Глава 7 Похищение

Настырный свет пробивался сквозь закрытые веки, пульсируя в затуманенном сознании. Он рождал причудливые видения, возможные лишь на той странной полосе, где сон ещё не отпустил, а реальность уже зовёт.
Знакомый двор детдома оплетён виноградными лозами, ползущими по стенам, будто гигантские зелёные змеи. Ребята срывали спелые гроздья и бегали по ним босиком, втаптывая ягоды в землю. Сок брызгал во все стороны, пачкая ноги и лица. Строгая воспитательница, размахивая плетёной корзиной, пыталась поймать одного из озорников; лицо её вспыхнуло, а голос срывался, полный злости, рвущейся впустую.
Вдруг из ниоткуда возникла фигура в чёрном балахоне. С обескураживающей лёгкостью скрутила воспитательницу, словно крендель, и уложила в корзину. Затем обернулась, сдернула капюшон, и нахальная рожица Стёпки с вихром белобрысых волос показала язык. Глаза полны лукавого, торжествующего огня. А в следующее мгновение он взорвался в воздухе, как фейерверк, оставив тающее эхо, которое перешло в звук, словно ударили по железному тазу.

Подниматься не было ни сил, ни желания...
«Ещё немного. Хотя бы минутку... Пять — и ни секундой больше. Чёрт, опоздаю! Опять надоевший припев: “Опозданий не терплю. Следующий раз к директору.” Который сейчас час?»
Рука потянулась к тумбочке, нащупывая привычный прямоугольник телефона. Пальцы скользнули по глади, не встретив ничего. Он с усилием разлепил веки, щурясь от яркого света. Вместо старой тумбочки с оторванной дверцей зияла пустота.
«Наверное, ещё сплю», — мелькнула спасительная, но слабая надежда. Он снова зажмурился, сделал глубокий вдох, сосчитал до десяти и открыл глаза. Ничего не изменилось. Только насмешливая пустота стала реальнее.

Он откинулся на подушку — слишком мягкую, слишком новую, без привычных вмятин и комков. Взгляд пополз вверх, к потолку. Вместо знакомой паутины трещин на побелке встретила ровная матовая белизна.
Всё вокруг казалось странным, не своим, не похожим на комнату в общежитии, пропахшую сигаретным дымом, с облупившимися стенами и старой мебелью. Стены — ровные и серые, как холодный металл — создавали тишину, от которой стало не по себе.
Мебели не было вовсе, если не считать низкого деревянного столика и скамейки у кровати, которые выглядели так, будто их занесло сюда из другой эпохи.
Тонкое серебристое одеяло, на удивление приятное и тёплое, соскользнуло вниз. Никита потянулся, зевнул и, усевшись на край кровати, застыл. Он был голый. Подумав секунду, поднялся и оглядел комнату в поисках одежды, но не нашёл ничего, даже тапок.
Пол, такого же серого оттенка, как и стены, пружинил под босыми ступнями, словно трава после дождя. В тёплой комнате одеяло было лишним.

«Интересно, за мной не подглядывают?» — пришла внезапная мысль.
«Хотя... кто знает?» Он огляделся в поисках камер.
«А, к чёрту!»

Не найдя ни одного вменяемого объяснения своему положению, Никита с мрачной иронией поставил диагноз: «Всё ясно. Меня похитили».
Вспомнился телесюжет с возбуждённой женщиной, от которой отворачивались даже репортёры. Она вещала о похищении и жутких экспериментах. Но теперь... теперь её слова зазвучали слишком логично.
— Эй, вы там! — крикнул в пустоту, размахивая рукой.
В ответ ничего.
— Одежду бы хоть оставили, уроды! Это что, форма гостеприимства? Мне голым ходить?
Убедившись, что ответа не будет, он развернулся на месте, изображая полное безразличие. Пусть смотрят, если хотят.
— Ваше дело!

И в этот момент стало ясно: помимо разума, готового закипеть, как чайник, тело потребовало внимания.
Он зашарил глазами по сторонам, пытаясь обнаружить хоть малейший признак туалета: дверь, люк, панель с кнопкой — хоть что-то! Уже готовый высказать всё, что думал, он заметил в углу у кровати абсурдный предмет: обычный детский горшок с крышкой и ручкой. Напоминание из детдомовских лет.
Смех и злость встретились, так что он едва удержался на месте. Но тело уже кричало: «Срочно!»
— Что ж, отлично! Сыграем в игру «Вспомни детство»!
Справив нужду, он поставил горшок на место так, чтобы стук разошёлся по комнате.
— А теперь забирайте на анализы!

Рядом с кроватью нашёл невысокий столик, где на фоне стерильных стен сиял начищенный до зеркального блеска медный таз. Рядом притулился глиняный кувшин, наполненный водой. Он умылся, чувствуя, как прохладная вода прогнала сон. Потёр зубы пальцем и вытер лицо лежавшим тут же куском грубой ткани. Поймав в воде отражение, провёл по волосам растопыренными пальцами, тщетно пытаясь хоть немного пригладить. Но непослушные волосы упрямо торчали в разные стороны.
На колченогом столике возвышался айсберг из грубой белой ткани. Поколебавшись, Никита приподнял её и ахнул.

На большой глиняной тарелке лежали настоящие дары: ломоть серого хлеба с лёгким запахом печи и дыма, чуть желтоватый кусок душистого сыра и несколько крупных тёмных маслин. Из плетёной корзинки свисала гроздь зелёного винограда; груши и яблоки поблёскивали сочной кожицей, отражая свет. Рядом примостились глиняный кувшин и чаша.
Никита отодвинул грубо сколоченную скамейку — дерево скрипнуло — и сел за стол в чём был, без единой тряпки на себе. Хлеб плотный, не похожий на магазинный. Жевался туго, отдавал солью и дымком. Сыр с ароматом прокисшего молока и мяты крошился в пальцах, таял на языке, оставляя лёгкую горчинку. Отломил изрядный кусок хлеба, отщипнув кусочек сыра, отправил в рот. На вкус непривычно, но вполне съедобно.
Вода в кувшине напоминала компот из детдомовской столовой, с лёгкой фруктовой кислинкой.

А маслины... совсем не те, что в банках. Солоноватые, с горчинкой, пахли травами и... морем. А внутри — большая косточка.
Никита запил всё фруктовой водой, чувствуя, как тело оживает. И уже по-другому оглядел комнату. Теперь она выглядела не как камера, а как загадка, которая требовала ответа, и как можно скорее.
«Интересно, сейчас утро или вечер?»
— Эй, вы там! Скажите время! — обратился он к невидимым, но гостеприимным хозяевам.
— Ну как хотите. Будем считать, что утро. Значит, это поздний завтрак. Или ранний ужин. Главное — сыт. А время... время подождёт.
Никита подошёл к кровати необычной конструкции — гладкой тонкой панели без ножек, будто выросшей из стены.
«И как она держится?»

Он даже подпрыгнул на ней пару раз, но та даже не дрогнула, словно была единым целым со стеной. Улегшись поудобнее и сложив руки под головой, он уставился в потолок. Веки сомкнулись, и он то ли задремал, то ли ушёл в воспоминания.
Звук, похожий на шипение спускаемого воздуха, вернул к реальности. На стене загорелась узкая голубая линия. Постепенно расширяясь, она превратилась в яркий прямоугольник, в котором проступила тёмная фигура.

«Гости пожаловали…» — пронеслось в голове.
Никита рванулся с кровати. Одеяло соскользнуло на пол, а он застыл, голый, с ошеломлёнными глазами.
С тихим вздохом проём распахнулся, и через порог переступил…
«Стёпка…» — выдохнул Никита.
Перед ним стоял парень, почти мальчишка — тот самый, что мелькнул вечером у фонтана. Только теперь на нём был тёмный мундир с сияющими пуговицами: строгий, но не пугающий. И смотрел он на Никиту не зловещим взглядом пришельца, а широко раскрытыми глазами, в которых застыло удивление.