Ч3. Глава 6. Погребальное пламя

Дорогой читатель! Вы открыли двадцать шестую (от начала) главу моей книги «Огни чертогов Халльфры». Если вы ещё не читали предыдущих глав, я рекомендую вам перейти по ссылке http://proza.ru/2024/12/06/1741 и начать чтение с первой главы. Помимо неё, там вы найдёте также аннотацию и предисловие к роману.

Если же вы оказались здесь в процессе последовательного чтения, я очень рада. Надеюсь, это означает, что вам нравится моя история! Приятного чтения!


* * *


ОГНИ ЧЕРТОГОВ ХАЛЛЬФРЫ
Часть 3. Дикие горы
Глава 6. Погребальное пламя


Мир летел, и оставались позади заснеженные равнины, разноцветные пролески и подёрнутые льдом озёра. Лишь величественные хребты, казалось, почти не сдвигаются с места — слишком тяжелы и неподъёмны. Но вот наконец и они грузно поползли прочь. Им на смену приходили другие горы, прятавшиеся до поры до времени, и чудилось, будто вновь начался жуткий и красивый каменный танец, как многие зимы назад, когда горы ещё сами ходили по земле.

Вскоре ветер стал доносить неприятные запахи — гари, пота и крови, которые пропитали воздух вокруг Гадур-града. Мирана поняла, что проклятая равнина уже совсем близко, и сердце болезненно сжалось. Вновь заворочался в груди колючий ёж, и кашель заклокотал в горле, да так и не вышел.

Впереди виднелась плоская возвышенность, а за ним — образованные горами каменные врата, сквозь которые лисьепадский отряд попал в Гадур-град. Равнину было не разглядеть, но наверняка, как и прежде, носилась над ней лютая чёрная туча, ненавидящая всё живое, и несмолкающее карканье резало небеса. Ветер усилился: он помчался навстречу всадникам, завывая и злясь, но Оллид махнул рукой, словно отбросил его. Стало вдруг очень тихо, и навалился на путников тяжёлый нездешний холод. Мирана зябко поёжилась: казалось, даже кости стынут внутри.

Лошади пересекли блестящую речку, тонкой полоской петлявшую по долине, и остановились. Перед ними торчали останки каменных сооружений, поросших мхом и чахлой травой, — то, что было некогда домами и укреплениями величественного Гадур-града. Во что превратилась нынче слава его? Где прекрасные владыки, чьих имён уже никто не помнит? Летает над выжженным полем бессмертная вороная стая, непроглядной мглой накрывая мир. И жаждет она лишь одного: войны, не имеющей конца.

Оллид вздохнул: что тут поделаешь, если проклятые воины сами отвергли смерть да отказались испить сладкого мёда со столов Халльфры? Не является она за ними уж много сотен зим, словно забыла о чёрных душах. Да лететь им теперь некуда. Заперты вороны Ингом Серебряным, и оттого стали они яростнее, чем когда-либо прежде.

Оллид негромко промолвил:

— Граница чар, которые удерживают воронов, где-то здесь. Дальше не поедем: даже без оружия это опасно.

Мирана вдруг сникла:

— Выходит, моим воинам стоило бежать, и за этой чертой они спаслись бы?

— Сомневаюсь, — колдун указал вперёд. — Такое расстояние быстро не преодолеешь. Человек не способен убежать от летящих воронов, а уж тем более — от обезумевших гадурских птиц. Гибель отряда была лишь вопросом времени.

Оллид огляделся. Деревьев в округе росло немало, да все они низкие и кривые — из-за сильных, никогда не гаснущих ветров. Впрочем, валежника накопилось достаточно с тех пор, как костры пылали тут в последний раз…

Колдун повернулся к плоскогорью. Далеко впереди, за разрушенными строениями, под снежным одеялом угадывались тела лисьепадских воинов. Мёртвый сон навеки сковал их, а вороны отчего-то не вернулись клевать добычу. Выжидали? Не хотели? Не могли? Оллид направил Туринара в сторону: лошадей, да и саму Мирану следовало увести подальше. Едва поднимется ветер, не ровен час, их тоже сдует.

Колдун нашёл укрытие: огромные валуны, навалившись друг на друга, образовали нечто вроде просторной каменной палатки. Сюда могла протиснуться даже лошадь. Ветер уже вновь принялся летать по долине, и недовольно мотались опустевшие кроны деревьев. Лишь несколько самых крепких листочков ещё держались на ветвях, сопротивляясь судьбе. Раздалось вдали одинокое карканье, но тотчас погасло: холод и пустота властвовали нынче на развалинах древнего города. Оллид спешился и осмотрел валуны.

— Мирана, полезай сюда вместе с Еркой, — велел он. — Ветер будет сильный, и вам следует укрыться.

— А как же твой конь? — встревожилась Мирана, видя, что места для него не остаётся.

— Он никуда от меня не денется, — загадочно отозвался колдун, и Туринар фыркнул, будто подтверждал его слова.

Мирана послушно завела лошадь в укрытие и встала впереди неё, желая видеть, что будет твориться. Оллид медлил, задумчиво теребя косичку бороды.

— Сколько там всего человек?

— Двадцать один. Двадцать мужчин и одна женщина, моя служанка. Ещё где-то должен быть Хугар, воевода князя, он двадцать второй… Но я его так и не нашла. Должно быть, со скалы упал, — с грустью закончила Мирана.

Оллид нахмурился, но спросил лишь:

— Где они лежат? Все на возвышенности или кто-то среди развалин?

— Да, все там. Мы не дошли до развалин. И, Оллид… — Мирана запнулась, но через силу продолжила: — Там у одного голова отрубленная. Его бы, наверное… вместе с головой как-то…

— Я понял. Постараюсь, — кивнул колдун.

Он скользнул взглядом по Миране, по лошадям, убедился, что все на своих местах, и добавил:

— Вороны могут прилететь сюда, но они станут биться в невидимую преграду. Не бойся, но и не доставай оружия, чтобы не злить их.

— Да какое у меня оружие? — удивилась Мирана. — Так, ножик… Я бы и не подумала даже, что им можно угрожать кому-то.

— И всё же: не доставай его, — повторил Оллид.

И, махнув рукой, зашагал прочь. Ветер подхватил колдовской плащ, и зелёное полотно с красным подкладом затрепетало и захлопало, будто крыло огромной птицы. Длинная чёрная коса извивалась, как змея, и, казалось, что тоже вот-вот взлетит. Оллид шёл и шёл, пока не оказался достаточно далеко от Мираны. Он обернулся: рыжий всполох волос, синее пятнышко плаща… И тьма, оставленная на страже. Что ж, пора.

Колдун вздохнул, раскрывая ладони, и ветер тотчас послушно подлетел ближе, цепляясь за пальцы. Он нанизывался на них, подобно кольцам, поднимался вверх по запястьям, стягивал предплечья. Ещё немного, и ветер уже тёк по жилам наравне с кровью. Да он и был кровью — в этот миг Оллид весь состоял из ветра. Внутри него метались безудержные потоки, в которых кружились листья, ветки и даже слежавшийся снег. И колдун был этим снегом, ветками и листьями. Он был самим воздухом на развалинах Гадур-града, и не существовало для него отныне никаких преград.

«Вперёд», — сказал Оллид самому себе.

И часть его осталась стоять, а часть понеслась сквозь каменные останки туда, где на широком плоскогорье беспробудно спал лисьепадский отряд. Вот они — двадцать мужчин и одна женщина, истерзанные птичьими клювами да исполосованные проклятыми мечами. Лежат, сжимая в руках оружие и пробитые щиты с заиндевевшей лисицей.

«Поднимайтесь! — приказал колдун, сбрасывая снег с застывших тел. — Поднимайтесь!» — повторил он, яростно кружа над ними.

Ветер обрушился на воинов и принялся толкать их из стороны в сторону, теребя и раскачивая, пока они не оторвались от земли.

«Выше!»

Ветер подхватил тела, и взмыли вместе с ними мечи, топоры и копья, и всё завертелось в немыслимом вихре.

«Ко мне!»

…Мирана забыла, что надо дышать. Женщина смотрела из укрытия, как невероятная буря несёт по воздуху два десятка человек. И плыли они до того ровно, словно кто-то живой держал их на руках. Лишь снег и ветки с листьями в безумном танце носились вокруг да рвался вверх плащ колдуна. Вот невидимый великан миновал развалины, наклонился и бережно опустил погибших к ногам Оллида. Осыпались градом ветки, упали пожухлые листья, и снег комьями обвалился на землю. Недвижимо лежали воины: двадцать мужчин и одна служанка — все они были тут.

Мирана хотела выйти из укрытия, да заметила, что Оллид вновь призывает ветер. На сей раз вихрь направился в другую сторону и приволок колдуну отжившие деревья, поленья, ветки и даже трухлявые пни — и они сгодятся для большого костра. Всё это летело уже беспорядочно, то и дело задевая землю, оставляя в ней глубокие рытвины и расшвыривая снег. Несколько поленьев упало, словно невидимый великан споткнулся и выронил их. Но вскоре перед колдуном выросло семь огромных дровяных куч, и ветер ринулся на свободу. А Оллид вдруг пошатнулся и рухнул на колени.

Мирана ахнула и бросилась бежать. Но, добравшись до колдуна, остановилась в нерешительности. Подать руку? Помочь встать? Да Оллид знаком показал, что помощь не требуется. Он уселся в снег и тяжело вздохнул. Лицо его покрывала необычайная бледность.

— Почему ты упал? — с тревогой спросила Мирана.

На мёртвых, лежавших тут же, она старалась не смотреть.

— Немного отвык… от такого, — выдавил колдун.

Нехорошо будет, если сейчас ещё и вороны явятся, подумал он. Но небо по-прежнему стягивала серая пелена, и ни единой чёрной точки не виднелось в нём. Хотя зрение подводило, и всё плыло перед глазами… Кто-то, может, и летит. Станут они кричать да биться об колдовскую преграду — голова заболит сразу же. И ладно, если только голова! Оллид вздохнул и добавил:

— Основное я сделал. Давай передохнём немного, и тогда я смогу заняться кострами.

— Конечно! — поспешно согласилась Мирана. — Ты, верно, пить хочешь? Или есть? Скажи, что нужно. Я принесу.

Оллид покачал головой:

— Не суетись.

— Да как я могу не суетиться! — возмутилась женщина. — Ещё не хватало, чтобы колдун из-за меня помер!

— Колдун так легко не помирает. Я же обещал Гиацу, что тебе не придётся помогать мне… — Оллид поднял голову и через силу усмехнулся: — Хотя от мяса я не откажусь.

Мирана, не добавив больше ни слова, направилась к лошадям — на них висели меха с водой и съестные припасы.

Оставшись один, Оллид поглядел на свои руки. Дрожь унималась, но слабость разливалась по телу. Да, и в самом деле отвык… Нехорошо как-то. Колдун почувствовал, как к горлу поднимается тошнота, и прикрыл глаза, чтобы мир прекратил качаться. Но даже во тьме всё тряслось и плыло. Оллид со стоном лёг в снег, рядом с двумя десятками мёртвых тел, которые он вызволил с плоскогорья. И усмехнулся невесело: теперь хоть сам в погребальный костёр лезь. Ну куда это годится?

Но потому Оллид и приехал: он желал выяснить, много ли у него нынче сил и на что их хватит. Инг Серебряный постоянно что-то делал: то русло реки изменит в сильную засуху, то пожар лесной остановит, то десяток больных за раз осмотрит… Его мощь не иссякала, потому что он пользовался ею день ото дня. А Оллид заперся в Диких горах и стал подобен птице, которая долго сидела в клетке и позабыла, как летать.

Мир потихоньку успокаивался, и колдун открыл глаза и уставился в низко нависшее небо. Серая пелена пошла трещинами, обнажившими голубые просветы в череде облаков. Тонкий луч света скользнул вниз, но быстро исчез, заслонённый новой тенью. Оллид смотрел и смотрел, не ощущая ни холода снега под спиной, ни ветра, кружившего подле. Показалось на миг, что и тела больше не существует, и колдун теперь весь — сплошное небо да ветер, подгоняющий хмурые тучи. Он выдохнул, и облачко живого пара поднялось над ним. Нет, всё ещё человек.

Вдруг в бескрайней выси возникло чёрное пятнышко. Оно двигалось невыносимо знакомо — взмах этих крыльев не спутать ни с чем. Оллид напряжённо следил за ним, но ворон был осторожен и не стал приближаться. Он полетал немного вдоль невидимой границы, а затем беззвучно и быстро провалился в развалины и там исчез. Странно это, подумал колдун. Ведь где один проклятый ворон, там и все. Однако тишина властвовала над Гадур-градом, и стая не торопилась являться.

Оллид приподнялся. Мирана уже возвращалась, неся с собой дорожную сумку и меха.

— Возьми, — женщина протянула вещи Оллиду. — Гиацу говорил, что тут еда.

Колдун заглянул внутрь. Семанин положил в дорогу сушёную баранину. Был здесь и котелок — на случай, если придётся кипятить воду для отвара, и заготовки для похлёбки в маленьких мешочках, и миски, из которых можно и пить, и есть. И даже кулёк лесных орехов. В другой сумке, оставшейся на спине Туринара, должна лежать плотная ткань для навеса, а также пара толстых одеял из шерсти — для ночёвки под зимним небом. Вот только новых сил в этих сумках не завалялось.

Оллид достал мясо и принялся медленно жевать, поглядывая на развалины. Но ворон, канувший в них, не показывался. Мирана заволновалась:

— Никто не прилетал ведь, да? — но Оллид неопределённо помотал головой.

Женщина стряхнула грязь с бревна рядом и села. Она наконец осмелилась посмотреть на мёртвых, выискивая среди них Гимри и даже отчего-то надеясь его не найти. Но какой отряд без предводителя? Конечно, он был среди своих воинов, как и всегда. И меч покоился в крепкой руке, точно так же, как оставила его Мирана.

— Как бережно ты их перенёс, — даже отрубленная голова одного из дружинников лежала почти вплотную к телу, и платок по-прежнему покрывал лицо Ллары. — Спасибо, Оллид.

Колдун молча кивнул и взял ещё кусочек мяса: еда, хоть и медленно, но возвращала силы. Однако пальцы дрожали, и слабость пока никуда не ушла. Оллид вновь покосился на развалины, и Мирана нахмурилась:

— Кого-то всё-таки видел?

— Ворона, — признался колдун. — Одного. И слежу теперь, нет ли других.

Мирана с тревогой всмотрелась в небо, но в нём плыли лишь серые перины облаков. Ветер то стихал, то налетал прохладными порывами, тревожа края одежд и волосы людей, и мёртвая тишина висела над древним городом. Мирана плотнее запахнула плащ:

— Кажется, никого…

— Никого, — согласился Оллид.

С неба крупными хлопьями медленно посыпал снег. Он стал покрывать высокие валуны, развалины и тёмные ветви одиноких елей, торчащих поодаль. Опускался он и на лежавших воинов, словно негоже им было спать без снежного одеяла. Мирана набросила на голову капюшон и пожалела, что костры ещё не горят: холод сочился под рагьяг. А Оллид меж тем так и не поднялся с земли. Женщина, поколебавшись, указала на место рядом с собой:

— Тут широкое бревно. К чему на снегу сидеть? Хоть и колдун, а тоже, наверное, мёрзнешь.

Оллид перестал жевать и посмотрел на неё как-то странно, словно никто раньше не предполагал, что он может мёрзнуть. Мирана смутилась, но не отступила:

— Помочь встать?

Колдун покачал головой. Он поднялся и медленно дошёл до бревна. Женщина подвинулась и предложила:

— Воды?

Оллид молча принял меха и сжал в руках. Пальцы его, и без того бледные, побелели ещё сильнее, и Мирана испуганно дёрнулась — уж не теряет ли сознание?.. Но Оллид, усмехнувшись, протянул меха обратно:

— Будешь сама?

— Но ты же не попил…

— Ты первая, — усмешка стала шире.

Мирана в недоумении откупорила пробку, сделала глоток и едва не поперхнулась: вода оказалась горячей. Не настолько, чтобы обжечься, но достаточно, чтобы согреться. Женщина изумлённо уставилась на колдуна. А он стряхнул с чёрных волос снежную седину, накинул на голову капюшон и пояснил:

— Ты ведь тоже замёрзла.

Мирана, не веря, сделала ещё несколько глотков. Однако вода по-прежнему была горяча. Неожиданно всплыл в памяти Дарангар, который невесть откуда привёз малину в начале зимы. Мирана потом узнала, что муж обратился за советом к Гарунде. Знахарка поведала ему о каком-то чудном месте в Ощрицком лесу, где посреди белых сугробов можно отыскать пятачок зелёной земли. Бежит через него незамерзающий ручей и будто всегда растут по берегам сладкие летние ягоды и нежные весенние цветы. Да только не видел этого никто и никогда, и уж скорее смерть найдёшь в зимнем лесу, чем свежую малину.

Но Дарангар смело ринулся в чащу, бродил там целый день по колено в снегу, надеясь лишь на свою удачу, и она всё же улыбнулась ему. Хочет жена малину — будет ей малина! Сердце Мираны больно сжалось: в ту пору казалось, что ещё можно стать счастливой… И сейчас вдруг особенно остро захотелось этого вновь. Да не получится уже никакого счастья.

Спохватившись, Мирана поблагодарила колдуна:

— Спасибо.

Конечно, не только за воду. Но Оллид просто кивнул в ответ и закинул в рот ещё один кусок баранины. Так они и сидели в молчании, боком и к мёртвым, и к развалинам Гадур-града, и глядели на горы, на валуны и деревья, на узкую блестящую полоску реки, вьющуюся сквозь долину, и на тёмные берега, чуть тронутые льдом. Снег всё сыпал и сыпал, но Мирана больше не мёрзла. Оллид сидел рядом, прикрывая её от приходившего с проклятой равнины ветра и вместе с ним — даже от самой тьмы и страхов, которые та порождала. И не было в повисшем молчании ничего напряжённого, будто оба они — и живший в горах колдун, и дочь лисьепадского воеводы — знакомы уже тысячу зим и всё друг о друге знают.

Но вот Оллид отложил сумку, допил остывшую воду и поднялся — уже куда бодрее. Женщина тоже встала. И тотчас налетел пронизывающий ветер, и послышались сквозь тишину падающего снега далёкие крики, стоны да лязг мечей… И в миг сделалось снова так нестерпимо холодно, что у Мираны непроизвольно застучали зубы.

— Подожди немного, сейчас будут костры, — пообещал Оллид.

Он повернулся к ближайшей дровяной куче. Дерево, конечно, отсырело: недавно началась оттепель, а теперь и мокрый снег повалил. Не загорится, если не просушить. Колдун устремил сосредоточенный взгляд на сваленные поленья, стволы и коряги и мысленно приказал всей влаге покинуть их. Немного усилий, и над дровами поднялся едкий дым. Оллид пошёл к следующей куче, потом — к ещё одной, и ещё, и вскоре горы спрятались в чёрных облаках.

Мирана прикрыла нос краем плаща, но глаза щипало, и из них беспрестанно катились слёзы. Она пыталась отыскать место, где не достал бы её дым, но едва ли такое было теперь: куда ни пойдёшь, всё никак из марева не выбраться. На мгновение женщина потеряла из виду и колдуна, и кучи дров, и всё боялась, что случайно наступит на мёртвых, лежащих где-то тут. Боги, да куда же идти? Мгла окружила и душила, душила, мешая и смотреть, и думать, и переставлять ноги…

Вдруг сильный ветер легко снёс всю хмарь, и Мирана увидела Оллида. Его плащ и коса трепыхались за спиной, а рука делала в воздухе плавные движения из стороны в сторону — и дым подчинялся ей, разлетаясь в разные стороны.

— Отойди пока, — велел колдун Миране.

Чёрные тучи разошлись, будто уступали дорогу важной особе. Но они тотчас сомкнулись позади, едва Мирана вышла из марева. Она отёрла рукавом лицо и вздохнула, но слёзы продолжали катиться. И кашель, тяжёлый и липкий, как смерть, заворочался в груди… От дыма, конечно: тут любой бы закашлялся. Кроме колдуна, похоже.

Тучи становились всё прозрачнее, и Оллид вскоре показался вновь. Он уже перетаскивал тела воинов и укладывал их на просохшие дровяные кучи — по три на каждую. Мирана удивилась:

— Почему ты не призовёшь ветер?

— Потому что я устал, — тихо отозвался колдун. — Колдовство потребует от меня больше сил, чем работа руками.

— Давай помогу? — предложила Мирана: ведь это из-за неё Оллид так вымотался, а ещё носит на себе взрослых мужчин в кольчуге да при оружии…

Но он поднял брови в недоумении:

— Не надо. Надорвёшься.

В руках у него был Атвир. Дым, это всё дым — не уходит полностью, и оттого так сильно щиплет глаза… Мирана сглотнула и не узнала собственного голоса, когда стала задавать вопрос:

— Оллид, возможно ли… — но тут же сбилась. — Есть пара человек…

Она никак не могла отвести взгляда от Атвира, и в ушах звучали его отчаянные последние слова, будто дружинник убеждал самого себя. Ничего, предводитель. Это ничего… Подумаешь, ерунда какая! Ерунда…

— Они были ближайшими друзьями Гимри, — через силу продолжила Мирана. — Я думаю, их хорошо бы положить вместе. Может, тогда им будет легче встретиться, да сесть за один стол в чертогах… Халль… Халль…

Имя Халльфры так и не далось ей. Но Оллид и без того всё понял и молча кивнул. Женщина так же молча указала на Тарма и на самого Гимри и поспешно отошла.

Вскоре все были уложены, и Оллид обернулся к Миране, неприкаянно топтавшейся на одном месте. Снег под её сапогами до того умялся, что под ним виднелись проплешины.

— Время прощаться.

Взмах рукой — и тотчас вспыхнуло семь погребальных костров. Огонь быстро заскользил по просохшему дереву, перекидываясь с ветки на ветку, с бревна на бревно, со ствола на ствол и устремляясь к спящим воинам. Мирана подошла ближе. Казалось, в кострах покоятся вовсе не те люди, которые ехали с ней бок о бок почти две луны. Все они были сейчас мертвенно бледные, чужие, с холодными отстранёнными лицами… И всё же это они — воины, заплатившие жизнью за злосчастный поход. Мужья и сыновья, которых никогда не дождутся дома. «Мы от хвори той желали всем спасение найти, но ждала и нас погибель в неизведанном пути».

Мирана ухватилась за край плаща и сжала изо всех сил. Огонь разрастался, и в нём исчезали не только люди. В горячем яростном пламени безвозвратно сгорало само время: прошлое, которого уже не вернуть, и будущее, которое никогда не наступит — ни для отряда, ни для самой Мираны.

Снег прекратился, и облака неожиданно разошлись, пропуская солнце. Золото его смешалось с золотом огня и опалило мир, наполненный треском горящего дерева. Тёмный дым потёк к небу, и Миране вдруг отчаянно захотелось, чтобы из окон чертогов Халльфры виднелись не бескрайние чёрные просторы, а золотые луга, залитые медовым теплом, как случается в летний вечер перед закатом. И высокие травы шептались бы там меж собой, чуть движимые тихим ветром. И пахло бы сеном, ромашкой, полынью и непременно — парным молоком.

И вспомнила Мирана, что видела такое поле из окон Гарунды — в те далёкие времена, когда та жила в Дьяром забытой деревушке. И что именно сквозь эти высокие травы уходили на бой воины под предводительством Винлинга. И маленькая Мирана, оставшись со знахаркой, потом многие дни напролёт глядела туда и всё ждала, когда же заблестят на солнце наконечники длинных копий, которые всегда видно первыми. И как засветятся они, так и отец вернётся.

Но воины часто не возвращаются…

— Спасибо вам, — прошептала Мирана, обращаясь сразу и к своему отряду, и к отцовскому войску, и даже к Гарунде: — Спасибо, что не бросили.

Оллид стоял рядом и молча смотрел на огонь. Семь огромных костров полыхало перед ним, и жар стоял такой, что кругом почернел и растаял весь снег. Казалось, зима — и та отступила. Пламя извивалось, плясало и пыталось достичь небес, выбрасывая вверх рьяные языки. Скрылись в нём воины, и Оллиду некстати припомнились такие же огромные погребальные костры на поле, где случилась битва Лисьепадского и Тусарского княжеств, и тело обезглавленного брата, навсегда исчезающее в бушующем пламени. Стоял рядом Инг Серебряный и так же молча смотрел перед собой, и в серебряных глазах его было непривычно темно.

Небо вновь заволокло. Прогоревшие остовы стали потихоньку оседать, выкидывая снопы искр. Оллид бросил взгляд на покрытую мглой Гадурскую равнину, но воронов всё не было. Неужто так и не явятся поглядеть, что за дым до небес у них под самым клювом? Странно! Но с другой стороны, и хорошо: ещё не хватало сейчас воронов, когда сил так мало. Дождаться бы, пока догорит огонь, закопать всё да поехать…

Колдун повернулся к Миране. Глаза её казались такими же рыжими, как и волосы. Руки больше не комкали края плаща, лишь губы едва заметно дрожали. Оллид вдруг подумал, что, верно, и под Ощрицей прямо сейчас полыхают погребальные костры — ведь сколько людей гибнет от неведомой хвори… И впервые не стал отмахиваться от этой мысли. Тронул Мирану за плечо и указал на старый ствол, который не стал сжигать:

— Сядем? — предложил. — Гореть ещё долго будет.

Она кивнула и первая опустилась на трухлявое дерево. Огонь пылал совсем близко, и от жара поднимался сильный горячий ветер, быстро утекавший прочь. Пахло тяжело и неприятно, но нежданное тепло посреди зимы приковывало к месту, не давая отойти подальше. Мирана усмехнулась печально:

— Придётся, наверное, песню переделывать… Пламя-то погребальное мы запалили.

— Не стоит, — посоветовал колдун. — У князя непременно возникнут вопросы, как ты сумела сжечь два десятка человек. Не рассказывать же ему, что тебе колдун помогал.

— В самом деле… — согласилась женщина.

— Хорошая песня, — похвалил Оллид. — Мне очень понравилась.

Улыбка мелькнула на лице Мираны. Она хотела что-то ещё сказать, но тут вдали раздалось карканье. Оно мгновенно погасло, как и прошлое, но Оллид напрягся и встал, напряжённо вглядываясь в небо. Однако пусто было в нём. Всего на миг почудилось колдуну движение возле разрушенной стены Гадур-града, да как он ни всматривался, ничего не удалось различить. Стоило всё-таки отнести воинов подальше от границы… Да Оллиду сил не хватило. И он сел обратно: отдохнуть бы ещё, а то ноги плохо держат.

— А ты видел, как погиб Гадур-град? — спросила Мирана, тоже следя за развалинами.

Колдун покачал головой:

— Нет. Меня в ту пору здесь не было. Но Инг Серебряный был и говорил потом, что битвы страшнее не случалось на этой земле.

Даже он не смог остановить гадурцев. Да и есть ли на свете сила, способная остановить тех, кто желает убивать во имя богатства и власти, во имя вечной войны, от которой черствеет сердце? Есть ли тот, кто сумеет удержать меч, уже занесённый над братом? И много ли тех, кто никогда этот меч не поднимет, даже если всё золото мира будет стоять на кону?

— Их правда отвергла сама Халльфра? — донёсся до Оллида голос Мираны.

— Она не забирает их, уж не знаю, почему, — отозвался колдун. — Возможно, они прокляли сами себя, и оттого всё ещё держатся в мире. Цепляются за свою ненависть… Гадурских воронов можно назвать бессмертными. Однако такого бессмертия я и врагу не пожелал бы: они ведь больше не живы, и человеческий облик для них навеки потерян.

— Ты колдун, и тебе дано жить сотни и тысячи зим, — с укором заметила Мирана. — А люди не откажутся и от такого, лишь бы отсрочить смерть.

Взгляд Оллида застыл:

— А ты бы не отказалась?

— Я? Как, по-твоему, мне дочь воспитывать в вороньем обличье? Из клюва ей еду отрыгивать?

Колдун немного оттаял:

— Зато научишь её говорить букву «р». Каркай усерднее, и всё получится.

— Больно много ты знаешь! — Мирана повернулась к нему. — Сам птицами воспитан?

— А, может, и так…

— Может, — согласилась она с улыбкой. — Я бы поверила даже… Да только скорее тебя северный ветер взрастил.

Она говорила с ним удивительно легко. Сотни зим назад, ещё до копья Рована, едва люди узнавали, что перед ними колдун, так сразу начинали заискивать и льстить. Всем и всегда было что-то надо: сделай то, помоги с этим… Ты же колдун! Но Мирана разглядела в колдуне человека — живого и уязвимого, который почему-то не может дать отпор своим врагам. Он даже свалился от усталости у неё на глазах, и она предлагала ему помощь. Удумала, конечно, воинов таскать… Но Оллида это тронуло. Однако следом тотчас поднялась и досада: принесла нелёгкая эту женщину — душу только бередить! И что с ней теперь делать?

Мирана вдруг закашлялась. Оллид взмахом руки отогнал дым подальше, и дышать сразу стало легче. Женщина благодарно улыбнулась, и колдун подумал, что одновременно и хочет отвести взгляд от её обсыпанного золотом веснушек лица, и не хочет. И всё-таки отвёл: ни к чему это всё.

Костры полыхали, искрились, и ветер тревожил огонь, не давая ему успокоиться. Или это огонь беспокоил ветер?.. Что-то словно сгорало и в самом Оллиде, будто за сотни зим скопились внутри трухлявые гнилые поленья, от которых он невыносимо отяжелел. Возникшая лёгкость то и дело сменялась страхом, похожим на круживший над кострами чёрный дым. Но ветер разгонит дым! Однажды обязательно разгонит…

Оллид вздохнул, решаясь. Он ведь понимал, что уже не сможет просто отмахнуться, не сможет делать вид, что ничего не случилось. Все эти дни он лишь спорил сам с собой, желая и дальше сидеть на Лосиной горе и никого не видеть. Да только поздно уже притворяться, будто он никого не видел. «Возможно, выполнив просьбу мёртвого, колдун изменит мир». И Оллид тихо, но твёрдо произнёс:

— Я поеду с тобой.

Женщина резко повернулась.

— Я поеду и посмотрю, что могу сделать с Белой смертью. Возможно, ничего — такое тоже нельзя исключать. Но я попытаюсь.

На лице Мираны бешено сменялись изумление, неверие и радость.

— Почему ты передумал? — выдохнула она наконец.

Оллид сжал одной рукой другую:

— Я устал от своего заточения. Мне не хочется видеть смерть… Но не видя её, я и жизнь не ценю по-настоящему. Ни свою, ни чужую, — колдун посмотрел на Мирану, и огонь её волос отразился в его зелёных глазах: — Порой мне кажется, что всем остальным людям дано куда больше, чем мне. Вы сразу знаете, что ваша жизнь недолгая, и пытаетесь насладиться тем, что она преподносит. Удивительно, сколько можно успеть в столь короткий срок: и полюбить, и обзавестись друзьями, и разжиться врагами… И даже оставить по себе великую память, которую будут воспевать в легендах. И ярко сгореть в конце.

В горле пересохло, и колдун смолк. А Мирана неожиданно предложила:

— Хочешь, я сложу песню и о тебе тоже? Я ведь обещала, что тебя будут воспевать благодарные лисьепадцы. И лично позабочусь об этом.

— Рано предлагаешь, — отозвался Оллид. — Я ещё ничего не сделал. А о людях, которые просто живут свою жизнь, не поют песен.

— Ни за что не поверю, что за семьсот зим ты не совершил ничего достойного легенды. Наверняка не меньше десятка историй наберётся!

— Лишняя слава. Мне это ни к чему, — колдун подобрал с земли ветку и кинул её в огонь. — И, видишь ли, Мирана, обычно песни звучат по мёртвым героям. А я пока не хочу таким быть. Так что лучше не сочиняй, не кличь беду.

— Как скажешь, — кивнула она и как бы невзначай обронила: — Да только как ни скрывайся, всё равно о тебе слухи ходят.

— Обо мне? Уверена, что не об Инге?

Мирана хмыкнула:

— А Инг тоже носил зелёный плащ, ездил на вороном коне и волосы заплетал в длинную косу из чёрных, как уголь, волос?

— И где же ты услышала такое описание?

— В Алой Стыни. Там живёт человек по имени Удвинг, сын Вязкого леса. Говорят, его нашёл в лесу какой-то колдун.

— Удвинг! — Оллид расслабился. — Да, был такой мальчишка… Как он поживает нынче?

— Богатырь… — протянула Мирана, вспоминая мужчину, огромного, точно медведь. — Проведать его не хочешь? Мне кажется, он был бы рад. Да и жители деревни молили меня передать колдуну, что очень его ждут.

— Опять у них неурожаи?

— Опять.

— Сами пусть разбираются, — отрезал Оллид.

Мирана подняла голову к небу. Облака уже не шли сплошной чередой, как раньше, и теперь солнце то и дело пронизывало их. Яркие лучи падали на хребты гор, на разбросанные всюду валуны да на печальные руины, покрытые снегом. Свет скользил по земле, догоняемый тенями, но тут же вновь вспыхивал в другом месте.

— Вот видишь… — сказала Мирана, наблюдая за чистым голубым пятнышком в небесной пелене. — Ты спас двух мальчиков: Гиацу и Удвинга. И наверняка не только их. А утверждаешь, что ничего не сделал…

— Как и ты, — откликнулся Оллид.

Он поболтал пустые меха и вздохнул с сожалением: за водой надо сходить. От дыма першило в горле, да подниматься совсем не хотелось — слабость ещё не полностью покинула тело. Мирана заметила его движение и поспешно встала:

— На твоём седле были ещё меха. Подожди, я принесу.

Колдун стал возражать, но женщина не пожелала слушать:

— Тебе надо отдохнуть.

И направилась к лошадям. Оллид следил за ней какое-то время, а затем вновь перевёл взгляд на костры. Буйное пламя притихло и успокоилось, и ровно теперь пылал огонь, лишь слегка покачиваясь от сновавшего туда-сюда ветра. Треск дров поглощал все звуки, и шаги Мираны быстро растаяли.

Спас двух мальчиков, значит? Удивительно знать, что Удвинг помнит об этом — ведь он совсем малыш тогда был. И всё же умный малыш: назвался сыном Вязкого леса, как и велел Оллид. Теперь-то ему зим тридцать, наверное? Или меньше?..

Огонь стихал. Казалось, он целиком поглотил павших воинов, и так и отправились они в посмертные чертоги: в кольчуге, с оружием, да с пробитыми щитами. Железо-то, конечно, не сгорит… Но земля спрячет всё, с чем не под силу справиться огню, и вновь опустеет Гадур-град, будто и не умирал здесь никто. Когда-то Инг Серебряный тоже устраивал огромные погребальные костры для павших воинов, а затем хоронил их оружие и останки. Но с тех пор не растёт ничего на той выжженной земле. Известна она как проклятая Гадурская равнина, и слышится с неё незатихающий лязг закопанных мечей.

Оллид поглядел на заострённые вершины, присыпанные снегом. Сколько он прожил в этих горах? Его приютил здесь Инг, но старый колдун не сидел на месте и постоянно покидал Дикую гряду по делам. А Оллид что? Заверил Мирану, что поедет с ней… Но страшно, боги, как страшно! Сколько трудностей разом навалится на плечи! И сколько всего придётся решать… «Возможно, выполнив просьбу мёртвого, колдун изменит мир». Оллид усмехнулся: куда тут — на мир замахиваться? Себя изменить — и то подвиг!

…Мирана уже возвращалась, неся меха. По земле скользнула чёрная тень, и вороные крылья взмахнули будто за самым плечом. Холод потёк по спине, и женщина отшатнулась в испуге, запоздало поняв, что идёт слишком близко к колдовской границе. Рука сама собой нащупала висевший на поясе нож. Но ворон просто сел на ближайший камень и, склонив голову набок, вдруг произнёс знакомым насмешливым голосом:

— Ну, здравствуй, рыжая госпожа! Рад, что ты всё-таки выжила.

Глаза Мираны расширились от изумления. Да как такое возможно?!

— Хугар?.. — прошептала она, подавшись вперёд.

— Я, — подтвердил ворон. — Вон какая участь меня постигла… Сам до сих пор никак не свыкнусь, — казалось, он хочет сплюнуть от досады, да не может. — А ты, я смотрю, времени даром не теряешь, — Хугар указал клювом на Оллида: — Охомутала уже мужика!

— Что? Нет! Это колдун…

— Я знаю, что это колдун, — серьёзно сказал воевода. — А поведал ли он тебе, почему Мьямир так жаждет его крови?

Мирана покачала головой.

— Так слушай, рыжая госпожа! — воскликнул Хугар. — Напрасно ты уговариваешь его ехать в Лисью Падь. Уж триста зим в роду Рована передаёт князь-отец своему сыну, что убивший колдуна сам станет колдуном! Мьямир спит и видит, как получить эту силу, и не остановится ни перед чем, если твой колдун окажется у него под самым носо…

Мощный порыв ветра вдруг сбил ворона с камня, не дав договорить, и он, кувыркаясь и теряя перья, покатился прочь по заснеженной земле.

— Да чтоб тебя… — прокаркал Хугар, тщетно пытаясь подняться.

Мирана обернулась. Позади неё стоял Оллид, и до того страшным было его лицо, что она невольно попятилась. Кашель с новой силой заклокотал в груди и неожиданно вырвался наружу, царапая горло. Алая кровь блеснула на прислонённых ко рту ладонях, и Мирана в ужасе уставилась на неё. Это что?.. Это она откашляла сейчас?.. Зазвенел в ушах ледяной голос Халльфры, повторявший: «Не пожалей потом, Мирана, дочь Винлинга, не пожалей». Женщина подняла растерянный взгляд на Оллида, но колдун вдруг потёк куда-то в сторону. И всё разом исчезло в нахлынувшей черноте.


* * *


Читать дальше: «Час Ирмирая» http://proza.ru/2025/12/31/1899

Справка по всем именам и названиям, которые встречаются в романе (с пояснениями и ударениями) — http://proza.ru/2024/12/22/1314