Приезжай и целуй

Она написала первой — почти извиняясь за своё внимание.
В этом было что-то очень женское: осторожность, смешанная с внутренней решимостью не пройти мимо.

Он ответил просто. Почти сухо.
Но в его словах уже было тепло.

Сначала они говорили не о теле.
О расстоянии.
О времени.
О том, как странно люди ищут друг друга, сидя по разные стороны экрана, но всё равно оставаясь живыми.

Она писала длинно. Иногда — слишком откровенно.
О своей жизни. О предательстве. О том, как одиночество становится осязаемым, когда дети вырастают, а постель остаётся холодной.
Он отвечал короче, но точно. И она чувствовала — он читает.

Когда он впервые назвал её уменьшительно, она поймала себя на том, что улыбается монитору.
От одного слова — Олюшкин — внутри что-то мягко растаяло.

Слова становились ближе.
Фразы — теплее.
Между строк начала появляться пауза, в которой уже жило желание.

Она написала о пустой кровати.
Он — о том, как хотел бы прижаться, вдохнуть аромат её волос.

И в тот момент переписка перестала быть просто разговором.

Приезжай… и целуй…

Эта фраза была не просьбой.
Она была разрешением.

Он ответил образом — утренним, тёплым, почти домашним.
И она вдруг поймала себя на том, что читает, затаив дыхание, а тело реагирует быстрее мыслей.

С этого дня они больше не притворялись.

Она писала так, будто говорила шёпотом — доверчиво, смело, не скрывая, как воображение превращается в ощущение.
Он отвечал, словно знал её тело давно — не по памяти, а по интуиции.

Их слова переплетались, как тела, которые ещё не встретились, но уже узнали друг друга.

Она рассказывала, как читает его строки и чувствует, как внутри поднимается волна — медленная, густая, тёплая.
Как жар разливается не сразу, а постепенно, охватывая всё тело.
Как оргазм приходит не резким ударом, а долгим растворением, после которого хочется тишины и покоя.

Он писал, что чувствует её отклик — даже на расстоянии.
Что для него это не игра, а настоящее дыхание в унисон.

В какой-то момент она призналась, что это её первый опыт такого письма.
Что лицо горит.
Что она смущена — и счастлива.

Он ответил просто:
— Ты настоящая.

И именно это оказалось самым возбуждающим.

Они не спешили.
Иногда исчезали.
Иногда ждали.

Но каждый раз, возвращаясь к диалогу, чувствовали:
между ними уже есть что-то, что не стирается паузами.

Она всё чаще ловила себя на мысли, что думает о нём телом.
Не фантазией — памятью, которой ещё не было, но которая уже формировалась.

И когда он написал:
— Мне всё равно… мы же с тобой…
— она поняла, что это не обещание.

Это было состояние.

Авторская ремарка

Эта близость не случилась в реальности.
Но тело не делает различий между прикосновением и словом, если слово сказано правильно.

Она запомнила его не как мужчину с фотографий,
а как того, с кем впервые позволила себе желать — вслух.