... Даже мастер иной раз не в силах их выполнить, я слышал, другие Наставники говорили между собой...
- Ты ещё и подслушиваешь, негодник!
- Мне не надо подслушивать, мастер Ганс, я могу охватить своим разумом расстояние, гораздо большее, чем эта комната!..
- Тебе дано многое, Пауль Клейнмехер, так почему же ты позволяешь себя праздно проводить время?! Кому много дано, с того много и спросится...
- Если вы брались за труд учить меня, а не таскаться по притонам...
Сильный удар сбивает меня с ног. Из носа, который, очевидно, сломан, потоком хлещет кровь.
- Встань, Клейнмехер, мы ещё не закончили!..
С огромным трудом мне удаётся сесть на пол. От нестерпимой боли туманится сознание.
- Вставай, слюнтяй, не надо притворяться, что больно, ты ещё не знаешь, что такое настоящая боль...
... - Пауль... Не смотри... Не надо тебе на это смотреть... Они повелели смотреть, но это единственное, что я могу сделать для тебя... Я не скажу.
Нужно немедленно разомкнуть этот контакт, немедленно, иначе я не выдержу.
Второй раз я не выдержу это, лучше смерть...
Сквозь пелёну начали медленно проступать очертания комнаты. Коновалов откинулся на подушку, из носа у него тонкой струйкой стекала кровь, и по белой ткани расползались багровые разводы.
- Башку наклони, придурок... - прошептал я.
Коновалов свесил голову вниз с кушетки, и кровь начала капать все на тот же ковёр. Скоро ворс вновь напитается ей, словно камень жертвенника...
Я потряс головой. Господи, какой жертвенник, они существовали до Уложения, я их не застал...
Я прощупал Коновалову пульс. М-да, лучше, чем можно было предположить при его телосложении и состоянии нервной системы...
Мальчик вырос и замахнулся на уровень, неподвластный Наставнику.
Я и раньше понимал это. Ещё, когда он легко оттолкнул меня в ночь стычки из-за его отчима. Понимал, но не хотел принимать? Наверное, то же самое чувствовал Якоб, когда я обходил его на поворотах...
Сердце колотилось, как бешенное. Выброс адреналина, пройдёт... Я сел на кушетку и надавил пальцем ему на запястье, ощутив движение крови, и, как по комнате, она перестала течь из носа.
- Сейчас я буду говорить, а ты слушать, - сообщил я Коновалову. - Глаза можешь не открывать, мне и так нормально, -  веки у него задергались. - Короче. Ты сейчас применил древнее заклинание. В настоящий момент оно запрещено, но, допустим, ты мог об этом не знать. Хотя я в это не верю, - поразмыслив, добавил я. - Но проблема не только в этом! Это крайне опасное заклинание, его используют только очень прошаренные граждане, которые долгими медитациями смогли перевести себя на иной уровень сознания. Ты же открываешь вход в отравленный колодец и сам же из него и черпаешь! Воли подавить разум Избранного с двадцать четвёртым уровнем тебе хватило, а внутренней устойчивости - нет! Хотя, надо заметить, я был не готов к бою, я надеялся, что у тебя не совсем ещё отъехала башня... Но это уже моя ошибка. Сейчас мы будем её исправлять! Тебе будет плохо минимум 8 часов. А то и больше. Все это время ты даже воды себе налить не сможешь. До туалета, разве что, доползешь на полусогнутых... А я уйду, Коновалов! Сидеть с тобой не буду! - в подтверждение своих слов я поднялся с кушетки. - Да, чуть не забыл! - я хлопнул себя по лбу. - В силу сотрясения мозга возможны галлюцинации! Повторение своих собственных кошмаров, ну, а как ты хотел?.. Так что, придётся потерпеть...
Коновалов молчал. Однако я был уверен, что он все это время слушал меня с предельным вниманием.
Я дошёл до прихожей, потом, подумав немного, вернулся на кухню, достал из полки стакан и наполнил его водой из-под крана. Потом вернулся в комнату к Коновалову и поставил стакан на пол рядом с кушеткой.
- Поскольку я всё-таки давал клятву Гиппократа...
Коновалов, наконец, соизволил разлепить веки.
- Павел Александрович...
- Никак нашёл, о чем со мной можно разговаривать, Иван?
Он проигнорировал мое замечание.
- Как вы это все выдержали... Я бы не смог...
- Куда б ты делся... - усмехнулся я. - Рожу бы тебе разбить, Коновалов, но только это уже сделали и без моего участия...