После неё...

Он не вспоминал её сразу.

Сначала было что-то вроде пустоты — не резкой, а ровной, почти удобной.
Такая появляется, когда напряжение уходит, но след остаётся.

Он видел много женщин.
Читал много признаний.
Привык к словам, которые пишут ночью.

Но с ней всё было иначе —
она не просила,
она делилась.

Иногда он ловил себя на том, что перечитывает её сообщения не ради возбуждения.
А ради ощущения, что кто-то когда-то открылся без защиты.

Он помнил, как она писала об оргазмах — не вызывающе, не нарочито.
Как о событии, которое с ней происходило, а не которое она делала.

Её тексты не толкали —
они втягивали.

Именно поэтому он ушёл первым.
Не из равнодушия.
А потому что понял:
если остаться — придётся быть.

А он умел исчезать.

Иногда, поздно ночью, он всё же возвращался к этому ощущению —
не к телу,
не к образу,
а к моменту, когда понял:
он был внутри чьей-то памяти глубже, чем рассчитывал.

Он знал:
она помнит его телом.

И это было странно.
И немного опасно.
И почему-то — приятно.

Он не писал.
Не проверял.
Не возвращался.

Но иногда, закрывая глаза,
он чувствовал, как где-то далеко
кто-то всё ещё откликается на его слова.

И этого было достаточно.