Прощай школа Глава вторая

Прощай школа


Глава вторая

Прошло ещё два дня, в течение которых Лёньке делали перевязки и уколы. Все эти процедуры ему порядком надоели. Опухоль на щеке почти пропала, но всё равно, после каждой чистки ранки и установки новой турунды, ему бинтовали голову, как будто у него снесло полчерепа.
Уже наступило тридцать первое число и требовалось что-то делать с затянувшимся лечением. Ведь завтра у Лёньки экзамен. А врач что-то о выписке даже и не заикался.
Тогда Лёнька решил действовать более решительно.
В ординаторскую к Василию Петровичу он не рискнул идти, а ждал его появления в коридоре.
Когда тот вышел из ординаторской, Лёнька сразу же подскочил к нему:
— Василий Петрович, — как можно вежливее обратился он хирургу, — у меня ведь завтра первый экзамен и мне нужно попасть на него.
Но как только Василий Петрович услышал такую просьбу, то сразу же замахал руками:
— Какой тебе экзамен?! Лежи тут и не рыпайся. А то, не дай бог, инфекция опять попадёт и опять щеку разбарабанит. Вот тогда я уж точно не знаю, что я с ней буду делать. Ведь вся заковыка в том, что не приди ты к нам, то и без глаза мог бы остаться.
— Ну, Василий Петрович, — как можно жалостливее просил Лёнька врача, — мне очень нужно на этот экзамен.
Но врач оказался непреклонным:
— Что ты переживаешь за этот экзамен? — уже спокойнее начал уговаривать он Леньку. — Перенесут для тебя его. Сделают для тебя отдельный экзамен. Сколько случаев я знаю таких. Тебе же будет легче от этого. Сиди себе один — пиши, что хочешь. Никто не мешает, не торопит. Красота!
— Но Василий Петрович… — начал вновь канючить Лёнька.
Но тот решительно прервал его:
— Никаких Василий Петровичей! Всё, я сказал! Когда будет можно, то я тебе сразу дам знать и выпишу тебя без всякого сожаления, — уже решительно закончил он и, развернувшись, быстро ушёл.
Лёньке не верилось, что экзамен для него одного могут перенести, да ему и не хотелось в это верить. Он хотел его сдавать завтра, вместе со всеми. Зачем надеяться на какое-то «если»?
Плюнув на запрет врача, Лёнька решил действовать по-своему.

Осторожно выйдя из больницы, он из первого же телефона-автомата позвонил домой, хорошо, что хоть какая-то мелочь у него оставалась в кошельке.
Трубку поднял Вовка и Лёнька сходу скомандовал:
— Слышь, Вовка, завтра у меня экзамен, но врач меня не отпускает. Так что ты, давай, приходи ко мне сейчас и принеси брюки, рубашку и туфли.
Вовка знал, что приказы старшего брата не обсуждаются, а если и начинают обсуждаться, то сразу же жестоко караются, поэтому ответил:
— Хорошо. Жди, — и Лёнька, повесив трубку телефона, быстро вернулся в палату.

Через два часа под окном раздался Вовкин свист. Выглянув в окно, Лёнька увидел брата со свёртком в руках.
— Ну что? — шепотом спросил он у него. — Принёс?
— Ага, — Вовка приподнял свёрток.
— Чего ты там принёс? — так же шепотом Лёнька начал выспрашивать у брата.
— Ну, как ты и говорил. Брюки, рубашку, носки, туфли. Брюки я погладил. Смотри, не помни их, — добавил Вовка,
— Ладно, — Лёнька перегнулся через подоконник и забрал у Вовки сверток с одеждой.
— Всё, иди, - разрешил он, но напомнил: - Жди меня дома завтра после обеда. Я после экзамена зайду домой. Никуда не уходи!
Вовка на такое распоряжение сразу же закивал в знак понимания и исчез.
Сверток Лёнька спрятал в прикроватную тумбочку.
Колька, увидев сверток, сразу же заинтересовался им:
— Чего это ты такое тыришь в тумбочку?
А что скрывать от Кольки?
— Одежда это моя. Братан притаранил, — недовольно ответил ему Лёнька. — Завтра экзамен, а Петрович меня не отпускает. Вот я и решил свистануть.
— Дело твоё, — хохотнул Колька. — Только потом тебя Петрович и на выстрел к больничке не подпустит.
— Ну и пусть! — упрямо решил Лёнька. — Зато я экзамен сдам.
— Смотри сам, — уже нехотя протянул Колька. — Твои дела — твои заботы.
— Только ты мне помоги, — попросил его Лёнька. — Я утром выйду во двор, а ты мне сверток передай. Я переоденусь и пижаму тебе верну. Хорошо?
— Да ладно уж, — важно согласился Колька, — для хорошего человека, что не сделаешь.

Утром, ещё до завтрака, Лёнька вышел во двор и, подойдя под окно палаты тихонько свистнул. Колька высунулся в окно и, увидев Лёньку, передал ему сверток с одеждой.
В беседке Лёнька переоделся и передал пижаму Кольке, по-прежнему торчащему в окне.
Быстро выйдя на улицу, он сел в сразу же подошедший автобус. Повезло. Не пришлось высвечиваться на остановке.

Александра Ивановна, увидев Лёньку с перевязанной щекой, ужаснулась:
— Что это с тобой, Лёня? Что случилось?
— Операцию на щеке делали, — гордо поведал ей Лёнька.
А Анна Моисеевна, учительница химии, успокоила её:
— С Макаровым всегда что-нибудь да случается. То ему нос разобьют, то он с синяком под глазом ходит, а теперь ещё вот что, — она всплеснула руками. — Нечего ему этим боксом заниматься. Он у нас умный мальчик. Пусть он лучше какими-нибудь науками занимается. У него это лучше получается.
Лёнька промолчал, пропустив слова учителей мимо ушей, да и зачем отвечать на ненужные вопросы и соболезнования. Тут, на его счастье, прозвенел звонок, прервавший общение с учителями, и они все вместе пошли на экзамен.

В спортивном зале стояли парты для всех трёх десятых классов. Ребята расселись и внимательно смотрели на доску, где учитель литературы писала темы сочинений.
Три темы посвящались каким-то книгам, а четвертым пунктом шла свободная тема. «Космос и полеты к звездам. Как ты это представляешь».
Лёнька сразу выбрал свободную тему и принялся писать. Мысли одна за другой проносились в голове и, как будто сами просились вылиться на бумагу. Рука летала по проштемпелёванным синими штампами листкам.
Исписав шесть листов, Лёнька разложил всю тему по полочкам. Как он видит развитие ракетной техники, как он представляет себе полёты человека на Луну и на другие планеты и что это даст жителям Земли. Лёнька столько прочитать книг современных фантастов, что ему это оказалось не трудно написать. Недавно он прочёл Станислава Лема и ещё несколько книг Артура Кларка, Стругацких, Казанцева… Голова полнилась их идеями, поэтому написание сочинения у него не вызвало никаких трудностей. Он всё делал с большим удовольствием. Закончив писать и, перечитав и проверив текст на ошибки, он отнёс сочинение на стол преподавателей.
Сдав написанные листы, Лёнька вышел во двор.

Там стояла группка ребят уже написавших сочинение. Среди них оказался и Черпак.
Увидев Лёньку, он подошёл к нему:
— Чё случилось то, Лёнь, чё это ты такой забинтованный и расфасованный? – озабоченно поинтересовался он.
— Тебе надо было перчатки вытирать, когда ни ринге валялся, — зло отреагировал Лёнька на фальшивое соболезнование Черпака. — Тогда бы ничего не было.
— Забыл я их обтереть тогда, — миролюбиво продолжил Черпак. — И как? Болит? – он с сочувствием смотрел на Лёньку.
— Да, уже ничего страшного, операцию сделали, щёку разрезали, — попытался Лёнька объяснить Черпаку теперешнее своё состояние.
— Судя по повязке, так тебе всю щеку там располосовали? — не отставал Черпак.
— Да нет, щека целая, - с бравадой махнул рукой Лёнька. - Там только маленький надрезик сделали. Сейчас у меня там турунда торчит.
— Понятно, — протянул Черпак и, как будто что-то вспомнив, мечтательным голосом начал. — Экзамены сдадим и выпускной у нас будет.
— Конечно, будет. У всех он всегда был, — Лёнька что-то не мог понять Черпака, к чему тот клонит.
— Надо будет что-то делать, — многозначительно продолжил Черпак. — Что-нибудь прикупить бы надо…
— Чего прикупить то? — Лёнька никак не мог понять намёки Черпака.
— Чего, чего? — Черпак стал терять терпение. — А того, — и он выразительно хлопнул себя по горлу тыльной стороной руки.
— А-а, — протянул Лёнька, — так бы сразу и сказал, а то тянешь кота за хвост, — он рассмеялся половиной незабинтованной частью лица. — Закончим сдавать, тогда и прикупим.
— Нет, — настаивал Черпак, — надо заранее скинуться на пузырёк, а я дома его затырю, и на выпускной притараню.
— Лады, — согласился Лёнька с Черпаком. — Только денег у меня сейчас с собой нет.
— Ни у кого их нет, — вздохнул Черпак. — Но не забывай об этом и, как сможешь, то мне отдашь.
— А сколько отдавать? — вновь задал вопрос Лёнька.
— А ты сам посчитай, — Черпак значительно поднял палец правой руки, как будто наставлял Лёньку на бессмертный подвиг. — Нас четверо. Вот и дели на четыре. Или уже разучился? Как же математику то сдашь? — Черпак рассмеялся своей шутке.
— Сдам как-нибудь, — буркнул Лёнька и, круто развернувшись, пошёл домой.

Вернувшись домой, он проверил, как живут-поживают без него и родителей братья.
Пройдясь по дому и огороду, он убедился, что кардинально ничего не изменилось. Всё, как было, так и осталось.
Братья сыты, в доме порядок. Собака и кроли — живы. Вовка, как и прежде, занят курами, да драками петухов. Андрюшка что-то подозрительно копался за сараями со своим другом Олегом. Наверное, они опять строили штаб. Всё в порядке.
Но Лёнька не мог долго оставаться дома, ему требовалось срочно возвращаться в больницу и предстать перед очами Василия Петровича. Вот это-то его больше всего и озадачивало. Не то, чтобы он боялся встречи с врачом, а переживал, что он не выполнил его приказ.

Только Лёнька зашёл в коридор больницы, как сразу же напоролся на Василия Петровича.
Тот подошёл к нему с грозным видом:
— Ну, всё! Я тебя выписываю за нарушение режима, — сразу заявил он. — Что хочешь, то и делай со своим здоровьем. Это уже не моё дело, если тебе твоё здоровье и самому не очень-то и нужно.
Резко отвернувшись от Лёньки, он пошёл в ординаторскую, кинув тому через плечо уже более дружелюбно:
— Иди сначала на перевязку, а потом зайдёшь ко мне.
Медсестра, делавшая перевязку Лёньке, посетовала:
— Что же это ты, Лёня не послушался Василия Петровича? Он так переживал из-за этого, так ругался на тебя. Ой! Не хорошо ты поступил.
А что сказать ей на её причитания? Лёнька и сам знал, что поступил нечестно по отношению к Василию Петровичу, но зато он написал сочинение. Это как-то его подбадривало и оправдывало в собственных глазах.

Сделав перевязку, Лёнька зашёл в ординаторскую.
Василий Петрович, уже не так грозно, посмотрел на него:
— Эх, Лёня, Лёня, не любишь ты себя, — покачивая головой, проговорил он и уже миролюбиво поинтересовался: — Экзамен то хоть сдал?
— Да, сочинение написал хорошо. Только вот отметки ещё не знаю. Завтра будет известно, — бодро ответил Лёнька.
— Ну, тогда удачи тебе, — Василий Петрович вручил Лёньке какую-то бумагу. — А с этим направлением завтра сходишь в поликлинику к своему хирургу. Пусть он уже тебя долечивает.
Лёнька действительно чувствовал стыд за свой проступок перед Василием Петровичем и, не зная, что сказать, только промямлил:
— Извините меня, Василий Петрович, — потупя глаза, выдавил он из себя. — Ну, надо мне было попасть на экзамен…
Василий Петрович усмехнулся, встал из-за стола и похлопал Лёньку по плечу:
— Ничего, ничего. Одно хорошо, что ты это понимаешь. А сейчас иди и сдай старшей медсестре свои вещи.

Как только Лёнька зашёл в палату, то на него с расспросами сразу же накинулся Колька:
— Ну, как? Не убил тебя Петрович? А то он чего только не обещался сделать с тобой. Я тут вообще молчал, мол, я не при делах, я курить ходил.
Серёга тоже добавил:
— А я ему сказал, что я спал и вообще ничего не слышал.
Колька чуть ли не прыгал вокруг Лёньки от любопытства:
— Ну, и как всё прошло?
— Нормально прошло, — беззаботно ответил он на назойливые Колькины вопросы. — Вот дал мне направление в поликлинику, — и показал бумажку, выданную Василием Петровичем, — и сказал, чтобы я там долечивался.
— Ну, и нормально, — с облегчением выдохнул Колька, — что нас это не коснулось. Давай. Пока. Иди, сдавай свои экзамены, — и протянул Лёньке руку.
Лёнька подошёл к Серёге, попрощался с ним и, сложив свои вещи в прихваченную сумку поехал домой.

Зайдя в дом, он бросил сумку в своей комнате и пошёл в поликлинику.
Хирург вёл сегодня вечерний прием и очереди перед кабинетом не было.
Осторожно постучав в знакомую дверь, Лёнька услышал:
— Заходи, если живой!
Через полуоткрытую дверь Лёнька просочился в кабинет и подошёл к врачу.
Тот с удивлением посмотрел на него:
— Чего это ты так рано ко мне пришёл?
— Выписали меня, — начал мямлить Лёнька, показывая выписку из больницы.
Прочитав содержимое, хирург поднял на него глаза:
— Нарушитель, значит… — многозначительно произнес он. — И чего это мы там такое нарушили?
— Да ничего я там не нарушал, — начал оправдываться Лёнька. — Я только без разрешения на экзамен сходил…
Врач пощелкал языком:
— Да, это плохо, что ты нарушил режим, но ничего, я тебе тут буду делать перевязки. Через недельку всё это дело у тебя пройдет, — он указал на забинтованную щеку. — А давай ка мы сейчас посмотрим, что у тебя там такое, — и крикнул в дверь перевязочной: — Светлана! Выходи, солнце моё, прими-ка этого красавчика в свои объятья.
Из дверей вышла дородная тетенька и, молча подхватив Лёньку за локоть, отвела в перевязочную. Усадив его на кушетку, она так же молча принялась снимать бинты.
Подошедший врач осмотрел ранку на щеке и решил:
— Нечего тут устраивать из себя раненного после Мамаева побоища, заклей-ка ему ранку лейкопластырем и пусть катится домой, — это уже относилось Светлане.
Медсестра выполнила предписание врача, и Лёнька вновь предстал перед его очами.
Потрогав наклейку из пластыря, врач бодро произнёс:
— Ну, вот и ладненько. Ну, вот и отличненько. А сейчас иди домой. Повязку не мочить, спать осторожно. Головой лишний раз не мотать. А завтра с утра приходи ко мне. Посмотрим, как ты перенёс первую ночь.

Последующую неделю Лёнька каждый день приходил к врачу на перевязки. Медсестра делала чистку ранки и вставляла новую турундочку, а через неделю, турунду вынули и ранку заклеивали лейкопластырем.
Так что на последующие экзамены Лёнька приходил только с наклейкой из лейкопластыря.

Оказалось, что сочинение Лёнька написал на отлично.
Но впереди его ждали другие экзамены. Математики Лёнька не боялся. Физика тоже у него шла неплохо, хотя некоторые темы он представлял расплывчато.
Но основная проблема состояла в том, что у Лёньки были два брата, за которыми надо присматривать, собака, кролики, да и огород, который сейчас, жарким летом, требовал ежедневной поливки.
Его распорядок дня выглядел следующим образом.
Все домашние дела он старался закончить до обеда. Ходил в магазин, готовил еду, кормил братьев, а уже потом садился готовиться к математике.
Математика письменную Лёнька сдал хорошо. Получил четверку.
После неё шла устная математика. Он её тоже сдал на четверку.
После математики предстоял экзамен по физике. И его он сдал на четверку.
Но больше всего Лёнька боялся химии, потому что Анна Моисеевна, хоть и хвалила его иногда, но требования у неё к своему предмету она выставляла жёсткие.
Чем ближе приближался день экзамена по химии, тем больше и больше Лёньку посещали сомнения в своих знаниях.

Утром, в день экзамена, его от такой неуверенности и страха чуть ли не колотило.
Требовалось как-то успокоиться. Лёнька даже принял тёплый душ, но внутренний страх так и сидел где-то внутри.
У мамы в аптечке хранились какие-то успокоительные таблетки. Элениум и ещё что-то. Мама пила их по полтаблетки строго по назначению врача. Но Лёнька почему-то решил, что мамина доза на него не подействует и сразу выпил по две таблетки каждого препарата.
Придя в школу, он уже как-то спокойно смотрел на одноклассников, трясущихся от страха перед предстоящим испытанием. А он не испытывал абсолютно никаких волнений по этому поводу и спокойно смотрел на волнующихся одноклассников.
Все проблемы, связанные со сдачей экзамена, перестали казаться ему глобальными. Наступило какое-то успокоение, постепенно переходящее в отупение.
Где-то, в глубине мозга, шевельнулась мысль:
«А не много ли я выпил этих таблеток?» — но Лёньке уже всё стало так безразлично, что он не почувствовал обеспокоенности от этого.

На экзамен первыми зашли отличники и хорошисты. Через полчаса первой вышла довольная Галка Манойленко.
Все кинулись к ней с расспросами:
— Какой билет попался? Какие дополнительные вопросы задавала Моисеевна?
Галка с гордостью, как будто она теперь корифей в химии, подробно отвечала на все вопросы и даже давала советы.
Но Лёньку это не волновало и всё, произошедшее с Галкой, отошло от него куда-то на второй план. Он только ощущал страшную жажду. Ему очень захотелось пить. Язык разбух, а у него возникло ощущение, что он стал таким громадным, что вот-вот вывалится изо рта. Лёнька не знал, что ему делать. Но тут его посетила новая мысль:
«А дальше будет ещё хуже. Какого черта я пил по две таблетки, надо было по половинке».
Поэтому он отстранил кого-то от двери прошёл в класс.
Неровной походкой приблизился к столу и, не говоря ни слова, вытащил первый попавшийся под руку билет.
Анна Моисеевна поглядела на него удивленно:
— Макаров, с тобой всё в порядке?
На её вопрос у Лёньки только хватило сил, чтобы кивнуть и он прошёл к ближайшей парте.
Буквы в билете расплывались, когда он попытался его прочесть. Голова сильно кружилась, а пить хотелось ещё больше. Язык во рту уже не шевелился, а ощущался там, как раскалённый напильник.
Но, найдя в себе силы, он сосредоточился и прочитал билет. Оказалось, что все вопросы по нему он прекрасно знал.
Он тут же поднял руку:
— А можно мне пойти отвечать, — начал говорить он, но изо рта вместо обычного голоса, раздавалось только какое-то хрипение.
Откашлявшись, он повторил вопрос. Ему казалось, что он кричит, но на самом деле изо рта вырывался только громкий шёпот.
Анна Моисеевне с неодобрением посмотрела на Лёньку:
— Ты что, пьяный, что ли? Почему у тебя язык заплетается?
Поняв её вопрос, Лёнька попросил:
— Пить очень хочется. В горле всё пересохло. Дома я выпил какую-то таблетку, которую взял у мамы и мне стало плохо.
Анна Моисеевна с недоверием посмотрела на него:
— Только одну таблетку?
— Нет, две, — с трудом прошептал Лёнька.
— Но у нас здесь только дистиллированная вода… — Анна Моисеевна растерянно огляделась по сторонам. — Ты будешь её пить?
Каким-то шестым чувством понимая, что это его последний шанс хоть что-то сказать на экзамене, он кивнул:
— Буду.
Анна Моисеевна, налив воды из большой, прозрачной колбы в большой химический стакан, протянула его Лёньке.
Он ватными руками взял его, приставил ко рту и большими глотками опустошил.
Увидев, что вся вода выпита, Анна Моисеевна тут же потребовала неизменным командирским голосом:
— Ну, давай, иди сюда и рассказывай, что у тебя там по билету.
Лёнька, с трудом поднявшись из-за парты, шаркающими шагами поплелся к доске, нашёл плакат, касающийся одного из вопросов в билете, а остальное написал мелом на доске.
Анна Моисеевна вполуха выслушала его и начала задавать дополнительные вопросы. Но сил отвечать на них у Лёньки уже не осталось, и он что-то невразумительное мямлил в ответ.
Прервав свой допрос, Анна Моисеевна решила:
— Так, всё! Иди домой и быстро ложись спать, а потом мы уже разберемся с тобой и с тем, что с тобой произошло. Приходи к вечеру, когда мы будем зачитывать отметки.

Как Лёнька пришёл домой, он не помнил. В памяти осталось только то, что он несколько раз падал на улице и бился о стенки домов.
Запомнилось одно, последнее. Это кровать, на которую он упал ничком.
В этот день из командировки должен вернуться папа и ребята его очень ждали. С вечера навели порядок по дому и приготовили обед.

Когда Лёнька плюхнулся на кровать, то папы ещё не приехал, но вдруг, сквозь сон, до него донёсся папин бас:
— Что это с Леонидом? Пьяный он, что ли, тут валяется?
На что Лёнька услышал Вовкин голос:
— Да нет. Он не пьяный. Он только что пришёл, ничего не сказал и упал на кровать. Я только с него ботинки снял.
— Тогда, — уже зловеще гремел папин бас, — чего это он спит среди бела дня?
— Ну, плохо ему стало. Он таблетки утром мамины пил, я видел, какие, — видно Вовка показывал папе, что пил брат.
— Вот дурачок, это же мамины таблетки! — в папином голосе чувствовалась досада и раздражение. — Их надо пить только по назначению врача…
Но тут Лёнька опять провалился в какой-то чёрный туман.
Только сквозь него он чувствовал, что кто-то ходил по комнате, тормошил его и раздевал.
А потом он вновь провалился в бездонную темень.

Неожиданно какая-то сила вырвала Лёньку из темноты забытья.
Мысль, что ему надо идти в школу и узнать какую отметку он сегодня получил, заставила его встать, одеться и выйти из дома.
Ноги ещё слушались не полностью, но он всё равно брёл в направлении школы. А когда пришёл туда, то, как раз в это время, там вывесили список с результатами экзамена.
Найдя в себе силы, Лёнька подошёл к доске, где висели листы с отметками, нашёл свою фамилию в списке и убедился, что сегодня по химии он получил тройку.
Особо это его не расстроило. Отчасти из-за того, что он ещё находился под воздействием маминых таблеток, а ещё, потому что знал, что химия ему при поступлении в училище не понадобится. Там будут только физика, математика и сочинение. Больше ничего.

Вечером папа Лёньку не ругал, а только больно постучал ему по лбу костяшками пальцев:
— Ну, где у тебя мозги? Ведь ты же мог отравиться и умереть!
— Да, что-то я об этом и не подумал, — вяло в сознании прошелестела мысль, хотя на все папины доводы он молчал, изображая раскаяние.
— А так бы пятерку получил, — всё не успокаивался папа. — Эх ты! Балда! — досадно повторил он и, уйдя на крыльцо, нервно закурил.

А ещё Лёньки предстоял экзамен по обществоведению.
Этот предмет вела Валерия Павловна, очень симпатичная женщина. Муж её военный и они жили в военном гарнизоне за чертой города.
Она очень хорошо относилась к Лёньке из-за его активности на уроках. Лёнька постоянно готовил доклады, участвовал в обсуждении статей, но обществоведение у него всё никак не шло.
Это обществоведение состояло из стольких премудростей и занудств, что сил у Лёньки на него не хватало.
Как только он начинал читать этот чертов учебник, то сразу начинал резко зевать. От зевоты слезы градом катились из глаз. Поэтому он читал обществоведение с носовым платком или полотенцем в руках. А иной раз, случалось и так, что над этим учебником он засыпал и просыпался лишь только от того, что бился носом об него. Но кое-что он всё-таки прочитал. И кое-что из этих премудростей и фактов, осталось в его голове.
На последней консультации перед экзаменом Валерия Павловна отозвала Лёньку в сторону и, как бы невзначай, поинтересовалась:
— Ну, и сколько билетов ты осилил? — она с любопытством заглянула ему в глаза, которые он старательно прятал.
— Только тринадцать, — скорчил Лёнька несчастную физиономию, ощущая всю трагичность создавшейся ситуации.
— Не переживай, я покажу тебе, какой билет надо будет вытащить, — она наклонилась к Лёньке, обдав его дурманящим ароматом духов, и тихо произнесла на ухо, похлопав по плечу: — Учи билет двенадцать.
Ощутив тепло её руки, Лёнька в благодарности поднял глаза.
— Да всё будет хорошо, не переживай, — ещё раз повторила Валерия Павловна. — И не надо повторять эксперименты, как ты сделал это на химии, — это она уже произнесла жёстче.
— Спасибо, — пробормотал Лёнька. — Но я ведь выучил уже тринадцать.
— Я тебе сказала — двенадцатый, — чувствовалось, что терпение Валерии Павловны заканчивается и она, резко развернувшись, ушла в учительскую.
— Чё она тебе сказала? — услышал Лёнька ехидный вопрос от тут же подскочившего Черпака.
— Предупредила, чтобы я опять не напился таблеток, — беззаботно ответил Лёнька.
— А-а-а, — протянул Черпак. — Уже вся школа знает о твоих экспериментах. Слабак! — добавил он и, презрительно дернув плечом, отошёл к девчонкам, о чём-то щебечущих у окна.
Лёнька же осилил только тринадцать билетов из тридцати, а завтра предстоял экзамен. Выучить оставшиеся билеты сил уже не оставалось.
Он тешил себя только одной мыслью:
«Да ну его в баню, это обществоведение. Всё равно тройку поставят. На что-нибудь да натреплюсь».
Но предложение Валерии Павловны его окрылило. Вернувшись домой, он досконально изучил этот злосчастный билет под номером двенадцать.

Уверенный в своих силах и подбодренный обещанием Валерии Павловны, Лёнька пришёл на экзамен без всяких трясучек и волнений.
Он с интересом смотрел на девчонок, сгрудившихся кучкой в конце коридора и что-то заученно повторяющих, на ребят, читающих учебники и пытающих хоть что-то напоследок запомнить. Все их переживания его не трогали. Он чувствовал себя спокойно. И это без всяких таблеток. Он верил, что всё произойдёт замечательно. Он верил Валерии Павловне.
Когда пришла его очередь, он решительно вошёл в класс и подошёл к столу с разложенными на нём билетами. Валерия Павловна краем глаза показала ему взглядом на стол:
«Вон, тот билет бери», — показывал её взгляд.
Ленька протянул руку, в направлении её взгляда, но она досадливо поморщилась и ещё раз показала глазами туда, где лежит нужный билет.
Лёнька сделал виток указательным пальцем, как будто пытался сделать выбор и ткнул в крайний билет в нижнем ряду.
Взяв билет, он с трепетом перевернул его и облегчённо произнёс:
— Билет номер двенадцать, — сам не веря в то, что такое может случиться в жизни.
Да! В руках он действительно держал двенадцатый билет!
Лёнька его прекрасно знал, потому что вечером проштудировал его несколько раз.
Он сел за парту и сделал вид, что тщательно готовится, а когда подошла его очередь отвечать, рассказал все вопросы из билета, в ускоренном варианте.
Но тут ему начали задавать вопросы, про Ленина. Что? Ленин как Ленин. А чего он сказал тогда-то и чем всё это потом закончилось.
Вот тут Лёнька и выпалил:
— Революцией это всё закончилось.
— Но почему революцией? — не отставала от него Вера Петровна завуч, учитель истории и парторг школы.
Здесь уже Лёньку понесло, и он начал плести какую-то околесицу, засыпавшись на этом вопросе.
Валерия Павловна смотрела на него с сожалением и, чтобы прервать экзекуцию, вопросительно посмотрела на остальных экзаменаторов:
— Я думаю, с Макарова хватит, — сделала она заключение голосом полным решительности, — так как всем нам прекрасно известны его знания и стремление к учебе, поэтому, я считаю, что он на все вопросы ответил.
Экзаменаторы дружно закивали, а Лёнька с облегчением покинул класс.
Поставили ему четверку.

После экзамена Валерия Павловна подозвала Лёньку к себе:
— Вот если бы ты не тарахтел, как пулемет, а спокойно и размеренно изложил тему, то и дополнительных вопросов бы не было. И получил бы тогда пять.
Но Лёнька несказанно радовался и четверке, потому что скинул с себя груз этой нуднятины и поэтому, горячо поблагодарив Валерию Павловну, схватив её за ладони.
Она как-то сразу смутилась, вырвала руки и с досадой произнесла:
— Вот только этого делать не надо. Я понимаю, что тебя переполняют эмоции, но ты же мужчина и должен всегда держать себя в руках.
Наверное, это оказались самые правильные слова в такой ситуации. Лёнька их надолго запомнил. Они потом много раз помогали ему в жизни.

Предстоял последний экзамен по немецкому языку.
Вот какой экзамен меньше всего волновал Лёньку — так это экзамен по немецкому языку.
Первоначальные знания ему ещё вбили в голову в пятом и шестом классах, когда они только начали изучение немецкого языка.
Одним из преподавателей у них был бывший узник Бухенвальда, внушивший им, что язык врага надо знать досконально, чтобы его победить. Поэтому все его ученики чувствовали себя победителями и с удовольствием изучали немецкий язык.
Здесь, в школе, Лёнька постоянно и настойчиво совершенствовал полученные знания и получал новые в течение года, изучая правила, переводя школьные тексты и даже читая книги.
Переводил он хорошо из-за хорошего словарного запаса и это помогало выполнять все задания, переводы и делать упражнения. Поэтому сидеть три дня дома и зубрить немецкий, Лёнька не счёл нужным.
Да и что к нему готовиться? Поэтому он со сверстниками вместо подготовки к экзамену играл в футбол.

Их школа находилась в центре небольшого городка. Там же располагался стадион с футбольным полем и техникум со спортивными площадками.
Все Лёнькины одноклассники жили в том районе. Ему приходилось до стадиона идти минут десять, а остальные ребята жили в пяти минутах ходьбы от него.
Гоняли они футбол все вместе, постоянно играя в одной команде. Недостающих несколько человек они иногда добирали из желающих.
После одной из игр с ребятами с соседних улиц, они сидели на скамейках и отдыхали.
Вначале громко обсуждали результат матча, в котором они еле-еле победили, но потом Черпак как-то таинственно понизил голос, огляделся по сторонам и начал:
— А что будем делать после немецкого?
— Что, что? — Игорь Завьялов пожал плечами. — Получим аттестаты, посидим на торжественном ужине, и я поеду к родителям в Благ.
— А я, после получения аттестата, — подхватил Адам, — тоже поеду в Благ к тетке и подам заявление в БВТКУ.
— Чё? — ехидно спросил Черпак. — Танкистом есть желание стать?
— А почему бы и нет, — парировал Адам. — Обязанность Родину защищать — никто не отменял.
— Ну — ну, — чувствовалось, что Черпак что-то хочет сказать, но сдерживается.
Но, что-то решив для себя, он решительно начал:
— Да я вам не об этом сейчас толкую. Понятно, что аттестаты мы получим и на банкете посидим, а потом целую ночь гулять будем.
— А откуда ты это взял, что гулять будем до утра, — перебил его Толя Жук. — Может быть, я чего-то другого хочу.
— И чего это ты хочешь? — со смешком поинтересовался Лёнька.
— Как только получим аттестаты, то надо бы это событие отметить, — попытался объяснить Толя.
— Вот, вот, — тут же встрял Черпак. — Надо отметить. Помнишь, Макар, что я тебе после сочинения говорил.
— Конечно, помню, — подтвердил Лёнька правоту слов Черпака.
— Это хорошо, если помнишь. А что я тебе предлагал? — Черпак нагло уставился на Лёньку.
— Чё предлагал, то предлагал, — Лёнька не смутился от напора Черпака и напрямую смотрел ему в глаза, как будто пытаясь отбить его очередную атаку. — На водку ты предлагал скинуться и забабахать её перед выпускным.
— Во, во! — обрадовался Черпак поддержке. — Ну и как вы на это смотрите? — он с надеждой оглядел собравшихся пацанов.
— Хорошо мы на это смотрим, — Толя радостно подскочил со скамейки. — Давайте скидываться.
— А чё? — как всегда медленно и, взвешивая каждое слово, поддержал Толю Шугар.
— Чё то мне не нравиться эта ваша затея, — засомневался Игорь Завьялов. — Вспомните, как мы в феврале ходили за Зею. Так напились, что китайцы с Даманского нас бы голыми руками передушили. Точно такое же может и сейчас повториться.
— Ну, не хочешь, — перебил Игоря Черпак, — так тебя никто и не заставляет скидываться. А кто хочет, пусть сейчас об этом скажет. Пузырь я куплю, затырю дома и притараню после выдачи аттестатов.
Парни переглянулись, услышав такое предложение.
— А чё! — первым очнулся Адам. — Я не против. Сколько там этой водки-то будет. Примем немного для веселья и пойдём гулять.
— Точно, — поддержали Адама Жук с Шугаром. — Мы же не дети, чтобы соску сосать и лимонадик попивать на выпускном.
Лёньку такое предложение пугало, хотя и казалось заманчивым. Он прекрасно помнил, как в феврале они еле-еле успокоили Игоря, когда тот засобирался в десятиградусный мороз с ветром купаться и как Бибика вытаскивали из костра, куда тот завалился. Но, общее мнение пересилило его собственное и он согласился:
— Давай скидываться, — поддержал Лёнька остальных пацанов.
Денег, конечно, ни у кого сейчас не оказалось, поэтому Черпак решил:
— Так, ребя, идём по домам и моемся. Я буду дома. Так что вечером жду всех у себя. А потом я сам всё куплю и на выпускной принесу.
Так и порешив, они разошлись по домам.

Конец второй главы

Рассказ полностью опубликован в книге «Вперёд по жизни»: https://ridero.ru/books/vpered_po_zhizni/

И в книге «Приключения Лёньки и его друзей»: https://ridero.ru/books/priklyucheniya_lyonki_i_ego_druzei