эротический роман "МАМОНТ"
возрастное ограничение: (18+)
ЧАСТЬ I «1900 год»
Глава первая
«Страшная весть»
В душную и мрачную комнату одного из лучших якутских гостиных трактиров, к хворающему, тридцатисемилетнему купцу из Санкт-Петербурга, вошёл священник в затасканной рясе и, перекрестившись, в полголоса произнёс:
- Приветствую тебя, сын мой.
- Моё почтение, - слабым голосом ответил вошедшему Пётр Кондратьевич и уважительно кивнул головой.
- Вот ведь какая оказия со мною только что приключилась, – приглаживая длинную бороду, задумчиво промолвил, то ли себе, то ли больному, священник и, приставив деревянный скрипучий стул с плетёной спинкой к кровати больного, медленно присел на него. - Четверть часа простоял под вашими дверьми, силясь подобрать наиболее подходящее слово при входе в эти смурные покои. Думал сказать вам «ЗДРАВСТВУЙТЕ», но язык не поворачивался такое произнесть. Ну как вы можете здравствовать в этаком болезненном состоянии? А «ДОБРЫЙ ВЕЧЕР» - вообще кощунственно звучит. Согласитесь, какой же он для вас ДОБРЫЙ?
- Простите, не понимаю, - прохрипел Пётр Кондратьевич, с удивлением взирая на нежданного гостя и слушая его странную речь.
- Меня к вам лекарь наш, Поликарп Матвеич, настоятельно просил зайти, - объяснил священник, поправляя увесистый крест, висевший у него на шее в районе груди. – Говорил, исповедаться вам нужно.
- Как исповедаться?! – ахнул Пётр Кондратьевич и попытался привстать на кровати, но тут же обессилено упал на пышную пуховую подушку.
- Вы простите меня за прямоту, но лекарь утверждает, что у вас холера и что в ближайшие часы вы можете предстать перед Создателем, - откровенно признался священник и, переведя взгляд на потолок, трижды перекрестился. - Сам он произнесть вам оное не решился. Боялся, что гневаться начнёте и в предсмертных судорогах удушите его. А он у нас с детства сыковат. Вот и прибёг ко мне за помощью и божьей поддержкой.
- Как холера?! Не могёт того быть! – запричитал Пётр Кондратьевич, покрывшись испариной, и его глаза забегали в разные стороны. - Я с младенчества пышу здоровьем и никогда хворь ко мне не приставала.
- А в этот раз видите, не обошла стороной, - сочувствующе чмокнул ртом священник и вновь перевёл взгляд на потолок. - Пути Господа неисповедимы.
- Но как же мои торговые дела? Кто их теперича за меня справит? – завопил Пётр Кондратьевич и от отчаяния ударил кулаками по ненавистной постели, которая «приковала» его к себе в этом захудалом и холодном городке. – Моему наследнику, моей диточке, Филиппу, второй годик тока пошёл, а супруга моя слишком юна, хрупка и не образована для сих сурьёзных мужицких дел.
- Такое бывает, сын мой. Смерть завсегда приходит не вовремя. Даже тогда, когда её поджидают старые и больные люди. А уж уговорить её обождать, пока подрастёт ваш наследник, ясен день, не представляется возможным, - пессимистично изрёк священник, давно всем известную истину, смиренным тоном и, выставив скрюченный указательный палец перед собой, обратился к больному. - Вот вы же в сей момент осознаёте, что неровён час загнётесь, а всё равно смерть к вам придёть в самый неожиданный для вас момент.
- Да как же сие возможно?! Я молод, богат, красив… Ещё давеча пыхал отменным здоровьем, а тут БАЦ какая-то вонючая холера ко мне прицепилась и сразу в «ящик»?! – истерично запричитал Пётр Кондратьевич, вращая глазами. - Это несправедливо! Я со своею супругою ашо не все срамные способы соития испробовал.
- Вы, Ваше купечество, насколько я разумею, ужо исповедоваться начали? Али мне почудилось? – осторожно поинтересовался священник, чтобы понять для себя то, как реагировать на сказанное больным: молча выслушивать, или вести утешительный диалог.
- Да не желаю я исповедоваться! И умирать не хочу! – заорал на священника Пётр Кондратьевич, отмахнувшись от него рукой. - Пойдите к трактирщику и велите судно оснащать, али лодку. Я в Санкт-Петербург отправляюсь немедля.
- Какое судно? Какую лодку? – с сожалением возразил больному священник. - Вам сейчас только одно судно требуется: «судно» для испражнений. Вы и от берега отчалить не поспеете, как «отчалите» в мир иной.
- Молю вас, Святой отец! Упросите Господа Бога дать мне возможность хотя бы попрощаться по-человечески с моею супругою Антониной Ермолаевной и сынулей Филиппонькой. Взглянуть им в последний раз в глаза и обнять их на прощание. Чтоба умер я по-людски, а не сдох в энтом захолустье, как бездомная собака, подзаборная, - захныкал Пётр Кондратьевич и, вынув из-под спальной рубахи нательный крестик, крепко поцеловал его.
- Ну, какой сынуля? Какая Антонина Ермолавна? – жалобно простонал священник, грустным голосом. – Вам сейчас не об них думать требуется, а об своёй душе. Заклинаю тебя, сын мой, не трать последние силы и время. Исповедуйся мне.
- Ну, раз ты мою волю последнюю выполнить не могёшь, значится, никакой ты не Святой отец, а беспощадный демон. Волк в овечьей шкуре, – зло процедил сквозь зубы Пётр Кондратьевич и, сорвав с себя нательный крестик, швырнул им в батюшку. – Вот табе, паскуда! Получай!
- Побойся кары небесной, грешник, – испуганно вскочив со стула, громогласно предупредил отчаявшегося купца священник, после чего подозрительно прищурился и пристально «впился» в глаза несчастного. - Али это не ты, а хворь твоими устами бредит?
- Да я энто! – грубо развеял все сомнения священника Пётр Кондратьевич и швырнул в него подушкой. - Убирайся прочь.
- Ещё один умалишённый объявился, – обиженно пробурчал священник, направляясь к выходу. – От холода, что ли, у нас приезжие ум теряють?
- Постой, «борода». Не уходи, - остановил выкриком священника Пётр Кондратьевич и вдогонку добавил: - Пожертвую твому приходу сто рублёв серебром, ежели расскажешь о том, втором, сумасшедшем, коего ты уже исповедал. По всей вероятности, энто единственный близкий мне человек в сей дыре. А коли познакомишь меня с ним, то уплачу ашо сотню. Вдвоём нам помирать не так скушно будет, да и гореть в геенне огненной двум безбожникам будет не так страшно.
- Да он, вроде, помирать ашо не собирается, - остановившись в проходе дверного проёма, заинтересованно ответил священник, представив в своём кошельке двести рублей серебром.
- Приведи мне его, коли он не хвор, и я уплачу табЕ обещанные деньги, – склонял священника поддаться искушению Пётр Кондратьевич, заманчиво потирая большим пальцем руки об указательный. – Деньги, как известно, сей заразой не болеють, да и не «пахнуть». Так что об энтом никто не «пронюхает» и не узнает.
- Попытаюсь, - алчно сверкнув глазами, пообещал священник и вышел за дверь.
Глава вторая
«Чокнутый учёный»
Не прошло и часа, как двери «апартаментов» Пётра Кондратьевича со скрипом приоткрылись, и, появившаяся в щели обросшая голова священника, вежливо прошептала:
- Ваше «купечество», вы почивать изволите? Али можно войти?
- Входи, «борода», коли не один явился. А ежели один, то пшёл прочь, чувырла, – могильным голосом ответил Пётр Кондратьевич из комнатного сумрака.
- Я не один, а с дорогим гостем, – приветливо сообщил священник, входя в двери и ведя за собой молодого парня лет двадцати.
- Я не сумлеваюсь, что с дорогим. Я даже знаю точно, НАСКОЛЬКО дорогим, – ехидно подметил Пётр Кондратьевич, стараясь немного подгорчить ту сладкую «пилюлю», которую посулил священнику.
- Знакомьтесь. Молодой учёный Елисей Афанасьевич, недавно прибывший к нам для проведения научных опытов, аж из самой СОФИИ, - не обращая внимания на разоблачительные реплики больного, торжественно представил священник Пётру Кондратьевичу своего спутника. После чего, повернув голову к учёному, коротко кивнул в сторону кровати. – А это тот самый тяжелобольной, о котором я вам рассказывал, многоуважаемый купец из Санкт-Петербурга, Пётр Кондратьевич… Э…э…
- Ладно, бесятина, не тужься. Всё одно не знашь мою фамилию. Да и неважно энто сейчас, - усмехнувшись, освободил священника Пётр Кондратьевич от дальнейшего соблюдения этикета и множества всяких ненужных правил приличия и, указав рукой на тумбочку, стоявшую возле зашторенного окна, деловым тоном распорядился. – Возьми там два чёрных бархатных мешочка. Энто мои пожертвования вашей церкви. А затем пойди с богом и помолись за спасение моёй души, а лучше, за спасение тела. Раз уж душе моёй теперича спасенья нету.
Священник шустро подошёл к тумбочке, ловко вынул из неё два мешочка и, перекрестившись, молча покинул помещение.
- Так значит, вы из самой Софии? – уважительно спросил гостя Пётр Кондратьевич, жестом приглашая его присесть на деревянный стул с плетёной спинкой.
- Так точно-с, из неё-с, - учтиво кивнул головой молодой учёный и, не облокачиваясь на спинку, присел на край стула.
- И какими судьбами вас занесло в этакую глушь? – заметно приободрился Пётр Кондратьевич, встретив на своём пути в ад воспитанного, образованного и приятного молодого человека, способного отвлечь его от болезни и от мрачных мыслей.
- Наука-с, - коротко ответил Елисей Афанасьевич, но потом, осознав, что столь краткий ответ вряд ли удовлетворит любопытство больного, приступил к более развёрнутому ответу. – Дело в том, что я являюс учеником известного биолога-экспериментатора, профессора Бахметьева Порфирия Ивановича, с которым мы должны были вернуться в Россию и начать работу в специально созданной под него секретной лаборатории. Однако профессор заграничный пачпорт профукали-с и оттого в Россию возвернуться не могуть. Будуть нынче харчеваться при Софийском университете. А мне велено возглавить лабораторию и работать над бессмертием человека. Представляю, какое было бы разочарование на лице профессора, когда он узнал бы о сути предстоящего эксперимента. Ведь он же почитает заниматься энтомологией и мечтает осуществить анабиоз у бабочек. А человек-разумный ему не интересен. Его увлекают ни обчём непонимающие букашки-с.
- А вам интересен именно человек? – немного заскучав от нудных подробностей, холодно поинтересовался Пётр Кондратьевич и, взяв с прикроватного столика бокал с солёной водой, отпил из него.
- Конечно-с! – усмехнулся молодой учёный, и его глаза азартно заблестели. – О бессмертии давно мечтает человечество, и получить шанс войти в историю изобретателем первого «вечного биологического двигателя» для меня, двадцатидвухлетнего биолога, это большая честь.
- И как успехи? – зевая, спросил Пётр Кондратьевич, слабым голосом. – Изобрели бессмертие?
- Да какой там, – отмахнулся рукой от больного Елисей Афанасьевич. – Денег только на еду и хватает-с. А из оборудования лишь бочку с глицерином прислали да коробку медикаментов. С таким скудным арсеналом я могу позволить себе трудиться над бессмертием собачонки, а не человека. Стал уже пса подходящего для сих целей присматривать, а тут поп про то прознал и набросился на меня со своими проклятиями. Как работать в таких условиях? Я его нынче, когда увидел перед собой запыхавшегося, с вытаращенными глазами, так сначала подумал, что он меня сжечь на костре решил, как ведьму. А он меня, неожиданно, в гости к уважаемому господину пригласил. Да так вежливо, что я всерьёз занервничал. Подозревал, что он меня хитростью хочет на эшафот затащить-с. Так и трясся от страху, покамест к вам не явились. А он без умолку всю дорогу твердил, что тот щедрый господин, к коему мы едем, тяжело хворает и может пожертвовать для науки любым своим органом, ежели его сильно об том попросить.
- Вот старая шельма! – фыркнул от негодования Пётр Кондратьевич, пыхтя от возмущения. - Да на энтом безбожнике креста нет! Мерзкий, алчный лгун. Как к яму прихожане ходютъ? Да такому не то что тайну исповеди можно доверить, али ребёнка крестить, его надобно анафеме предать немедля.
- Да не нервничайте вы так. Я ж не настаиваю на том, чтобы вы свои органы науке жертвовали-с. Я вам благодарен уже за то, что не горю на костре местной инквизиции, а имею честь мирно беседовать с вами-с.
- Ну, бог с ним. А точнее – БЕС с ним, – махнул рукой Пётр Кондратьевич в сторону двери, в которую только что вышел священник. - Слишком много чести так долго говорить об энтом чёрте. К тому же у меня дюже мало времени для сего. Давайте вернёмся к началу разговора, - предложил хворающий купец, придвигаясь выше к спинке кровати, чтобы из полулежащего положения перебраться в полусидящее. - Так чем же сия глушь так привлекательна для вашей СЕКРЕТНОЙ лаборатории?
- А тем-с, что здесь погоды стоятъ благоприятные, – с умным видом назвал Елисей Афанасьевич одно из главных преимуществ этой местности.
- Что же в них благоприятного? – засмеялся Пётр Кондратьевич, вновь на миг позабыв о страшной болезни. - Зябко, мрачно, скушно. Ни балОв, ни увеселительных мероприятий… Тоска-с...
- В том и есть приятность, что зябко-с, – пояснил молодой учёный, выставив перед собой указательный палец. - А балы, романтические променады при луне да бледные барышни аристократических кровей с томным взглядом мне не интересны. Меня возбуждает наука-с.
- А в чём прелесть зябкости? – настырно пытал гостя Пётр Кондратьевич, продолжая посмеиваться. - В стужу извилины активнее в голове шевелются? Мудрые мысли становятся трезвее? Али оттого, что о дамах думать в холод не хочется?
- Прелесть зябкости в том, что тела живых существ в ней лучше сохраняются, – серьёзно и даже немного высокомерно ответил Елисей Афанасьевич, игнорируя предложенную больным шутливую форму общения. – Может, вы не слыхали-с, но в сих краях мамонтов находили во льду застывших одиннадцать тысяч лет назад. И вы знаете, они ничуть не постарели. Выглядят как живые. Но, к сожалению, только выглядят. «Разбудить» их от сей зимней спячки учёным пока не под силу-с.
- Слыхал, слыхал, - подтвердил Пётр Кондратьевич правоту слов молодого учёного о найденных мамонтах, перестав смеяться. – И вы, как я смекаю, над сим «пробуждением» собственно и трудитесь?
- Не-е-е-т, что вы, – усмехнулся Елисей Афанасьевич. - Над «пробуждением» будут, скорее всего, трудиться будущие поколения. А моя задача – научиться грамотно замораживать людей, чтобы внутренние органы от переохлаждения не погибали-c. У меня по этому поводу, конечно, есть кое-какие соображения, но провести лабораторные испытания на человеке мне не позволяють трусливые власти и финансовое положение моей лаборатории. А как, позвольте вас спросить, можно добиться успеха, ежели не рисковать-с? – спросил у больного молодой учёный, понимая, что вряд ли получит ответ на свой вопрос. Но вместо ответа он услышал от больного такой же смелый вопрос:
- А что, ежели я дам вам на ваш эксперимент деньги и своейное тело? Ведь своейным телом я волен распоряжаться самостоятельно, не спрашивая разрешения у местных властей. Вы же, в таком случае, смогёте меня заморозить как мамонта и доставить сию глыбу льда в Санкт-Петербург к моейной супруге и сыночку?
- Ну-у-у, теоретически, я заморозить вас смогу. Не извольте сумлеваться, - слегка опешив от такого смелого предложения, уверенно пообещал учёный, но потом пессимистично чмокнул ртом и скривил лицо. – А вот практически, нет-с. В Санкт-Петербурге климат не тотъ. Боюсь потаете в пути, аки Снегурочка. А вот сделать из вас, простите-с, подопытного «кролика», я бы согласился с превеликим удовольствием. Что вам лекарь сказал? Чем вы хворы-с?
- Холера, - поспешил доложить Елисею Афанасьевичу тяжелобольной и от спешки закашлялся.
- Да-а, сия хворь нынче не лечится, - тяжело вздохнул молодой учёный, сочувствующе взирая на измученного болезнью, бледного собеседника. – А вот в будущем её непременно одолеютъ. Вас бы заморозить лет на пятьдесят, а там, глядишь, лекари будущего вас и излечут. Что думаете-с?
- А ежели не выйдет? – со страхом и одновременно с надеждой в голосе спросил Пётр Кондратьевич, мысленно переместившись в будущее. - Как вы говорите: перемёрзнутъ внутренние органы и всё, издохну как размороженный мамонт.
- Ну-с, во-первых, я вас как мамонта на десять тысяч лет замораживать не намерен, - свёл риск к минимуму молодой учёный, давая понять больному то, что пятьдесят лет в двести раз короче, чем десять тысяч лет, а соответственно и позитивный прогноз на «пробуждение» у него увеличивается в те же двести раз. - А во-вторых, вы максимум пару дней продержитесь. Так какая вам разница, когда умирать, завтра али послезавтра? А превратившись в глыбу льда, вы получаете какой-никакой, но всё же шанс. Да и я заинтересован в благополучном исходе эксперимента не меньше вашего-с. Ведь ежели мне удастся увековечить вас, то вы увековечите и моё имя. К тому же, судя по внешним признакам на вашем лице, вам до утра бы дотянуть, ну али до обеду.
- А вы сообщите хотя б моёй супруге, что я жив? – пытался выторговать у молодого учёного хотя бы эту снисходительность Пётр Кондратьевич взамен на своё согласие участвовать в этом опасном и рискованном эксперименте.
- Жив? – удивлённо переспросил Елисей Афанасьевич, иронично взирая на бледное, обезвоженное тело тяжелобольного.
- Ну, али точнее сказать, что я не совсем умер, – уточнил Пётр Кондратьевич, не найдя наиболее подходящего термина своему будущему застывшему между жизнью и смертью физическому состоянию. - Дабы она прежде времени горевать и хоронить меня не начала.
- За энто не беспокойтесь. Уведомлю в лучшем виде. Я даже не буду возражать, ежели она все пятьдесят лет подле вас простоит-с, - искренне пообещал молодой учёный голосом доброго доктора Айболита и, озираясь по сторонам, перешёл на шёпот: - Но только вы благоволите-с упросить её, чтобы она язык за зубами держала и никому об этом словом не обмолвилась. Иначе попЫ вас земле придадут по христианским законам божьим, а меня на костре инквизиции сожгут-с.
- Хорошо. Так и сделаем, – решительно произнёс Пётр Кондратьевич и потянулся к прикроватной тумбе, чтобы вынуть из неё писчие принадлежности. - Я тотчас же возьмус за письмо, а вы пока произведите расчёт необходимых средств на моё содержание в течение полуста лет. Я прибыл в Якутск для приобретения пушнины, мамонтовой кости, моржового зуба и прочего торгового интересу, и у меня достаточно средств имеется при себе в наличии. Но ежели энтых денег не хватит, то я супругу в письме упрошу изыскать недостающую сумму и уплатить вам.
- Тогда-с будем спешить, - азартно потирая ладони, прошептал Елисей Афанасьевич, остроумно подметив: - Времени у нас не так много, как у вас денег…
Глава третья
«Первый путешественник во времени»
Когда Елисей Афанасьевич окончил свои подсчёты, а Пётр Кондратьевич письмо своей супруге, они инкогнито, ночью, перебрались в секретную лабораторию молодого учёного, а вещи больного официально отправили почтовой лодкой в Санкт-Петербург.
Трактирщику было сказано, а священнику передано через подкупленных людей о том, что больной покинул гостиный двор и уплыл из Якутска домой в надежде успеть повидать перед смертью родных.
Во время переезда в лабораторию Петру Кондратьевичу стало предсказуемо хуже, и как только он добрался до заветной кушетки в смотровой комнате, он сразу принял горизонтальное положение.
Тусклый удручённый вид богатого купца уже не излучал прежнего оптимизма. Больной мечтал только об одном: чтобы его мучения как можно скорее закончились.
Он уже тысячу раз пожалел о том, что согласился на этот глупый эксперимент и проклинал самого себя за малодушие.
От обиды на свою беспомощность из глаз Петра Кондратьевича струйками стекали слёзы, тем самым помогая болезни стремительно обезвоживать засыхающий организм. Обстановка скудной лаборатории «потонула» в слезах больного, её очертания расплылись, перемешались, а после слились в мутные, но узнаваемые черты родного лица его отца.
- Папенька?! – воскликнул Пётр Кондратьевич и, тяжело задышав от волнения, начал щуриться, чтобы «навести резкость» в глазах. – Вы явились сюды, чтоб забрать меня к себе на небо?
«Всплывший» в глазах больного образ молчал и приветливо ему улыбался.
- Вы не смеете со мною говорить, пока я ещё жив, и ждёте, кодА я умру? – предположил Пётр Кондратьевич, и из его глаз вытекла новая порция слёз. – Али вы, батюшка, до сих пор таите на меня обиду и не разговариваете со мною из-за того случая, кода в детстве на рыбалке я выпустил в реку всех пойманных вами карасиков?
Вместо ответа образ отца расплылся, и на смену ему пришёл образ любимой супруги.
- Антонина Ермолаевна, душенька моя! Как хорошо, что ты пришла ко мне, - жалобно захныкал Пётр Кондратьевич, расчувствовавшись от столь радостной встречи. - Видишь, какое горе со мною приключилося? Сразила меня хворь неизлечимая на чужбине. Подкралася ко мне, здоровому и богатому баловню судьбы сзади, и вонзила в меня своейныи когти смертоносные. То ли из-за зависти к моёй успешности, то ли из-за ревности к твоейной красе необыкновенной. Ну, ничаво, меня тута один, шибко умный, учёный заморозить хочет, как мамонта. Говорит, мол в будущем медицина обучиться сию заразу исцелять и меня непременно спасут. Так что не горюй прежде времени, блюди честь и дожидайси меня, зазноба моя рОдная. Я письмо табе отправил вместе с вещами, там всё подробно описано. Прочтёшь и всё поймёшь. А пока, скажи, что люб я табе, и покаж мне грудь свою пышную на прощание…
- Я с превеликим покорством покажу вам, муж мой, весь свой срам оголённый, но прежде прошу ответить мне на мой единственный вопрос.., - с эхом в голосе, словно добрая Фея из сказки, промолвила его девятнадцатилетняя, юная, красавица жена и зло ухмыльнулась. – А в чём таком мы пред вами, Пётр Кондратьевич, провинились, что вы обрекаете на страдания свою молодую супругу и годовалого сына? Али вы сочли, что свалившаяся на нас миссия - хранить замороженное «яйцо» Кощея Бессмертного, это для нас Манна небесная?..
Пётр Кондратьевич спешно стал придумывать какой-нибудь нейтральный ответ, дабы успеть перед смертью увидеть пышную грудь своей молодой супруги, но не успел. Вместо белой, налитой, молодой, пышной груди, появилась размытая белая голова какого-то инопланетянина.
- Ты кто? Бог или Дьявол? – смело, и даже немного дерзко, спросил Пётр Кондратьевич у белой головы, негодуя от того, что так и не успел увидеть сладкие «дыни» самой красивой барышни Санкт-Петербурга.
- Я - Елисей Афанасьевич, - деловым тоном ответила белая голова и приняла чёткие очертания.
- А, энто вы, - с облегчением выдохнул Пётр Кондратьевич и облизал высохшие губы. – Я, по всей видимости, сознание потерял, и мне страшное привиделось.
- Это не сон, это предсмертная горячка, перед агонией вас пытает-с, - объяснил больному причины его нестабильного состояния молодой учёный, звякая медицинскими инструментами.
- Вы дюже похожи на инопланетного пришельца, - решил перевести разговор в шутливую форму Пётр Кондратьевич и слабо улыбнулся.
- Я надел на лицо маску и обмотал себя марлей, чтобы не заразиться, - пробурчал сквозь бинты Елисей Афанасьевич и строго скомандовал: - Раздевайтесь.
- Что, уже? – напугано спросил Пётр Кондратьевич и побледнел ещё сильнее.
- Вы слишком ослабли-с. Боюсь, можем не поспеть, - с тревогой произнёс молодой учёный, держа перед собой наполненный прозрачной жидкостью шприц. - А морозить мёртвое тело-с, нет никакого смыслу. Но ежели вы ещё не готовы отправиться в будущее, то давайте обождём-с есчё полчасика.
- Как вы красиво заменили слово «смерть» на тактичное «отправиться в будущее», – похвалил Елисея Афанасьевича будущий «путешественник во времени» и с жадностью взглянул на кувшин. – Дайте хоть вдоволь напиться перед смертью, ой, то есть перед отправкой в будущее, - быстро исправил сам себя больной и виновато покосился на молодого учёного.
- Откровенно сказать, вам сие может повредить-с, - предупредил капризного пациента Елисей Афанасьевич, кладя шприц обратно на стерильную салфетку. – И цинковый порошок вам больше принимать ни к чему-с. Можете испить кружечку воды, но не больше. А лучше солёного раствору, который я вам в кровь вкачаю и во внутренние органы.
- А энто ашо зачем? – вопросительно изогнул бровь Пётр Кондратьевич.
- Чтобы ваше сердце, лёгкие, почки и печень насквозь не перемёрзли-с, - с умным видом доложил молодой учёный, на ходу продолжая энергично готовить нужные растворы к предстоящей «операции».
- А как вы будете осуществлять заморозку? – искренне поинтересовался больной, с любопытством осматривая приборы и различные странные приспособления, находящиеся в лаборатории. - Вы можете мне поведать? Но тока простым, понятным языком, а не лекарским.
- Извольте-с, - пошёл навстречу любознательному пациенту Елисей Афанасьевич, на минутку перестав суетиться. - Первым делом я вас усыплю закисью азота. Затем «засолю» ваши внутренние органы. Опосля чего погружу вас в сосуд с глицерином, а потом «надену» на вас водно-ледяной «скафандр». В этих лютых мёрзлых краях он сохранит вас в целости и сохранности не хуже мамонта.
- Звучит вроде ладно. Не пужливо, – по достоинству оценил Пётр Кондратьевич профессиональный уровень молодого учёного и немного успокоился.
- Я тоже не вижу причин для страху, - поддакнул больному Елисей Афанасьевич, вновь начав брякать инструментами на операционном столе. - Организм у вас крепкий, органы здоровые. Почему бы и не рискнуть-с? А вам я бы рекомендовал поменьше хандрить и больше думать о хорошем. Али поведать мне о том, что нового на Большой земле? А то я в сей глуши совсем одичал без светской жизни-с.
- О-о-о-о, на Большой земле много чаво свершилося в энтом годе, – оживлённо произнёс Пётр Кондратьевич, широко растопырив руки в стороны. – Вот возьмём, к примеру, атлетизьм… Кто бы мог подумать, что наша матушка Россия впервые будет представлена на летних Олимпийских играх в Париже аж цельными ТРЕМЯ спортсменами-фехтовальщиками… Прямо сказать, они выступили неважно и остались без наград, но зато двое наших конников приняли участие в показательных выступлениях.
- Я к атлетам ровно дышу-с, - без интереса отреагировал на эту сенсационную новость молодой учёный, поднося больному кружку с солёной водой. – Оттого и цирк с детства не почитаю. Считаю, что извилины у человека должны быть развиты лучше, нежели мускулы. А у атлетов всё наоборотъ. Потому-то их и величаютъ безмозглыми грудами мышц.
- А как же быть с народной мудростью «Сила есть, ума не надо»? – аргументировано возразил молодому учёному Пётр Кондратьевич, сделав пару глотков из кружки.
- Это не народная мудрость, а народная глупость, – раздражённо фыркнул Елисей Афанасьевич. – Поставить бы автору, за такую мудрость, двухлитровую клизьму, чтоб мозги почистить-с. Они ж у него в заднице расположены, насколько я понимаю. Вот я с лёгкостью докажу правоту своих слов простым примером: ВСЕ полезные и нужные изобретения для улучшения жизни людей придуманы УМНЫМ человеком. А сила может быть пригодна глупому человеку лишь для того-с, чтобы отобрать у более слабого то самое полезное изобретение. Однако ж пользы глупому человеку от этого будет мало. Ведь чтобы пользоваться изобретением, опять же нужен ум. А иначе получится как с могучей гориллой, которой вручили кувалду для раскалывания больших орехов, а она вместо этого орехами дубасила по кувалде-с. И чем мне может возразить на мой аргумент автор сей народной глупости? – задал риторический вопрос молодой учёный внимательно слушающему его больному и тут же сам на него ответил: - Да ничем-с. Даже ежели б сильно напрягся. Пукнул бы только громко. Вот и весь ответ-с.
- Но вас же должно что-то забавлять, окромя науки? Али вы «однолюб»? – спросил Пётр Кондратьевич, подозрительно взирая на молодого учёного исподлобья.
- Меня, как и любого отчизнолюбивого человека, сильно увлекает политика-с, – патриотично ответил Елисей Афанасьевич, гордо выпрямив спину.
- Ну-у, в таком разе у меня есть то, чем вас потешить, – радостно произнёс Пётр Кондратьевич и заинтриговано подмигнул молодому учёному. - В августе под общим командованием генерал-лейтенанта Линевича взят Пекин.
- Китайское восстание подавлено? – удивлённо воскликнул Елисей Афанасьевич, выпучив сияющие от восторга глаза.
- Да, - с полной уверенностью подтвердил осведомлённый купец и, для острастки, добавил: - А ашо говорятъ, энтот баламут Ульянов-Ленин, отбыли в Швейцарию.
- Будем надеяться, что там-с и останутся, - с иронией выразил своё пожелание молодой учёный, махнув рукой в сторону окна. - Нашей Империи потрясения ни к чему-с.
- Энто точно, – согласился с Елисеем Афанасьевичем хворый единомышленник и ехидно усмехнулся. - А лучше бы ехал нехристь сразу в Румынское королевство, прямиком к графу Дракуле, и пужали бы там друг дружку в средневековом замке до мокрых штанов.
- Отчего-с нехристь-то? Он крещён. Да и с Крупской он венчался в церкви села Шушенское, - поправил собеседника молодой учёный и выставил указательный палец вверх. - И, между прочим, в гимназии у него по «закону Божьему» была отличная отметка, впрочем-с, как и по остальным дисциплинам. У него была одна-единственная четвёрка по «логике».
- Надо же, я энтого не знал, - удивлённо мотнул головой Пётр Кондратьевич, с уважением взирая на зрелого, не по годам, «политолога».
- А где вы умудрились в этих краях холеру сыскать-с? – неожиданно перескочил Елисей Афанасьевич с политической темы на медицинскую. – Здешний климат не яё стихия.
- Я и сам в неком замешательстве, - пожал плечами Пётр Кондратьевич и сник, вспомнив о своём неизлечимом недуге.
- Есть у меня грешные домыслы, что вас могли-с и умышленно заразить, - разглядел в этом странном происшествии криминальный след молодой учёный, пристально всматриваясь через микроскоп в размазанную по стеклу капельку крови, взятую у больного во время его бреда.
- Да кто ж энто осмелился бы на душу такой грех взять? – ахнул Пётр Кондратьевич, прикрыв рот ладошкой.
- Купечество местное, - хладнокровно ответил Елисей Афанасьевич, не отрываясь от микроскопа. - Они у нас чересчур болезненно конкуренцию сносютъ и страшно ревнуютъ ко всем прибывшим торговцам. Плеснули-с вам в питьё водицы заразной и «концы в воду». Кто будет дознаваться, от чего-с у вас холера завелась? Да и как докажешь?
- Да, да! Точно! – начал припоминать Пётр Кондратьевич и его глаза напряжённо «забегали» по стенам лаборатории. – Давеча был у меня с визитом местный купец… Чёрт, имя даже его не запомнил. Помню тока, что узкоглазый. Общались с ним. Чаёвничали. Беседовали о торговле, кооперации. Он мне обещал зуб моржовый по рублю за пуд отдать…
- Да где ж вы цены такие видали-с? – оторвавшись от микроскопа, усмехнулся молодой учёный, услышав прямое подтверждение своих слов.
- Вот, хрен моржовый! Лоший шаврикъ! – грубо выругался Пётр Кондратьевич и ударил кулаком по кушетке. – Сгубил меня, сквернодей!
- Прошу простить меня, великодушно-с, что рану вашу душевную растеребил и очи на правду раскрыл, - извиняющимся тоном запричитал Елисей Афанасьевич, положа руку на сердце. - Ни к чему-с это было делать. Вас надобно было усыпить без лишних сыскных домыслов, чтобы «Белоснежка» спала спокойно и во «сне» не ворочалась. А меня чёрт дёрнул за язык…
- Отнюдь, - перебил молодого учёного Пётр Кондратьевич, шевеля от злости желваками. – Энто славно, что вы мне поведали сию суть и донесли до меня истину. Теперича «Белоснежка» пуще прежнего захочет пробудиться, чтоб отыскать опосля энту гниду узкоглазую и усадить её на кол, собственноручно. Не должно же быть так, чтоба зло в нашей сказке победило и безнаказанно по земле русской ходило. Так что ты уж поусердствуй, светило учёное, и не позволь «Белоснежке» издохнуть. А я табЯ, опосля, как очнусь ото сна, расцалую и озолочу.
- За озолочение благодарствую, – уважительно склонил голову в знак признательности молодой учёный и, с сожалением, поморщился. - А вот от поцелуя откажусь, не извольте-с гневаться.
- Не буду, – улыбаясь, заверил молодого учёного Пётр Кондратьевич и, раздевшись догола, влез на операционный стол. – Давай, добрый волшебник, отправляй «Белоснежку» в будущее. И да поможет нам Бог и «Снежная королева».
Глава четвёртая
««Полярная ночь» протяжённостью в пятьдесят лет
или прохладные сновидения Пётра Кондратьевича»
Как только Пётр Кондратьевич начал глубоко дышать через маску «веселящим газом», щедро выпускаемым Елисеем Афанасьевичем из специального прозрачного сосуда, в его голове стали происходить приятные метаморфозы: страх перед смертью преобразовался в дерзкую уверенность бессмертия и в абсолютную неуязвимость, болезненная слабость – в могучую силу, а грузное «искорёженное» холерой тело – в лёгкую пушинку. Из чего воодушевлённый купец сделал смелый вывод о том, что он вдохнул в себя выпущенного молодым учёным Джинна из бутылки и теперь, обладая волшебными чарами, он способен творить настоящие чудеса. Ну и, конечно, исполнять любые свои желания.
Первым делом Пётр Кондратьевич решил испытать свои новые чудодейственные способности на будоражащей его кровь супруге.
Он молниеносно переместился из Якутска в Санкт-Петербург и, застав Антонину Ермолаевну спящей на просторной кровати, с ураганной силой набросился на неё. Страстно сорвав со спящей девушки ажурные панталоны, он грубо овладел ею и через миг, рыча как голодный лев, бурно «оргазмировал».
Однако истосковавшееся по любимому телу «грязное животное» не хотело выпускать из своих цепких лап столь аппетитную добычу и, перевернув её на живот, снова вошёл в трепещущую под ним плоть.
«Оргазмировав» второй раз, Пётр Кондратьевич с удивлением отметил для себя тот факт, что его мужские силы не ослабевают, и его «волшебная палочка» готова творить распутные чудеса и дальше.
Ему, бесспорно, нравились его новые «стойкие» способности, делающие его половым гигантом, этаким неиссякаемым либидоносцем, но в то же время он боялся нечаянно «задрать» любимую супругу насмерть, чего, естественно, не желал.
Чтобы не лишать своего сыночка матери, он нехотя слез с обнажённой супруги и, заботливо прикрыв её истерзанное тело одеялом, вихрем полетел в опочивальню своей служанки Глафиры.
- Энто не я. Энто сидящий во мне Джинн толкает меня в табЯ, - оправдывался перед стонущей под ним служанкой Пётр Кондратьевич, вонзая в её сочное тело свой твёрдый и огромный, как скалка, детородный орган.
- Да-а! Ради этакой приятности стоило умереть, – блаженно прохрипел Пётр Кондратьевич, поочерёдно отсношав всех привлекательных барышень Санкт-Петербурга, живущих с ним по соседству.
После такого активного ночного рандеву по опочивальням прекрасных дам ему, как и водится в таких случаях, захотелось выкурить сигару и поговорить с кем-нибудь о политике.
Лучшим кандидатом для этого он счёл своего тёзку Государя Петра I.
- А отчего, собственно, мне и не побеседовать с самим основателем мовО родного града? – спросил сам себя Пётр Кондратьевич, хорохорясь. – Коли мне здеся всё дозволено, то и с Государем никто не запретит покалякать откровенно тет-а-тет. К тому же второй такой шанс мне вряд ли представится, – логично рассудил распоясавшийся купец и уверенно пошагал по пустынным улицам Санкт-Петербурга в сторону Зимнего дворца.
Беспрепятственно проникнув вовнутрь, Пётр Кондратьевич оказался в Свадебных палатах Петра I, где посреди большого просторного зала стоял Государь, одетый в немецкое, богато расшитое золотом, платье из бархата, и, молча, курил трубку.
- Приветствую Вас, Государь, Пётр Великий, – воспользовался Пётр Кондратьевич тем нейтральным словом, которое накануне употребил при входе в его покои священник, и почтительно склонил голову перед царём. – Привет вам из будущего. Из 1900 года.
- Да ты пьян, скотина! – громогласно захохотал Пётр I и его глаза азартно заблестели. – Но за дерзость твою казнить тебя не стану. Ибо по душе мне твои хмельные речи. Сердце рвёт моё тоска по непринуждённой иноземной жизни, по гешпанским танцам, выпивке. А плоть развратная шалить влечёт, кутить в бесстыдных оргиях и с проказницей Анной Монс, утехам предаваться…
- Я поражаюсь, до какой степени вы не брезглив, - подкуривая сигару, удивлённо произнёс Пётр Кондратьевич, тактично отведя взгляд с Государя на кончик сигары. - Ведь ваши дамы вам доставались, я извиняюсь, аж опосля нескольких мужчин. А в ваше время сие, знаете…
- Я женщинам России дал свободу, – гордо провозгласил Пётр I, вздёрнув вверх подбородок. - И волю подкрепив свою, издал указ, в коем я запретил насильственную выдачу замуж и женитьбу. Я повелел, чтоб между обрученьем и венчаньем был дан шестинедельный срок, дабы жених и невеста могли распознать друг друга. А ежели жених невесты взять не похочет али невеста за жениха замуж идти не похочет, как на том стояли родители, то в том быть им свободными. А невесте представлено формальное право расторгнуть обручение и расстроить сговорённый брак, причём ни одна из сторон не имеет права о неустойке челом бить.
- Эх, знали б вы, как энтим правом нынче пользуются барышни и несчастных мужчин в «подковы гнутъ», - огорчённо вздохнул Пётр Кондратьевич, печально мотая головой. - Свобода ваша их лишь развратила. И сделала их слабыми-с на «передок». А вот за присоединение Камчатки к России вам низкий поклон.
- То неспроста, - хитро прищурившись, заговорщицки произнёс Пётр I и, перейдя на шёпот, добавил: - Я снаряжать велю с Камчатки экспедицию в Америку, чтоб основать там русские колонии.
- А бороды-то брить всем поголовно вы на кой чёрт приказали? – усмехнулся Пётр Кондратьевич, искренне не понимая, чем они могли мешать боярам.
- Я желал преобразить светских козлов, то есть граждан, и духовенство, то есть монахов и попов. Первых, дабы они без бород походили в добре на европейцев, а других, чтоб они в церквах учили бы прихожан христианским добродетелям так, как видал я учащих в Германии пасторов, - объяснил Пётр I, будучи полностью уверенным в правоте своих указаний.
- И Новый год, люди судачат, тоже вы придумали первого января праздновать. Не уж-то и сие правда? – спросил Пётр Кондратьевич и по его телу «пробежал» холодок сквозняка.
- Поелику в России считают Новый год по-разному, посему я приказал с сего числа перестать дурить головы людям и считать Новый год повсеместно с первого января, - величественно произнёс Государь, вытянувшись в струнку. - А в знак доброго начинания и веселья, поздравлять друг друга с Новым годом, желая в делах благополучия и в семье благоденствия. А также в честь Нового года учинять украшения из елей, детей забавлять, на санках катать с гор. А взрослым людям пьянства и мордобоя не учинять - на то других дней хватает.
- Зябко тут у вас, - ёжась от холода, пожаловался Государю Пётр Кондратьевич, внимательно осматривая просторный зал в поисках причин сквозняка.
- Это разве холод? – так же громогласно, как и вначале разговора, захохотал Пётр I. – Вот во время Полтавской битвы я испытал настоящий смертельный холод, когда моя шляпа была насквозь простреляна.
После чего Государь резко замолчал, побледнел и медленно произнёс:
- Когда пробьёт мой последний час и смерть придёт за мной, повелеваю! ОТДАЙТЕ ВСЁ…
- Ненужно ничего отдавать, – остановил Государя громкий требовательный голос, доносящийся от центрального входа в зал.
Пётр Кондратьевич обернулся на возглас и увидел в дверях Императора Николая II, облачённого в военный мундир.
Купец с ужасом покосился туда, где только что стоял Пётр I и, не обнаружив на том месте Государя, с облегчением выдохнул:
- Хорошо, что Пётр I так быстро исчез, что не успел разглядеть бородку Николая II. Вот бы сейчас началось брадобрение…
- Ненужно ничего отдавать, – снова повторил Николай II и по-хозяйски вошёл в зал. – Хватит, наотдавались ужо. Одна тока Аляска чего стоит.
- Семи миллионов и двухсот тысяч долларов, - уточнил Пётр Кондратьевич, блеснув своей политической подкованностью в этом вопросе.
- А сколь от этого убытку понесла казна Российской империи? – строго спросил Николай II, закуривая папиросу. – Слыхали, сколь там золота в земле нашли?
- Да-с, «золотой лихорадкой» многие заразились, посетив Аляску, - поддакнул Пётр Кондратьевич и снова поёжился. – Тока заклинаю вас, Ваше Императорское Величество, давайте оставим энту студёную землю в покое и поговорим о какой-нибудь другой земле, а то меня опять начало знобить.
- Охотно, - согласился с купцом Николай II и игриво стал накручивать на палец торчащий в сторону ус. – Вот возьмём, к примеру, японскую землю… Куда более близкий и лакомый кусочек, нежели далёкая Аляска. Да и народец тамошний давно заслуживает того, чтоб его захватили и манерам правильным обучили. Верите ли? Однажды на меня там было совершено покушение. Фанатик, являющийся полицейским, напал на мою коляску и саблей пытался меня зарубить. И немудрено. Ведь накануне моего приезда местная японская газетёнка писала, мол, в Европе Россию можно сравнить с «рыкающим львом» или «разгневанным слоном», тогда как на Востоке она подобна «ручной овечке» или «спящей кошке»… Вот он, начитавшись всякой чепухи, и набросился на мою коляску, будучи уверенным в том, что кроткая «овечка» даже мекнуть не посмеет и позволит отрезать ей голову. И что вы думаете? Эти макаки, возомнившие себя "отважными самураями", не осмелились даже казнить этого бешеного пса, напавшего на царскую особу иностранного государства. И опосля всего этого они именуют «спящей кошкой» Россию, а не себя. Я думаю, что этой русской «спящей кошке» пора проснуться, объявить им войну и как следует расцарапать их узкоглазые морды.
- Обождите, Ваше Императорское Величество, не горячитесь, - попытался Пётр Кондратьевич погасить мстительный пыл Николая II. - У нас в Российской империи тоже творятся не менее странные дела. Вспомните, хотя бы, тот конфуз, случившийся не так давно в нашем суде. Как суд мог оправдать ту самую Веру Засулич, застрелившую градоначальника Трепова в его же собственном кабинете?
- Это значит токо одно, - мрачно произнёс Николай II, тушА в позолоченной пепельнице почти полностью истлевшую папиросу. - Мир сошёл с ума и катится в ад, коли любая челядь может безнаказанно поднять руку на «Его Светлость» али на «Его Сиятельство». В мире, определённо, творится что-то необъяснимое. Какая-то БАРДАКРАТИЯ, – брезгливо поморщившись, охарактеризовал происходящее вокруг него Николай II и апатично признался: - Я, откровенно сказать, никогда не хотел быть царём, которого за каждым углом может подстерегать очередная «Вера Засулич» с пистолетом, полицейский оборотень с саблей или безголовый революционер с бомбой. На этом настоял мой папА, Александр III. Я же всей душой люблю охоту, водить автомобиль, фотографировать, смотреть кинофильмы и балетные спектакли. Я без ума от «Спящей красавицы». А государственные дела меня гнетут.
- Вы без ума от «Спящей красавицы» али от танцующей красавицы? – прямо спросил Пётр Кондратьевич, тонко намекнув Его Императорскому Величеству на его роман с балериной Матильдой Кшесинской.
- Я люблю театр, а балерины, это лишь лёгкое увлечение, - спокойно, не дрогнув не единым мускулом на лице, пояснил Николай II. – Моё сердце принадлежит Аликс (Алисе Гессенской), а к Матильде я испытывал платонические чувства, слегка переросшие в мимолётную пылкую страсть. Я не хотел пользоваться её сильным чувством ко мне и долго уклонялся от интима, на котором она настаивала, так как не хотел быть у неё первым мужчиной. Я боялся, что сей скверный поступок будет мучить меня потом всю жизнь. Вот ежели бы она была бы не невинной, то я, не задумываясь, бы сошёлся с ней, и с удовольствием тонул бы иногда в её любви и в её сладком юном теле.
- Так может вам, Ваше Императорское Величество, скорей отречься от престола, да посвятить себя всего искусству? – воскликнул Пётр Кондратьевич, на миг позабыв о том, с кем имеет честь говорить и, опомнившись, виновато опустил глаза. - Простите, что осмеливаюсь вам давать подобные советы, но вдруг и впрямь вы славу сыщите на поприще фотоискусства, а не в кровавой политической борьбе?
- А знаешь, в этом есть какая-то надежда, – задумчиво промолвил Николай II, степенно поглаживая бороду. - Твои слова меня толкнули на серьёзные раздумья. Сейчас побыть мне надо одному и всё неспешно, обстоятельно обдумать. Прощай, - решительно обратился к Пётру Кондратьевичу Его Императорское Величество и, чеканя шаг, направился к дверям зала. Перед самым выходом он, вдруг, резко остановился, замер на несколько секунд и повернул в пол-оборота голову к купцу. – Не знаю, как зовут тебя, моё видение, но за совет твой мудрый я искренне тебя благодарю.
- Завсегда к вашим услу.., - попытался вдогонку выкрикнуть слова о своей признательности Николаю II Пётр Кондратьевич, но тот, не дослушав, захлопнул за собой увесистую дверь.
- Надо же, насколько два российских Государя отличаются друг от друга, – подумал Пётр Кондратьевич, взирая на захлопнутую царём дверь. – Один курит трубку на немецкий манер, другой – папиросы. Одного всю жизнь окружали равнодушные «грязные» потасканные девки, другого обожали и души в нём не чаяли невинные честные барышни. Первый отвоёвывал и присоединял к Российскому государству новые земли, второй терпеливо сносил нанесённые ему (а в его лице – Российской империи) унизительные оскорбления. Первый жёстко правил государством, пользуясь «кнутом» и, крайне редко, сладким «пряником», а второй, наоборот, был слишком мягок, робко управлял империей, имея в своём арсенале лишь зачерствелый, всем поднадоевший «пряник». Один мужественно сражался в боях, строил флот, основывал новые города, другой предпочитал наслаждаться роскошной праздной жизнью: фотографировал, смотрел кино, коллекционировал авто, убивал на охоте беззащитных животных и завоёвывал тела наивных юных балерин, попутно разбивая вдребезги их хрупкие сердца. БЕССТРАШНЫЙ ВОИН Пётр I, мечтающий о ратных подвигах и лишь потом, в минуты отдыха, о бабах. И Николай II, НЕЖНЕЙШИЙ ЛОВЕЛАС, РОМАНТИК, чуть позже ДОБРЫЙ СЕМЬЯНИН, а уж потом МЕЛАНХОЛИЧНЫЙ, СКРОМНЫЙ ИМПЕРАТОР. Да-а, как умудряется Россия оставаться СВЕРХДЕРЖАВОЙ, когда столь разные ею правят господа?…
- Ты праф! России не везьёт с корошими, достойными царьями, – будто бы прочитав мысли купца, согласился с Пётром Кондратьевичем Бонапарт Наполеон, влезая в зал Зимнего дворца через окно. - Но что за слово странное ты произньёс? Что это значит, СВЕРХДЕРЖАВА?
- Не знаю, - пожал плечами растерявшийся купец и указал пальцем в небо. - Откуда-то оттуда прилетело, упало на язык и с языка слетело. Но почему вы влезли во дворец через окно?
- Ваш Пьётр I «прорубиль» окно в Европа, вот я в ньего и вльез, - объяснил Бонапарт, поправляя на себе задравшийся во время влезания в окно камзол. – К тому же, мне ничьего другофо и не оставалёсь как льезть в окно, коль в двери не пускать меня ваш стража.
- А отчего царей российских хулите? – с сарказмом поинтересовался Пётр Кондратьевич, сдерживая улыбку. - Не потому ли, что один из них вам наподдал?
- Франьё! – воскликнул Наполеон и обиженно отвернул голову от купца. – Менья не русский генераль побиль, а русская зима. И если би она быля чуть менее сурофа, то вы бы быть сейчас моя колония!
- Ну а на кой полезли вы тодА в Россию, ведь вы же ведали о том, что здесь прохладно? – спросил Пётр Кондратьевич, продолжая ёжиться от холода.
- Нас натрафили друг на друга британские послы, послать би их самьих куда подальше, – погрозил кулаком в сторону Англии Бонапарт и грязно выругался по-французски. – Я Индию мечталь зафоевать, а к ней добраться мог я лишь через Россию. По морью Англия мне перекриля путь. А русский царь мнье началь пляны портить. Вот и решиль я вас ньемнощко попугать и парочку сражьений выиграть, чтобы хотеть вы мир со мною заключать и к Индии менья бьез боя пропускать.
- А я-то, было уж, подумал, что на Россию осерчали вы за то, что вас в ряды российской армии не записали, - отыскал в памяти любопытный исторический факт Пётр Кондратьевич и иронично подмигнул Наполеону.
- Не буду фрать, ещьё когда я не биль Император, я предпринять попытка записаться на служьбу в Русскую импьераторскую армия, набирафшую иностранных доброфольцев для войны с Османской империей. Однако набор иностранцэв произфодилься лишь с поньижением чина, и менья это не устроилё. Но это вофсе не из-за военный карьера, а чтоби зарапотать деньег. Я в то времья, мноко помогать свой мать и у меня быть плёхой материальный положений. Я даже голодаль и жиль чрезвычайно бетно.
- А яд зачем пытались принимать? Была столь сильной горечь поражений? – решил немного пристыдить Наполеона за попытку самоубийства в 1814 году, в Фонтенбло, Пётр Кондратьевич, сменив ироничный тон на сочувствующий.
- Да, сразу фсё свалилось на менья: военные поражения, жена рога наставиль с офицером Шарлем, разбьитые мечты, - печально, опустив голову, признался Бонапарт и, чтобы сменить неприятную, болезненную для него тему, кивнул в сторону стоявших на мраморном столике шахматных фигур. – Сыграем в шахматы? Я жизнь свою на кон поставлю, а ви - Россию…
- Я не умею, - виновато потупив взор, назвал причину отказа Пётр Кондратьевич и, как бы оправдываясь, добавил: - Да и не вправе я на кон Россию ставить. И ваша жизнь, прошу прощения, не стоит больше ничего. Вы кончите свой жизненный и легендарный путь на острове Святой Елены. Единственным утешением вам послужит дружба с четырнадцатилетней дочерью суперинтенданта Ост-Индской компании «Балкомба». Вы с нею дурачиться по-детски будете до самой смерти. Ну а умрёте вы от…
- Постой, «гадалка», не казни, - прервал купца Наполеон, выставив перед собой обе руки. - Остафь хотья бы этто тайной. А я сьечас попробую смерть обмануть. И фыпрыгну в окно. Ведь я стратьег великий, а не жалький ворон с отрезанными крыльями, обречённый на медльенную смерть, - гордо, в присущей ему манере, заявил распалившийся император и, натянув посильнее на голову свою двуугольную шляпу, «выпорхнул» в раскрытое окно.
- Ну, всё. С меня довольно, - устало произнёс Пётр Кондратьевич, пыхтя сигарой, словно отправляющийся от перрона паровоз. - Я сыт политикой по горло и нескончаемым курением. Что энто, чёрт возьми, за странный сорт? – недовольно вынув сигару изо рта, возмутился купец, пытаясь разглядеть её название и производителя. – Пока «дымил», я умудрился пообщаться аж с тремя царями, а вот сигару и одну не докурил. Во всём дворце так дымно, как в Москве, оставленной Наполеону. С одной лишь разницей – от дыма гарью не несёт. И также холодно, как в той Москве после пожара. Что ж предпринять мне, чтоб согреться? – спросил сам себя Пётр Кондратьевич, на мгновение задумавшись. – Быть может, снова броситься в объятья пылких барышень Санкт-Петербурга? Нет-нет. Боюсь «приестся» мне сей вид досуга. А что ежели мне взять да и метнуться к нам в имение, где детство я провёл? В то лето жаркое, когда с отцом рыбачил на реке? И все ошибки, что понаделал я тода, исправить, пока волшебный джин во мне сидит? Ах, что за мысль прекрасная мне в голову пришла! Но как я в детство попаду? Идея! – оптимистично воскликнул Пётр Кондратьевич и радостно выбросил недокуренную сигару в окно, в которое недавно выбросился Наполеон. – Я в детство поползу на пузе! Ведь говорят же, что когда дитё во сне летает, то сие значит, что оно растёт. А коли я во сне ползти начну, то время вспять я поверну…
Немедля ни секунды, Пётр Кондратьевич с грохотом плюхнулся на гладкий, натёртый до блеска пол и, шустро перебирая конечностями, словно хищный аллигатор, пополз в детство.
Покинув Зимний дворец, он пересёк пару улиц и очутился в пригороде Санкт-Петербурга.
- Ну вот, теперича и до усадьбы рукой подать, – сдавленным ностальгическими воспоминаниями голосом прокряхтел Пётр Кондратьевич и, ускорившись, пополз напрямую через поле, через лес, в родное имение.
- А вот и наша речка! – звонко выкрикнул детским голоском маленький Петруша и, вскочив на ноги, побежал сломя голову к увиденной им реке. – Ух, ты! Отцовская удочка до сих пор лежит на пристани и пустое ведёрко, из коего я выпустил тода всех карасей, – быстро протараторил Петруша, задыхаясь от волнения и быстрого бега.
Ловко зачерпнув в ведёрко воды, маленький Петруша с трепетом взял в руки отцовскую удочку и, насадив на крючок тут же пойманную им муху, забросил снасть в воду.
К своему удивлению, он быстро выудил из реки всех выпущенных им много лет назад карасиков и со счастливым лицом поспешил к отчему дому.
Издалека заприметив сидящего на крылечке, курящего как обычно отца, радостный Петруша, подняв вверх ведёрко, громко закричал: - Папа, папенька! Я поймал твоейных карасиков! Смотри, вот они здеся, в ведёрке!
Однако хмурый отец не разделял радости своего сына и, как только Петруша подбежал к крылечку, сурово сказал:
- Когда ты выпустил в тот день моих карасиков, я, хоть и не подал вида, но в душе был рад, что моё дитя растёт добрым, сердобольным и неравнодушным к судьбе простых рыбок, человеком. А что я вижу теперь? Чтобы угодить расстроенному отцу, ты готов лишить жизни этих несчастных рыбок? Вот ты прибежал сейчас домой к папе и маме, а те рыбки, коих ты выудил, больше не увидят своих папу и маму. И ты их лишил жизни не ради спасения себя от голодной смерти, а чтобы просто угодить отцу. И я ловил их не из-за того, что нам кушать было нечего, а для того, чтобы проверить твою душу на чёрствость. И ты эту проверку прошёл тогда с честью. Но ликовал я, вероятно, здря. И коль урок отца ты не усвоил, вот мой табе родительский наказ: НИКОГДА НЕ ПОДЫМАЙ РУКИ СВОЕЙ БЕЗ НАДОБНОСТИ НИ НА ОДНО ЖИВОЕ СУЩЕСТВО. КОЛЬ ЭТО ВРАГ ПРИШЁЛ УБИТЬ ТЕБЯ – РАЗИ ЕГО БЕЗ ЖАЛОСТИ. А КОЛИ ЭТО БРАТ ТВОЙ МЕНЬШИЙ – ТО БЕРЕГИ ЕГО, КАК МАТЬ СВОЮ – ПРИРОДУ. ИНАЧЕ ВСЕ ДРУГ ДРУГА НА ЗЕМЛЕ, РАДИ СПОРТИВНОГО АЗАРТА УНИЧТОЖАТ И ВСЯ ПЛАНЕТА ПОГРУЗиТСЯ В МРАК.
- Простите меня, папенька, за то, что огорчил вас пуще прежнего, - виновато опустил голову Петруша и шмыгнул носом. - Но я не такой безжалостный, как вы вообразили. И, ежели по сердцу сказать, мне рыбок ДЮЖЕ жаль. В глазах с трудом я сдерживаю слёзы. Позвольте, я опять их в реку отпущу?
- Увы, но уже слишком поздно, - печально чмокнув ртом, ответил отец будущего купца и кивнул головой в сторону ведёрка. - Все кверху пузом плаваютъ.
После чего, он, затушив о ступеньку папиросу, привстал с крылечка и, склонившись над ведром, трагично произнёс: - Гляди, да тут же целая семья. Вот этот самый крупный точно царь реки, – вынув жирного карася из воды, предположил отец Петруши и, положив его на ступеньку, стал поочерёдно вытаскивать из ведра остальных рыб. - Карасиха поменьше – его жена. А эти мелкие - их детки. А вон, гляди, одна ещё живая. На дне ведра. И не карась, а корюшка. Красивая, худая, молодая вертихвостка.
- Это Матильда, - радостно догадался Петруша, опираясь на отцовские ассоциации, в которых он сравнил мёртвых карасей с царской семьёй. – Давай спасём хотя б её?
- Давай, - согласился отец маленького Петруши и одобрительно похлопал сына по плечу. – Беги и выпусти её на волю.
Петруша подхватил ведёрко и, аккуратно держа его перед собой, чтобы не выплеснуть уцелевшую рыбку, ринулся к реке.
Добежав до берега, Петруша медленно опустил ведёрко в воду и, наклонив его, выпустил корюшку на волю.
- Прости меня, рыбка, за моё неразумное покушение на твоейную жизнь, - прошептал вслед уплывающей рыбке Петруша и помахал ей рукой. - Я не хотел табя убивать и просить у табя новое корыто. Я лишь хотел обрадовать папеньку и исправить свою глупую ошибку, коия оказалась вовсе не ошибкой, а хорошим, гуманным поступком. Надеюсь, ты не замёрзнешь в энтой холодной воде и будешь жить долго, до глубокой старости, - искренне пожелал рыбке заботливый мальчик и «поймал» себя на мысли о том, почему в столь жаркий летний солнечный день вода в реке такая холодная?
Ничего не ответила мальчику рыбка, а лишь махнула ему хвостиком на прощание, и вода в реке сразу заледенела, а кусты с травой покрыло белым-белым снегом.
Испугался Петруша и, скукожившись от холода, быстро пошёл в сторону дома по глубоким сугробам, дабы предупредить отца о неожиданно наступившей зиме.
Однако, подойдя к дому, он не обнаружил там ни отца, ни их имения. Вместо усадьбы стоял красивый прозрачный ледяной дворец, а на его крыльце стояла Снежная королева и строго смотрела на напуганного мальчика.
- Так вот это кто воду в реке-истории мутит и на холод мой постоянно жалуется, – громогласно произнесла Снежная королева таким же ледяным, как и дворец, пронизывающим насквозь, голосом, и замахнулась на напуганного мальчика волшебным посохом. – Превратить бы тебя в уродливую сосульку, чтобы ты ворон от моего дворца отпугивал. Или в безносого Снеговика. Чтобы дети тебе в пустую голову морковку втыкали, а взрослые шутники - в пах.
- Пощадите меня, Ваше Величество, – взмолился Петруша и, упав перед Снежной Королевой на колени, прижал окоченевшие ладошки друг к дружке. – Ежели вам нужно ворон отпугивать, я могу энто и так делать, в незамёрзшем состоянии. Окромя того, я из снега умею прочные крепости строить и боевые снежки лепить.
- А зачем мне крепости? – вопросительно изогнула брови Снежная королева. - Мне защищаться не от кого. Это меня все боятся и молятся богу, чтобы я на них не напала.
- Вы, пожалуйста, не серчайте на меня за мою следующую откровенность, но ежели вы дама одинокая и такая злая из-за отсутствия мужского внимания, то я вас могу, как следует, «задобрить», - похвастался своей, недавно приобретённой, способностью Петруша, дабы спасти свою, повисшую на волоске, жизнь.
- А пипиську свою маленькую отморозить не боишься? – захохотала Снежная королева так громко, что с веток деревьев и ёлок осыпался снег.
- Боюсь, - честно признался Петруша и отвёл взгляд в сторону. – Но лучше пусть пиписька превратится в маленькую сосульку, чем я - в большую.
- А откуда такому маленькому мальчику так много известно о пиписьках? – заинтригованно прищурившись, спросила Снежная королева дерзкого мальчугана, с любопытством рассматривая с ног до головы его щуплое тело и междуножную выпуклость в штанах.
- Видите ли, Ваше Величество, с недавних пор я в себе обнаружил неугасаемую способность любить барышень и, соответственно, успел накопить необходимый опыт в сём вопросе, - уверенно объяснил Снежной королеве Петруша, скрыв от неё тайну своей внезапной «молодости».
- Странно, – удивилась Снежная королева и перестала улыбаться. – Выглядишь ты как обыкновенный мальчик, а говоришь складно как взрослый мужик в самом рассвете сил. И скольких, интересно, барышень ты уже успел «отлюбить» за свою жизнь?
- Ну-у, за всю жизнь я и не упомню, – задумавшись, почесал затылок Петруша. - А вот совсем недавно в Санкт-Петербурге, барышень триста «отлюбил», не меньше.
- Триста?! – вновь захохотала Снежная королева и вокруг дворца закружилась весёлая вьюга. – Ну, уж нет! Такого клоуна превращать в ледяное пугало от ворон, это расточительно. Я тебя назначаю придворным шутом! Будешь прислуживать мне и веселить меня по вечерам.
- А по ночам? – похотливо спросил Петруша, нагло пялясь на выпирающую из-под шубы пышную грудь Снежной королевы.
- Погоди, ты хочешь сказать, что не лгал мне и триста барышень Санкт-Петербурга ты правда обесчестил? – настороженно поинтересовалась Снежная королева, плотнее запахивая шубу на груди.
- Триста САМЫХ КРАСИВЫХ барышень, – гордо уточнил Петруша, выставив перед собой указательный палец. – Страшненьких я не трогал.
- Тогда не смей ко мне подходить ближе, чем на шаг, – грозно предупредила опасного гостя Снежная королева и направила на него магический посох. - С таким темпераментом ты можешь растопить моё ледяное, холодное сердце, и я «потеку» как лесной весенний ручеёк. А мне этого, как ты можешь догадаться, совсем не хочется. От любви люди слабеют и становятся уязвимыми. А я не такая. Я безжалостная, равнодушная, лютая и сильная женщина. А потому непобедимая. И вот что я решила… Я посажу тебя в ледяную тюрьму под волшебный секретный замок. Если сможешь выложить из осколков льда слово «ВЕЧНОСТЬ», то дверь отворится, ты вернёшься в свой мир и будешь жить ВЕЧНО. А если не выложишь, то умрёшь.
- А мальчик Кай смог выложить энто слово, али ему Герда помогла сбежать от Вас? – пессимистично спросил у Снежной королевы Петруша, пытаясь прикинуть свои шансы на спасение.
- Не смог. А точнее - не успел. Потому и помер в скором времени, - скорчив скорбную гримасу, ответила Снежная королева и зловеще ухмыльнулась. – Эта влюблённая дурочка Герда воспользовалась моим отсутствием, проникла во дворец, поцеловала Кая, растопила его заледеневшее сердце своей любовью да горячими слезами и увела его к себе домой. Затем они выросли, поженились, погрузились в быт, постепенно их чувства охладели, а позже они и вовсе возненавидели друг друга. В итоге, их увядшая любовь умерла вместе с их молодыми, красивыми телами. Надеюсь, отлюбленные тобой барышни не отыщут мой дворец, ты составишь из льдинок кодовое слово, спасёшься и будешь жить ВЕЧНО.
- Я постараюсь, - пообещал Снежной королеве побледневший от холода мальчик и, прихватив с собой прозрачную шкатулку с волшебными осколками льда, направился в тюремную морозильную камеру.
ЧАСТЬ II «1950 год»
Глава первая
«С возвращением!»
Выкладывая на полу тюремной морозильной камеры из осколков льда слово «ВЕЧНОСТЬ», маленький Петруша временами отчаивался и нервно сметал осколки рукой в сторону. Ведь количество осколков было ограниченное, и ему их вечно не хватало то на одну букву, то на другую. Единственным, кто поддерживал хныкающего от обиды мальчика в моменты этих психических срывов, был седовласый стражник, который не отходил от камеры ни на шаг, без устали заряжал Петрушу необоснованным оптимизмом и, как попугай, твердил ему одно и то же: «Не сдавайся! Ты сможешь! У тебя обязательно получится! Нужно ещё немножечко поднапрячься, и тогда ты спасён! Подкопи сил и попробуй ещё разок!»
Возможно, физически хилый подросток с неустойчивой психикой сдался бы после первой же неудачи и, забившись в уголок камеры, тихонечко бы принял смерть от переохлаждения. Но приятное ощущение внутреннего тепла, которое он испытывал во время составления этого слова, толкало его на очередную попытку, и он начинал всё сначала.
Однажды, потерпев своё сорок девятое фиаско, Петруша со злостью разбросал по камере непослушные осколки льда и громко зарыдал.
Услышав из-за прозрачной непробиваемой ледяной двери традиционные слова утешения: «Не сдавайся! Ты сможешь! У тебя обязательно получится! Нужно ещё немножечко поднапрячься, и тогда ты спасён! Подкопи сил и попробуй ещё разок!», Петруша перестал рыдать, стёр слёзы с лица, подошёл к двери и в хамоватой манере выкрикнул стражнику:
- Ежели ты так хочешь, чтоб я спасся, то тогда отвори дверь и выпусти меня из сей ледяной тюрьмы.
- Со своей стороны я сделал всё, чтобы тебя спасти. И теперь всё зависит только от тебя, – прислонившись лицом к прозрачной ледяной двери, произнёс седовласый стражник и, добродушно улыбнувшись, повторил: - Не сдавайся! Ты сможешь! У тебя обязательно получится! Нужно ещё немножечко поднапрячься, и тогда ты спасён! Подкопи сил и попробуй ещё разок!
От досады мальчик врезал кулаком по ледяной толще двери и, зарычав, словно разъярённый лев, бросился собирать осколки.
Натренированными движениями он быстро выложил пять первых букв «В», «Е», «Ч», «Н», «О» нужного слова и почувствовал лёгкое головокружение. Испугавшись, что он умирает от того, что не уложился в отведённое ему на решение головоломки время, Петруша решил во что бы то ни стало завершить последнюю в своей жизни попытку и, собрав всю волю в кулак, выложить оставшиеся буквы. Сквозь помутневший взгляд он успел сложить букву «С» и взяться за букву «Т», но в его глазах всё стемнело и, как в кино, стали сменять друг друга самые яркие моменты из детства и, что самое интересное, вперемешку с фрагментами из взрослой жизни.
- Он смог! Он выкарабкался! – эхом прозвучал в голове Петруши радостный голос седовласого стражника.
Петруша с трудом поднял тяжёлые веки и увидел перед собой счастливое лицо улыбающегося стражника.
- Я сумел скласть слово и отворить дверь? – затаив дыхание, спросил у стражника Петруша, не веря в чудесное спасение.
- Это не важно, что вы смогли сделать во сне. Главное, что вы смогли пробудиться от него, – плача от счастья, произнёс стражник и погладил трясущейся от волнения рукой Петрушу по голове, словно собственного сына.
- Это фантастика, профессор! Вы совершили невозможное! – воскликнуло, выглянувшее из-за «стражника» лицо молодого человека в белом колпаке. – Поздравляю вас, Елисей Афанасьевич.
- ЕЛИСЕЙ АФАНАСЬЕВИЧ? – прошептал Петруша, вытаращив от удивления глаза.
- Да, Пётр Кондратьевич, это я. С возвращением вас! – торжественно поздравил своего пациента седовласый профессор и, закрыв лицо руками, сквозь слёзы заскулил: - Он меня помнит! Он меня узнал!
- Обождите… Сколь же лет я почивать изволил, коль вы седы ужо всей головою? - оглядываясь по сторонам, возбуждённо спросил у профессора Пётр Кондратьевич и попытался привстать на кровати, но его непослушное тело лежало неподвижно и кололо во всех местах тысячами невидимых иголок.
- Пятьдесят годков, – ностальгически качая головой, ответил Елисей Афанасьевич скрипучим голосом, вытирая с лица слёзы. - Практически день в день! Но вы не нервничайте и подняться не пытайтесь. Вам постепенно нужно выходить из сна. К тому же курс лечения холеры ещё не закончен.
- Да-да, ведь я же был смертельно болен. И счёт шёл на часы, - встревожено затараторил Пётр Кондратьевич, дёргаясь всем телом.
- Сейчас вам опасаться нечего, - успокоил больного Елисей Афанасьевич, легонько прижав тело бывшего купца к кровати. - Как я и обещал вам пятьдесят лет назад, наукой был придуман антибиотик, легко способный устранить столь страшный ранее недуг. Мы вас прокалывать им стали, как только разморозили ваш организм.
- Неужто, я спасён? – спросил Пётр Кондратьевич, с надеждой взирая в глаза профессора.
Елисей Афанасьевич утвердительно кивнул головой.
- Чудеса-а-а! – с облегчение выдохнул Пётр Кондратьевич и с восхищением добавил: - Так, значится, стоила тех свеч игра, в какУ вы мной сыграли. А как давно «растаял» я?
- Пять дней назад, - как бы, между прочим, по-деловому, ответил Елисей Афанасьевич, одновременно обращаясь к своему ассистенту: - Ванечка, беги в НКВД и сообщи о нашем успехе, а заодно похлопочи о новых документах для нашего пациента. И вообще, получи от них весь перечень ценных указаний о том, как нам дальше действовать.
- Хорошо, товарищ профессор. Я мигом, - послушно кивнул головой молодой человек и, скидывая с себя на ходу белый колпак с медицинским халатом, выбежал из секретной лаборатории.
- Мы подключили вас к шведскому аппарату искусственного вентилирования лёгких, - вернул своё внимание к пациенту Елисей Афанасьевич, меняя бутылёк на капельнице. – Вы пролежали в коме четыре дня, а с ночи стали самостоятельно дышать, чем привели нас всех в неописуемый восторг.
- Вы меня били, чтоб я пробудился? – кряхтя, спросил у профессора Пётр Кондратьевич и болезненно поморщился.
- Побойтесь бога. Конечно, нет, - усмехнулся Елисей Афанасьевич, присаживаясь на табурет возле кровати больного.
- А почему у меня все внутренние органы болят так, будто бы по ним пинали слоны своимя толстенными ногами?
- А чего вы хотели? Ваши внутренние органы пролежали в замороженном состоянии пятьдесят лет и ещё не начали пока нормально функционировать, – эмоционально объяснил Елисей Афанасьевич капризному пациенту причину столь некомфортного его физического состояния и широко развёл руки в стороны.
- А вы точно тот самый Елисей Афанасьевич али просто выдаёте себя за него? – подозрительно прищурившись, спросил профессора Пётр Кондратьевич и «впился» в него пытливым взглядом.
- Да я это, - обиженно пробубнил Елисей Афанасьевич и с досадой посмотрел на неблагодарного человека, которому он посвятил пятьдесят лет своей жизни.
- А где же в таком случае ваша приставочка «С», которую-С вы вставляли-С почти опосля кажного слова-С? – привёл Пётр Кондратьевич неопровержимые доказательства, дающие ему право сомневаться в искренности собеседника.
- Сейчас время не то и по-буржуйски больше никто не изъясняется, - продолжая дуться, ответил Елисей Афанасьевич, отвернув голову.
- ТодЫ ответьте мне быстро, не думая, сколь вам в данный момент лет?
- Семьдесят два, - спокойно ответил Елисей Афанасьевич, не поворачивая головы.
- Простите меня, ради бога, голубчик, за то, что усомнился в вас, - скорчив виноватую гримасу, жалобно извинился перед профессором Пётр Кондратьевич. – Уж больно непривычно вы говорили, и слова из ваших уст вылетали странные: «товарищ», «НКВД». Вдобавок, за вами на стене висит портрет Ленина и какого-то композитора, али учёного…
- Это не композитор и не учёный, - испуганно прошипел побледневший профессор и строго погрозил больному указательным пальцем. – Это товарищ Сталин! Наш великий вождь! Кстати, бога у нас тоже нет. Советский народ не верит во всю эту поповскую чепуху, а верит только в Коммунистическую партию. Поэтому простить вас РАДИ БОГА я не смогу. А вот простить ради нашего с вами общего светлого будущего, постараюсь.
Пётр Кондратьевич от услышанного открыл рот, а простынь в районе паха стала быстро намокать.
Заметив, что пациент обоссался, Елисей Афанасьевич вскочил с табуретки и, расстроено всплеснув руками, принялся менять больному пелёнку и простынь.
- Что вы несёте?! Какой ВОЖДЬ?! Вы что, индейцы? – возмущённо вопрошал профессора Пётр Кондратьевич, переварачиваемый Елисеем Афанасьевичем с бока на бок. – А где же царь, Николай II?
- Я вам скажу, но если вы мне пообещаете, что не обосрётесь после этого, - запыхавшимся голосом поставил перед пациентом обязательное условие профессор, подсовывая под больного чистую пелёнку.
- Я не могу вам обещать сего, поскольку я пока не в состоянии контролировать свойный организм, но молю вас, соблаговолите объяснить. Иначе я точно обосрусь от неведения, - стоял на своём Пётр Кондратьевич, предчувствуя что-то нехорошее.
- Ну, ладно, - нехотя согласился Елисей Афанасьевич, укрыв бывшего купца свежей простынкой. – В конце концов, вы же должны когда-то узнать, в какой стране вы проснулись? Но начну я издалека. Помните, перед тем как уснуть, вы мне рассказывали новости?
- Припоминаю, - пару секунд поморщив лоб, подтвердил правоту слов профессора Пётр Кондратьевич.
- А помните, среди массы интересных новостей, вы мне сообщили ещё и новость о том, что Ленин отбыл в Швейцарию? – шёпотом, еле слышно спросил Елисей Афанасьевич.
- Ясно помню, - радостно подтвердил Пётр Кондратьевич, широко улыбнувшись. – Вы тодА ашо выразили своё пожелание словами: «БУДЕМ НАДЕЯТЬСЯ, ЧТО ТАМ-С И ОСТАНУТСЯ. ПОТРЯСЕНИЯ НАМ НИ К ЧЕМУ-С».
- А вот это навсегда забудьте, – захрипел побелевший от страха Елисей Афанасьевич, озираясь по сторонам и, убедившись в том, что их никто не подслушивает, вполголоса добавил: - Не остался Ильич в Швейцарии. Вернулся, совершил революцию, сверг царя и отдал власть Советам, которых героически и возглавил. А царя Николая II с семьёй сослал в Екатеринбург, где их всех и расстреляли.
- Всю семью?! С супругой и с детями? – ахнул Пётр Кондратьевич, мысленно прикрыв рот рукой, так как физически он этого сделать не мог и его ослабевшие руки беспомощно лежали вдоль его обессиленного тела.
- Угу, - трагично кивнул головой Елисей Афанасьевич.
- Что же я наделал, – виновато поморщился Пётр Кондратьевич и стал истерично биться головой о подушку. – Энто ведь я их убил! Во сне, пока почивал.
- Ещё один самозванец, - утомлённо закатил кверху глаза профессор, поправляя на пациенте перепутавшиеся во время возни с простынями прозрачные трубочки капельной системы и контакты измерительных приборов физического контроля. – Все норовят урвать себе кусочек славы. Однако всем известно достоверно, что расстрелял их верный сын революции товарищ Юровский, а не вы, и не те многочисленные лже-герои, утверждающие о том, что это именно они застрелили царя.
- Да поймите же вы! – раздражённо повысил голос на профессора Пётр Кондратьевич. - Ежели бы я не выудил из реки тех карасиков, то они были б нынче живы!
Услышав странные подробности признания, Елисей Афанасьевич «застыл» на месте и, оставив в покое трубочки капельной системы, настороженно взглянул на мнимого «цареубийцу».
- Эх, говорил же я Николаю отречься от престола и посвятить своёйную жизнь творчеству… Почему он не прислушался к моёму совету? – продолжал стенания Пётр Кондратьевич, извиваясь на постели, словно лопатой разрубленный напополам дождевой червь.
- Вы свои бредовые фантазии бросьте, – порекомендовал больному Елисей Афанасьевич, приложив ладошку к его лбу. - А то вас от нас в психиатрическую клинику переведут и все мои пятидесятилетние труды пойдут «коту под хвост».
- Да сие вовсе не бред! Мне энто и впрямь снилось. Вот табе крест! – доказывал свою правоту Пётр Кондратьевич, брызгая слюной и, слегка подёргивая рукой, пытаясь перекреститься.
- Пусть так, - согласился с пациентом профессор, чтобы его успокоить. – Но это же всё было у вас во сне, а не наяву.
- Да, но… - хотел было что-то возразить профессору Пётр Кондратьевич, однако Елисей Афанасьевич его строго прервал и погрозил ему пальцем. – Никаких «но». Во сне человек может творить невесть что. Но это не означает, что наяву он за это должен понести наказание. Вот мне вчера ночью приснилось, будто я глушил гранатами на Чёрном море рыбу и случайно потопил подводную лодку. Так мне что теперь под арест идти и ждать расстрела?
- Согласен, - признал несостоятельность своей вины Пётр Кондратьевич, вспомнив о тех трёх сотнях изнасилованных им во сне барышень Санкт-Петербурга. – А что есчё произошло в России за энти полсотни лет?
- В СССР, - поправил вернувшегося в современную жизнь пациента профессор. – Сейчас наша страна называется Союз Советских Социалистических Республик. А ваш родной город Санкт-Петербург переименовали в Ленинград. Буржуев всех перебили, а кого не успели, те за границу сбежали. Кулаков – раскулачили. А добро их и богатства несметные поделили среди бедных. Потому и не стало больше в нашей стране ни бедных, ни богатых. Все теперь друг другу РАВНЫ.
- И м-меня т-тоже раск-к-кулачили? – побелев от страха, заикаясь, промямлил пересохшим ртом Пётр Кондратьевич, с ужасом представив, как его вещи и вещи его супруги, примеряя, поровну делят между собой бедные голодранцы.
- И вас, - не стал увиливать от ответа Елисей Афанасьевич и, устало вздохнув, пошёл заранее готовить чистые простыни. – Но вы не переживайте. Ваша супруга успела выполнить вашу последнюю волю и полностью оплатила ваше содержание у нас. А после революции нашу секретную лабораторию взял на содержание трудовой народ, и мы перешли на государственное обеспечение. Так что теперь мы ни в чём не нуждаемся.
- А жён и детей, разграбленных купцов, ой, то есть раскулаченных Советской властью, тоже всех расстреливали? Али сия кровавая революционная традиция распространялась тока на монаршие семьи? – с учащённым вдвое пульсом спросил Пётр Кондратьевич и зажмурился, боясь услышать от профессора страшное подтверждение своих слов.
- С вашей супругой и сыном всё в порядке. Не волнуйтесь, - сразу предупредил не на шутку встревоженного пациента Елисей Афанасьевич, искренне не желая повторной реакции его неконтролируемого организма. – С царской семьёй так произошло неспроста. На то были веские основания, о которых я не могу говорить, да и слишком я маленький человек, чтобы судить о поступках таких ответственных товарищей, как Юровский. А вот что касается простых граждан, таких как ваша жена и ребёнок, то к ним наше справедливое общество относится с уважением, как к равным. И никто не собирается в них тыкать пальцем, дразнить «буржуями» и заставлять сына отвечать за отца. Не разделяются теперь советские люди на ДАМ и ГОСПОД. Все друг для друга дорогие ТОВАРИЩИ. Малыши зовутся октябрятами и с гордостью носят на груди значок-звёздочку с изображением юного Володи Ульянова. Школьников принимают в пионеры, торжественно повязывая им на шею частицу красного знамени – галстук. Молодёжь дружно идёт в комсомол. А старшие товарищи вступают в ряды Коммунистической партии Советского Союза. Вот только принимают туда далеко не каждого. А только самых честных, добросовестных, самоотверженных, трудолюбивых и преданных делу Ленина патриотов, – фанатично произнёс Елисей Афанасьевич и, встав лицом к портретам в стойку «смирно», отдал им честь, приставив руку к белому медицинскому колпаку.
- И вы тоже коммунист? – удивлённо поднял брови Пётр Кондратьевич, не веря своим ушам и в то, что он спрашивает об этом человека с дворянским происхождением, получившего образование в царской России и вставлявшего ранее в окончание слов букву «С».
- А как же? – с важным видом произнёс Елисей Афанасьевич, выпрямив спину. - Иначе мне не доверили бы руководить этой лабораторией. Я член партии аж с 1935 года.
- А разве доверие к руководителю научной лаборатории определяется не его учёной степенью, а его партийной принадлежностью?
- Конечно! - хмыкнул профессор, поражаясь, как можно не понимать такие элементарные вещи. - Все ключевые посты в нашей стране могут занимать только коммунисты. А беспартийный человек, коим может быть даже неплохой учёный, может оказаться врагом народа, вором социалистической собственности или простым бездельником и эгоистом. Как такому можно доверить ответственный пост и позволить руководить честными людьми?
- Надо же, как за пятьдесят лет такому образованному, талантливому и умному человеку можно изменить сознание, превратив его из адекватного, интеллигентного человека – в тупую дрессированную обезьяну, – с ужасом думал Пётр Кондратьевич, слушая безумные речи профессора и жалея его в глубине души. – Надеюсь, та часть евонного головного мозга, отвечающая за реализацию сего научного эксперимента, не задета энтими пропагандистскими глупостями, и он не превратит меня тоже в послушную обезьяну. Я не хочу идти по эволюционной лестнице Дарвина в обратную сторону. Уж лучше я буду одиноким замороженным мамонтом, молча плывущем замурованным в льдине по реке времени, чем работающей за еду обезьяной, выкрикивающей подобные лозунги. Хотя, глядя на сияющее от счастья и оптимизма лицо энтого седовласого пожилого человека, трудно поверить в то, что он испытывает боль за бесцельно прожитые им годы. И прежде чем делать скоропалительные выводы, мне стоит для начала пообщаться с супругой и сыном. А вдруг всё не так плохо, как мне показалось на первый взгляд? И ежели окажется, что они также счастливы, как и энто учёное светило, то почему бы и мне не встроиться в сии дружные ряды благополучного советского обчества? – логично рассудил, сильно соскучившийся по жене и сыну глава семейства и, представив предстоящую с ними долгожданную встречу, мило заулыбался.
- А вы зря лыбитесь, – приструнил легкомысленного пациента профессор. - Я бы на вашем месте, как только рука сможет держать перо, первым делом написал бы заявление на вступление в Коммунистическую партию и как можно скорее забыл бы свою прошлую барскую жизнь. Эх, вам бы ещё обновить и ваше дворянское психо-эмоциональное состояние до менталитета простого советского гражданина, - мечтательно произнёс профессор, сжав кисть руки в кулак. – И чем быстрее, тем лучше. И у вас проблем меньше будет с социализацией и коммуникацией в обществе, и меня не будут винить в том, что я оживляю в своей лаборатории мёртвых буржуев и врагов Советской власти.
Услышав неприятные для своего сердца словосочетания: «мёртвых буржуев», «врагов Советской власти», Пётр Кондратьевич вновь заволновался о судьбе своей семьи, и в его левой части груди так сильно кольнуло, будто его купеческое сердце насквозь проколол своим революционным штыком упомянутый выше, беспощадный товарищ Юровский.
Чтобы успокоить своё сердце и услышать от профессора хоть какую-то конкретику, а не пустые слова, взятые с потолка, обеспокоенный муж и отец вернулся к болезненной ему теме:
- А откель у вас такая уверенность в том, что с моейной супругою и сыном всё в порядке? В нашем разговоре вы обмолвились, что вашу лабораторию опосля революции взял на содержание трудовой народ, а кто взял на содержание мою раскулаченную семью? Может, они умерли с голоду? Али их заколол в подворотне штыком какой-нибудь обиженный холуй, ставший красным командиром?
- Я не знаю, взял ли их кто-то на содержание, но точно могу сказать, что они живы. Так как поддерживаю с ними связь, – уверенно заявил Елисей Афанасьевич и, чтобы выглядеть более убедительно, надел вынутые из нагрудного кармана белого халата очки. - Ведь я же должен информировать ваших родных о ходе эксперимента? И кому-то сообщить, простите, о вашей гибели в случае неудачной разморозки вашего тела. В первое время ваша супруга активно интересовалась ходом нашего научного эксперимента. Однажды даже приехала на вас посмотреть. Просидела возле вас часа три. Плакала, бубнила что-то себе под нос, с вами разговаривала. Потом сказала мне, что не хочет показывать сыну отца в таком состоянии, а лучше соврёт ему о том, что его папа, отважный исследователь Арктики, пропал «без вести» в 1914 году, отправившись в экспедицию с Георгием Седовым, и, смахнув слёзы с глаз, уехала в Санкт-Петербург. С тех пор мы с ней лично не виделись. Но письма она с новых мест жительства присылала исправно. Кстати, получив недавно очередное письмо, я с уверенностью могу утверждать, что они оба пережили и войну.
- Какую ашо войну? – снова напрягся Пётр Кондратьевич, не успев толком порадоваться за то, что его жена и сын целы и невредимы.
- Великую Отечественную, - печально ответил профессор, и его желваки заходили ходуном. – 22 июня 1941 года на нашу с вами многострадальную Родину вероломно, без объявления войны, напала фашистская Германия во главе с Адольфом Гитлером. Эта нацистская сволочь дошла аж до самой Москвы, сметая и сжигая всё на своём пути. Двадцать миллионов советских граждан полегло в этой страшной войне, освобождая от лютого врага сначала родную землю, а затем и порабощённую Гитлером Европу. Вы даже не представляете, во что немцы превратили Сталинград, - простонал Елисей Афанасьевич, обхватив голову руками и, заметив на лице собеседника полную растерянность и непонимание того, о чём идёт речь, пояснил: - Вы, наверное, этот город помните под прежним названием Царицын? Так вот, эти нелюди сравняли этот населённый пункт с землёй, превратив его в подгоревшую кровавую кирпичную «кашу» с мясом убитых солдат…
- ЦАРИЦЫН?! Энтого не может быть! – взвыл Пётр Кондратьевич, вспомнив о том, как он весело гулял в 1887 году на открытии кондитерского пряничного заведения «Карамель, монпансье и печенье фабрики Лапшина». Как его основатель, мудрый предприниматель Василий Фёдорович Лапшин, азартно рассказывал гостям о том с чего он начинал: как он закупал оптом конфеты по низкой цене и собственноручно заворачивал каждую конфету в обёртку, после чего продавал их с прибылью. Как все гости, после торжественного открытия заведения, катались по этому цветущему городу на его личной конке и, жуя его фирменные сахарные пряники, радовались этой забаве, словно дети.
Представив это сверкающее блеском витрин кондитерское заведение разрушенным до основания и лежащие на развалинах окровавленные тела тех мёртвых гостей, Пётр Кондратьевич громко зарыдал. Потом он вдруг резко замолчал и, представив таким же разрушенным и свой дом в Санкт-Петербурге, кряхтя, приподнялся в постели.
Схватив в состоянии аффекта обеими руками профессора за халат, чтобы тот не ушёл от ответа, он подтянул к себе слабо сопротивляющегося Елисея Афанасьевича и прохрипел ему прямо в лицо:
- А Ленинград немцы захватывали?
- Ленинградцы этих вандалов в культурную столицу не пустили. Отстояли город, - пыхтя, промямлил профессор, тщетно пытаясь освободиться от захвата. – И Москву Гитлеру, как Наполеону, не сдали.
Пётр Кондратьевич с облегчением выдохнул и, ослабив хватку, плюхнулся обратно на подушку.
- А историческая терапия пошла вам на пользу. Вон как клешнями своими орудуете, - сдержанно обрадовался Елисей Афанасьевич, бережно расправляя смятый пациентом халат. – Такими темпами я вас через пару исторических фактов, глядишь, и на ноги поставлю.
- Давайте немного передохнём от шоковой терапии и поговорим о чём-нибудь позитивном? – устало предложил Пётр Кондратьевич, болезненно взирая на профессора. - Что-то я притомился с сих переживаний. За полвека ведь наверняка случилось и что-нибудь хорошее? Али как опосля революции перевернули всё с ног на голову, так до сих пор на голове и ходюте?
- Ну почему на голове? Советские люди давно и крепко стоят на ногах, – возразил пациенту Елисей Афанасьевич и начал хвастаться достижениями советского государства:
- К 1930 году мы построили девять тысяч современных предприятий и полностью ликвидировали безработицу. А темпы роста экономики стали такими, что в годы первых пятилеток составляли 15 процентов. В связи с чем по экономическим показателям мы догнали Европу и Америку. Советское государство обеспечило гражданам БЕСПЛАТНОЕ общее и профессиональное образование, БЕСПЛАТНОЕ медицинское обслуживание, БЕСПЛАТНЫЕ для детей ясли, детсады, пионерлагеря, а для взрослых – санатории и курорты. И самое главное – БЕСПЛАТНОЕ жильё! Правда, пока предоставляют квартиры не всем желающим, а по очереди. Но к 2000 году, когда наступит долгожданный коммунизм, обещают каждого советского человека обеспечить отдельной жилплощадью.
- А откудова энто всё берётся, коли люди за сие не платют? – недоумевая, поинтересовался Пётр Кондратьевич, ехидно ухмыляясь. - Ежели государство предоставляет энто всё за свой счёт, то откель у государства на то деньги?
- Это всё предоставляется из средств трудового народа, – гордо пояснил профессор и широко развёл руки в стороны. – Неужто такая огромная страна рабочих и крестьян, в которой ВСЕ работают, не может себе позволить бесплатно обучить своих детей и подлечить приболевших взрослых? Мы же не какая-то там Америка, в которой бедный человек может лечить себя только листом подорожника, кушать то, что найдёт в мусорном баке, и жить на улице в картонной коробке. Вот вы можете себе такое вообразить, чтобы советский человек рылся в помойном баке?
- Я себе не мог такого вообразить и при царе, - спокойно ответил Пётр Кондратьевич, давая понять собеседнику, что это вовсе не заслуга Советской власти, а черта русского характера на генетическом уровне.
- Вот и я не могу себе такого представить, – присоединился к мнению единомышленника Елисей Афанасьевич, не вникая в суть этого мнения. - Да-а-а, не зря их называют «диким западом». Что бедный человек, что богатый, а живут и ведут себя, как дикари.
- А в Якутске что нового? – спросил Пётр Кондратьевич, пытаясь разглядеть через окно преобразовавшееся в город захолустье.
- Такая же «дыра», как и прежде, - махнул рукой Елисей Афанасьевич. – Но перспективы имеются. Недавно на галечной косе «Соколиная» нашли первый кристалл. А в бассейнах рек Лена и Вилюй пытаются искать нефть и газ. Вот найдут, может, получше заживём, – подмигнул пациенту профессор и, хлопнув себя по коленкам, встал с табурета. – Хотите чаю?
- Я, по правде сказать, съел бы пару куропаток и молочного поросёнка, – жалобно морщась, прошептал Пётр Кондратьевич и мечтательно облизнулся.
- Вам ещё нельзя нормальную пищу, - категорически отказался выполнять просьбу оголодавшего гурмана Елисей Афанасьевич и сочувствующим тоном предупредил: - Вы можете умереть в один момент, если съедите, к примеру, жареную котлету. Вам можно немного жидкости: некрепкий сладкий чай, куриный бульон, белок сырого яйца. А вот о куропатке забудьте.
- А вина? – взмолился Пётр Кондратьевич. - Глоточек любого вина, красного али белого, не важно, ежели можно, то желательно из подвалов князя Льва Голицына…
- На бывшем заводе Голицына «Абрау-Дюрсо» сейчас делают «Советское шампанское», - с огорчением доложил профессор. - А куропаток сейчас можно увидеть только на картинке в книжке Михаила Михайловича Пришвина или по телевизору, а не в обеденной тарелке. Так что даже если бы вам и можно было куропатку, то я бы вам её не подал в любом случае.
- А что случилося? Немцы во время войны расстреляли ашо и всех советских куропаток? – раздражённо, с сарказмом поинтересовался Пётр Кондратьевич.
Елисею Афанасьевичу не понравилось кощунственное отношение пациента к войне на примере куропаток, но, учитывая физическое и психическое состояние полностью отмороженного человека, отнёсся к его глупому вопросу снисходительно и спокойно ответил:
- После войн с продовольствием всегда случаются перебои.
- И чем же вы питаетесь?
- Хлеб да каша – пища наша, – вспомнив известную поговорку, отшутился профессор, пытаясь разрядить обстановку. – А если серьёзно, то питание сейчас, по сравнению с купеческими временами, конечно, скудное. Из популярных продуктов могу назвать "Докторскую колбасу". Кстати, рецептуру и технологию её производства разработали наши коллеги - специалисты Всесоюзного научно-исследовательского института мясной промышленности. Изначально эта колбаса предназначалась больным, имеющим подорванное здоровье в результате гражданской войны и царского деспотизма. Она была богата белком и содержала мало жиров. Как говорится - то, что «доктор прописал». А вот из сыров сейчас можно найти только плавленый, с невероятно скромным и неброским названием "Сырок № 1". Ну и, конечно, картошка, моркошка, тушёнка, сгущёнка... Я вам как советский человек и член Коммунистической партии настоятельно рекомендую употреблять в пищу именно эти продукты, но как Доктор биологических наук - запрещаю их употреблять. Особенно в вашем "размороженном" состоянии. Кушайте в первое время овощи и фрукты. Как зайчик – морковку и капустку. А захотите выпить спиртного - пейте только хорошую водку. Однако достать её очень непросто. Поэтому пейте лучше наш, чистый медицинский спирт. Я вас снабжу им на первое время. А пока предлагаю выпить за ваше здоровье по сто граммов сладкого чая.
- Ну что ж, давайте хотя бы чаю откушаем, - нехотя согласился Пётр Кондратьевич, активно пытаясь найти причину, по которой советские люди переплавили в стране весь сыр.
Елисей Афанасьевич зашёл в закуток лаборатории, напоминавший небольшую кухню, и, подбросив пару поленьев в печь, поставил чайник на плиту.
- А что, за пятьдесят лет лучше печи ничего не придумали? – подглядывая с кровати за происходящим процессом в кухне, иронично поинтересовался Пётр Кондратьевич громким голосом. – Ашо при моёй купеческой жизни, ежели мне не изменяет память, немец итальянского происхождения Франц Карлович Сан-Галли, живя в Санкт-Петербурге, изобрёл первый отопительный радиатор. Так отчего же вы до сих пор пользуетесь дровяными печами?
- Так, то в Санкт-Петербурге, – выкрикнул с кухни профессор, протирая полотенцем и выставляя на стол кружки. – В столице прогресс всегда приходит чуть раньше, чем в глубинку.
- Ничаво себе у вас «ЧУТЬ РАНЬШЕ» затянулось, – засмеялся Пётр Кондратьевич. – Уж пятьдесят годков минуло, а он до Якутска ашо так и не дошёл.
- Дошёл, но какой-то «потрёпанный», - поддержал шутливый настрой пациента Елисей Афанасьевич. – Электричество работает с перебоями. Поэтому и приходится по старинке опираться на более надёжный источник энергии.
- А как вы с таким «потрёпанным» прогрессом умудрились войну выиграть? – удивлённо спросил Пётр Кондратьевич вернувшегося с кухни профессора. - Али как с Наполеоном, русская зима подсобила?
- О нет, – гордо возразил пациенту Елисей Афанасьевич. - Что касается оборонки, так там с прогрессом всё в порядке. Туда он никогда не опаздывает и всегда приходит в нужное время. Даже чуть раньше. К примеру, взять артиллерийскую установку «Катюша», которую наши инженеры изобрели во время войны. Знаете, какой она ужас наводила на немцев? Да они просто срались от страха прямо в окопах. Вот вы слышали что-нибудь про пулемёт «Максим»?
- Я читал об энтом адском оружии в газете, примерно, в году 1890-м… - наморщив лоб, припомнил Пётр Кондратьевич, обратив взор к небу.
- А теперь представьте этот пулемёт, только стреляющий в противника не пулями, а пушечными снарядами, – с азартом предложил пациенту профессор и, замолчав на пару секунд, дал ему время пофантазировать.
- Да разве этакое возможно? – сильно сомневаясь в услышанном, спросил Пётр Кондратьевич, представив обрушивающийся на врага «град» из снарядов.
- Возможно, - утвердительно кивнул головой Елисей Афанасьевич, закрыв глаза. - И немцы убедились в этом лично. Но, к сожалению, оружейный прогресс на этом не остановился и пошёл ещё дальше, вложив в руки человечества самое смертоносное оружие в мире – атомную бомбу.
- А разве могёт одна бомба быть страшнее цельного «града» снарядов? – уважительно, по отношению к далеко неглупому человеку, но с большой долей скептицизма, поинтересовался Пётр Кондратьевич, подняв вверх брови.
- Пользуясь вашей терминологией, эта бомба – настоящее «цунами», способное стереть с лица Земли целый город, – зловеще произнёс профессор, с болью в сердце и в голосе. - И в конце войны американцы доказали это на практике, полностью уничтожив ДВА города.
- Американцы уничтожили одной бомбой два немецких города? – опять приподнявшись с подушки, просипел Пётр Кондратьевич, потеряв дар речи.
- Два ЯПОНСКИХ города, ДВУМЯ бомбами, - уточнил Елисей Афанасьевич, выпрямив на руке средний и указательный пальцы. – Город Хиросиму и город Нагасаки.
- А японцы-то тут причём? – нахмурившись, замотал головой Пётр Кондратьевич, окончательно запутавшись в происходящих событиях.
- Они были союзниками фашистов, а американцы были нашими союзниками. К тому же японцы разбомбили американскую военную базу. Вот американцы и ответили им своей чудо-бомбой, - прояснил ситуацию профессор, прикладывая ладонь ко лбу пациента.
- Но ведь в энтих городах, как я понимаю, жили мирные люди, – взволнованно возмутился Пётр Кондратьевич, уворачиваясь от ладони профессора.
- Американцев это не волновало. Им было важно показать в действии их мощнейшее оружие, а тут подвернулся такой хороший повод. Вот они и бомбанули, - спокойно ответил Елисей Афанасьевич, настырно «гоняясь» за лбом пациента. – И не горячитесь вы так. У вас может подняться температура. В конце концов, это же они не наши города бомбанули, а японские.
- Сие, конечно, хорошо, что не наши, но военным бомбить безоружных мирных жителей, да ашо и таким страшным оружием – подло, - перестав ёрзать, произнёс Пётр Кондратьевич, позволив профессору наконец-то потрогать свой лоб. - Неприятно осознавать, что наш союзник запятнал себя кровью стариков, женщин и детей. Ведь их тень непременно ляжет и на…
- Увы, но американцы больше не наш союзник, а скорее наш противник, - перебил лежачего собеседника Елисей Афанасьевич, чтобы тот зря не распалялся.
- Как противник? – прокряхтел Пётр Кондратьевич, и его волосы встали дыбом. – Вы хотите сказать, что они и по нам могуть бомбануть?
- Сейчас уже вряд ли, - успокоил своего подопечного профессор, хитро прищурившись. – Не так давно маршал Ворошилов объявил о том, что у СССР теперь тоже есть атомная бомба. И в отличие от японцев мы сможем сдать им сдачи. Пусть только попробуют сунуться. Они, кстати, однажды надумали проверить нашу решимость и вторглись в воздушное пространство СССР со стороны Балтийского моря на своём самолёте «В-29», и наши их, не раздумывая, сбили. Получив «по соплям», американские военные нашли противника послабже и «доблестно» напали на Корею. В связи с этим «Человеком года» по версии журнала «Time» они объявили абстрактного лауреата – АМЕРИКАНСКОГО СОЛДАТА, о героизме которого сейчас без устали «трезвонит» вся американская пресса. Надеюсь, что наша страна поможет корейским товарищам новыми «Автоматами Калашникова», и американцы получат «по соплям» и от них.
- Энто хорошо, что военный прогресс нашей страны идёть в ногу с американьским, и энто вселяет в меня хоть какую-то уверенность в том, что в ближайшее время мне не упадёть на башку их чёртова бомба, - полностью вернул себе самообладание Пётр Кондратьевич, перестав нервничать. – А как в СССР, в 1950-м годе, дела обстоят с автомобильной промышленностью? Насколько я помню, в Америке аж в 1893-м начали производить «безлошадные кареты». На чём нынче ездют советские граждане? На авто? Али, судя по дровяному печному отоплению, вы по-прежнему передвигаетесь на лошадиных повозках и санях?
- А вот с этим у нас тоже полный порядок, – хвастливо заверил любознательного пациента Елисей Афанасьевич и, гордо выпрямив спину, важно сложил руки на груди. - Советские люди колесят по нашей огромной стране на легковом автомобиле «Москвич», а после войны автомобильная промышленность выпустила легендарную модель «Победа». У этой машины двигатель в 50 лошадиных сил. А скорость – 100 километров в час. По-старому – чуть меньше 100 вёрст в час.
- Сто вёрст за час?! – восхищённо воскликнул Пётр Кондратьевич, да так эмоционально, что из его рта брызнула слюна.
- Это ещё что-о-о, – многозначительно протянул профессор, стирая с лица долетевшие до него капельки генетического материала пациента. - Недавно в Великобритании состоялся первый чемпионат по автомобильным гонкам «Формула-1». Так там автомобиль "Alfa Romeo" разогнался до скорости в 160 вёрст за час.
- Профессор, голубчик, а подайте мне вместо чаю полкружечки спирту, - любезно попросил учёного Пётр Кондратьевич, обтирая об одеяло вспотевшие от волнения ладошки. - А то я боюсь, мой разум на трезвую голову с вашей фантастической былью не справится, и я сойду с ума.
- Ни в коем случае, – отрицательно замотал головой Елисей Афанасьевич. – Не знаю, насколько крепок ваш разум, но ваша размороженная печень точно не справится с этой девяноста пяти процентной жидкостью, и вы мгновенно умрёте. Ну что вы как мальчик, право.
- Ну дайте хоть валерьянки, – взмолился Пётр Кондратьевич. – Войдите в положение человека, очутившегося в сказке, в коей наяву летають «ковры-самолёты», кареты без лошадей несутся со скоростью 160 вёрст за час, волшебники в белых халатах исцеляют неизлечимые хвори, а волшебники в военной форме стреляють из пулемёта снарядами и могют уничтожить цельный город атомным «цунами»…
- Хорошо, три капли крепкой и прозрачной валерьянки я вам добавлю в чай. Но больше не просите, – сжалился над пациентом профессор и, услышав бряканье крышки чайника, колыхаемой парами закипевшей воды, побежал на кухню.
«Поколдовав» там пару минут, Елисей Афанасьевич вернулся к оголодавшему и изнывающему от жажды пациенту, держа в руках две «дымящиеся» алюминиевые кружки.
- Вот. Пейте. Только не обожгитесь, - предостерёг подопечного профессор, аккуратно вручая тому кружку, прихваченную вафельным полотенцем.
Пётр Кондратьевич, капая слюной, словно пёс, смотрел на кружку, как на раскалённую добела сахарную кость, и терпеливо ждал, когда та остынет. И как только температура чая опустилась до употребляемого уровня, он жадно отхлебнул из неё ободряющую жидкость.
- Энто что, подогретая ослиная моча? – выплюнув на пол только что отпитое из кружки поило, воскликнул Пётр Кондратьевич и, брезгливо поморщившись, отставил кружку на прикроватную тумбочку.
- Это чайный напиток из лекарственного растения «иван-чай». Ну, и добавленных в него нескольких обещанных мной капель валерьянки, - умиротворённо произнёс Елисей Афанасьевич, с наслаждением швыркая из своей кружки. - Пейте. Этот чай придаст вам силы и укрепит иммунитет. Я, между прочим, чтобы вам было вкуснее, положил в ваш чай свой кусочек сахара, и теперь мне придётся вечером пить несладкий чай. А вы им плюётесь. Как вам не стыдно?
- А вы нормальный китайский чай заварить не могли? – спросил Пётр Кондратьевич, судорожно стирая с губ остатки адского напитка.
- В это, послевоенное время, я мог заварить вам морковный чай, чагу, лавровый лист или крапиву. А вот китайский чай вам, вероятно, смогут заварить в Китае. Но это, ведь, по вашему мнению, не проблема в нынешнем 1950-м году? – издевательским тоном спародировал пациента профессор с серьёзным выражением лица. - Сядете сейчас на «ковёр-самолёт» и сгоняете в Шанхай за чаем. А вот я вам в этом деле не помощник. Мне проще достать из шляпы живого кролика, чем достать в послевоенном Якутске настоящий китайский чай. Так что не обессудьте.
Наблюдая за тем, с каким удовольствием Елисей Афанасьевич пьёт эту «бурду», Пётр Кондратьевич понял, что тот не блефует, и налитый им в его кружку «иван-чай» является лучшим из перечисленных профессором альтернативных чаёв этого времени.
Тяжело вздохнув, бывший купец обречённо взял с тумбочки кружку и, мысленно представив, что в ней налит ароматный грузинский чай с Батумских плантаций купца Попова, зажав пальцами нос, морщась, опустошил до дна алюминиевую ёмкость.
- Вот и молодец, – похвалил привередливого пациента профессор и одобрительно похлопал того по вытянутой на кровати ноге. – Постепенно привыкнете к его терпкому вкусу, и вам будет казаться, что это самый лучший китайский чай. Только местный…
- Я не хочу привыкать и представлять. Я хочу натуральный китайский чай, – хныкал Пётр Кондратьевич, кривя лицо.
- Тогда, прошу на «ковёр-самолёт», - строго порекомендовал Елисей Афанасьевич и, поставив свой чай на прикроватную тумбочку бывшего купца, бескомпромиссно указал рукой на дверь.
- А вы дерзок, профессор, - перестав хныкать, удивлённо и в то же время немного обиженно отметил Пётр Кондратьевич отсутствие у взбалмошного учёного элементарного чувства такта, гостеприимства и сочувствия к хворому человеку. - У меня ашо иней в паху и в подмышках не сошёл, а вы меня уж за дверь гоните…
- Да не гоню я вас, - отмахнулся от глупого пациента рукой Елисей Афанасьевич. - Но и вы перестаньте капризничать. Я понимаю, что вы только что заново родились, но нянчиться с вами, как с новорождённым, мне некогда. Так что вы уж давайте поскорее адаптируйтесь к данной реальности.
- А как тут быстро адаптируешься? – начал оправдываться Пётр Кондратьевич, размахивая пустой кружкой. - Я вон хлебнул вашего чайку, так у меня и аппетит враз улетучился. Представляю, какая у вас на вкус еда, коли вы чай такой пьёте.
- А вы зря горюнитесь, - уверенно заявил профессор, вынимая кружку из рук раздражённого пациента и ставя её на небольшой обеденный столик возле кровати. - Вам обычной еды ещё минимум неделю не видать. А за это время вы так проголодаетесь, что вам чёрствая горбушка хлеба будет казаться медовым пряником.
- Как неделю? – воскликнул Пётр Кондратьевич, и его глаза растерянно забегали по сторонам. - А чем я буду питаться?
- Попрошу что-нибудь у коллег из Академии Наук, - быстро нашёл выход из сложившейся ситуации Елисей Афанасьевич, не видя в этом больших проблем. - Они сейчас по заданию партии активно разрабатывают желеобразную еду для будущих космонавтов. Может, чем и поделятся. А пока буду пережёвывать вам еду со своим ассистентом, по очереди. Другого выхода нет. Ничего не поделаешь.
- Фу, я не буду есть жёванное! – фыркнул Пётр Кондратьевич и так сильно сморщил лицо, что оно уменьшилось вдвое.
- Да шучу я, – громко захохотал Елисей Афанасьевич. - Будете кушать первое время куриные бульончики, жиденькие кашки, свежевыжатые соки, фруктовое детское пюре. А там видно будет.
- Вы меня напугали, а я, дурак, поверил, и про еду, и про будущих космонавтов, - честно признался Пётр Кондратьевич, коря себя за свою излишнюю доверчивость.
- Позвольте, но про космос я вам не лгал, - перестав смеяться, опроверг предъявленные ему обвинения профессор. - Моим коллегам из Академии Наук действительно поручили разработать космическую еду.
- Для кого? – усмехнулся Пётр Кондратьевич, представив чёрную, бездонную, пустынную космическую бездну.
- Пока для собак. А потом, если собаки нормально слетают к звёздам, то и для людей начнут готовить, - воодушевлённо произнёс Елисей Афанасьевич, мечтательно взирая на космос сквозь потолок.
- Собаки полетят к звёздам? На чём? На метле Бабы-Яги? – издевательским тоном спросил Пётр Кондратьевич, с трудом сдерживая в себе истерический смех.
- На ракете, - с тем же непоколебимым спокойствием ответил профессор и сложил руки конусом, изображая «нос» ракеты.
- А энто ашо что за хреновина? – раздражённо поинтересовался у учёного-шутника Пётр Кондратьевич, будучи уверенным в том, что тот его разыгрывает.
- Хм, как бы вам это попроще объяснить, - задумчиво прокряхтел Елисей Афанасьевич, почёсывая подбородок и через полминуты изрёк: - Это как бы такой огромный снаряд, в который целиком помещается собака, – привёл удачную, на его взгляд, аналогию профессор и, довольный собой, продолжил объяснения: - Затем этим снарядом «выстрелят» из огромной пушки в небо, и собака улетит в космос.
- А с чего вы взяли, что сия псина непременно улетит в космос, а не упадёт через пару вёрст на землю и не разорвётся, как обыкновенный снаряд? – привёл вполне логичный аргумент Пётр Кондратьевич, стараясь изо всех сил уличить во лжи пожилого фантазёра.
- По мнению учёных, выпущенный из мощной пушки снаряд улетит так высоко, что преодолеет земное притяжение, и собака, теоретически, окажется в невесомости, - свалил всё на учёных Елисей Афанасьевич, не желая становиться тем отвечающим за всё «козлом отпущения».
- Теоретически? – с сарказмом переспросил Пётр Кондратьевич, ликуя в глубине души от того, что не зря сомневался в правоте слов собеседника. - То бишь практически пока в Советском Союзе собаки космонавтами не работають?
- Может, уже и работают, но по секретным соображениям эту информацию держат в тайне, - не сдавался профессор, самоотверженно защищая репутацию советских учёных.
- А ваши коллеги из Академии Наук вам на ушко не шептали об энтом? – подмигнув, заговорщицки спросил у Елисея Афанасьевича окрылённый скептик, победно улыбаясь.
- Нет, что вы, – испуганно запричитал профессор, озираясь на висевшие за ним на стене портреты Ленина и Сталина. – Нам строжайше запрещено делиться друг с другом результатами своих исследований. Я им не рассказываю о вас, а они мне не говорят о своих собаках. Однако в научных кругах поговаривают о том, что американцы пробовали запускать в космос обезьяну.
- Ну, та хоть на человека похожа, – одобрил выбор американцев Пётр Кондратьевич, постепенно привыкая к мысли о том, что космос перестаёт быть фантастикой. – А вот собаку запускать в небо, я считаю глупо. Чем она в ракете будет на всякие кнопочки нажимать и механизмы в действие приводить? У неё пальцев-то нет. К тому же обезьяну не жалко, ежели она разорвётся вместе со снарядом. Обезьяна дикое, эгоистичное существо. А вот собака – ДРУГ человека. Как можно так рисковать другом?
- Не спрашивайте меня больше ни о чём, - строго приказал Елисей Афанасьевич, видя, как состояние пациента на глазах ухудшается. – Вы сильно утомлены. Видимо, ваша психика плохо справляется с таким количеством шокирующей информации, и вам лучше знакомиться с новыми реалиями небольшими «порциями». Поэтому предлагаю прерваться. Мне пора бы делами заняться, а вам – отоспаться.
- Не хочу я спать! – взбунтовался Пётр Кондратьевич и ударил кулаком по постели. – Я пятьдесят лет спал и теперича хочу как можно дольше бодрствовать.
- Тогда позвольте хоть немного привести вас в чувство, - обеспокоенно предложил профессор и, смочив марлевую салфетку прозрачной жидкостью из пузырька, протянул её пациенту. – Вот, нюхните нашатыря.
Пётр Кондратьевич, взяв из рук профессора салфетку, поднёс её к носу и несколько раз вдохнул.
- Так энто же не нашатырь, – подозрительно взирая на салфетку, вяло промямлил недовольный пациент, закатывая к небу глаза.
- Это диэтиловый эфир. Проще говоря: снотворное, - коварно признался Елисей Афанасьевич и, аккуратно вынув салфетку из ослабшей руки крепко заснувшего Пётра Кондратьевича, выбросил её в мусорное ведро.
Глава вторая
«Прошлое, настоящее или будущее?»
Когда Пётр Кондратьевич вновь открыл глаза, перед ним сидел якутский лекарь Поликарп Матвеевич в своём дурацком пенсне и «зализанной» набок чёлкой.
- Хвала Господу, что вы изволили почивать всего четверть часа, - с облегчением выдохнул якутский лекарь и, переведя взгляд к небу, перекрестился. – Вы, Ваше степенство, от моего нудного лекарского жаргону, видать, притомились и прикорнули, а я вас будить не отважился. А ведь я до сей поры не окончил со своими медицинскими наставлениями. Так вот, растворите этот порошок в крынке с водой и пейте как можно чаще. Али рассолу огуречного раздобудьте. Он дюже ладно хмель из организма прогоняет.
- Что вы мне голову морочите! Какой хмель? – возмущённо выкрикнул в лицо лекаря Пётр Кондратьевич и укоризненно прищурился. – Думаете, я не ведаю, что у меня холера?
- Господь с вами! – отпрянул от больного Поликарп Матвеевич и испуганно трижды перекрестился. – Чего вы такое на себя наговариваете? Вы давеча с купцом местным весьма бурно отужинали. Скушали два литру самогону отборного и занемогли на утро. Вот за мной трактирщик и послал, дабы я не позволил Вашему благородию в его гостином дворе окочуриться.
- Вот, вот! Эта местная погань купеческая меня и заразила холерою, подмешав мне в бокал эти смертельные бациллы, – грозя кулаком, прошипел Пётр Кондратьевич, стиснув зубы.
- Зря вы, Ваша милость, благородного человека оговариваете, - заступился за местное купечество встревоженный лекарь. - Даже ежели наяву вообразить такое гнусное коварство, то то количество спиртного, коие вы употребили, давно поубивало бы все холерные бациллы и все виды существующих в природе микробов. У Вашего степенства обыкновенное ПОХМЕЛЬЕ-c.
- Обыкновенное похмелье? - быстро сменив гнев на милость, вопросительно повторил за лекарем помиловавшую его фразу ошеломлённый купец, считавший себя приговорённым неизлечимой болезнью к смерти и, увидев в конце тёмного «тоннеля» брезжащий свет слабой надежды на то, что произошедшее с ним «путешествие во времени» было всего лишь его пьяной фантазией, с опаской поинтересовался: - А вы не лжёте? Заклинаю вас, поведайте мне правду. Я не умру?
- Ну, ежели испьёте порошок, который я вам прописал, и раздобудете огуречного рассолу, то не умрёте. Готов поклясться на кресте, – уверенно пообещал Поликарп Матвеевич и, расстёгнув на груди пуговицы, в доказательство своих слов, вынул из-под одежды нательный крестик.
– Слава тебе, ГОСПОДИ! - зарыдал от счастья купец, смахивая капающие с лица слёзы. - А мне за энти четверть часа такие страхи понапреснились, что я чуть в штаны не наложил и сединою не покрылси, – начал жаловаться лекарю Пётр Кондратьевич, «захлёбываясь» от переполняющих его радостных эмоций. – Вы тока вообразите себе! Мне приснилось, будто вы сюды священника прислали, чтоб мне исповедаться перед смертью. А он, в свою очередь, учёного привёл, коий заморозил меня в льдине аж на долгих пятьдесят годков. По истечению оных я с удивлением прознал, что за то время расстреляли всю царскую семью, разбили немцев, выиграли войну, американцы бомбой уничтожили в Японии цельный город, а в космос думаютъ отправить на ракете собаку…
- А «белочек» в вашем сне вы не встречали? – настороженно поинтересовался лекарь, нахмурив брови.
- Да вы во мне, врачеватель скудоумный, не белую ли горячку узрели? – обиженно предположил Пётр Кондратьевич, всплеснув руками. - Я с вами снами своимя откровенно делюся, а вы на них сквозь своённый пристрастный микроскоп глядите и норовите отыскать там признаки умственного помешательства?
- А что ещё я должён разглядеть, коли вы бред такой несёте? – начал оправдываться Поликарп Матвеевич, не желая ссориться с состоятельным пациентом. – Судите сами: КТО может расстрелять царя и всю евонную семью? КАК с пушки стрельнутый в Америке снаряд смогёт долететь до берегов Японии и рухнув прямо в аккурат на город, а не в лес и не в океян? Да ашо и разрушить его весь, до основания? Не говоря о полетевшей к звёздам псине...
- Но я не псих, – дёргая на груди пижаму, утверждал Пётр Кондратьевич, желая доказать свою адекватность.
- Тогда позвольте вас проверить? Дабы убедиться, так сказать, в вашем психическом здоровье, - задумчиво предложил возбуждённому купцу лекарь, хитро прищурившись.
- Валяйте, – с готовностью согласился Пётр Кондратьевич и, сложив руки на груди, облокотился на спинку кровати.
- Но вы обязаны всё честно говорить об том, что будете вы видеть или слышать, – заранее предупредил нетерпеливого пациента Поликарп Матвеевич, прежде чем начать проверку.
- Пусть молния меня ударит в башку али супруга мне рога наставит, коли солгу, - поклялся Пётр Кондратьевич, не сомневаясь в своей правдивости.
- Ну, что ж, тогда утихомирьте свою спесь, глаза закройте, замолчите, - настойчиво потребовал от пациента лекарь гипнотическим голосом.
Пётр Кондратьевич послушно и добросовестно выполнил все распоряжения доктора и стал ждать следующих указаний.
Поликарп Матвеевич, выдержав необходимую паузу для того, чтобы пациент погрузился в нужное психическое состояние, магически прошептал: - Скажите честно: чьи слышите сейчас вы голоса?
Пётр Кондратьевич собрался было сообщить неверующему докторишке о том, что никакие голоса он, естественно, не слышит, как откуда-то издалека, с эхом, до него стал доноситься приятный женский голос:
- Вы слышите меня, Пётр Кондратьевич?
- Да, - не открывая глаз, обречённо произнёс вслух расстроенный купец и, признав правоту лекаря, с прискорбием смирился с тем, что он псих.
- Он просыпается! – радостно воскликнул тот же приятный женский голос, но теперь уже без эха.
Пётр Кондратьевич, вздрогнув от громкого возгласа, резко открыл глаза и, увидев перед собой не противного лекаря, а очаровательного светловолосого ангела с голубыми, как небо, глазами, обрадованно, но в то же время с печалью, спросил:
- Я в раю? Лекарь наврал мне про похмелье, и я всё-таки умер от холеры?
- Нет, вы в Якутске. В секретной лаборатории, - ласково напомнил «ангел» и, отвернув на миг очаровательную головку от забывчивого пациента, выкрикнул: - Профессор, он проснулся!
- Бегу, бегу, – донёсся из кухни знакомый, что-то жующий голос, и послышались торопливые, приближающиеся к кровати шаги.
- Да что же энто такое?! – отчаянно завопил Пётр Кондратьевич и, зарыдав, стал на кровати биться в истерике всем телом. – Кто мне, наконец, ответит?!
- Тише, тише, тише, - зашептал подбежавший к кровати Елисей Афанасьевич, пытаясь утихомирить пришедшего в себя пациента. – Я вам отвечу на все ваши вопросы. Что вы желаете знать?
- Я хочу знать: сплю я в сей момент али бодрствую? Что является сном, а что явью? И кто меня, в конце концов, лечит: вы али Поликарп Матвеевич? – выпалил как из пулемёта Пётр Кондратьевич и, пыхтя от возмущения как раскалившийся докрасна самовар, требовательно уставился на Елисея Афанасьевича.
- Поликарп Матвеевич? - повторил знакомое имя профессор и на секунду задумался. - А-а-а, это якутский лекарь, - припомнив, закачал головой Елисей Афанасьевич и, сочувствующе чмокнув ртом, с прискорбием сообщил: - Он погиб в конце 1941 года под Москвой, на войне, выполняя свой врачебный долг.
- Как погиб? – недоумевая, пожал плечами Пётр Кондратьевич, продолжая пребывать на границе между сном и реальностью. - Я тока что с ним беседовал.
- Вы говорили с ним во сне и, поди, ещё в 1900-м году, - догадался Елисей Афанасьевич, иронично улыбаясь.
- А может, энто ВЫ мне снитесь, а не он, – дерзко фыркнул Пётр Кондратьевич и, не видя перед собой опровержимых фактов обратного, вопросительно развёл руки в стороны. - И коли я теперь говорю с вами, а не с ним, то заклинаю ВАС представить мне объективные доказательства того, где я сейчас, всё-таки, нахожусь - в прошлом, будущем али в настоящем времени?
- А как я могу вам доказать то, что вы сейчас находитесь в 1950-м году, коли вы считаете меня несуществующим мифическим персонажем вашего сна? – пожал плечами профессор, пустившись в философские рассуждения. – Я вам буду утверждать то, что существую наяву именно я. А потом к вам явится Поликарп Матвеевич и будет доказывать вам с пеной у рта, что я - это продукт вашего пьяного воображения.
- А откель вы знаете про моё похмелье, выдуманное якутским лекарем в моём сне? Я вам про него не сказывал, – насторожился Пётр Кондратьевич, «сверля» профессора пытливым взглядом.
- Ну, во-первых, это самая распространённая причина возникающих у человека видений, – спокойно привёл обоснованный аргумент опытный учёный и указал рукой на стоявшего рядом «ангела» в белоснежном медицинском халате. - А во-вторых, вы так громко «исповедовались» нашей медсестре Машеньке, что это мог услышать не только я, но и мой ассистент Ванечка, собирающий за окном на улице снег.
- А на кой он собирает на улице снег? – поинтересовался Пётр Кондратьевич, всё больше убеждаясь в том, что его окружают не реальные люди, а снившиеся ему в данный момент мифические существа.
- Мне в лаборатории нужна чистая вода, а не водопроводная, - строго объяснил Елисей Афанасьевич и легонько похлопал рукой по правому боку любознательного пациента. - Если бы я напоил вас чаем, заваренным в водопроводной воде, то ваша недавно размороженная печень была бы уже мертва. К тому же, всем известно, что талая вода является ещё и ОЧЕНЬ полезной.
- Но всё же, профессор. Как мне понять: когда я сплю, а когда бодрствую? – продолжал настырно требовать от учёного действенный способ определения своего физического состояния Пётр Кондратьевич, искоса поглядывая за спину медсестры Машеньки, пытаясь увидеть там такие же белые, как и её халат, ангельские крылья. – Может, мне кажный раз щипать себя? Хотя, мне сие вряд ли поможет. Ведь, теоретически, я и во сне могу ощутить боль от щипания…
- Честно говоря, в научных и в религиозных кругах есть, как ни странно, единое очень интересное и смелое мнение о том, что человек вообще никогда не спит. А точнее, не спит его душа… Тело - спит, а душа – нет, - нехотя признался Елисей Афанасьевич, «сгорая» со стыда от того, что он это говорит вслух, да ещё и при медсестре-комсомолке. – Мол, существуют параллельные миры, и человеческая душа во снах перемещается по этим мирам. А потом, выбрав наиболее подходящий для себя мир, остаётся в нём жить навечно. Соответственно, другие миры она покидает, как и свою плоть, в которой она временно пребывала. Но мне, как советскому учёному и атеисту, верить в этот бред не положено.
- Постойте, постойте, профессор, – оживился Пётр Кондратьевич, и его глаза азартно заблестели. - Я понимаю, что вам, как советскому учёному и атеисту, верить в сей бред не положено, но говорить-то вы о нём могёте? Заклинаю вас. Объясните поподробнее смысл сего «смелого мнения». Ради мовО психического спокойствия. Вы же не хотите, чтоб я сошёл с ума и испортил сим недугом ваш научный эксперимент?
- Да тут, особо, и рассказывать-то нечего, - хмыкнул Елисей Афанасьевич, показывая тем самым медсестре, что не относится к этой информации всерьёз, но рисковать своим научным экспериментом ему не очень бы хотелось. - Некоторые глупцы утверждают, что человек одновременно живёт в нескольких параллельных мирах и во снах перемещается то в один, то в другой мир. Вы же слыхали такое выражение: «Душа мечется»?
Пётр Кондратьевич утвердительно кивнул головой.
Профессор, убедившись в том, что его внимательно слушают, продолжил объяснения:
- Так вот эта душа будто бы мечется, мечется, а потом решает для себя, в каком мире ей лучше жить, и переходит в него навсегда, а более ненужное ей физическое тело - покидает. Точно так же, как человек покидает поезд, на котором он доехал до пункта своего назначения. Всё. Он в месте своего вечного пристанища, и никуда ему больше «ехать» не нужно. Скорбящие родственники рыдают над этим, оставленным душою, бездыханным телом, этим пустым и ненужным «поездом». Они рыдают над телом своего близкого человека в том мире, в котором душа его оставила, и не подозревают, что в то же самое время душа этого человека резвится и веселится в том самом месте, где она ранее была счастлива, и в окружении тех близких и родственных душ, которые были с нею в это счастливое время. Это, кстати, может быть и её детство, или юношество, или взрослая жизнь. И что самое главное, душа теперь, наконец-то, может стать тем, кем и мечтала: «музыкантом», «садоводом», «артистом» или «художником», а не «пьющим грузчиком», «больной уборщицей» и страдающим от боли «инвалидом».
Как только профессор закончил свою мысль, Пётр Кондратьевич блаженно выдохнул и, пребывая в полной эйфории, восторженно воскликнул:
- БРАВО! Энто самое мудрое и великолепное МНЕНИЕ, коие я когда-либо слыхал в своей жизни. Боже мой, как жаль, что вам нельзя в него верить.
- А вам, батенька, нельзя его за мной повторять, – строго-настрого запретил оттаявшему христианину убеждённый атеист и официально предупредил: - В СССР недавно вновь ввели смертную казнь, и я не хочу, чтобы вас или меня расстреляли за антисоветскую пропаганду.
- А что в энтом прекрасном мнении антисоветского? – искренне удивился Пётр Кондратьевич, одновременно обращаясь и к медсестре, и к профессору.
- Каждый советский человек знает, что Бога нет, и жизни после смерти тоже нет, как и души, - улыбнувшись, пролепетала медсестра Машенька, изо всех сил стараясь поддержать профессора.
Елисей Афанасьевич кивком головы поблагодарил заботливую помощницу и, вернув своё внимание пациенту, бескомпромиссно добавил:
- А кто считает по-другому, тот является врагом коммунистической партии и антисоветчиком, бросающим тень на СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ нашего Государства.
- Ну, хорошо. Чтоб никого не расстреляли, будем считать версию с параллельными мирами – глупым вымыслом. Этаким литературным жанром, именуемым, к примеру, СОВРЕМЕННОЙ ФАНТАСТИКОЙ, – сглаживая острые углы, предложил Пётр Кондратьевич, делая, таким образом, «опасную» тему для разговора совершенно «безопасной». – А теперича позвольте мне встать на место автора сего увлекательного «произведения» и попытаться досочинить начатую им сказочку?
Профессор с медсестрой, словно советуясь друг с другом, молча переглянулись и, не увидев в этом ничего крамольного, согласно кивнули головами, дабы не нервировать лишний раз особенного пациента.
Получив разрешение, Пётр Кондратьевич принялся радостно раскачиваться на панцирной сетке своей кровати и, плавно размахивая руками в воздухе, имитируя перелистывание невидимых страниц книги, начал фантазировать:
- Ежели вообразить, что герой сего вымышленного «произведения», то бишь – я, сейчас находится в том же мире, что и Вы с Машенькой, - обратился к Елисею Афанасьевичу новоявленный «сказочник», поочередно указав пальцем на профессора и стоявшую рядом с ним медсестру. – То якутский лекарь, Поликарп Матвеевич, сейчас мёртв, так как погиб на войне в конце 1941 года. Так?
- Так, - уверенно подтвердил Елисей Афанасьевич достоверность цитируемой пациентом информации.
- Тода получатся, что в том параллельном мире, в коий я давеча перемещался во сне, меня не отравил местный купец; лекарь ко мне не прислал священника; я не встретил вас; вы меня не заморозили на пятьдесят лет; никакой революции в России не свершилось; Царя с семьёй не расстреляли; фашисты на нас не напали; город Царицын не разрушили; и Поликарп Матвеевич, вылечив моё обыкновенное похмелье, прожил в Якутске до глубокой старости? – логично рассудил Пётр Кондратьевич, переписав в своей воображаемой «книге» историю России и свою судьбу в оптимистическом ключе.
- Не исключено, - допустив и такое развитие событий, вдумчиво произнёс профессор, после чего, тяжело вздохнув, пессимистично добавил: – Но, маловероятно. Слишком уж в вашей версии всё хорошо складывается. А в реальной жизни такого не бывает.
- Значит, реальная жизнь - энто та, в коей всё плохо? – ехидно поинтересовался Пётр Кондратьевич, обидевшись на то, что к его версии не отнеслись всерьёз.
- Ну, почему ВСЁ? – не согласился с огульным обобщением пациента профессор и уточнил некоторые, на его взгляд, важные детали, превращающие «сказку», рассказанную бывшим купцом, в правдоподобную «быль»: - В том вашем параллельном мире, в котором вы побывали во сне, вас действительно могли не отравить, а попросту напоить самогоном, и Поликарп Матвеевич вас с лёгкостью излечил бы от этого недуга. Соответственно, в том параллельном мире к вам не пришлось бы присылать священника и знакомить с молодым учёным, способным спасти вас от смерти. Но революция, война и все остальные глобальные вещи, определённые судьбой свыше, независимо от вас, скорее всего бы произошли и в том мире. Проще говоря, в параллельных мирах может по-разному складываться жизнь отдельно взятого человека, а не государства или Планеты в целом.
- То бишь, теоретически, в отличие от Планеты и Государства, я могу выбрать тот «безхолерный» параллельный мир, коий мне приснился, и прожить в нём своёйную оставшуюся жизнь, пыша здоровьем? – с надеждой в голосе подытожил суть этого альтернативного «мнения» Пётр Кондратьевич, вынуждая профессора сделать правдивое заключение по этому вопросу.
- Можете, – торжественно пообещал Елисей Афанасьевич и сочувствующе закивал головой. - Но тогда вас не познакомят со мной, и вы никогда не увидите будущее. А такая возможность предоставляется далеко не каждому. А точнее сказать: эта уникальная возможность досталась ТОЛЬКО вам. К тому же, ещё неизвестно, как сложится ваша судьба в том параллельном мире. Может, вас убьют на войне вместо Поликарпа Матвеевича? Или расстреляет вас, вместе с вашей семьёй, ваш бывший лакей, ставший революционным красным командиром, ответственным за раскулачивание буржуазных элементов?
- Типун вам на язык, – испуганно воскликнул Пётр Кондратьевич и отмахнулся от профессора рукой. - Да и как меня могуть убить на войне, коли она закончилася пять лет назад? Я ведь перейду в ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ мир, а не в прошлое.
- Не зарекайтесь, - хитро прищурившись, погрозил указательным пальцем профессор. - В параллельном мире ваша душа может выбрать любой период вашей прожитой ранее жизни, более не спрашивая мнение и разрешения у своего бывшего умершего физического тела. А потому она может вернуться и в ваше детство, а может, и в революционное время. Вдруг её увлечёт за собой душа вашей первой любви, охваченная духом революционной борьбы, аж прямиком в февраль или октябрь 1917 года? А пылать от любви в стране, пылыхающей огнём революции, доложу я вам, чрезвычайно опасно…
- Я всё же думаю, что моя душа предпочтёт вечно и мирно жить-поживать в нашем семейном имении с молодою супругой-красавицей и заниматься разведением в реке карасиков, – убеждённо спрогнозировал мистическую версию своего сонного будущего Пётр Кондратьевич и, представив эту идиллию, умилённо заулыбался.
- Ну-у, если ваше самовнушение исходит от самой души, тогда ваша параллельная жизнь сложится гораздо лучше, чем нынешняя, – радостно заявил Елисей Афанасьевич и, развернувшись к медсестре, обратился к ней с просьбой:
- Машенька, будьте так любезны, напомните Ванечке, чтобы он перетащил телевизор «КВН» поближе к кровати нашего «застывшего» на пятьдесят лет пациента. Пусть навёрстывает упущенное и заново знакомится с окружающим его миром. А то у него так много вопросов ко мне, а у меня так много дел непеределанных… К тому же мне срочно нужно заполнить кое-какие бумаги для НКВД.
- Хорошо, товарищ профессор, - быстро протараторила исполнительная девушка и, набросив на себя облезлую телогрейку из меха непонятного животного, побежала на улицу.
- И распределите между собой дежурство. Чтобы наш любознательный «мамонт» не переутомился от нахлынувших на него телевизионных новостей, - громко выкрикнул вслед убегающей медсестре Елисей Афанасьевич и виновато улыбнулся «мамонту», прося тем самым у него прощения за то, что назвал его именем вымершего много лет назад животного.
- Хорошо, товарищ профессор, - раздалось из приоткрытой входной двери, после чего она плотно захлопнулась.
- Обождите, Елисей Афанасьевич, побудьте со мною ашо хотя бы пару минут, - схватив профессора за руку, взмолился Пётр Кондратьевич и перешёл на шёпот: - Я хотел у вас наедине кое о чём спросить…
- Ну.., пару минут, так и быть, пожертвую, - иронично сделал щедрое одолжение нуждающемуся в общении пациенту профессор и, высвободив свою руку, заинтригованно навострил уши.
- Скажите, Елисей Афанасьевич, откровенно, как на духу, а может ли душа, по вашему «научно-религиозному мнению», слоняться по параллельным мирам, не желая оставаться тока в одном из них? – стыдливо спросил Пётр Кондратьевич, втайне мечтая о том, что когда-нибудь, хотя бы ещё разок, он сможет повторить подобные многочисленные развратные «подвиги», совершённые им в недавно приснившемся ему Санкт-Петербурге.
- Так вы хотите и «рыбку есть», и в будущее похаживать? – усмехнувшись, укоризненно покачал головой профессор, поражаясь ушлостью пациента.
- Можно сказать и так, - слегка покраснев, подтвердил догадку Елисея Афанасьевича «половой гигант», надеясь на то, что профессор не умеет читать мысли своих подопечных.
- Я думаю, что какое-то время может, - задумчиво, почёсывая подбородок, предположил образованный атеист, опираясь сугубо на логическую основу никем и никогда не доказанной теории. - Ведь прежде чем определиться, душа же должна «пожить» и там, и сям? Но долго усугублять этой возможностью ей, скорее всего, никто не позволит: ни Бог, ни Коммунистическая партия.
- Жаль, - огорчённо «промычал» Пётр Кондратьевич, мысленно ставя крест на несостоявшейся карьере «Казановы». Но потом его фантазия, зачем-то, вернула с улицы медсестру Машеньку, сбросила с неё телогрейку с халатом и наглядно показала, что красивые девушки есть не только в параллельном мире, но и в этом.
Наглядно продемонстрированный фантазией новый «объект» для вожделения оживил Пётра Кондратьевича и его окончательно оттаявший член.
Почувствовав в паху жжение и затвердевание полового органа, хорошо сохранившийся за пятьдесят лет ловелас поблагодарил профессора за исчерпывающий ответ и, отпустив его к незаполненным для НКВД бумагам, стал с нетерпением ждать возвращения настоящей, не иллюзорной, Машеньки.
Она напоминала Пётру Кондратьевичу его молодую, девятнадцатилетнюю супругу Антонину Ермолаевну, которой на сегодняшний день, по его подсчётам, уже должно было исполниться шестьдесят девять лет, и ей вряд ли удалось сохранить свои «прелести» в таком же идеальном состоянии, как они сохранились у него, оставшимся всё тем же «мужчиной в полном расцвете сил».
Стройная фигурка Машеньки, её рост, цвет волос, примерный размер груди, идентифицированный через запахнутый медицинский халат, ну и самое главное – ВОЗРАСТ, были точно такими же, как и у Антонины Ермолаевны в тот день, когда они виделись в 1900-м году в Санкт-Петербурге в последний раз. Единственным внешним отличием были глаза: их энергетика и цвет. У Антонины Ермолаевны взгляд был томным, меланхоличным, с болотно-зелёным оттенком. А голубые как небо глаза Машеньки светились лучезарностью, искрились жизнерадостностью и завораживали своей умиротворённой океанической глубиной, временами стихийно перерастающей в синюю, бушующую морскую бездну, когда их хозяйка на что-нибудь злилась. Именно из-за её неземного взгляда, исходящего из небесно-голубых глаз, Пётр Кондратьевич после пробуждения и принял медсестру Машеньку за Ангела, а не за Антонину Ермолаевну. А вот в тот момент, когда он внимательно рассматривал её тело в поисках ангельских крыльев, то с удивлением обнаружил массу внешних сходств с его привлекательной супругой.
Нахлынувшие воспоминания о любимой жене подстёгивали Пётра Кондратьевича немедля мчать в Ленинград, но страх разочарования его сдерживал. Он боялся, что, когда увидит свою любимую женщину в теле семидесятилетней старухи, не сможет её, так же как и пятьдесят лет назад, страстно обнять и поцеловать.
Вот он и решил, прежде чем встречаться с супругой, проверить на ком-нибудь свои «мужские силы», и если они за эти пятьдесят лет также «угасли», как и тело его супруги, то можно смело воссоздавать, разлучённую временем и болезнью, семью и спокойно доживать остаток жизни не в страсти и любви, а в родственной дружбе и уважении к преклонному возрасту. А вот ежели его «ретивый конь» бьёт копытом, рвётся в бой и готов без устали «скакать» на женщине всю ночь, то тогда ему будет над чем подумать… Но сейчас Пётр Кондратьевич точно не хотел думать об уважении к преклонному возрасту и все свои пошлые мысли сосредоточил на «грязном унижении» медсестры Машеньки. Он с вожделением смотрел в ту сторону, куда «упорхнул» его «ангелочек», и с нетерпением ждал его возвращения.
К счастью, томительное ожидание оказалось недолгим. Буквально через минуту после ухода профессора входная дверь распахнулась, и в лабораторию вбежала медсестра Машенька и, ёжась от холода, дышала на свои озябшие, покрасневшие кулачки.
- Ложитесь скорее ко мне под одеялко. Я отогрею ваши ручки, ножки, грудку и ягодички, – хотел было крикнуть вбежавшей Пётр Кондратьевич, но потом решил не пугать столь бесцеремонным предложением ещё совсем юную и, скорее всего, непорочную девушку и ограничиться обычной галантностью:
- Давайте я подышу на ваши ручки. У меня рот побольше, и они быстрее отогреются, – не подумав, «брякнул» возбуждённый «ухажёр» первое, что пришло в его голову, кружившуюся от красоты припорошенной снегом девушки.
Медсестра, перестав на секунду дышать на кулачки, замерла, а потом заливисто захохотала.
- А у вас отличное чувство юмора, – просмеявшись, сделала комплимент пациенту Машенька, стирая с лица слёзы. – Давно я так не хохотала. Вы до заморозки, случайно, не в цирке работали?
- Нет. Я был купцом, - честно признался Пётр Кондратьевич и язвительно добавил: - По-вашему – «буржуем».
Медсестра вмиг перестала смеяться и, сделав серьёзное лицо, брезгливо поморщилась.
- Лучше бы вы клоуном в цирке работали.
- В то время, кода меня замораживали, купцы пользовались почётом и уважением в обществе. Так что здря вы на меня морщитесь, - с гордостью и купеческим достоинством произнёс Пётр Кондратьевич, с налётом лёгкого жеманства. - А ежели в нынешнее время клоунов больше почитают, нежели купцов, то я, не раздумывая, готов стать клоуном. Ради того чтоб веселить таких серьёзных медсестёр, я обязательно научусь жонглировать марлевыми тампонами и метать с закрытыми глазами шприцы в резиновые «попы».
Машенька, перестав морщиться, вновь звонко засмеялась, схватившись за живот.
Пётр Кондратьевич, посчитав сердце девушки практически покорённым, собрался было перейти к более решительным действиям и вслух произнести заготовленную им ранее фразу: «Ложитесь скорее ко мне под одеялко. Я отогрею ваши ручки, ножки, грудку и ягодички», но резко отворившаяся входная дверь не дала ему этого сделать.
В дверном проёме стоял сильно замёрзший ассистент профессора Ванечка, похожий на Снеговика, только ведро у которого было не на голове, а висело в руке.
Поставив ведро на пол, «снеговик» онемевшим ртом промямлил:
- Снег для воды принёс, сейчас отогреюсь и принесу с кухни телевизор.
Медсестра, в одну секунду превратившись из лучезарно-смеющейся очаровательной жизнерадостной весёлой девушки в серьёзного товарища по работе, стала заботливо помогать «снеговику» снимать с себя верхнюю одежду.
- Ванечка, а вы умеете жонглировать пустыми вёдрами, ну али, на худой конец, снежками? – ревниво спросил ассистента профессора Пётр Кондратьевич, злясь на него за то, что он своим внезапным появлением переключил всё внимание девушки на себя.
Машенька, отвернув голову от Ванечки, не сдержавшись, тихонечко пфыркнув, хихикнула.
- А почему я должен уметь жонглировать? – серьёзно ответил вопросом на вопрос озадаченный ассистент профессора, с трудом шевеля замёрзшими губами.
- Ну, например, для того чтоб покорить сердце красивой дамы, – прямо намекнул Пётр Кондратьевич на суетившуюся возле «снеговика» медсестру.
Машенька стыдливо покраснела, но сделала вид, будто к ней этот пример не относится.
- Сердце красивой дамы нужно покорять умом, а не глупыми фокусами, - уже более отчётливо «промычал» зелёный аспирант-задрот, корча из себя «профессора соблазнения».
- Но ведь в жизни должны быть и весёлые моменты? – с фальшивым уважением обратился с вопросом к столь «опытному» знатоку женских сердец Пётр Кондратьевич, нарочито наивно хлопая глазами.
- Веселиться будем, когда коммунизм построим, – хмуро ответил Ванечка и отважно шмыгнул оттаявшим носом. - К тому же я работаю не в цирке, а в научной лаборатории. И в мои обязанности входит…
- Собирать на улице снег, - быстро «угадал» Пётр Кондратьевич, перебив парня на полуслове.
- Ассистировать профессору и делать кое-какие исследования, - обиженно поправил хамоватого пациента будущий учёный и, подняв с пола ведро со снегом, направился с ним на кухню.
- Ванечка, вы тока не злитесь на меня. Я не хотел вас обидеть, - перестав паясничать, попытался остановить уходящего соперника Пётр Кондратьевич, лукаво оправдываясь. - Просто я подумал, что ежели бы вы умели жонглировать снежками, то унылый процесс собирания снега был бы намного забавнее, что положительно сказалось бы на сей гнетущей атмосфере холодного хмурого городка и непременно отвлекло бы меня от мрачных мыслей, а вашу очаровательную коллегу – немного повеселило.
Однако продолжающий злиться ассистент профессора оставил оправдания пациента без внимания и, громко брякая кухонной утварью, стал готовиться к согревающему чаепитию.
- Вааа-неееч-каааа, - громко «протрубил» с кровати Пётр Кондратьевич, предлагая отступившему с «поля боя» сопернику вернуться и продолжить словесную дуэль за Машеньку. – Елисей Афанасьевич велел вам поставить возле моёй койки какую-то диковинную штуку, котора заполнит мои пустующие в голове резервуары свежей информацией. Вы не запамятовали?
- У меня руки окоченели, - нашёл уважительную причину для невыполнения профессорского поручения обиженный ассистент, наливая себе в кружку горячий чай. – Вот отогреюсь немного и припру вам этот ящик. А пока обойдётесь и без телевизора. Вон как вам весело с Машей. А лучше попросите её показать вам «фокус» с клизмой. Ручаюсь, после этого «фокуса» вам точно будет не до телевизора.
- И то верно, – согласился с выкрикивающим с кухни злобным ассистентом Пётр Кондратьевич и, «включив» всё своё былое мужское обаяние, обратился к новой «даме своего сердца»: - Машенька, может, пока озябший установщик телевизоров чаю откушивает, вы мне расскажете о том, откель он знает о вашем «фокусе» с клизмой? Неужели до того как стать ассистентом профессора, он был вашим «ассистентом» для энтого «фокуса»? Ведь чтоб не сконфузиться перед своим первым пациентом, вы же должны были на ком-то отработать сей технически сложный «трюк»?
Медсестра, видя, что юмористические «уколы» со стороны пациента больно бьют по самолюбию Ванечки, старалась держать нейтралитет и больше не реагировать на остроумные шутки весельчака с купеческим прошлым, но «попавшая в рот смешинка» снова предательски растягивала его в широкую улыбку.
- А ты зря лыбишься, – выглядывая с кухни, ехидно предупредил Машеньку ассистент профессора, отхлёбывая из кружки горячий чай. – Он, между прочим, женат. Я подробно изучал его личное дело. И там написано…
- Никому не интересно, что написано на какой-то вонючей бумажке, – вновь перебил ассистента Пётр Кондратьевич и грозно посмотрел на подлого доносчика. – Гораздо важнее, что «написано» у человека на сердце и предначертано в его судьбе. И я не вижу ничего худого в том, что пока ты изучал моё дело, Машенька изучала моё тело. В конце концов, любая добросовестная медсестра должна хорошо знать особенности организма свово пациента. А то, что я по документам официально женат – ничего не значит. В вашей канцелярии, наверняка, есть справочка и о том, что я ОФИЦИАЛЬНО умер от холеры в 1900-м годе. К тому же я, между прочим, уже пятьдесят лет фактически не живу со своею женою. За то время она могла сто раз выйти замуж и нарожать кучу детей от посторонних мужчин. Так почему и со мною не могуть общаться одинокие и тоже имеющие право на счастье барышни? Мне что, коли я стал участником экспериментальной заморозки, теперича, только со Снегурочками можно флиртовать да Снежными королевами? Тоды выточите мне изо льда или слепите «снежную бабу» али разморозьте застывшую в льдине «мамонтиху». Ежели я не вправе проявлять симпатию к людям. И соблаговолите ко мне сию минуту пригласить профессора. Я имею желание немедля ему сообщить об том, что его ассистент препятствует эксперименту и запрещает младшему медицинскому персоналу возвращать пациента к полноценной жизни. Я думал, что СОВЕТСКАЯ НАУКА заинтересована в восстановлении ВСЕХ функций мово организма, а оказывается, некие сотрудники секретной лаборатории предпочитают, чтоб моя половая система оставалась по-прежнему замороженной, – громко и эмоционально размахивая руками, возмущался Пётр Кондратьевич, надеясь, что профессор его услышит и примет соответствующие меры по устранению этого недоразумения.
- Ничего я не запрещаю и не препятствую, - испуганно пробубнил Ванечка и спрятался за косяком кухни.
- ТодА тащи сюды энтот чёртов «ящик» и никогда боле не смей запрещать Машеньке улыбаться. Её улыбка – энто самое лучшее, что я видал в своёй жизни во сне и наяву, – требовательно выкрикнул Пётр Кондратьевич, грозя кулаком в сторону кухни.
- Не ругайтесь на Ванечку, - спокойным голосом попросила вспыльчивого пациента подошедшая к кровати заметно погрустневшая медсестра и протянула бывшему купцу гранёный стакан с холодной водой, чтобы тот успокоился. - Он умный и преданный науке комсомолец. Он радеет за успех эксперимента не меньше товарища профессора, потому и предупредил меня о вашем женатом положении. Не знаю, как в царской России относились к подобным излишествам, но в наше время, в Советской стране, многожёнство запрещено и карается законом.
- Вот те, на! – раздражённо воскликнул Пётр Кондратьевич и, выплеснув в стену воду из стакана, с грохотом поставил его на прикроватную тумбочку. – Опять расстрелом грозят. Да что у вас за страна нынче такая? В бога веришь – расстрел. В параллельные миры – расстрел. За любовь «с первого взгляда» - тоже расстрел…
- За любовь в нашей справедливой стране не расстреливают. А наказывают за прелюбодеяния,– язвительно уточнила медсестра и, на всякий случай, забрала с тумбочки тяжёлый стакан.
- Дык я ашо при прошлой власти венчался, и при нынешней энти документы поди давно уж утратили законную силу, - предположил Пётр Кондратьевич и критически заметил: - Да и как коммунистическое общество могёт признавать брак, заключённый ЦЕРКОВЬЮ? Вы же атеисты!
- Всё равно нужна официальная бумага о том, что вы холост, - твёрдо стояла на своём Машенька, решительно постукивая ноготками по стеклянному стакану. - А до тех пор прошу не нарушать принятых нашим обществом норм приличия и границ моего личного пространства.
- То бишь без бумажки.., - хотел было сделать неутешительный для себя вывод Пётр Кондратьевич, но медсестра сделала его за пациента:
- Без бумажки – ты какашка.
- КАКАШКА? – повторил за медсестрой неприятное слово Пётр Кондратьевич, вытаращив от удивления глаза. Уж что-что, но такое услышать про себя успешный в прошлом купец и опрятный ухоженный щёголь, явно не ожидал.
- Да. Есть у нас такая мудрая поговорка, - улыбнувшись, ответила Машенька.
- МУДРАЯ? – спросил Пётр Кондратьевич, ещё больше выпучив глаза.
- Эта поговорка гласит о том, что пустым словам человека веры нет. Что без бумажки человек – НИЧТО, «пустое место». А с официальным документом – он уважаемый обществом человек. И по бумажке сразу видно – кто он, и что из себя представляет, - подробно объяснила побледневшему пациенту смысл народной мудрости заботливая медсестра и поправила сползшее с него одеяло.
- Вы хотите сказать, что для вас «бумажка» важнее, чем сам человек? – произнёс пересохшим ртом Пётр Кондратьевич, с тоской взирая на пустой стакан в руках девушки.
- Да, - уверенно кивнула головой молодая комсомолка и, вспомнив выражение Первого секретаря райкома комсомола, процитировала его: – Иначе в стране будет полный бардак.
- И «купеческому слову» боле никто не верит? – прохрипел Пётр Кондратьевич, переводя взгляд со стакана – на «ангела», постепенно превращающегося в «демона».
- Конечно, нет, – усмехнулась Машенька, и над её головой, вместо ангельского нимба, появились чёртовы рожки. – Мало того, у нас и купцов больше нет. Вы последний, кто себя таковым считает.
- Ну, энто не беда. Сие недоразумение можно легко исправить, - опустив поникшие глаза, тяжело вздохнул Пётр Кондратьевич и, не глядя на медсестру, протянул к ней свою ладошку. - Дайте мне яду, и я вмиг избавлю ваше «мудрое» общество от энтой последней купеческой «какашки», а себя – от душевных мучений и половых влечений.
- Это что ещё за разговоры? – повысив голос, пристыдила сникшего пациента встревоженная медсестра, оттолкнув от себя ладошку новоявленного суицидника и, уперев руки в бока, строго посмотрела на него. - Вы хотите перечеркнуть многолетние старания двух поколений учёных и разрушить труд всей жизни профессора?
- Да я, в обчем-то, изначально был не прочь участвовать в евонном эксперименте. И к профессору я отношусь с большим уважением. Но уж слишком болезненны и несовместимы с моёй привычной жизнью произошедшие за последние полста лет перемены, - не поднимая головы, с сожалением произнёс Пётр Кондратьевич и указал рукой на портреты Ленина и Сталина. - Видит Бог и энти уважаемые господа с портретов на стене, что я старался изо всех сил. Но, к сожалению, не смог. Единственной, ради коей я рискнул бы остаться в сей многострадальной стране в энто жуткое для меня время, могла стать ты. Но ты обернула мои чувства в бумажное «Свидетельство о браке» и хладнокровно их подожгла. Посему, прошу позволить мне съездить в Ленинград, взглянуть со стороны в последний раз на своейную бывшую семью, убедиться в том, что у них всё нормально и, со спокойным сердцем, упокоиться. А вы им позже сообщите, что я неудачно «оттаял» и эксперимент завершён. Я думаю, что они привыкли жить без меня и не сильно огорчатся, узнав о моёй смерти. А может, даже и вздохнут с облегчением, узнав, что сия неопределённая ситуация наконец-то разрешилась. Тяжёлый груз ответственности свалится с их плеч, совесть перестанет их «грызть», и они, отвязавшись от меня, заживут спокойной, свободной жизнью.
- Подождите, – вдруг, неожиданно и решительно остановила мрачные рассуждения пациента Машенька и жертвенно, делая после каждого слова паузу, взволнованно произнесла:
- А если бы… я… вам… дала…
После произнесённого самой красивой девушкой в СССР слова «дала» у Пётра Кондратьевича бешено заколотилось сердце, а в области паха слегка приподнялось одеяло. Однако, прозвучавшее следом слово «ШАНС» моментально остудило его пыл, вернуло сердцу прежний ритм, а одеялу – прежнюю ровность.
- … вы бы прогнали из своей головы эти мрачные мысли и согласились бы дальше участвовать в нашем научном эксперименте? – закончила начатую фразу медсестра и, слегка покраснев, стеснительно опустила глаза.
- Бесспорно, – пообещал Пётр Кондратьевич, прислонив руку к сердцу, как это делают во время клятвы. - В моёй голове просто не осталось бы места для мрачных мыслей, так как всё энто место было бы занято мыслями об табе.
- Тогда я вам дам шанс, а вы мне дадите своё «купеческое слово», что никогда больше не заикнётесь о самоубийстве и никакими другими способами не станете вредить этому научному эксперименту, - выставила своё условие для «сделки» Машенька и протянула пациенту руку, чтобы скрепить договорённости традиционным рукопожатием.
- Неужто мовО «купеческого слова» будет достаточно? – удивлённо хмыкнул Пётр Кондратьевич, видя в столь скорой смене веры какой-то подвох.
- Да, - подтвердила медсестра, продолжая держать перед собой протянутую пациенту руку.
- И мы не будем заполнять ваши сраные бумажки и нотариально заверять «филькины» расписки? – подозрительно прищурившись, смотрел Пётр Кондратьевич в неморгающие, честные и чистые, как голубое небо, глаза «ангела».
- Нет, - замотала головой из стороны в сторону доверчивая девушка, терпеливо ожидая, когда у пациента развеются последние сомнения в её искренности.
- В таком случае я даю Вам, Машенька, ЧЕСТНОЕ КУПЕЧЕСКОЕ СЛОВО, что боле никогда не заикнусь о самоубийстве и никакими другими способами не стану вредить вашему научному эксперименту, ежели ты поможешь мне адаптироваться в энтой жизни и позволишь мне не тока грезить о табе, но и оказывать табе знаки внимания, - торжественно произнёс Пётр Кондратьевич и, вместо того чтобы пожать руку «партнёру по сделке», поднёс её к своим губам и поцеловал.
Медсестра, брезгливо поморщившись, одёрнула свою руку и, потерев ею о халат, категорично потребовала:
- Только давайте без этих, ваших, барских замашек. Хорошо?
- Хорошо, - согласился Пётр Кондратьевич. – ТодА ты сама поцалуй меня, как у вас энто принято, у комсомольцев.
- Куда? В руку? – «сгорая» со стыда, растерянно спросила Машенька.
- Зачем, в руку? Энто ж «барская замашка», – пожал плечами Пётр Кондратьевич. – Цалуй сразу в алые, как пролетарское знамя, губы. По старой русской традиции обязательно нужно цаловать ТРИ раза. Но я готов пойтить на уступки и согласиться на один раз. Ежели у Советской власти нет покамест никаких других традиций.
Медсестра испуганно отпряла на полметра от кровати и отрицательно замотала головой.
- В губы не буду.
- Ну, тоды и я не буду держать своё «купеческое слово», - недовольно фыркнул Пётр Кондратьевич и демонстративно отвернулся от Машеньки - к стене.
- Могу поцеловать вас в щёчку, - после некоторых раздумий предложила медсестра, стараясь спасти «сделку».
- Ла-а-адно, цалуй в щёку, - нехотя согласился Пётр Кондратьевич, подставив стеснительной девушке выбранную ею часть лица. - Должны же мы подкрепить своейныи обещания каким-то ритуальным действом…
Медсестра, склонившись над уступчивым пациентом, зажмурилась, быстро чмокнула его в щёку и снова отпряла от кровати на полметра.
- Вы, вообще, уже обнаглели? – возмутился ассистент профессора, с грохотом поставив на прикроватную тумбочку тяжёлый телевизор. – Я стою около вас уже минут пять и слушаю, как вы спорите о том, кто кого и во что должен целовать. А потом ещё и смотрю на это. Хоть бы постеснялись, пошляки.
Машенька, вздрогнув от неожиданности, ахнула и закрыла лицо руками.
- Энто вам следовало бы стесняться, молодой человек, - лихо перешёл в контратаку Пётр Кондратьевич, памятуя о том, что лучшая защита – это нападение. - Как вам не стыдно глазеть на то, как люди лобзаются? Вы скомпрометировали мою даму, а посему я вызываю вас на дуэль. Какое оружие вы выбираете? Скальпель, шприц, клизму?...
Из-под рук, прикрывающих лицо медсестры раздался еле слышный смешок.
- В смысле? – оторопел ассистент профессора, наморщив покрывшийся испариной лоб.
- Вы обозвали наше невинное «воркование» - ПОШЛОСТЬЮ и должны за то ответить, – сурово обосновал причину вызова на дуэль Пётр Кондратьевич и обратился к продолжавшей прятать своё лицо медсестре: - Машенька, будьте так любезны, подайте мне одноразовую резиновую перчатку. По правилам этикета я должён швырнуть её в лицо энтому негодяю.
- А с чего это вы мне тут средневековыми традициями грозите? – нервно хихикнул Ванечка, медленно пятясь задом в сторону кухни. – Мы живём в двадцатом веке, в Советской стране, в которой дуэли запрещены. Если вы считаете, что я вас оскорбил чем-то, то пригласите меня на «товарищеский суд». А угрожать мне убийством вы не имеете права.
- А отчего энто вы честную дуэль обзываете убийством? – не согласился с определением соперника Пётр Кондратьевич. - Я же на вас не в подворотне, сзади, нападаю, а глядя в лицо предлагаю справедливый поединок. К тому же у вас предо мною будет явное преимущество. Ведь оружие, коим мы будем драться, выбираете вы, а не я.
- Ничего я выбирать не собираюсь, – решительно заявил ассистент профессора, продолжая трусливо пятиться к кухне.
- Жаль, - опечаленно скривил лицо Пётр Кондратьевич. - У нас был шанс войти в историю первыми и единственными в мире дуэлянтами, дерущимися «на клизмах»…
Не в силах больше подавлять в себе смех, медсестра убрала руки с лица и умоляюще посмотрела на беспощадного шутника, как бы прося его о том, чтобы тот сжалился и прекратил издеваться над Ванечкой и смешить её до слёз.
«Прочитав» по глазам девушки об её желании немедленно «потушить» назревающий конфликт, Пётр Кондратьевич великодушно спрятал свою острую юмористическую «шпагу» в «ножны» и примирительным тоном сказал ассистенту профессора:
- Ну, что ж, тоды просто извинитесь хотя бы пред Машенькой за то, что вы её вогнали в краску и в неловкое положение. А предо мною можете не каяться. Подключите мне сей диковинный «ящик» и идите с богом на кухню докушивать свой остывший чай. Кстати, убивать я вас и не собиралси. Вы ассистент профессора, а профессор мне как второй отец, давший мне вторую жизнь. Соответственно, вы становитесь мне «учёным братом». Младшим, глупым «братом». А вот от «сестры»-медсестры я официально отказываюсь. И настаиваю на том, чтобы Машенька была в моёй «второй жизни» - моёй «второй половинкой». «Ангелом-хранителем» моейных нежных чувств и сердечной усладой моёй души. А иначе затыкайте меня насмерть успокаивающими уколами мой страстный порыв али кастрируйте меня своейным острым скальпелем.
Глава третья
«Волшебный ящик»
Обрадованный благополучным исходом конфликта, Ванечка на радостях попросил у Машеньки прощения за нечаянно нанесённые им оскорбления и, на всякий случай, за все те серьёзные рабочие моменты, которые могли быть расценены ею как умышленное сдерживание её очаровательной улыбки. После чего он притащил из кухни большую круглую стеклянную линзу, заполненную водой, и, поставив её перед маленьким экраном телевизора, включил этот волшебный «ящик».
Все эти таинственные манипуляции ассистента профессора напоминали Петру Кондратьевичу приватный цирковой номер, исполняемый специально приглашённым к нему молодым фокусником, в котором ловкий «иллюзионист» в белом халате с минуты на минуту собирался продемонстрировать лежачему «зрителю» нечто удивительное и незабываемое.
Терпеливые ожидания бывшего купца оправдались примерно через минуту, когда на засветившемся голубом экране телевизора появился, увеличенный в размерах стеклянной линзой, человек и стал с гордостью хвастаться о том, что в эксплуатацию сдана новая Шаболовская телевизионная башня, высота которой составляет 160 метров.
У Петра Кондратьевича волосы встали дыбом, и открылся от удивления рот. Он с ужасом смотрел то на говорящую голову телеведущего, то на «волшебный ящик» и недоумевал, каким образом голова без тела могла говорить. Он, конечно, знал о существовании фокуса «распиливание женщины напополам», но чтобы в ящике находилась одна голова без туловища, он видел такое впервые. Будучи страстным любителем книг, Пётр Кондратьевич сразу вспомнил известный роман Майна Рида «Всадник без головы» и подумал, что произведение «Голова без всадника» наверняка тоже имело бы не менее оглушительный успех, и будь он писателем, то немедля взялся бы за перо.
- Ну, я, наверное, пойду? – осторожно спросил увлечённого «телезрителя» Ванечка, когда репортёр в телевизоре на секунду замолчал, давая оператору возможность показать зрителям башню во всей её красе.
Пётр Кондратьевич, не закрывая рта и не отрывая глаз от экрана телевизора, согласно кивнул головой.
- Куда это ты собрался? – остановила Ванечку медсестра и поманила его указательным пальцем к себе. - Сейчас твоя очередь возле пациента сидеть.
- Маш, давай я попозже тебя сменю? – утомлённо застонал ассистент профессора и сделал несчастное лицо. - Да и Петру Кондратьевичу твоя компания приятнее, чем моя. Вон вы как быстро нашли общий язык.
Медсестра покраснела и гневно взглянула на Ванечку.
Ассистент профессора, испугавшись того, что опять ненароком обидел «объект вожделения» нервного пациента, подскочил к Машеньке и, виновато потупив взор, прошептал ей в ухо: - Прости, это не пошлый намёк, я имел в виду то, что ты на него оказываешь положительный эффект, а я – раздражительный. Поэтому пусть он немного успокоится, телевизор посмотрит, тобой повосхищается. А я пока обсужу с профессором эту ситуацию и посоветуюсь, как мне себя вести в подобных случаях.
- Ладно, иди, - махнув рукой, снисходительно разрешила медсестра, присаживаясь возле кровати «застывшего» перед телевизором пациента.
- Сменю тебя через часок, - пообещал Машеньке ассистент профессора и на цыпочках покрался к выходу.
Тем временем Пётр Кондратьевич досмотрел репортаж про Шаболовскую телевизионную башню, узнал о том, что Великобритания признала коммунистический Китай с Израилем, что в Москве между СССР и коммунистическим Китаем подписан Договор о дружбе, союзе и взаимопомощи в случае нападения агрессором на одну из стран сроком на 30 лет. А когда начался сюжет о появлении на улицах крупных городов нового вида общественного транспорта с интересным иноземным названием «ТРОЛЛЕЙБУС», работающего от электричества, лицо бывшего купца растянулось в ироничную улыбку.
- Что за чушь несёт энта симпатичная барышня, с таким сурьёзным лицом? Как могёт этакую махину двигать электричество?
- Это не самая большая «махина», которую может двигать электричество, - со знанием дела важно произнесла медсестра, взглянув на экран. – Взять, к примеру, то же самое метро.
- А энто ашо что за диковинное слово? – спросил Пётр Кондратьевич, переведя заинтригованный взгляд с телеэкрана – на Машеньку.
- Метро, это когда состоящий из нескольких вагонов электропоезд, мчится на большой скорости под землей, - объяснила медсестра, указывая пальцем на пол.
- ПОД ЗЕМЛЁЮ?! – воскликнул Пётр Кондратьевич, и его глаз нервно задёргался.
- Вы только поспокойнее реагируйте на то, что видите и слышите. Иначе я выключу телевизор, а потом «выключу» и Вас, каким-нибудь сильнодействующим успокоительным препаратом, - строго предупредила Машенька, погрозив пациенту тем же пальцем, которым она только что указывала на пол. – Не забывайте! Вы сейчас находитесь в 1950-м году. В современной, быстроразвивающейся Советской стране, а не в царской России, где людей возили в вагонах с запряжёнными лошадьми. Я понимаю, что по вашей логике подземные вагоны должны тягать запряжённые в них кроты, но сейчас «на дворе» двадцатый век, а не девятнадцатый. И, в отличие от буржуев, бессовестно эксплуатировавших раньше бедных рабов и несчастных животных, коммунисты заставляют работать на благо людей – машины. ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ, – гордо промолвила модное слово Машенька, направив, активно сопровождающий её речь указательный палец, только теперь уже в потолок.
- Я допускаю, что мир не стоит на месте и, нынче, вместо живых лошадей, «безлошадные кареты» двигают лошадиные силы, но соблаговолите мне объяснить, на кой чёрт поезд пускать под землёю? – уже гораздо спокойнее спросил Пётр Кондратьевич, мысленно умоляя научные приборы, фиксирующие физическое и психическое состояние его организма, чтобы они не «пищали» и не выдавали его возбуждённого состояния.
- Над землёй и без метро слишком оживлённое движение. Трамваи, автобусы, автомобили, а сейчас видите, ещё и троллейбусы запустят, - кивнув головой на телевизор, ухмыльнулась медсестра. – А под землёй нет никаких препятствий. Вжих, и ты уже на другом конце города. Удобно.
- Но как поезд могёт передвигаться под землёю? Да ашо и БЫСТРО? – продолжал недоумевать Пётр Кондратьевич, пытаясь представить себе эту картину.
- По глубоко вырытым тоннелям, - с таким спокойствием ответила медсестра, будто речь шла о чём-то естественном и знакомом каждому человеку явлении.
- Как дождевой червяк, что ль? – привёл дурацкую, но подходящую, на его взгляд, аналогию Пётр Кондратьевич, пожимая при этом плечами.
- Скорее, как механическая «электрозмея», быстро «ползающая» по прорытым кротами многочисленным, разветвлённым подземным тоннелям, - уточнила Машенька, немного «усовершенствовав» аналогию пациента.
- А под водою у вас поезда тож ходють? – поинтересовался Пётр Кондратьевич, вполне допуская и эту фантастическую возможность для передвижения современного человека.
- Под водой пока не ходят, - выразив на лице глубокое сожаление, честно призналась медсестра и оптимистично добавила: - Но когда мы «достроим» коммунизм, то обязательно решим и эту проблему.
- Не сумлеваюсь, - безоговорочно поверил Машеньке «на слово» Пётр Кондратьевич, вспомнив слова ещё тогда молодого учёного Елисея Афанасьевича, произнесённые им в далёком 1900-м году о том, что в будущем непременно научатся лечить холеру. – Тока вот я одного уразуметь не могу, какого рожна вам не нравится плыть «по старинке» на корабле?
- Потому, что мееедлеееннооо, - скривив гримасу, протянула медсестра, закатывая к небу глаза.
- Да куды вы всё торопитеся? – вновь «вспыхнул» Пётр Кондратьевич, потеряв психическое равновесие.
- Как куда? – удивлённо пожала плечами Машенька. - В СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ.
- А нынче у вас что? – язвительно усмехнулся Пётр Кондратьевич. - ТЁМНОЕ НАСТОЯЩЕЕ?
- ТЁМНОЕ - это у нас ваше буржуазное прошлое, для вас по-прежнему являющееся настоящим. А сейчас у нас НОВОЕ НАСТОЯЩЕЕ, – пролепетала Машенька, гордо расправив плечи.
- А впереди вас ждёть СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ, - закончил начатую очаровательной девушкой фразу Пётр Кондратьевич, косясь на выпертую под халатом грудь Машеньки.
- Именно так, – подтвердила медсестра и мечтательно устремила взгляд вдаль сквозь зашторенное тюлем окно.
Разочарованно выдохнув, Пётр Кондратьевич ещё раз убедился в том, что красивые девушки - плохие собеседницы и философские дискуссии лучше отложить до прихода профессора. А пока, чтобы не разрушать им же созданный идеальный образ совершенного ангела, тридцатисемилетний ловелас решил сменить тему и поговорить о чём-нибудь бессмысленно пустом или, просто, молча продолжить пялиться в телевизор и, временами, на грудь самой обольстительной девушки в СССР.
«Волшебный ящик», словно почувствовав желание лежачего зрителя, сменил на чёрно-белом экране сюжет о троллейбусах – на балетный спектакль «Медный всадник» и под музыку Рейнгольда Глиэра в увеличительной линзе, будто изящные беленькие медузы в аквариуме, стали плавно и грациозно «плавать» стройные балерины.
- О, глядите-ка, балет! – обрадовано указал рукой на телевизор Пётр Кондратьевич. – Интересно, а Матильда Кшесинская танцует?
- Кшесинская? – вопросительно наморщила лоб Машенька и задумчиво вытянула вниз подбородок. – Первый раз слышу о такой.
Пётр Кондратьевич хотел было снова огорчиться от невежества необразованной красотки, но, вспомнив о том, что на «дворе» сейчас 1950-й год и Матильда Кшесинская вряд ли смогла бы физически так шустро кружиться по сцене, снял с невинной девушки все подозрения в невежестве, а заодно, мысленно, снял с неё и белый халатик.
- Вы, наверное, сейчас о чём-то вкусном мечтаете? – просидев около минуты в полнейшей тишине, предположила бдительная медсестра, наблюдая за медленно вытекающей изо рта пациента слюнке.
- Да, я сильно изголодался за энти пятьдесят лет и с удовольствием утолил бы своёйный возросший аппетит первой попавшейся на мою «удочку» «рыбкой», – похотливо сверкая глазами, честно признался Пётр Кондратьевич, продолжая «пожирать» глазами юное, прячущееся под халатом, тело Машеньки.
- Рыбу вам нельзя, - отрицательно замотала головой неопытная в любовных делах девушка, поняв желание пациента буквально. – Профессор распорядился дать вам овсяный отвар, когда вы попросите еды. Если потерпите немного, то я разогрею его и принесу.
- Ну, что ж, придётся потерпеть, - разочарованно вздохнув, оставил всякие надежды на спонтанное соитие с только что сорвавшейся с его крючка малознакомой «рыбкой» Пётр Кондратьевич, согласившись на овсяный перекус.
- Я мигом, – пообещала ответственная комсомолка и, заботливо укутав вылезший во время разговора из-под одеяла голый торс пациента, умчалась на кухню.
Пока Машенька активно гремела на кухне кастрюлями, Пётр Кондратьевич нащупал под одеялом свой «проснувшийся» член и немного пожамкал его рукой, проверяя на твёрдость. Член оказался в полной «боевой готовности», способным «штурмовать» любую, даже самую непреступную, «крепость». Однако завоёвывать силой это чистое невинное существо в белоснежном халатике он не хотел. Да и бывший статус «прилежного семьянина» и «уважаемого в народе купца» не позволял ему опускаться до такой низости. Но в то же время, Пётра Кондратьевича поражал тот факт, с какой лёгкостью после развратного путешествия во сне по спальням самых красивых барышень Санкт-Петербурга он забросил свою шуструю «удочку» в сторону этой безумно красивой и робкой «рыбки», «плавающей» в опасной близости от него. Как просто в его голове рождаются столь пошлые мысли. И это при живой-то жене! Неужели, перелетев на этой ледяной «машине времени» из одной эпохи в другую, его тело осталось прежним, а нравы переродились в современные? Ведь раньше, прежде чем «нечаянно» прикоснуться рукой лишь к подолу платья возлюбленной, должно было пройти пару месяцев активных ухаживаний, а чтобы чмокнуть барышню в щёчку, нужно было сдерживать свои пылкие и страстные порывы минимум полгода. Наверное, за те пятьдесят лет, пока он находился в льдине, химические свойства воздуха на Планете изменились и попросту стали «пьянить» людей. А опьянённые люди гораздо смелее и раскованнее, нежели трезвые. Соответственно, оттаяв и начав самостоятельно дышать, он тут же пропитался этим современным духом свободы, бесстыдства, воодушевлённого оптимизма, и в одночасье превратился из серьёзного воспитанного дворянина в озабоченного бахвала и балагура, - нашёл единственное объяснение своему, столь смелому и пошлому, поведению Пётр Кондратьевич и, довольный своею логичной гипотезой, радостно смирился с новыми моральными принципами советского времени.
Чтобы на практике проверить эту научную теорию и окончательно убедиться в правоте своего предположения, автор «научной гипотезы» решил провести «лабораторный опыт» и прямо спросить у Машеньки об её взглядах на щекотливую в паху тему, как только та вернётся с кухни.
Поплевав на ладошку, Пётр Кондратьевич пригладил на голове торчащие в разные стороны волосы и сделал томительно-обольстительное выражение лица.
- Вы похожи на Гитлера со сбритыми усами, ждущего Еву Браун в первую брачную ночь, – захохотала вошедшая в лабораторию медсестра, с трудом удерживая перед собой стакан с овсяным отваром, чтобы не расплескать содержимое от смеха. – Вы хотите, чтобы я пролила вашу еду?
- Идьи сюда, майне кляйне «Ева»! Тфой «Гитлер» уже польгода никофо не «завоёвываль» и жаждет фероломно перейти все границы дозволенного и фторгнуться в тфой слабо укрепленный территория, – с немецким акцентом игриво произнёс Пётр Кондратьевич и поманил медсестру к себе пальчиком.
- А вот это уже не смешно, - застыв на месте, сурово сказала Машенька с окаменевшим лицом. - Вам повезло, что я юна и не была на фронте. Но даже мне хочется сейчас взять отцовский наградной пистолет и влепить вам промеж глаз пулю в лоб. Прямо сквозь вашу прилизанную чёлку.
- Прости меня за мой глупый «спектакль», - опомнившись, виновато потупив взор, промямлил Пётр Кондратьевич, обратно взлохмачивая чёлку. - Я хотел лишь подыграть твоёму воображению и не подумал о той боли, коию оставил сей мерзкий персонаж в сердце кажного советского человека. Пойми, я не пережил тяготы войны на собственной «шкуре» и мне пока трудно правильно реагировать на такое количество новой для меня информации.
- Ладно, на больных не обижаются, - немного смягчилась медсестра и протянула пациенту стакан с овсяным отваром. – Вот, пейте. Только не «залпом», а маленькими глотками. Приятного аппетита.
Пётр Кондратьевич взял стакан в руки, понюхал склизкую мутную жижу и сделал пробный глоток.
- Фу! – чавкая, поморщился недовольный пациент и брезгливо отставил стакан подальше от себя на невысокий обеденный столик, стоявший с противоположной от тумбочки стороны кровати. - Энто что, разогретая сперма?
- Это овсяный отвар, приготовленный по распоряжению товарища профессора, - обиженно протараторила Машенька, расстроившись из-за того, что она так старательно и с такой любовью готовила для «путешественника во времени» его первый завтрак, а он ему так не понравился, даже не смотря на то, что во рту у оголодавшего привереды пятьдесят лет не было и крошки.
- А ты не лжёшь? – прищурившись, спросил Пётр Кондратьевич и перевёл сомнительный взгляд на отставленный на обеденный столик стакан. - Энто точно овсяный отвар, а не семенная жидкость, коию наспускали для меня профессор с Ванечкой?
- Точно, – усмехнувшись, фыркнула медсестра и, покраснев от стыда, смущённо отвернулась к окошку.
- А отчего тодА энта жидкость тёплая, а не горячая? Словно её грели в яичках, а не в кастрюле, - не унимался мнительный параноик.
- Потому, что вам горячее нельзя, – потеряв терпение, привела убедительный аргумент Машенька, строго взглянув на зажравшегося гурмана. - И перестаньте такое говорить, а то меня стошнит.
- А я могу отказаться от сего «блюда» и попросить заменить его, хотя бы на куриный бульон? Можно даже на холодный, - недовольно поинтересовался Пётр Кондратьевич и требовательно посмотрел на Машеньку, как на нерасторопную официантку.
- Нет. Вы не в ресторане, – категорично отвергла альтернативное предложение пациента дерзкая медсестра и, сев на табурет возле кровати, воинственно закинула ногу на ногу. - Жрите то, что вам дали.
- Ну, что ж, «сперму», так «сперму», - обречённо произнёс Пётр Кондратьевич и, взяв со столика стакан с отваром, стал из него по чуть-чуть отпивать.
Машеньке вдруг стало жаль этого несчастного, изнурённого мужчину, перенёсшего серьёзную, неизлечимую болезнь, долгую пятидесятилетнюю заморозку, а вдобавок, чудом вернувшись с того света, ещё и получившего такую мощную психологическую травму, приправленную такой невкусной баландой. В душе доброй, ранимой и впечатлительной девушки тут же «заскребли кошки».
Она быстро поменяла воинственную позу на скромную и, взирая на то, с каким отвращением этот бедолага вталкивает в себя эту мутную, тёплую слизь, начала примирительно каяться:
- Вы простите меня, Пётр Кондратьевич, за грубость. Я честно сильно старалась, когда готовила вам этот отвар, и очень хотела, чтобы он вам понравился, но вы своим выпендрёжем меня взбесили. Вот я и сорвалась.
Бывший купец, никак не реагируя на слова медсестры, продолжал, морщась, трапезничать.
Желая хоть немного подсластить его горькую участь, сердобольная девушка осмотрелась по сторонам и, убедившись в том, что рядом никого нет, заговорщицки прошептала:
- Хотите, я вам леденцового петушка на палочке дам пососать?
- Лучше бы ты моёму «петушку» дала себя «поклевать», – подумал Пётр Кондратьевич, а вслух холодно произнёс: - Благодарю, но я уже сыт, – и демонстративно поставил на обеденный столик опустошённый наполовину стакан.
- Ну, Пётр Кондратьевич, – расстроено заскулила Машенька, и в её глазах заблестели слёзы. – Давайте мириться.
- Хорошо, я готов «зарыть» наш «топор войны» и примириться с тобою, ежели ты откровенно ответишь мне на мой пикантный вопрос, - снисходительно и великодушно выставил своё условие автор «научной теории», вспомнив о своём желании провести «лабораторный опыт» на Машеньке и понять, насколько пьянящий воздух свободы пятидесятых годов сокращает срок ухаживания за современными девушками, в отличие от барышень конца девятнадцатого века.
- Спрашивайте, – обречённо пошла на вынужденный компромисс бесстрашная комсомолка и, вытерев намокшие глаза, приготовилась к самому худшему.
Пётр Кондратьевич обрадованно заёрзал на кровати и, подложив подушку поудобнее под спину, перешёл из полулежащего положения – в сидячее.
- А вопрос мой, прост, - немного понизил градус напряжения псевдо «учёный», видя, как подопытная нервничает. И чтобы больше не томить побледневшую девушку, тихонько спросил: - Через какое время ты допустила бы к свому телу понравившегося табе ухажёра?
Медсестра, видимо ожидая более откровенного вопроса, с облегчением выдохнула и, придя немного в себя, начала рассудительно отвечать:
- В послевоенное время долго кокетничать с мужчинами опасно. Его может увести другая, более расторопная и решительная женщина. Но и сразу честной советской девушке ложиться в постель к мужику не к лицу. Тем более комсомолке. Прежде всего, мужчина должен стать для меня героем. И героем не в смысле совершения военного подвига. Достаточно просто защитить меня от хулиганов, спасти застрявшую в водопроводной трубе кошку, вынести из горящего дома беспомощную старушку. Кроме того, мой ухажёр должен недельку погулять со мной по парку, романтично держа меня за руку, покатать на лодке или на карусели, сочинить для меня хотя бы один стишок, подарить красивые цветы, ну и сводить в кино. Не думаю, что понравившийся мне мужчина успеет всё это проделать быстрее, чем за две недели.
- ДВЕ НЕДЕЛИ, – мечтательно повторил про себя Пётр Кондратьевич, обрадованный ответом Машеньки. – Всего через каких-то пару недель и дюжину простых поступков энта невероятно красивая девушка может оказаться в моёй постели, без халата и без панталон… Я обожаю середину двадцатого века! – в душе воскликнул азартный ловелас, а вслух расстроено промолвил: - Так долго?
- Придётся потерпеть, – кокетливо предупредила невинная недотрога в белом халате и, довольная примирением, встав с табуретки, принялась перебирать на лабораторном столе медицинские инструменты, как бы невзначай демонстрируя пациенту достоинства своей фигуры.
Следя за манипуляциями Машеньки, Пётр Кондратьевич с удивлением отмечал для себя тот факт, что из двух чудес двадцатого века - «волшебного ящика» и «ангела небесной красоты» - он безотрывно смотрит на второе. Хотя по идее «первое чудо» объективно гораздо чудеснее, нежели «второе», и с подобными чудесами он раньше никогда не сталкивался, в отличие от многочисленных «чудес» прекрасного пола. Но, видимо, природа берёт своё и определяет приоритетность «чудес», отталкиваясь в первую очередь от потребностей не головы, а головки.
А Машенька, ненавязчиво «мозоля» похотливый взгляд пациенту своими прелестями, а проще говоря, «вертя» перед ним «хвостом», с неменьшим удивлением думала о том, что оттаявший из льдины всего пару дней назад древний, старый, наглый и бесцеремонный «мамонт» волнует её сердце сильнее, чем её скромный, ревнивый и нерешительный ухажёр Ванечка, с которым она дружит уже два года. Ещё её смущало то, что она так легко допустила возможность обладать ею через две недели совершенно незнакомому пошляку, а хорошо знакомому Ванечке не позволяла даже думать об этом.
Шипение телевизора вернуло «мыслителей» из их внутренних монологов в реальность, и они продолжили общий диалог.
- О! «Волшебный ящик» поломался, – испуганно произнёс Пётр Кондратьевич, указывая рукой на шипящий бытовой электроприбор.
- Он не сломался, просто закончились телепередачи, - спокойно объяснила Машенька и, подойдя к телевизору, выключила его, вынув вилку из розетки.
- А скоро ль начнутся новые? – расстроенно спросил разочарованный телезритель голосом маленького мальчика, у которого закончилось время катания на аттракционе.
- Через три дня, - оптимистично пообещала медсестра. - Телевещание происходит два-три раза в неделю.
- А чем я буду заполнять свой досуг, кодА вы меня оставите ночью одного? – продолжал ныть Пётр Кондратьевич, не выходя из образа «маленького мальчика».
- Будете спать, - заботливо, по-матерински, ответила Машенька и вновь укутала пациента одеялом.
- Да что вы меня всё спать укладываете! – взбунтовался Пётр Кондратьевич и сбросил с себя одеяло в знак протеста. – Сотый раз вам повторяю: я почивал полста лет, и теперича желаю бодрствовать столько же времени.
- Ну, тогда я принесу вам книжки, – быстро успокоила «бунтовщика» смекалистая медсестра и, на всякий случай, поинтересовалась: - Вы же умеете читать?
- Я, конечно, не такой умный, как ваш профессор, но грамоте обучен, – гордо похвастался Пётр Кондратьевич, вздёрнув вверх нос.
- Вот и славно, - улыбнулась Машенька, взирая на то, с каким важным видом взрослый человек объявляет о том, что он, всего-навсего, умеет читать, и, сложив из пальцев два кругляшка, имитирующих оправу очков, прислонила их к своим глазам, изображая профессора. – Елисей Афанасьевич достал для внуков несколько интересных книг, и думаю, он с вами ими поделится.
- А есчё выдайте мне писчую бумагу и перо с чернилами, - взяв медсестру за руку, шёпотом попросил Пётр Кондратьевич и стал нежно гладить пальцем по её запястью. - Хочу попробовать себя в поэзии…
- Пошляк. «Кобель» нетерпеливый, – возмутилась невинная девушка, выдёргивая руку из вспотевшей ладони возбуждённого пациента.
- А чего здря время терять? – задал риторический вопрос Пётр Кондратьевич, огорчившись тем, что «рыбка» опять выскользнула из его рук. - Я не намерен табе давать повод оттягивать тот счастливый миг ашо на пару недель из-за отсутствия любовных стишков о табе. К тому же я не Пушкин, чтоб «наклепать» их за ночь двести штук. Дай бог «родить» хотя б один за энтот срок.
- Вы как мужлан. Прямолинейный и совсем не романтичный, - куксясь, охарактеризовала собеседника медсестра, коря его за негалантное к ней отношение. - Девушке приятнее, когда ей посвящают стихи сюрпризом. Неожиданно…
- Прошу прощения, сударыня, но для того, чтоб подготовить вам сюрприз и сбегать за листком бумаги, я должен, для начала, встать с кровати. А энтого мне не велит профессор, и атрофированные за полста лет ножные мышцы, - озвучил Пётр Кондратьевич объективную причину отсутствия в нём в данный момент галантности и беспомощно развёл руки в стороны.
Машенька вновь почувствовала себя неловко, и «сидящие» в её душе «кошки» стали опять готовить свои острые коготки, чтобы начать её скрести.
Неловкая ситуация разрешилась благодаря вошедшему в лабораторию Ванечке.
- Смена, - громко и печально объявил во всеуслышание ассистент профессора и понуро поплёлся к койке пациента.
- Состояние больного стабильное, удовлетворительное. Самостоятельно принял первую порцию пищи в виде овсяного отвара. Первичная реакция организма на отвар нормальная, отвержения не произошло. Просмотр телевизора вызвал у пациента положительную реакцию, страх и испуг не зафиксирован, - сухо и по-деловому отчиталась медсестра, уступая Ванечке место возле кровати.
- А кардиограмма мне говорит об обратном, - сурово пробормотал ассистент профессора, внимательно рассматривая длинную бумажную ленту ЭКГ. - Учащённое сердцебиение, нарушение ритма… Уверен, что если у него взять сейчас соответствующий анализ, то я увижу ещё и скачки адреналина в крови.
Машенька, почувствовав себя причастной ко всем этим физиологическим отклонениям от нормы, молча стояла, виновато опустив голову.
- И глаза у него красные, словно он не овсяный отвар пил, а спирт. Причём не разбавленный, - добавил Ванечка, переведя всё тот же пытливый взгляд с ленты ЭКГ – на пациента.
- Вы говорите обо мне как о лабораторной крысе, – возмутился Пётр Кондратьевич, встряв в профессиональный разговор коллег. – Однако в отличие от крысы, я всё слышу и всё понимаю. Не могли бы вы, прежде чем обсуждать меня в таком роде, усыпить подопытную «крысу», али оглушить?
Во всём виноватая «коза отпущения» Машенька стойко сносила поочерёдные удары ревнивых «самцов» и, надев на себя воображаемую непробиваемую «броню», терпеливо ждала, когда мальчики прекратят припираться и придираться к ней.
Ассистент профессора, довольный самоопределением пациента и его добровольным сравниванием себя с крысой, ехидно ухмылялся.
Обратив внимание на то, с каким удовольствием ассистент согласно кивает головой, представляя его подопытным грызуном, Пётр Кондратьевич понял, что коварная провокация противнику удалась и достигла своей цели.
Решив переломить ход «сражения» в свою пользу, «тёртый калач» с купеческим прошлым применил ответный хитрый «манёвр» и притворился беспомощной, безоружной жертвой, атакованной агрессивным, вероломным и безжалостным профессионалом, вооружённым острым скальпелем и шприцем.
- То, что Ванечка меня терпеть не может - энто очевидно. И будь его воля, то сей чёрт брал бы у меня анализы и тыкал бы меня иголками до тех пор, пока бы я не издох от потери крови и не угодил прямо в ад. Но ты-то, мой белокрылый Ангел, должна меня окрылять и манить за собою в рай, – жалобно простонал Пётр Кондратьевич, простирая к Машеньке руки, как к божеству. - А ты говоришь обо мне, как энтот чёрт о крысе, а не как ангел о белом голубке, парящем от любви на седьмом небе.
Сентиментальная медсестра с умилением смотрела на мужественного, но такого ранимого человека, и в её глазах наворачивались слёзы.
- Вы нас неправильно поняли, - попытался перехватить инициативу ассистент профессора, чувствуя потерю стратегического преимущества. – Мы не относимся к вам, как к лабораторной «крысе». Просто мы должны неукоснительно соблюдать внутренние правила специального медицинского учреждения и говорить между собой используя профессиональную терминологию.
- Но меж вами находится ашо и живой, и весьма уважаемый в прошлом, человек, коего обижат ваша «профессиональная терминология», – напомнил «чёрту» о правилах хорошего тона Пётр Кондратьевич, продолжая тянуть руки к «ангелу».
- Мальчики, не ссорьтесь, – дружелюбно попросила Машенька неугомонных «дуэлянтов», пытаясь их примирить, и, подойдя к Петру Кондратьевичу, нежно опустила на кровать его тянущиеся к ней руки. – Вам нужно найти с Ванечкой общий язык, хотя бы на то время, пока его не сменит товарищ профессор. А я пока пойду, попрошу Елисея Афанасьевича о том, чтобы он выделил вам одну из своих, предназначенных для внуков, детских книг. Вряд ли вам будет интересно читать специальную медицинскую литературу. А других книжек у нас в лаборатории нет, - с сожалением сообщила пациенту заботливая медсестра, окидывая взглядом полки лаборатории. - Через пару дней возьму вам в якутской библиотеке Пушкина, а пока потренируетесь на детских сказках. А ещё попрошу профессора, когда он пойдёт менять Ванечку, чтобы он захватил для вас перо, чернила и тетрадь, - ласково пообещала будущему «поэту» «дама» его сердца и кокетливо подмигнула своему «рыцарю».
Глава четвёртая
«Лис, воронёнок и заветный сыр»
Как только Машенька вышла за дверь, Пётр Кондратьевич схватил Ванечку за халат и, подтащив его к себе, тихонько попросил:
- Ты могёшь сводить меня в уборную? Мне нужно упражняться самостоятельно испражняться.
- Вам пока рано вставать, - дёргаясь как собака на поводке, покряхтел ассистент профессора, стараясь освободиться от «захвата».
- Да как ты не уразумеешь, «чёрт безрогий», я не хочу обосраться при Машеньке, - процедил сквозь зубы Пётр Кондратьевич, ещё крепче сжимая в руке халат Ванечки.
- А-а-а, ну, тогда вам, точно, ещё рано вставать, – с той же ехидной улыбкой отказал озабоченному пациенту ассистент профессора и, отвернув голову в сторону, зажмурился, ожидая от старшего и более сильного соперника бурной неконтролируемой физической реакции, в виде «града» тяжёлых увесистых тумаков или элементарного удушения посредством его же собственного пояса от халата.
Однако, Пётр Кондратьевич, видя, как отчаявшийся «щенок» «порыкивает» на него, скалит свои юные зубки и, возможно, попытается его больно «укусить» при первой же возможности, (а у него для этого есть масса острых медицинских инструментов и фармацевтических препаратов) решил устранить соперника не физически, а более гуманным, менее кровавым и хитрым способом - «способом убеждения».
Изобразив на лице «обречённое уныние», мудрый «пёс» ослабил хватку и, отпустив халат, обиженно отмахнулся от дерзкого соперника.
- Ну и ладно. Насру прямо в постель. Иди, готовь чистую простынь.
Ванечка, представив, как ему придётся выгребать из-под этого взрослого мужика его дерьмо, а потом подтирать его грязную, вонючую задницу, поморщился. Он понимал, что этот засранец, не желая сконфузиться при Машеньке, поднатужится и обязательно воплотит свой «говённый» замысел во время его дежурства. Так сказать, «убьёт сразу двух зайцев»: и при Машеньке не обосрётся, и назло отомстит ему за отказ помочь сходить в туалет.
Положив на воображаемые весы «огромную кучу дерьма» пациента и свою ревнивую «мелкую пакость», ассистент профессора увидел, что «огромная куча дерьма» пациента очевидно перевешивает его «мелкую пакость». Сделав вид, будто он сжалился над пациентом, а вовсе не испугался «говнобомбардировки» противника, Ванечка примирительно улыбнулся и, активно закатывая рукава халата, снисходительно произнёс:
- Так и быть, спасу вашу влюблённую задницу, а заодно и вашу купеческую честь с репутацией. Поднимайтесь. Попробую вас довести до туалета.
- А ты не такой уж и чёрт, как я думал, - притворно удивился Пётр Кондратьевич, делая вид, что верит в столь скорую перемену настроения ассистента профессора и в его бескорыстное желание помочь конкуренту. - Права была Машенька, говоря о том, что ты добрый, хороший и преданный медицине человек. Кто знает? Может, мы с тобою подружимся, и опытный «кобель» откроет табе секрет о том, как стать счастливым…
Через мгновение, отсоединённый от всех жизнеобеспечивающих его организм систем и аппаратов, опираясь на хрупкого, тощего юношу, Пётр Кондратьевич, еле передвигая конечностями, медленно шаркал в сторону туалета. А минут через десять они вернулись, и побледневший бывший купец, обессилено рухнув на кровать, утомлённо простонал:
- Да-а-а, посрать так и не удалось. Видать, пока нечем.
- Но вы же не будете теперь меня этим шантажировать? – тяжело дыша, поинтересовался у измождённого пациента Ванечка и устало вытер со лба пот.
- Да что ты, Ванечка, ни в коем разе. Ты словно верный боевой товарищ волок меня из туалета, как раненого друга с поля боя. Не бзди и не переживай. Табя я не предам и нашу тайну «старшему» об энтом героическом «броске» в уборную не выдам, – торжественно пообещал Пётр Кондратьевич и резко перешёл на шёпот. - Ты лучше вот что, друг, поведай откровенно мне: насколько всё сурьёзно у табя с твоейною коллегой?
- С Машулей? – робко спросил Ванечка, отведя стеснительный взгляд в сторону.
- С ней, – вкрадчиво, на выдохе «прошипел» Пётр Кондратьевич, «удавом» вползая в личную жизнь дрожащего от страха молодого «кролика».
- Мы дружим с ней уже два года, - нехотя признался ассистент профессора, будучи не в восторге от выбранной пациентом темы для разговора.
- Два года просто дружите али «близко дружите»? – решил сразу выяснить степень серьёзности их отношений Пётр Кондратьевич, не обращая внимания на явное нежелание Ванечки говорить об этом.
- Вы меня простите, но это не ваше дело, - решительно ушёл от ответа ассистент профессора и направился к столу с медицинским инструментом, с видом шибко занятого человека.
- Ежели не хочешь говорить со мною, тодЫ веди меня в уборную опять, - выкрикнул в спину уходящего соперника опытный хитрец и издал ртом пердящий звук. - Желаю сызнова попробовать опорожниться. Али иди сразу за чистыми простынями. Я с детства какался, кодА меня оставляли без присмотра. По всей вероятности, у меня врождённое чувство страха от одиночества. Из-за сей фобии меня даже мать старалась никогда одного не оставлять.
- Вы же обещали меня этим не шантажировать, – фыркнул через плечо Ванечка, «застыв» на месте.
- Так и я не ожидал, что мой «боевой товарищ» бросит меня здесь одного, – язвительно обосновал причину нарушения данного Ванечке обещания бывший купец и обиженно отвернулся к стене.
- Близко мы с ней не дружим, - хмуро пробурчал ассистент профессора и, вернувшись к кровати, сел на табурет возле неё, как провинившийся перед хозяином дрессированный пёс. – Не хочу лишать её девственности до свадьбы. Вдруг у нас не получится и мы, в итоге, не поженимся? Как ей потом выходить замуж за другого, с такой репутацией? Поэтому я и веду себя с ней, как истинный джентльмен и честный советский гражданин.
- А поведай-ка ты мне как на духу, «джентльмен», не оттого ли ты решил блюсти её телесную чистоту, что она табе попросту НЕ ДАЁТь? – ухмыляясь, предположил Пётр Кондратьевич, бросив пренебрежительный взгляд через плечо.
- Не даёт? – вспыхнул «джентльмен» и возмущённо наморщил лицо. – Да в прошлом году, в колхозе, куда нас отправляли на один день на уборку пшеницы, я мог с ней переспать прямо в амбаре! Мы пережидали в нём сильный дождь с грозой, и наше спонтанное уединение в столь романтическом месте, видимо, взбудоражило кровь этой скромной девушки. Она бросилась в мои объятия и, трясясь от возбуждения, прижалась ко мне всем своим, намокшим от дождя, телом. Представляете, какие чудеса самообладания мне пришлось продемонстрировать, чтобы не воспользоваться её минутной слабостью?
- А… - хотел было прокомментировать услышанное Пётр Кондратьевич, но не успел. Молодой человек, «распушив хвост», словно павлин, продолжил кичиться своим «джентльменством».
- А на День её рождения я подарил ей настоящее ЭСКИМО! – выпучив глаза, с гордостью похвастался ассистент профессора, будто речь шла не о застывшем куске сладкого молока в шоколаде на палочке, а о самом крупном в мире бриллианте. – Когда она его, мыча от удовольствия, облизывала со всех сторон, то «обронила» такую фразу: «ЗА ТАКОЙ ПОДАРОК Я ИСПОЛНЮ ЛЮБОЕ ТВОЁ ЖЕЛАНИЕ. ПРОСИ ВСЁ, ЧТО ХОЧЕШЬ».
- Ну-у-у, энто есчё ничаво не значит, – усмехнулся Пётр Кондратьевич, с азартом развернувшись к собеседнику. – Барышни часто так говорят, вкладывая в смысл своейных слов всё что угодно, но тока не своё тело. А в амбаре Машенька, возможно, прижалась к табе и тряслась не от возбуждения, а от страху, – скептически заметил Пётр Кондратьевич, ища оправдание столь странному поведению для девственницы. - Есть люди, коие так шибко боятся грозы, что готовы не то что броситься в объятия первого встречного юноши, а готовы забраться в берлогу к дикому медведю, дабы за евонной лохматой и широкой спиною укрыться от сих страшных раскатов грома.
- Ну да, конечно. Так всё и было. Я же ЧМО, которое не могут желать красивые девушки, - огрызнувшись, капитулировал Ванечка и уставился на контрольно-измерительный прибор пульса пациента, мечтая всем сердцем о том, чтобы тот замер.
- А что означает сие странное слово ЧМО? – поинтересовался Пётр Кондратьевич, желая понять: хулит себя этот дерзкий щенок или хвалит.
- ЧМО - это Человек Морально Опущенный, - расшифровал таинственную аббревиатуру Ванечка, продолжая кукситься.
- Да, не считаю я табя за такого человека, - специально солгал хитрый «лис» и, чтобы глупый «воронёнок» выронил изо рта заветный «сыр», начал ему обильно льстить. – Ты без сомнения ДЖЕНТЛЬМЕН. Другой негодяй непременно воспользовался бы слабостью девушки и благоприятной обстановкой, но ты не такой. Ты умный, честный комсомолец, не запятнавший кровью невинной девушки своейной чистой души и белоснежной, как твой медицинский халат, будущей репутации СОВЕТСКОГО УЧЁНОГО.
Ванечке очень понравились аналогии, приведённые бывшим купцом, и он расплылся в довольной улыбке. А Пётр Кондратьевич, дав собеседнику пару секунд понежиться в «лучах славы», тут же «окунул» его в свои сомнения:
- Но в таком случае, на чём строится твоя уверенность в том, что до табя Машеньку не «протыкал» своейным «шприцом» какой-нибудь другой студент али какой-нибудь доктор «ловеласных наук»?
- На фактах, – уверенно заявил «растаявший» от комплиментов ассистент профессора и заговорщицки, в полголоса, пояснил: - Каждый год все сотрудники нашей лаборатории проходят медосмотр, и во время последнего в её карте, под штампиком гинеколога, я разглядел об этом соответствующую отметку.
- У-у-у, экий ты зоркий орёл, – щедро наградил хитрый «лис» ещё одним комплиментом окрылённого «воронёнка» и, по-дружески, погрозил ему пальцем. – Однако, мой юный друг, не забывай, что настоящие джентльмены НИКОГДА не заглядывають к мужчинам в игральные карты, а к женщинам - в медицинские … Но ты, бесспорно, заслуживаешь похвалы за двухлетнюю стойкость, половое воздержание и комсомольское терпение по отношению к объекту своёй страсти. А Машенька заслуживает того же – за бдение девичьей чистоты. Вы молодцы, – уважительно кивая головой, заключил Пётр Кондратьевич и мысленно добавил: «КАКОЙ ПРИЯТНЫЙ, НЕОЖИДАННЫЙ СЮРПРИЗ. МОЯ ЛЮБОВЬ НЕВИННА И ЧИСТА, КАК САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ АНГЕЛ. КАК ХОРОШО, ЧТО РЯДОМ С НЕЙ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ БЛЕЯЛ НЕРЕШИТЕЛЬНЫЙ «БАРАН», А НЕ РЫЧАЛ ГОЛОДНЫЙ, МОЛЧАЛИВЫЙ, КРОВОЖАДНЫЙ «ВОЛК»».
- Спасибо, - вежливо поблагодарил пациента за добрые слова ассистент профессора и заботливо поинтересовался: - Покакать не надумали? А то меня скоро сменит Елисей Афанасьевич, а ему, в его возрасте, таскать на себе такого здоровенного мужика в туалет будет не под силу.
- Нет, благодарю вас, сударь, - приветливо улыбнулся Ванечке Пётр Кондратьевич. – Пописел самостоятельно, и за то ХВАЛА ГОСПОДУ БОГУ. А на «покакать», видимо, ашо организм недостаточно экскрементов накопил. Да и ноги ходить у меня боле устали, нежели попа – тужиться. Как почувствую щекотание «навозного жука» в своейной заднице, так сразу к табе за помощью и обращусь. А пока в моём животе порхают лишь бабочки, можь пойти отдохнуть, поспать, али снег на улице пособирать в ведро. В общем, хочу отпустить табя с дежурства пораньше. Как ты на сие смотришь?
- Да я бы с удовольствием, – грустно пожал плечами Ванечка. - Но нам категорически запрещено от вас отходить, даже на минуту.
- Вот досада, - поморщился Пётр Кондратьевич и расстроено откинул голову на подушку. - А я хотел побыть со своими мыслями наедине.
- А давайте я вас с вашими мыслями здесь, на кровати, оставлю, а сам отойду в сторону к операционному столу и поперебираю на нём медицинскую утварь? – нашёл подходящий способ угодить пациенту, не нарушая служебных обязанностей, ответственный «дежурный», сияя от восторга.
- Сделайте одолжение, милостивый государь, – радостно принял предложение Ванечки бывший купец, одобрительно кивнув головой.
Ассистент профессора, выставив перед собой оттопыренный вверх большой палец руки, заговорщицки подмигнул пациенту и, насвистывая себе под нос какую-то дурацкую мелодию, направился к операционному столу.
Глава пятая
«Наедине с похабными мыслями»
Оставшись со своими мыслями наедине, Пётр Кондратьевич первым делом подумал о том, что медсестра Машенька по возрасту годится ему почти в правнучки. Но с учётом его фактического тридцатисемилетнего возраста их восемнадцатилетняя разница ему уже не казалась такой огромной, что, бесспорно, бодрило его и хорохорило в интимном плане. А вот шестидесятидевятилетняя супруга и пятидесятиоднолетний сын «висели гирями» на его слабых ногах и не давали взмыть на «седьмое небо» от счастья к его голубоглазому ангелу Машеньке, что его сильно огорчало.
Конечно, нежные и страстные чувства к супруге Антонине Ермолаевне за время пятидесятилетней заморозки у Пётра Кондратьевича, в отличие от его организма, не остыли. Он по-прежнему её горячо любил и хотел как женщину. Но ту - девятнадцатилетнюю сочную девушку с упругой попой и пышной грудью, а не скукоженную шестидесятидевятилетнюю беззубую старушку с дряблой и морщинистой кожей.
В идеале он с удовольствием согласился бы выкинуть из своей жизни этот полувековой «спящий» период, чтобы принять в свою молодую семью голубоглазую «копию» своей жены и жить вчетвером: он, девятнадцатилетняя Машенька, девятнадцатилетняя Антонина Ермолаевна и годовалый сынок Филиппонька. Вот тогда он был бы абсолютно счастлив.
Пётр Кондратьевич даже представил себе такую картину: как летним жарким днём на берегу реки он с Филиппонькой на удочку ловит карасиков, Антонина Ермолаевна чистит пойманную ими рыбу, а Машенька жарит карасиков на костре. Затем они все дружно обедают, а вечером, уложив Филиппоньку спать, уединяются в спальне и при свечах начинают прелюбодействовать. Оргия длится до самого утра. Однако петухи не решаются кукарекать и, чтобы не мешать таинству любви, терпеливо ждут окончания соития. Соловьи не поют по тем же причинам. Кузнечики не стрекочут. Рыба в реке не плещется. Вдруг раздаётся звонкий громкий металлический звук: БРЯ-Я-Я-Я-ЯК…
- Что энто?! – испуганно спрашивает своих жён Пётр Кондратьевич.
- Может, это подкова, подвешенная «на счастье» над входной дверью, упала? – предполагает Антонина Ермолаевна, прикрывая рукой обнажённую грудь.
- Да это, скорее всего, завистливый кузнец кувалдой по наковальне вдарил, или поп в колокол. Дабы напугать нас, грешников, - уверенно заявляет Машенька, суетливо крестясь.
- Постой! Ты ж атеистка? – удивлённо спрашивает Машеньку Пётр Кондратьевич, грубо одёргивая её руку от лица.
- Ну, значит, не поп, а завистливый кузнец мешает нам совокупляться, - равнодушно отвечает Машенька и начинает натягивать на себя ажурные панталоны.
- Простите, если напугал, - виновато выкрикнул ассистент профессора, бесцеремонно ворвавшись в эротическую фантазию Петра Кондратьевича. - У меня с операционного стола железная банка с тампонами упала.
- БАНКА УПАЛА?! – возмущённо взвыл Пётр Кондратьевич и, сжимая от злости кулаки, раздражённо поинтересовался у неуклюжего «дежурного»: - Ванечка, а ты раньше кузнецом никогда не робил?
- Нет, - растерянно ответил ассистент профессора, поднимая с пола блестящий металлический предмет из нержавеющей стали. - А почему вы спрашиваете?
- Да уж больно у табя движения размашистые, – саркастично обосновал своё любопытство Пётр Кондратьевич, взмахнув обеими руками из стороны в сторону, словно дирижёр симфонического оркестра. - Для будущего хирурга энто большой изъян. Во время операции можь случайно оттяпать у хворого что-нидь лишнее.
- Не-е-ет, к больным пациентам я очень внимателен. Особенно к тем, кто на операционном столе, – улыбаясь, категорически не согласился с бывшим купцом будущий хирург, отрицательно мотая головой.
- Ну, коли ты к пациентам и впрямь внимателен, то наверняка должён помнить об том, что один из них дюже хотел побыть НАЕДИНЕ со своими мыслями, но сидящий в табе криворукий увалень не даёть ему энтого сделать, - тактично свалил всю вину на «третье лицо» Пётр Кондратьевич, чтобы слегка «отбелить» лицо самого «дежурного».
- Ладно. Пойду на кухню и попью чаю, чтобы вам не мешать, - поняв намёк, услужливо пробубнил ассистент профессора и, поставив банку на прежнее место, незаметно погрозил ей кулаком. - Простите ещё раз за мою неловкость.
- Тока заклинаю табя, Ванечка, громко не швыркай чаем и чайником не греми на кухне. Хорошо? – заранее предупредил юного растяпу опытный скептик, сильно сомневаясь в том, что тот способен выполнить его просьбу.
- Хорошо, Пётр Кондратьевич, попью чай холодным, - язвительным тоном пообещал дерзкий «дежурный», следуя от операционного стола к кухне.
- Вот, погань скудоумная! – мысленно выругался на молодого соперника Пётр Кондратьевич, услышав от того реплику про «холодный чай». – Совсем нюх потерял, «щенок глистастый». Ну, погоди! Через пару недель я к твоейной пустой голове рожки «приделаю», – пригрозил Ванечке бывший купец и начал представлять, как он это будет делать…
В его воображении, почему-то сразу появились пьяные хулиганы, которые стали грязно приставать к Машеньке, пытаясь её снасильничать прямо на операционном столе лаборатории. Двое держали её за руки и ноги, а третий, роняя на неё слюни, грубо рвал на ней одежду.
- Не смей касаться её своимя погаными лапами, мерзкое «животное»! – вставая с кровати, отважно выкрикнул Пётр Кондратьевич и, схватив с прикроватного обеденного столика железную кружку, вдарил ей обидчику по голове. Тот, на секунду застыв на месте, с грохотом рухнул под операционный стол. Хулиган, который держал Машеньку за ноги, схватил с операционного стола острый скальпель и, выставив его перед собой, смело пошёл на заступника. Пётр Кондратьевич уложил под операционный стол и второго бандита, оглушив его увесистой деревянной табуреткой. Третий насильник, державший Машеньку за руки, поднёс к её горлу нож и истерично заорал: «НЕ ПОДХОДИ, А ТО УБЬЮ!»
Пётр Кондратьевич остановился в полуметре от преступника и плавно поднял руки вверх, демонстрируя бандиту то, что не собирается его трогать. И как только насильник, успокоившись, немного ослабил хватку, бывший купец резко боднул его головой в нос. Упавший на пол со сломанным носом хулиган, корчась от боли, взвыл и, выронив нож, обхватил размозженное окровавленное лицо трясущимися руками.
Спасённая, вытирая на ходу слёзы, бросилась к герою в объятия.
- Обожди, – бережно отстранив от себя Машеньку, тревожно произнёс Пётр Кондратьевич. – Не время пока миловаться. Нужно скорее бежать в соседний дом. Ведь перед тем, как прийти сюды, энти твари ограбили старушку и, заперев её внутри дома, подожгли его, чтоб скрыть все улики и устранить живого свидетеля. Вызывай пожарную команду, а я пока побегу спасать бабулю.
Спешно набросив на голое тело белый медицинский халат и всунув босые ноги в чёрные Ванечкины валенки, Пётр Кондратьевич быстро распахнул окно и, прошептав себе под нос: «Так будет быстрее», перекрестился.
- Постой! – вскрикнула Машенька. – На улице «минус сорок», замёрзнешь.
- Не замёрзну. В горящем доме пожарче будет, нежели в зверски натопленной бане, – успокоил заботливую девушку герой с купеческим прошлым и ринулся на помощь старушке.
Отвязав по пути одного из двух запряжённых в сани оленей, стоявших у крыльца, Пётр Кондратьевич запрыгнул на него верхом и, крепко вцепившись в ветвистые рога, пришпорив, направил понёсшееся галопом животное на горящую избу. Сходу, выбив копытами дверь, они заскочили в полыхающий дом, подхватили шаящую бабульку и «молнией» выскочили наружу.
Доставив дымящуюся, сильно напуганную старушку в секретную лабораторию, Пётр Кондратьевич вместе с Машенькой оказали пострадавшей первую медицинскую помощь: дали через маску подышать кислородом, оттёрли спиртом от сажи чумазое лицо и обработали мазью обожжённые участки кожи. После чего, расчувствовавшаяся бабулька, проронив слезу, обратилась к своему спасителю:
- Спасибо тебе, милок. Будь я помоложе, то, не раздумывая, отдалась бы тебе в знак благодарности прямо на этом операционном столе. А находясь сейчас в столь неприглядном преклонном возрасте, могу за отвагу твою наградить тебя лишь своими золотыми вставными зубами, – скрипучим голосом прокряхтела старушка и, взяв с операционного стола медицинские щипцы, полезла ими в свой рот.
- Что вы, не нужно! – остановил бабулю Пётр Кондратьевич и, забрав у неё щипцы, указал на цветочный горшок, который бабка крепко прижимала к себе второй рукой. – Ежели вам дюже хочется меня отблагодарить, то пожалуйте мне лучше сей аленький цветочек.
- Это простая герань, – засмеялась бабка и, подмигнув опалённому спасителю, протянула ему горшок с цветком. - Ну, коли он дороже для тебя чем мои золотые зубы, то забирай. А я, с вашего позволения, воспользуюсь вашим оленем и поеду на нём в Лапландию к своей сестре. Буду теперича у неё доживать свой век.
Как только старушка ускакала, Пётр Кондратьевич опустился на одно колено и, торжественно вручив Машеньке герань, с выражением произнёс:
- Дарю табе энтот цветок,
- Такой же красный, как у спасённой бабушки платок,
- Как флаг советский, как алый пионерский галстук,
- И как моя горячая, наполненная страстью кровь,
- Я жалую его табе, моя голубоглазая любовь!
Машенька бережно взяла из рук бывшего купца горшок с красной геранью, понюхала цветок и, прикрыв от удовольствия глаза, протяжно простонала.
- Мой милый! Смелый мой герой!
- Ложись на стол, я буду «спать» сейчас с тобой…
- Но я ж ашо не катал табя в парке на карусели и не вынул застрявшую кошку из водопроводной трубы, - перешёл на прозу немного растерявшийся герой, трясясь от возбуждения.
- Ни беда, - поставив горшок с цветком на тумбочку возле кровати и кокетливо скидывая с себя белый халатик, томно прошептала медсестра. – Вынимай свою «колбаску» и порадуй пока ею МОЮ «киску». Надеюсь, ты меня так рьяно будешь вертеть на своей «карусели», что от головокружения я окончательно «сойду с ума» от тебя…
Долго уговаривать героя оголённой девушке не пришлось. Пётр Кондратьевич, в одно мгновение, тоже сбросил с себя белый халатик со скоростью ящерицы, отбросившей свой хвост, и стряхнул с ног громоздкие валенки, да так рьяно, что один валенок чуть не сбил с тумбочки цветок, а второй «просвистев» над головой голой Машеньки улетел на кухню. Откуда через секунду донёсся громкий «БАЦ-Ц-Ц-Ц-Ц».
Пётр Кондратьевич, от резкого и звонкого звука зажмурился.
- Простите, ради Ленина, Сталина и всей Коммунистической партии, - виновато запричитал с кухни ассистент профессора, вновь ворвавшись в эротическую фантазию пациента. – Я нечаянно споткнулся о ведро и пролил всю талую воду. Профессор теперь меня убьёт.
- Не-е-е-ет, энто я табя убью! Вперёд профессора! – открыв глаза, истошно заорал на Ванечку Пётр Кондратьевич, неистово выглядывая из-за приподнятого в паху одеяла. - Я тока задремал, а тут ты со своённым поганым ведром впёрся в мой сон. Я от страха чуть не обделался! Твоё счастье, что во мне говна нет. А то бы табе щас пришлось не воду по всей кухне собирать, а дерьмо по всей лаборатории. Уйди с глаз моих долой, от греха подальше! Пока я табе энто ведро на башку не надел и банку с тампонами в жопу не вставил!
- Да ухожу я, ухожу. Не кричите, - напугано косясь на кровать, уведомил пациента ассистент профессора, торопливо перемещаясь с пустым ведром от кухни к выходу. – Пойду снова снег собирать, пока профессор не пришёл, - пояснил Ванечка, быстро напяливая на себя тулуп и валенки.
- Сгинь, нечистая! – громогласно завопил оставшийся без «награды» «герой» и, схватив с обеденного столика пустую кружку, швырнул ею в ненавистного «разрушителя» его эротических фантазий. – Чтоб ты тама окочурился на морозе, «погань внезапная»! Чтоб табя там олени обоссали, «снеговик» ты, пустоголовый! Чтоб табе поп свечку поставил «за здравие», и не просто поставил, а прямо в твою атеистическую задницу!..
Ещё минут пятнадцать слышал ассистент профессора в свой адрес доносившиеся через окно лаборатории проклятия, наполняя на улице ведро снегом. После чего крики пациента и пурга на улице стали постепенно стихать и в конце концов полностью умолкли.
Глава шестая
«Путешествие в Америку на «подземной лодке» или противостояние буржуазного «белого» гриба с «красноголовиком»»
Прооравшись, Пётр Кондратьевич почувствовал некое облегчение в душе, и его самообладание вернулось. Пребывая в умиротворённой тишине, ему уже не хотелось всё метать и крушить, а хотелось мечтать и курить.
Приподнявшись в постели, заядлый курильщик окинул взглядом лабораторию и, не найдя то, чем можно было бы «подымить», вернулся к мечтаниям.
В этот раз он мысленно сел на воображаемый подземный поезд, который Машенька назвала таинственным словом «МЕТРО», и поехал на нём в Америку.
Пётр Кондратьевич наивно полагал, что под землёй поезд может «срЕзать» путь и пересечь Планету напрямую, через центр Земли, тем самым вдвое сократив расстояние до находившейся на противоположной стороне Планеты далёкой страны. А сам поезд он представлял в виде нескольких, сцепленных между собой, подводных лодок. Этаких «ПОДЗЕМНЫХ ЛОДОК», только не плывущих, а «ползущих» под землёй с большой скоростью. В его понимании вагон «подземного поезда» должен был быть гораздо меньших размеров, нежели вагон обычного поезда, и у него должна была быть не квадратная, а овальная форма «снаряда». Естественно, он должен был быть герметичным, чтобы вовнутрь не попадала земля с песком, и, конечно, БЕЗ окон.
- Что можно увидать в окно, быстро передвигаясь под землёю? – недоумевая, спрашивал сам себя Пётр Кондратьевич и тут же сам себе уверенно отвечал: - НИЧАВО. Тока темноту. Не то что червей, даже корни крупных деревьев невозможно разглядеть, несясь с большой скоростью под лесами и долами. Кроме того, случайно выпавший в тоннеле из земли камень могёт запросто разбить окно поезда и нанести увечья человеку.
Завершив внутренний монолог, Пётр Кондратьевич вернулся в воображаемый подземный поезд, только теперь через верхний люк (именно так представлял себе вход в вагон «подземной лодки» бывший купец), закурил почитаемую им кубинскую сигару «La Gloria Cubana», поставил перед собой на столик из красного дерева стакан настоящего китайского чая «императорский» в золотом подстаканнике, развалился на удобном мягком диване, обитом бархатом, и, открыв свежий номер своей любимой газеты «Санкт-Петербургские ведомости», начал коротать время «в пути».
Пётр Кондратьевич почему-то ощущал себя не обычным пассажиром, а царственной особой, этакой важной «птицей», а точнее – богатым важным «кротом» в меховой шубе, инкогнито путешествующим под землёй в вагоне повышенной комфортности, больше напоминавшем шикарные апартаменты фешенебельного отеля, нежели привычный взгляду обычного человека стандартный плацкартный вагон.
- Да-а-а, по всей вероятности, я не избавилси от своейных барских замашек. А таким я комсомолке Машеньке вряд ли приглянусь, - здраво размыслил Пётр Кондратьевич и быстро «пересел» в вагон попроще.
В этом вагоне бывший купец сидел в своих фантазиях уже на деревянной скамейке, курил замусоленную папиросу, а в руках держал свёрнутую в трубочку революционную газету «Искра».
Вагон был выкрашен в зелёный цвет военного образца с нарисованными красными окнами, а на стенах висели точно такие же, как и в секретной лаборатории, портреты Ленина и Сталина.
- Тьфу, – с отвращением брезгливо поморщился бывший купец. - Я похож на люмпена-пролетариата, тока что доевшего в канаве лошадь. Ну не способна такая ЦАЦА, как Машенька, обратить внимание на такое ничтожное существо, как сей мерзкий тип. Хоть убейте.
- Как скажете, - сурово произнёс неожиданно вошедший в тот же вагон товарищ Юровский и, взведя боёк пистолета, хладнокровно навёл его на «недобитого буржуя».
- Нет, не стреляйте! Я избавлюсь от сих барских замашек! Клянусь вам! – истошно заорал Пётр Кондратьевич и, крепко зажмурившись, вытянул перед собой обе руки, закрываясь ими от выстрела.
- Вы что, пугали его расстрелом? – удивлённо спросил энкаведешник, строго кивнув головой в сторону корчившегося перед ним бывшего купца.
- Никак нет, товарищ Красноголовиков, - растерянно пробормотал профессор, с неменьшим удивлением взирая на подскочившего в кровати пациента.
Пётр Кондратьевич, услышав знакомый голос, замер, медленно приоткрыл глаза и, увидев сквозь пальцы вытянутых перед собой рук стоявшего рядом с профессором энкаведешника в военной форме, снова зажмурился.
- Возможно, у пациента в детстве была какая-то психологическая травма, связанная с человеком в военной форме, - задумчиво предположил Елисей Афанасьевич, почёсывая затылок. – Но, судя по заспанному лицу пациента, это, скорее всего, обыкновенная реакция на увиденный во сне кошмар.
- А сейчас он до сих пор пребывает во сне или уже бодрствует? – тихонько, чтобы не разбудить, возможно, спящего человека, спросил у профессора товарищ Красноголовиков, склонив голову к его уху.
- Подозреваю, что в данную секунду у него «пограничное» состояние, - утвердительно ответил Елисей Афанасьевич, окинув пациента опытным взглядом.
В то время, пока вошедшие в лабораторию профессор с энкаведешником шептались между собой, обсуждая странную реакцию пациента на их приход, Пётр Кондратьевич успел немного успокоиться от того, что товарищ Юровский оказался простой фантазией, но в то же время успел и сильно напрячься от того, что красноармеец с фамилией Красноголовиков заявился к нему наяву, и у него тоже был с собой пистолет.
Сменившийся один страх на другой даже успел нарисовать в голове бывшего купца такую нелепую картину…
Будто бы он - это «белый (буржуазный) гриб», а товарищ Красноголовиков, соответственно – красный гриб «красноголовик», который решил очистить революционный «лес» от «белых», богатых, благородных элементов буржуазии.
- Пётр Кондратьевич, батенька, вам приснился страшный сон, или вас напугал военный мундир нашего гостя? – громко поинтересовался у своего пациента Елисей Афанасьевич, с осторожностью приближаясь к его кровати с товарищем Красноголовиковым.
Чтобы не подвести профессора, а заодно и избежать возможных расспросов незнакомого человека в военной форме о том, почему бывшему купцу грезится голенькая комсомолка Машенька и откуда оттаявшему «мамонту», проспавшему пятьдесят лет, известно о товарище Юровском, Пётр Кондратьевич изобразил на лице признаки «лёгкого помешательства» и начал импровизировать:
- Видите ли, Елисей Афанасьевич, до вашего приходу ко мне во сне явился Робинзон Крузо в красноармейской шинели и будёновке и спросил о трёх самых необходимых вещах, коие я взял бы с собою на необитаемый остров. Я в шутку ответил ему, что на необитаемый остров я взял бы с собою «золотую рыбку», бутылку со всемогущим Джином и «волшебную палочку». А он, замест того чтоб посмеяться, навёл на меня ружьё и, прицелившись прямо в моё бьющееся от волнения сердце, сурово предупредил об том, что «буржуйские замашки» не защитят «золотого мальчика» от свинцовой пули. И что спастися мне поможет лишь вера в светлое будущее, партбилет у сердца и заряженный «маузер», сжимаемый в мозолистой руке...
- А он мне нравится, – честно признался профессору товарищ Красноголовиков, уважительно качая головой и указательным пальцем перед носом проснувшегося пациента. – Продолжайте свой медицинский эксперимент и помните, что эта научная «бомба» должна морально уничтожить ваших капиталистических коллег и отбросить их «взрывной волной» на многие годы назад. Через пару дней его новые документы будут готовы, а через месяцок-другой мы сможем явить миру ПЕРВОГО СОВЕТСКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА ВО ВРЕМЕНИ! Представляю, как эти вздёрнутые англо-американские носы грустно повиснут, почуяв запах нашей победы, – восторженно воскликнул энкаведешник, радостно похлопал профессора по плечу и, алчно взглянув горящими глазами на смирно лежавшую на кровати «научную бомбу», воодушевлённо покинул секретную лабораторию.
- У-ф-ф, - с облегчением выдохнул профессор и провёл ладошкой по мокрому лбу. – Кажется, пронесло.
- Судя по вашей реакции, Елисей Афанасьевич, энтот военный человек пришёл сюды, чтоб кого-то из нас двоих расстрелять, а в итоге помиловал обоих, - в шутливой манере попытался разрядить напряжённую обстановку Пётр Кондратьевич, видя, как профессора до сих пор потряхивает от волнения. – Поведайте, ежели не секрет, кто энтот добрый человек и почему вас от него ПРОНЕСЛО?
- Этот военный человек – главный куратор нашего научного эксперимента. И от него зависит наше будущее, - с придыханием объяснил Елисей Афанасьевич, вытягивая указательный палец к небу.
- Говоря иными словами, ежели бы ему не приглянулось то, что он увидал, то меня бы «усыпили» как боле ненужную лабораторную крысу, а вас, профессор, бы перевели в обычный военный госпиталь бинтовать раненых? – иронично предположил Пётр Кондратьевич, незаметно посмеиваясь над тем, с какой лёгкостью этот тщедушный пожилой атеист передал их судьбы не в руки Господа, а в окровавленные руки военного профессионала, для которого «убить человека» - это всё равно что повару оторвать голову петуху, чтобы сварить из него суп.
- Да, что-то наподобие этого, - продолжая глубоко вздыхать, грустно подтвердил профессор и тут же радостно заулыбался. – Но сейчас нам это не грозит. Перед нами только что «включили зелёный свет» и продлили «проездной абонемент» ещё на пятьдесят лет. Так что предлагаю это важное событие прямо сейчас и отметить.
Азартно потирая ладошки, профессор направился к прозрачному стеклянному шкафу с медицинскими препаратами и, вынув из него заполненный пузырёк, потряс им перед собой:
- Сейчас мы с вами, Пётр Кондратьевич, спиртику бахнем. Так сказать, за ваше новое рождение и за рождение нового этапа нашего научного эксперимента.
- С превеликим удовольствием, – бодро поддержал идею профессора психически истощённый пациент, давно мечтающий снять таким образом стресс накопленный за последние пару дней после пробуждения.
- Только вы, батенька, сильно не увлекайтесь. Ваша печень ещё очень слаба и может омрачить нашу с вами общую радость, - строго предупредил Елисей Афанасьевич, отстраняя руку с пузырьком на недосягаемое расстояние для больного. - Поэтому мы с вами выпьем чисто символически. По «капельке».
- А вас не пужает то, что моя нервная система не выдержит всех энтих эмоциональных потрясений и омрачит нашу с вами общую радость вперёд печени? – ехидно поинтересовался у профессора любитель крепких напитков, видя, как пузырёк с исцеляющим душу «эликсиром» отдаляется от него в противоположную сторону.
- Но я же давал вам валерьянки? – напомнил забывчивому симулянту профессор, ища взглядом подходящую пустую «тару» для смешивания спирта с водой.
- Профессор, ну я же не кот… Меня лучше успокаивает водочка, а не валерьяночка, – жалобно простонал Пётр Кондратьевич и нервно задёргал левым глазом, демонстрируя Елисею Афанасьевичу высокую степень расшатанности своих нервов.
- Ладно, так и быть, налью вам граммов двадцать ради столь радостного события, раз уж обещал, - усмехнувшись, сжалился над артистичным пациентом профессор, смешивая в пробирке спирт с водой. - Но только с условием, что вы закусите выпитое овсяным отваром.
- Ну, вы и хитрец, профессор, – захохотал Пётр Кондратьевич, перестав дёргать глазом. - Я же нисколечко не захмелею. Вы бы ашо мне предложили двадцать граммов водки запить литром огуречного рассола.
- А вы хотели бы «нажраться» как свинья, облевать здесь всё, обоссаться, а утром, на рассвете, «опохмелиться» девятью граммами свинца, которыми нас щедро угостит товарищ Красноголовиков? – попытался угадать желание пациента мудрый «прорицатель», сосредоточенно разливая готовый напиток равномерно по двум пробиркам.
Бывший купец, резко перестав смеяться, побледнел, и его праздничное настроение вмиг улетучилось.
- Не бойтесь. Никто нас не расстреляет, – поспешил успокоить и приободрить поникшего пациента профессор, увидев сквозь пробирки его подавленное состояние. – Но и вы должны помнить о том, что отныне вы отвечаете не только за свою жизнь, но и за весь наш дружный коллектив. Случись с вами какая-нибудь беда – проблемы будут у всех. Я понимаю, что вы к этому относитесь достаточно легкомысленно. Ведь вы, по большому счёту, в случае смерти, ничего не теряете. Так как сейчас вам фактически и физически столько же лет, сколько и было до заморозки. Умерли бы вы от холеры «вчера», или завтра умрёте с похмелья, для вас большой разницы нет. А, например, для меня это будет равносильно потере пятидесяти лет моей жизни. Моей ЛУЧШЕЙ жизни, которые мне уже никто не вернёт. Это вы проспали пятьдесят лет, будто одну ночь, и проснулись, не постарев ни на один день. А я эти пятьдесят лет провёл возле вашего заледеневшего тела, трясясь над ним и оберегая его целыми днями и бессонными ночами. Представляете, что будет со мной, если с вами, не дай бог, сейчас что-то произойдёт? И это ещё ничего, если я просто сойду с ума… В этом случае моя жизнь только поменяет форму и станет мифической, беззаботной сказкой, не имеющей смысла и морали, с окружающими меня, такими же странными, как и я, персонажами. А если меня парализует, и я превращусь в онемевший молчаливый «овощ»? Моя и без того несчастная семья, неделями, месяцами, годами не видящая своего мужа, отца, деда, станет ещё более несчастной, если им вместо мужа, отца и деда вернут молчаливый «овощ», на который они неделями, месяцами и годами вынуждены будут смотреть с утра и до вечера.
- Простите меня, профессор, за моё безрассудство, - виновато потупив взор, произнёс Пётр Кондратьевич, нахмурив брови. – С одной стороны, я понимал, что ваш научный подвиг, коий вы совершили, бесценен. Ведь вы не просто спасли мне жизнь, а практически дали мне НОВУЮ. Для меня вы, опосля всего энтого стали таким же родным человеком, как супруга и сын. Да вы, практически, стали моим вторым отцом. Но, с другой стороны, я действительно до конца не осознавал ту цену, коию вы заплатили за энто, и продолжаете платить ныне. Я не давал себе отчёта в том, что, ежели я умру, то вам, сии «уплаченные» годы, действительно никто не вернёт. Я хоть и не успел пока «нажраться», но почувствовать себя эгоистичной «свиньёю» уже успел.
- Не драматизируйте, - добродушно, по-отцовски улыбнулся профессор. – Я делал это по доброй воле и по собственному желанию. Ведь там был и мой научный интерес. Кроме того, вы уплатили за это немалые деньги. И если бы не вы, то, скорее всего, я не состоялся бы как учёный, и эту мою лабораторию закрыли бы уже в 1901 году. Поэтому моя благодарность вам столь же велика. А если учесть то, что я вас считаю своим научным «детищем», то, соответственно, вы для меня тоже как родной сын.
- Ну, тодА давайте, «папенька», за то и выпьем, – предложил Пётр Кондратьевич, поудобнее усаживаясь в кровати.
- Давай, «сынуля», – согласно кивнул профессор и протянул пациенту одну из пробирок. – Только подождите пока, не пейте. Я сейчас принесу вам «закуску».
- А куриного бульончика у вас там, случайно, не завалялось? – с надеждой в голосе спросил у Елисея Афанасьевича Пётр Кондратьевич, беря из его рук пробирку. – А то я овсяный отвар нынче уже откушивал.
- А хотите, я вам сладкий «гоголь-моголь» из сырого яйца взболтаю? – находчиво предложил профессор, радостно подмигнув пациенту.
- Мне не хотелось бы вас утруждать и долго «греть» в руках энти несчастные двадцать граммов водки, - вежливо отказался от десерта искушённый гурман с купеческим прошлым, сделав «жалостливое лицо». - Поэтому давайте «согреем» наши души сим стерильным, как и вся наша отечественная медицина, спиртным напитком и «закусим» выпитое согласно русской традиции троекратным поцелуем.
- Ну-у-у, такой тост грех не поддержать, – усмехнулся профессор, обтирая рукавом халата рот.
После чего «близкие родственники» звонко чокнулись пробирками и, опустошив их до дна, скрепили свой «родственный союз» троекратным христианским поцелуем.
Глава седьмая
«Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Откровенный мужской разговор о бабах, о тяжёлых судьбах, больших сосульках и цветах…»
Минут тридцать, чуть захмелевшие от выпитого натощак, биологический «отец» с биологическим «сыном» изливали друг другу душу, подробно повествуя о тяжёлых ударах судьбы и встречающихся на их жизненном пути «чёрных кошках», периодически перебегавших им дорогу.
Пётр Кондратьевич в основном жаловался на психологические травмы, полученные им в детстве: об отцовских карасиках да о несчастной «первой любви». А Елисей Афанасьевич - о многочисленных завистниках, то и дело «вставляющих палки в колёса» его разгоняющейся профессиональной карьеры.
А когда заботливый «отец» всё же уговорил «сына» съесть разогретый овсяный отвар, а тот, в свою очередь, уговорил «отца» выпить под «горячее» ещё по двадцать граммов разбавленного спиртика, их беседа приобрела более откровенный характер.
- Елисей Афанасьевич, ужель вам опосля всех энтих интриг и «выстроенных» вокруг вашего научного эксперимента препонов не хотелось плюнуть на всё, отвезти меня к реке Лена и отправить сию глыбу льда в долгое плавание к Северному Ледовитому океяну, в коем давно «бороздят» застывшие во льду мамонты?
- Что вы такое говорите! – возмутился профессор и раскраснелся ещё сильнее, только в этот раз уже от негодования, а не от алкоголя. - Вы никогда не были для меня пустой «глыбой льда». Я всегда относился к вам, к замороженному, как к живому человеку. Я разговаривал с вами, делился с вами своими переживаниями, успехами и неудачами. Я рассказывал вам свежие новости, вытаскивал вас на мороз, когда аварийно отключали электричество и купленная мной на ваши деньги немецкая холодильная камера не работала.
- Теперича понятно, отчего меня во время пятидесятилетнего сна постоянно знобило, - сделал про себя логический вывод Пётр Кондратьевич, продолжая внимательно и молча слушать трогательную тираду погрузившегося в приятные воспоминания профессора.
- А однажды я даже познакомил вас со своей невестой, моей будущей женой, которая меня к вам ревновала и немного обижалась на меня за то, что я провожу больше времени с вами, чем с ней, - улыбаясь, произнёс Елисей Афанасьевич, и в его глазах навернулись слёзы. – Позже я постоянно показывал вам наши общие семейные фотографии, в том числе своих постепенно растущих дочерей, а недавно я перед вами хвастался фотографией первого внука.
- Как энто ми-и-и-ило, – расчувствовавшись, протяжно проскулил Пётр Кондратьевич, сложив бровки «домиком». - Но как вы всё успевали: познакомиться со своею будущей невестой, жениться, «наделать» детей? Вы же проводили большую часть свово времени в лаборатории?
- В этом суровом климате, чтобы не замёрзнуть и не превратиться в ледышку, нужно постоянно заниматься любовью, а для этого нужна партнёрша и немного свободного времени, - отшутился профессор, краснея теперь уже от стыда. – Вот мне и пришлось пойти на поводу у своего инстинкта самосохранения и обзавестись женой. Ну а у тех, кто постоянно занимается любовью с ЖЕНОЙ, вскоре и появляются дети.
- Профессор, тока не говорите мне, что вы занимались срамными делами при мне, в сей лаборатории, - настороженно попросил Пётр Кондратьевич, подозрительно щурясь.
- Если честно, то вторую дочку мы зачали именно здесь, - нехотя сознался Елисей Афанасьевич, стеснительно опустив глаза «в пол».
- Но я надеюсь, хотя бы не на мне? – брезгливо поморщившись, спросил у седовласого извращенца, воспитанный по христианским традициям, бывший купец и испуганно икнул.
- Нет, - хихикнул советский учёный, на секунду представив эту нелепую картину. - Вы находились в отдельном и ОЧЕНЬ прохладном соседнем помещении, в котором я неминуемо столкнулся бы с проблемами потенции. Да и заниматься этим на вас, согласитесь, было бы неудобно, скользко и зябко для партнёрши.
- Вы меня успокоили, - с облегчением выдохнул Пётр Кондратьевич, поигрывая отсоединёнными от него присосками электронного кардиографического аппарата.
- А почему вы отключены от жизнеобеспечивающих систем и аппаратов? – возмущённо воскликнул профессор, с ужасом наблюдая за игривыми манипуляциями пациента с деталями медицинского оборудования.
- Да-а-а, энто я… отсоединил их, чтоб они... - тут же перестав играть присосками, начал невнятно что-то мямлить Пётр Кондратьевич, пытаясь на ходу придумать какую-то вескую причину своего отключения, дабы не навлечь праведный гнев Елисея Афанасьевича на Ванечку, которого он обещал не выдавать. – В общем, я отсоединился от всех энтих проводков потому, что они сковывают мои движения. Одно дело, кодА человек неподвижно лежит в коме, и другое дело, кодА ему хочется больше двигаться, а сии проводки мешають ему энто делать. Что я как «щенок на поводке», привязанный к кровати… У меня отличное самочувствие. Я накопил за пятьдесят лет много энергии, и мне не терпится её поскорее выплеснуть. Да и организьм мой начнёт лепше функционировать, ежели я стану больше его нагружать физически. Ведь так?
- Та-а-а-ак… - протянул профессор, краснея от возмущения и накаляясь, словно утюг. – А кто из моих ОТВЕТСТВЕННЫХ помощников, интересно, дежурил до меня? И почему этого легкомысленного сотрудника не было возле вас в момент моего прихода сюда с товарищем Красноголовиковым?
Видя, как над головой хлипкого юноши «сгущаются тучи», Пётр Кондратьевич, почему-то, не стал «подливать масло в огонь» и «топить» соперника в гневе его непосредственного начальника, а наоборот, решил спасти конкурента, чтобы в честной борьбе за сердце и другие привлекательные части тела Машеньки вырвать у Ванечки красивую победу, а не подлую.
Резко сменив стиль общения на виновато-покорный, пациент умело и, нужно отдать ему должное, очень артистично изобразил на лице испуганное покаяние.
- «Царь-батюшка», Елисей Афанасьевич, не вели казнить Ванечку за его халатность и отдавать его под расстрел товарищу Красноголовикову, а вели мне слово молвить, – схватив руку профессора, взмолился Пётр Кондратьевич и попытался прильнуть к ней губами, чтобы поцеловать.
- Вы это бросьте, – строго потребовал от бывшего купца Елисей Афанасьевич, решительно освобождая свою руку. – Сейчас не те времена. И я вам не «царь-батюшка», а лишь Главный научный сотрудник этой лаборатории. К тому же, подобное ханжество является не только «дурным тоном» для советского человека, но и негигиеничным, антисанитарным действием. Поэтому прекратите этот «цирк» и переходите сразу к делу. Что вы мне хотели этакого сказать, что могло бы уберечь этого разгильдяя от дисциплинарного наказания?
- Я хотел поведать вам о том, что Ванечка отсутствовал во время вашего прихода не по своёй воле, а по моёй. Энто я его от себя спровадил, - взял всю вину отсутствовавшего дежурного на себя Пётр Кондратьевич и, скорчив измученную гримасу, начал оправдываться: - Опосля того, как Ванечка поставил предо мною сей адский «чудо-ящик» с говорящей живой головою без туловища…
- Телевизор, - сосредоточенно уточнил профессор, пытливо всматриваясь в глаза собеседника.
- Да-да, телевизер, - повторил за учёным Пётр Кондратьевич, с опаской косясь на волшебный агрегат. – Так вот, опосля того, как Ванечка его включил, и сеанс шоковой телетерапии начался, мне дюже захотелось какать. Воспользовавшись моментом, когда Ванечка удалился в кухню откушивать чаю, я тихонько отцепил от себя всю энту «паутину» из проводов и попытался пойтить в уборную. Однако моя попытка оказалась неудачной. Сильное головокружение, подкашивающиеся ноги и прочие слабости вернули меня обратно в койку. Дабы скрыть следы несостоявшегося побега в туалет, я набросил на себя одеяло, так как сил обратно нацепить на себя проводки уже совсем не было. Силы покинули меня вместе с желанием какать. Видимо, услышав подозрительные звуки от моей возни, Ванечка быстро вернулся с кухни и, сев на табурет возле кровати, впился в меня своейным гипнотическим взглядом. Меня от энтого тут же стало клонить в сон, а он, «матросня пихальная», как назло, глаз с меня не спускал и следил за моим состоянием словно «ветеринар» за засыпающим от наркоза «котом», чтоб затем его немедля кастрировать. Чтоб сохранить свои яички я и пошёл на сию хитрость и отрядил его на улицу за большой сосулькой.
- За сосулькой? – недоумевая, переспросил Елисей Афанасьевич, думая, что ему это послышалось.
- Я наврал Ванечке про то, что опосля разморозки на меня беспрерывно обрушиваются панические атаки и преследують фобии того, что я могу полностью растаять аки Снегурочка и превратиться в лужу. И что ежели рядом со мною, на кровати, будет лежать огромная сосулька, то мне станет гораздо покойнее. Точно так же, как и верещащему от страха грудному младенцу, к коему подложили в койку родную мать, чтоб тот угомонился и прекратил орать, - перейдя на шёпот и озираясь по сторонам, объяснил профессору находчивый лжец причину появления в его рассказе сосульки.
- Оригинально, – удивлённо усмехнулся профессор и тут же обеспокоенно поинтересовался: - А с чего вы решили, что Ванечка хочет вас кастрировать? И как давно у ваших яичек возникла эта фобия?
- Не пужайтеся, Елисей Афанасьевич, с головою у меня всё в порядке. Мой рассудок растаял вместе с мозгом, но пока ашо не «потёк». Так что психиатры ваше «детище» у вас не отымут, – быстро успокоил профессора Пётр Кондратьевич, видя к чему тот клонит. – Дело в том, что Ванечка больно сильно ревнует ко мне Машеньку. Вот у меня и возникли сии ассоциации с «котом» и «ветеринаром». Вы же знаете, что ревнивые безумцы в состоянии аффекта способны пойти и не на такое…
- А что у Ванечки был повод ревновать к вам Машеньку? – так же настороженно, но уже без тревоги на лице полюбопытствовал профессор, одновременно проверяя одной рукой у пациента пульс, а другой рукой «измеряя» на лбу температуру тела.
- Конечно, нет, – уверенно солгал Пётр Кондратьевич, не моргнув и глазом. – Как можно ревновать к беспомощному, прикованному к постели человеку? Вот ежели бы Машенька сама залезла ко мне в койку, то сие могло б стать веским поводом для ревности. Но вы же понимаете, что советская комсомолка никогда бы не опустилась до такого сраму. Я, порой, не скрою, открыто восхищаюсь еённой красой, и осыпаю её комплиментами, но я считаю энто признаком хорошего тона и постулатом правильных манер воспитанного человека, а не прелюбодеянием. По крайней мере, в царские времена сие было этической нормой. Вспомните Пушкина, Чехова, Тургенева, Толстого… А вот что навоображал себе энтот скудоумный мальчишка, я не ведаю. Можь, он думат, что обычный приветственный поцелуй в ручку могёт довести даму до вершины блаженства и навек покорить еённое сердце? К тому же, какое право он вообче имеет ревновать Машеньку к кому бы то ни было? – возмущённо задал риторический вопрос Пётр Кондратьевич, сильно повысив голос. - Он ей что, супруг али суженый? Наскока я разумею, Машенька - барышня свободная.
- Ну, не кипятитесь вы так, - умиротворённым тоном посоветовал профессор, по-дружески похлопывая ладошкой по плечу подскочившего на кровати возмущённого пациента. - Вы же мудрый, взрослый мужчина и должны понимать то, что Ванечка находится в том романтическом возрасте, в котором у юношей в крови бушует тестостерон. А вот что касается Машеньки, то здесь я с вами соглашусь. Ванечка действительно официально не имеет на неё никаких прав, так как она совершенно свободна. Но и вы не имеете право на неё претендовать. Ведь у вас, осмелюсь вам напомнить, есть и жена, и сын…
- Обождите, профессор, ничаво боле не говорите, – закрыв глаза и прикрыв уши руками, остановил Елисея Афанасьевича взволнованный пациент и, промолчав несколько секунд, открыв глаза, продолжил: - Раз уж я, благодаря вашему таланту, уверовал в чудеса современной медицины, то отчего бы мне не уверовать и в такие мистические проявления, с коими я столкнулся опосля разморозки? Дело в том, что как тока я пробудился от пятидесятилетнего сна и увидел пред собою голубоглазого ангела, я грешным делом подумал, что ваш эксперимент не удался, и я оказался в раю, на небесах. Но потом, кодА я окончательно осознал то, что исцелён и спасён, в моёй голове мелькнула смелая мысль: «А ЧТО, ЕЖЕЛИ МОЯ ДРОЖАЙШАЯ СУПРУГА, АНТОНИНА ЕРМОЛАЕВНА, НЕ ЖЕЛАЯ РАССТАВАТЬСЯ СО МНОЮ НА ПЯТЬДЕСЯТ ДОЛГИХ ЛЕТ, УПРОСИЛА ВАС ЗАМОРОЗИТЬ И ЕЁ?»
- Ну-у-у, знаете! – отрицательно замотал головой Елисей Афанасьевич, растерянно пожимая плечами. – Такого я…
- Да ладно, профессор, – отмахнувшись рукой, вновь перебил учёного Пётр Кондратьевич. – Вы же видали мою супругу и не станете со мною спорить о том, что Машенька является живым воплощением Антонины Ермолавны. Тот же возраст… Цвет волос… Фигура… Рост… Черты лица… Единственное несовпадение – голубой цвет глаз, вместо болотно-зелёных. Но сему несоответствию я нахожу единственное объяснение… Вероятно, во время заморозки её болотно-зелёный цвет принял холодно-голубой оттенок льда, что вас, логично, напугало, и вы решили с правдой обождать и радостную новость мне пока не сообщать. А здря! Цвет глаз не повод душу мне терзать. И ежели вы мне приготовили сей приятный сюрприз, то самое время вам в сём признаться, – дрожащим голосом призвал профессора открыть ему медицинскую тайну Пётр Кондратьевич и затаил дыхание.
- Прошу прощения, но это лишь ваша фантазия. Красивая, не спорю, но фантазия, - с сожалением произнёс Елисей Афанасьевич, с глубоким сочувствием взирая на несчастного пациента. - Вот вы, только что, напомнили мне о своей супруге, и я, к своему удивлению, только сейчас мысленно тоже обнаружил бесспорное внешнее сходство Антонины Ермолаевны с Машенькой. Но как же вы не заметили различий в голосе, в чертах её характера? Ведь вы же общались с Машенькой? Да и как бы я смог уговорить вашу супругу выдать себя за мою медсестру? И, главное, зачем?
- Ваши доводы неубиваемы, - после некоторых раздумий согласился с профессором Пётр Кондратьевич, направив «потухший» взгляд на заснеженное окно. - Вы тока что разбили моё сердце. Было бы лучше, ежели бы вы енто сделали тогда, когда оно было замороженным. И мне было бы не так больно, и оно тогда было более хрупким.
- Чем это я вам разбил сердце? Тем, что не заморозил вместе с вами и вашу жену? – категорически отказался признавать себя виновным Елисей Афанасьевич, недовольно обращаясь к неблагодарному пациенту. – Если причина в этом, то вот что я вам на это скажу… Во-первых, у меня не было такого количества глицерина. Я на вас, на одного-то, кое-как «наскрёб» нужный объём, а для вашей жены мне пришлось бы собирать глицерин не по всему Якутску, а по всей стране. И я не уверен, что в 1900-м году во всей Российской империи можно было сыскать хотя бы половину необходимого для заморозки количества глицерина. А во-вторых, для этого должно было быть такое же, как в вашем случае, серьезное медицинское обоснование и добровольное желание самой Антонины Ермолаевны. А у меня на руках в тот момент не было ни того, ни другого, ни третьего. К тому же так рисковать жизнью здоровой, молодой и красивой девушки мне не позволили бы ни профессиональная этика, ни человеческая честь и совесть. Так что вы уж извините меня ещё раз за то, что я вас разочаровал. Хотя я совершенно не вижу причин для страданий. Ваша жена жива и здорова. Не понимаю, почему от вас исходят такие трагические вздохи разочарования?
- Потому что время «застыло» тока у меня, а у супруги оно безвозвратно «утекло» в печальное будущее, - грустно заметил Пётр Кондратьевич, продолжая смотреть в сторону заснеженного окна. - Ведь вместе со временем во мне застыла и любовь. А кодА она оттаяла, то с печалью обнаружила, что тот, благоухающий афродизиаками наикрасивейший цветок с едва раскрывшимся бутоном, уже увял, скукожился и высох… А рядом с ним стоит точно такой же, благоухающий афродизиаками наикрасивейший цветок и есчё даже с нераскрывшимся бутоном, с одним-единственным отличием: небесно-голубым оттенком глаз… Вот оттого и вздохи разочарования, что тот цветок - не тот...
- Теперь понятно, - укоризненно покряхтев, догадался профессор и задумчиво покачал головой. – К сожалению, время к нам беспощадно. А вот как вы поступите с увядшим, но ещё живым «цветком» - решать только вам.
- Вы предлагаете мне преданно любить «гербарий»? – ехидно спросил Пётр Кондратьевич, развернув голову к профессору. - Но энто же нечестно - обманывать и делать вид, что твои чувства по-прежнему пылают страстью к сухим, увядшим лепесткам?
- Время безжалостно уродует тела людей, но их души оставляет молодыми, - философски подметил Елисей Афанасьевич, на секунду «примерив» на себя рясу священника. - Можно же любить и уважать человека за его ум, порядочность и доброту. Но я вам в этом деле не советчик. Вы взрослый, умный человек и сами разберётесь в своих чувствах.
Пётр Кондратьевич вновь устремил свой взгляд на морозные узоры на стекле заснеженного окна, а Елисей Афанасьевич - на свой, стоявший на полу, возле кровати пациента, потёртый кожаный саквояж.
- Ах, да! Совсем забыл! Машенька сообщила мне о том, что вы просили у неё что-нибудь почитать и на чём-нибудь пописать, - шлёпнув себя ладошкой по лбу, воскликнул профессор и, открыв саквояж, с которым он пришёл в лабораторию с товарищем Красноголовиковым, аккуратно вынул из него красочную книжку, несколько листов бумаги, чернильницу и перо. - Вот, это вам. Читайте и пишите на здоровье. Надеюсь, вы не донесение будете писать на меня или на моих сотрудников?
- Ну что вы, Елисей Афанасьевич, я не настолько отморозил себе мозги, чтобы писать доносы на людей, даровавших мне вторую жизнь, - добродушно улыбаясь, обрадованно ответил Пётр Кондратьевич, бережно беря из рук профессора долгожданные гостинцы. – Опосля полувековой зимы в мою душу пришла весна, запели соловьи, и неожиданно проснулась тяга к поэтическому творчеству.
- Да вы ещё и романтик? – удивлённо поднял брови профессор. – Теперь мне даже без очков видны поводы для ревности моего ассистента, - иронично погрозил пальцем Елисей Афанасьевич и строго предупредил: - Настоятельно прошу вас всех не превращать лабораторию в театральную сцену, и не играть здесь «Отелло», «Ромео и Джульетту» и не устраивать в лаборатории гусарские дуэли. Вы все живые мне нужны. Договорились?
- Я с лёгкостью бы дал вам «честное комсомольское слово», но поскольку меня ашо не приняли в ряды сей могущественной организации, я не имею право им пользоваться. А вот «честное купеческое слово» я вам дать не могу, так как моё горячее сердце, боюсь, может не выдержать и нарушить данное холодной головой обещание. Так что не обессудьте, - развёл от бессилия руки в стороны Пётр Кондратьевич и, чтобы не нервировать пожилого человека, оптимистично добавил: - Но точно смею вас заверить в том, что не стану никого душить, травить и, тем более, стрелять из пистолета. Даже, ежели ваш ассистент нанесёт мне унизительное оскорбление.
- Благодарю вас, - почтенно склонил голову перед здравомыслящим пациентом Елисей Афанасьевич, вытянувшись в «струнку». - Спасибо и за это.
Вдруг, неожиданно, в лабораторию вбежал запыхавшийся Ванечка с ведром, до краёв заполненным небольшими сосульками и с испугом виновато посмотрел на профессора.
- А что, большой сосульки не нашёл? – не дав открыть рта ассистенту профессора, громко выкрикнул с кровати Пётр Кондратьевич и расстроено добавил: - Ну что ж, придётся обнимать ведро. Жаль тока то, что в нём «мальцы» растают быстро. А вот огромную сосульку я мог бы обымать подольше.
- Простите меня, товарищ профессор, – не обращая внимания на непонятные слова пациента, затараторил Ванечка, на ходу судорожно снимая с себя верхнюю одежду.
- Можешь не извиняться, – великодушно освободил своего ассистента от ненужных оправданий, Елисей Афанасьевич, махнув в его сторону рукой. - Мне Пётр Кондратьевич уже объяснил причину твоего отсутствия, и я вас всех простил. Но впредь прошу меня в курс дела всё же ставить.
- Даю вам «честное комсомольское слово», что такое больше не повторится, – торжественно поклялся Ванечка, прислонив руку к сердцу.
- А этот, видишь, в отличие от тебя, запросто поклялся, - прошептал бывшему купцу профессор, кивнув головой в сторону своего приободрившегося ассистента.
- Молод ашо и глуп, - шепнул в ответ Пётр Кондратьевич и, положив книжку и писчие принадлежности на краешек обеденного столика, громко крикнул Ванечке: - Неси скорей сюды ведро! Мне кажется, что моё сердце дюже горячо и топит меня изнутри нещадно.
Ванечка, совершенно не понимая, о чём идёт речь, не стал задавать лишних вопросов, а просто схватил ведро с сосульками и быстро поднёс его к кровати требовательного пациента.
- Не сочиняйте ерунды. Ничто у вас внутри не тает, – сурово погрозил пальцем профессор мнительному выдумщику с купеческим прошлым и, незаметно, заговорщицки ему подмигнув, обратился к своему ассистенту: - А вас с Машенькой, на будущее, настоятельно прошу сразу сообщать мне о подобных желаниях пациента и не проводить без моего ведома никаких дополнительных процедур.
- А-а-а, - растерянно вращая зрачками, протянул Ванечка, окончательно перестав понимать, что происходит и о каких процедурах идёт речь.
- Что, «А-А-А»? – раздражённо передразнил своего ассистента Елисей Афанасьевич. – Неси ведро с сосульками на кухню и подмени меня на пару часиков. Мне нужно срочно подкорректировать восстановительную программу пациента с учётом его возникших физиологических потребностей и желаний.
- Слушаюсь, товарищ профессор! Будет сделано! – выпрямив спину, на военный манер, радостно заверил Елисея Афанасьевича Ванечка и, обрадованный тем, что наконец-то начал понимать то, чего от него хотят, потащил ведро с сосульками на кухню.
Глава восьмая
«Оттаявшая» память вспоминает слово «месть»
Провожая уходящего профессора взглядом, Пётр Кондратьевич «наткнулся» им на висевший на вешалке у входной двери тулуп Ванечки с Машиной облезлой телогрейкой из меха непонятного животного и, как только Елисей Афанасьевич закрыл за собой дверь, удивлённо сморщив подбородок, громко спросил у громыхавшего на кухне железным ведром «сборщика» снега и сосулек:
- Ванечка, а почему тока ваша с Машенькиной верхняя одёжа висит на входе? Профессор у вас что, «морж», коий не мёрзнет, выходя на белоснежные улицы Якутска лишь в своёйном белоснежном медицинском халатике?
- Его дублёнка висит в его рабочем кабинете. А мы с Машенькой раздеваемся здесь потому, что наши жилые комнаты находятся на втором этаже и бегать туда каждый раз, перед тем, как выйти на улицу, неудобно, - выглянув из кухни и убедившись в том, что профессор ушёл, объяснил Ванечка и вновь скрылся за закутком кухни.
- А отчего вы не сымаете своейные тужурки в прихожей? – не унимался любопытный пациент, видя в этом явное нарушение санитарных норм. - Ведь с висящих в стерильной медицинской лаборатории меховых тулупов на пол «спрыгивают» миллионы микробов, коие тут же разбегаются по всему помещению.
- Не смешите меня! – хихикнула снова высунувшаяся из-за угла голова Ванечки и тут же исчезла. - Здесь на улице так холодно, что все существующие в природе микробы давно вымерзли, и наши тулупы столь же стерильны, как и халат у профессора. Да и прихожей у нас нет. Елисей Афанасьевич переделал её и часть коридора в «холодный бокс», в котором вы и пролежали пятьдесят лет.
- А где я буду проживать до отъезда в Ленинград, кодА оклемаюсь и встану на ноги? – всерьёз заволновался Пётр Кондратьевич, услышав про «холодный бокс».
- Товарищ профессор хочет уступить вам свою комнату, а сам планирует временно «переехать» в рабочий кабинет, - вытирая о вафельное полотенце руки, ответил Ванечка, выходя из кухни.
- А евонная жилая комната тож находится на втором этаже? – перестав кричать, спокойным голосом поинтересовался Пётр Кондратьевич, мысленно хваля гостеприимного профессора за то, что тот собирается пожертвовать ему свою жилплощадь и лишить себя ради него привычного комфорта.
- Да. Комната профессора находится прямо над нами, – сухо подтвердил Ванечка, вешая полотенце на спинку кровати пациента. - А на первом этаже расположен его рабочий кабинет, основная рабочая зона с операционной, где мы сейчас находимся, и кухней в закутке, а между ними «холодный бокс», узкий коридор до кабинета Елисея Афанасьевича, лестница на второй этаж и под ней выход на улицу.
- Немаленькая у вас лаборатория, – уважительно закивал головой Пётр Кондратьевич, окидывая взглядом стены и потолок просторного помещения.
- Вы мне зубы не заговаривайте, – «помаячил» указательным пальцем перед лицом пациента Ванечка и присел на табурет возле кровати. - Расскажите лучше, что вы такого наговорили профессору, что он тут же не снял с меня скальпелем скальп и не поставил мне двухлитровую «штрафную» клизму за моё отсутствие?
Пётр Кондратьевич, на секунду представив своего соперника со снятым скальпом и клизмой в заднице, сначала пожалел о том, что спас этого дурня, а себя лишил такого удовольствия: с наслаждением наблюдать за столь зрелищной экзекуцией, но потом, хоть и нехотя, но всё же похвастался своей великолепной находчивостью:
- Я солгал Елисею Афанасьевичу про то, что боюся полностью растаять, и о том, что упросил табя, в связи с энтим, отыскать для меня на улице ОГРОМНУЮ сосульку, коия будет лежать подле меня в койке и сдерживать таяние.
- Ну, вы и артист, – иронично фыркнул Ванечка, переплетая на груди руки. - И профессор в это поверил?
- Как видите: скальп у вас на месте и клизма сзади не торчит, - с досадой констатировал сей очевидный факт Пётр Кондратьевич, поочерёдно указывая рукой на голову и на жопу ассистента профессора. - А вот как так совпало то, что вы возвернулись в лабораторию именно с сосульками... Для меня до сих пор остаётся большой загадкой. Ну, али маленькой мистической тайной.
- Да никакой тайны в этом нет, – скептически возразил пациенту Ванечка, отмахнувшись от него рукой. - Когда я вышел на улицу за снегом, я случайно увидел над окном соседнего дома «грозди» недавно образовавшихся сосулек. Видать, хозяева кипятили белье, и пар из форточки сделал своё полезное дело и превратил снег в сосульки. Я подумал, что из полного ведра сосулек воды получится намного больше, чем из заполненного снегом ведра, и с азартом принялся собирать ценный «груз». Я так увлёкся процессом, что потерял счёт времени, да и собирать их было непросто. А когда вспомнил о том, что меня давно уже должен был сменить на посту профессор, то чуть в обморок не упал. Хорошо, что вы меня подстраховали и, можно сказать, спасли меня от сурового наказания. Теперь я ваш должник, – щедро предложил свои услуги «спасителю» ассистент профессора и тут же опомнившись, нахмурился. - Но заранее предупреждаю: Машеньку я вам не уступлю.
- Можешь не распаляться. Ничаво ты мне не должён, - освободил Пётр Кондратьевич Ванечку от каких бы то ни было обязательств. – Я лишь исполнил данное табе обещание:
не предавать табя и не выдавать нашу тайну «старшему» о том героическом «броске» в уборную. А вот что касается Машеньки, то мне твои уступки здеся без надобности. На пути к ейному сердцу я смету любые преграды, а об такие хлипкие и тощие, как ты, - даже не спотыкнуся.
- Ну, это мы ещё поглядим, - обиженно огрызнулся Ванечка и, вынув из кармана медицинского халата сложенную в несколько раз газетную страницу, принялся разгадывать в ней кроссворд.
Пётр Кондратьевич тоже решил воспользоваться возникшей тишиной и, взяв в руки красочную, принесённую профессором, книжку с названием «Белоснежка», погрузился в чтение.
Жадно «проглатывая» одну страницу за другой, увлечённый интересным сюжетом, «путешественник во времени» с удивлением обнаружил в сказке явное сходство с теми трагическими событиями, которые произошли в его жизни наяву, где в роли спасшего его ПРИНЦА выступил добрый ПРОФЕССОР; в роли злой МАЧЕХИ-ОТРАВИТЕЛЬНИЦЫ – завистливый местный узкоглазый купец; ну, а он сам, естественно, оказался в главной роли несчастной БЕЛОСНЕЖКИ.
Огорчённого печальными воспоминаниями Петра Кондратьевича утешало только одно: что, в отличие от злой мачехи из сказки, поручившей егерю убить Белоснежку и в доказательство её смерти вырезать и принести ей лёгкие и печень мёртвой девочки, узкоглазый якутский купец решил порешить его более гуманным способом, подмешав в чай «холерную воду». А вот «процедура отмщения» новоявленному поклоннику сказочной литературы очень понравилась. Дочитав сказку до конца, Пётр Кондратьевич, со зловещей улыбкой на лице, представил то, как узкоглазый якутский отравитель танцует на его с Машенькиной свадьбе в раскалённых башмаках, после чего мучительно умирает на глазах счастливых молодожёнов.
- Какая странная у вас улыбка, - отметил профессор, проверяя пульс у смотревшего в потолок пациента. – Вы как будто не рады, что я опять сменил Ванечку. И пульс у вас учащённый.
- А, энто вы, Елисей Афанасьевич? – вздрогнув от неожиданности, испуганно произнёс Пётр Кондратьевич, будучи уверенным в том, что рядом с ним по-прежнему находится ассистент профессора, молча разгадывающий кроссворд. – Я и не заметил, как вы поменялись.
- Отчего тогда у вас такая странная улыбка? Вы опять «поцапались» с моим ассистентом? – трогая лоб, настойчиво интересовался профессор, беспокоясь за самочувствие своего подопечного.
- От сей книжки, - честно признался Пётр Кондратьевич, развернув книгу обложкой к профессору. – Помните, как вы в 1900-м годе, прям перед самой заморозкой, сравнили меня с «Белоснежкой», коия должна была спокойно спать и не ворочаться во сне от того, что узнала правду о том, кто «её» заразил холерой?
- Может, я и говорил такое, - неуверенно подтвердил профессор, не придавая особого значения словам, невзначай брошенным много лет назад. - Но не берусь утверждать. С тех пор прошло пятьдесят лет, и я сейчас точно не вспомню, что «нёс» в тот, волнительный для меня, исторический момент.
- А я помню дословно, – похвастался бывший купец, гордо вздёрнув подбородок.
- И немудрено, – усмехнулся профессор. - Ведь для вас, фактически, это произошло буквально на днях, а не пятьдесят долгих лет тому назад. А теперь представьте, сколько информации протекло по моей памяти за эти годы. Поэтому вполне возможно, что эту маленькую и незначительную фразу могло запросто «смыть» из моей, бушующей и бурлящей всякими событиями, памяти и унести в небытиё.
- Значится, принесённая вами книга - энто просто мистическое совпадение, а не ваш хитрый умысел? – прищурившись, спросил Пётр Кондратьевич, внимательно следя за реакцией собеседника.
- Конечно, совпадение, – уверенно заявил профессор, снимая с себя очки и убирая их в нагрудный карманчик медицинского халата. - А вы подумали, что я специально принёс вам эту книгу, чтобы напомнить вам о вашем отравителе?
- Честно сказать, мыслишка такая была, - подозрительно приподняв бровь, ответил Пётр Кондратьевич и тут же подвёл итог: - Но ежели сие и впрямь простое совпадение, как вы утверждаете, то я благодарю Господа Бога за то, что он вложил в ваши руки именно энту, а не какую-то другую книгу. И теперича, чтоб справедливость восторжествовала, я буду молить энтого же Бога о том, чтоб тот узкоглазый грешник не помер раньше часа мовО возмездия, и перед тем, как предстать перед судом Всевышнего, предстал перед моим «самосудом».
- Забудьте об этом! – воскликнул профессор, нервно топнув ножкой. - Мне ещё этого не хватало! Чтобы моё научное «детище» погрязло в разборках пятидесятилетней давности, подвергая опасности себя и труд всей моей жизни.
- Тода вы должны «стереть» мне память либо помочь мне в отмщении, - деловым тоном предложил Пётр Кондратьевич и, на всякий случай, поинтересовался: - Вы же не хотите, чтоб зло победило добро и осталось безнаказанным?
- Я не хочу становиться соучастником преступления, – категорически отверг предложение пациента Елисей Афанасьевич, обтирая рукавом покрывшийся испариной лоб.
- А я и не предлагал вам преступать закон, - наигранно удивился Пётр Кондратьевич и снисходительно уточнил: - Я вам предложил лишь поучаствовать в торжестве справедливости.
- В Советском суде это будет трактоваться как ПРЕСТУПЛЕНИЕ, – сдавленным голосом зашипел законопослушный гражданин и ответственный коммунист, с опаской озираясь на портреты Ленина и Сталина.
- Елисей Афанасьевич, я не смогу жить, ежели не отомщу энтой гадине. Моё сердце не выдержит и разорвётся от одной тока мысли о том, что сей урод где-то рядом живёт и пиво с мёдом пьёт, - трясясь от ненависти, злобно прорычал Пётр Кондратьевич, сжимая кулаки.
- Нет! Нет! Нет! И ещё сто раз, нет! – твёрдо стоял на своём профессор, продолжая изо всех сил возмущённо топать ножкой. – Вам нужно думать о светлом будущем, а не о тёмном прошлом.
- До чего же вы лицемерный народ КОММУНИСТЫ, – саркастично ухмыльнулся бывший купец, всем своим видом выражая глубокую неприязнь к этим, марширующим «строем», фанатичным людям. – С благоговением думаете о СВЕТЛОМ БУДУЩЕМ в заляпанной кровью алой пролетарской рубахе…
- Я понял, - вдруг осенило побелевшего от страха профессора, быстро нашедшего оправдание этим страшным словам. - Сейчас же поздняя ночь, вы спите и бредите во сне. А то, что вы спите с открытыми глазами, так это побочный эффект от пятидесятилетней заморозки. Ваши глаза так долго были сомкнуты, что сейчас не закрываются даже во сне, - взволнованно объяснял пациенту, себе и висевшим за спиной портретам, причину этого медицинского феномена Елисей Афанасьевич, торопливо пропитывая кусок марли жидкостью из пузырька, вынутого из левого кармана своего медицинского халата. - Вам нужно спать с закрытыми глазами. Сейчас я вам протру глазки этой микстуркой, вы их прикроете и сразу перестанете бредить. Ведь сон с закрытыми глазами лечит намного эффективнее, нежели с открытыми. И уже завтра утром, когда вы проснётесь и увидите перед собой Машеньку, вы в этом сами убедитесь. Уверяю вас, от вашего ночного бреда не останется и следа.
- Да я не… - хотел было с чем-то не согласиться Пётр Кондратьевич, но не успел. Профессор ловко заткнул пациенту влажной марлей рот и через пару секунд глаза буйного «бредуна» закатились, а веки стали плавно смыкаться.
Глава девятая
«Любить или убить?»
Утром, как только Пётр Кондратьевич открыл глаза, он увидел перед собой попу, стоявшей к нему спиной, медсестры Машеньки, наводившей порядок на столе с медицинскими инструментами.
Вожделенно улыбнувшись, он слизнул вытекшую изо рта слюнку и подумал:
- А ведь профессор прав. Есть вещи, о коих бредить гораздо приятнее и безопаснее. Вот ежели бы Машенька ответила мне взаимностью и соблаговолила бы впустить мою «тычинку» в свой «пестик», то я, возможно, и забыл бы навсегда об энтом узкоглазом чёрте и о своейной «поносной вендетте». А пока, оттаявшее во мне, жгучее желание пятидесятилетней давности «расквитаться» с отравителем, нисколечко не уступает моёму новому горячему желанию - обладать сим голубоглазым ангелом.
Продолжая «пожирать» глазами сочные ягодицы привлекательной медсестры, мечтающий пациент укладывал на воображаемые чаши весов «Машеньку - против узкоглазого отравителя»; «Машеньку - против супруги с сыном»; «Машеньку - против ста пудов моржового зуба»; и, даже, «взвесил» Машеньку - с вагоном золота и всеми сокровищами мира. Но во всех случаях Машенька уверенно перевешивала противоположную чашу воображаемых весов.
- Энто оттого, что предо мною маячит сия аппетитная попа, – убеждал себя возбуждённый «взвешиватель». – А вот ежели бы предо мною сейчас находилась мерзкая узкоглазая рожа мово отравителя, то чаша весов, наверняка, склонилась бы в еённую сторону.
- Чья аппетитная попа перед вами маячит? – возмущённо спросила проснувшегося пациента Машенька, повернув к нему покрасневшее от смущения лицо.
Догадавшись о том, что он произнёс последнюю фразу не про себя, а вслух, глаза Петра Кондратьевича, растерянно «забегали» по сторонам и, наткнувшись на лежавшую под рукой детскую книжку, сосредоточенно застыли на ней.
- Энто я про еённую попу, - оправдываясь, ткнул пальцем находчивый пациент в нарисованную на одной из последних страниц Белоснежку, лежавшую в хрустальном гробу.
- Вас привлекают попы мёртвых девушек? – с ужасом поинтересовалась Машенька, перестав возиться с инструментами.
- Не-е-ет! Что ты! – отрицательно замотал головой Пётр Кондратьевич. – Ты всё не так поняла. Дело в том, что я перед сном читал энту книгу и вспомнил о своёй беде. Ты же, наверняка, читала в истории моей болезни о том, что меня в 1900-м годе заразили холерой?
- Читала о том, что вы болели холерой, - холодно подтвердила Машенька. – Но то, что вас заразили этой болезнью, там не написано.
- А меня заразили, – жалобно оповестил медсестру бывший купец, делая несчастное выражение лица. – Мне подмешал в чай холерную воду местный узкоглазый купец, коий напужался честной конкуренции и решил меня, таким образом, извести с энтого свету. Вспомнив об том, я задумался и уснул. А пока почивал, мне приснилась полунагая Белоснежка, танцующая в прозрачном платье «танец живота» и вопрошающая меня нежным голосом: «ЧЕГО БЫ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕЛАЛ БОЛЬШЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ: «ЛЮБИТЬ» ИЛИ «УБИТЬ»»? И я ответил ей: «КОНЕЧНО ЖЕ, ЛЮБИТЬ!» Она, виляя задом, мне, кокетливо, в ответ и говорит: «А ПОЧЕМУ?» И я, не отрывая взгляда от её зада, ей честно и отвечаю: «ДА ПОТОМУ, ЧТО ПРЕДО МНОЮ МАЯЧИТ ЭТА АППЕТИТНАЯ ПОПА. А ВОТ ЕЖЕЛИ БЫ ПРЕДО МНОЙ СЕЙЧАС НАХОДИЛАСЬ МЕРЗКАЯ УЗКОГЛАЗАЯ РОЖА МОЕГО ОТРАВИТЕЛЯ, ТО ЧАША ВЕСОВ, НАВЕРНЯКА, СКЛОНИЛАСЬ БЫ В ЕЁННУЮ СТОРОНУ». Ну, мол, в сторону «убить», - на всякий случай пояснил Машеньке смысл произнесённого им вслух выражения ловкий врунишка и наигранно «надел» на себя образ «невинной паиньки».
- Вам, наверное, книжки перед сном лучше не читать, - обеспокоенно посоветовала Машенька и, ревниво зыркнув на лежавшую в хрустальном гробу Белоснежку, продолжила возиться с медицинскими инструментами.
Кое-как выкрутившись из этой сложной ситуации, Пётр Кондратьевич с облегчением выдохнул и, чтобы поскорее забыть этот конфуз, быстро перевёл внимание с себя – на собеседницу.
- А табе снятся дурацкие сны?
- Иногда снятся, - не поворачивая головы, сухо ответила Машенька, старательно выкладывая прокипячённые стеклянные шприцы на стерильную марлю.
- А срамные? – вытягивая шею, задал провокационный вопрос любопытный поклонник, пытаясь разглядеть на её лице реакцию на услышанное.
- Кстати, недавно мне приснился один дурацкий сон, – задумчиво призналась Машенька, пропустив мимо своих ушей вопрос про «срамные сны».
Оставив шприцы в покое, она развернулась к пациенту и, облокотившись одной рукой на стол, закатив глаза к небу, стала искать в своей памяти содержание того сна…
Простояв в этой молчаливой позе примерно полминуты, медсестра таинственно улыбнулась и, опустив глаза, отрицательно замотала головой.
- Нет, мне неловко рассказывать вам такую чепуху.
- Отчего? – расстроился заинтригованный слушатель. – Ежели там речь идёт о чём-то непристойном, то не стесняйтесь. Рассказывайте всё наиподробнейшим образом.
- Пошляк! – вспыхнула Машенька и густо зарделась. – Нет там ничего такого.
- Тем более, – удивлённо хмыкнул Пётр Кондратьевич. - Чаво тодА ерепениться?
- Ладно, расскажу, - кокетливо согласилась медсестра и, строго пригрозив указательным пальцем, предупредила: - Только вы не смейтесь надо мной.
- Клянусь Святыми угодниками, – пообещал бывший православный и перекрестился.
- Кем? – переспросила Машенька, впервые слыша данное словосочетание.
- Не важно. По-вашему энто как «ЧЕСТНОЕ КОМСОМОЛЬСКОЕ», - не желая вдаваться в подробности, вкратце объяснил молоденькой атеистке значение данной клятвы Пётр Кондратьевич и, подложив руку под голову, приготовился слушать «сонную исповедь» юной собеседницы.
Машенька собралась с мыслями, переступила с ноги на ногу и, сменив опорную руку, начала своё повествование…
- Пару дней назад, приснилось мне, будто зашла я в наш центральный якутский магазин, а в нём на прилавках вместо тушёных консервов, круп, мыла да соли – лежат дорогие зарубежные дефицитные товары лёгкой промышленности: тирольские шляпы, французские духи, немецкие лакированные туфельки на платформе, итальянские шёлковые комбинации, американские ситцевые платья с кружевными воротничками… Я, не веря своим глазам, истерично смеясь от счастья, скупаю всё подряд, и, что самое интересное, деньги у меня в кошельке не заканчиваются. Затем, сгребаю всю эту кучу купленного барахла в охапку и бегу скорее домой, чтобы перед товарищем профессором и Ванечкой похвастаться, а навстречу мне идёт наш Первый секретарь райкома комсомола и сурово говорит: «КАК ТЕБЕ НЕ СТЫДНО, МАРИЯ?! ТЫ ЯКУТСКАЯ КОМСОМОЛКА, А НЕ КАКАЯ-ТО ТАМ БУРЖУЙСКАЯ ПОДСТИЛКА, ПРОМЕНЯВШАЯ СВОЮ ЧЕСТЬ СОВЕТСКУЮ НА ТОВАРЫ ЗАГРАНИЧНЫЕ. НЕ ДЛЯ ТОГО НАШИ ОТЦЫ С ДЕДАМИ КРОВЬ ПРОЛИВАЛИ, ЧТОБЫ ИХ СОВЕТСКИЕ ДОЧЕРИ НА СЕБЯ ЭТОТ ВРАЖЕСКИЙ СРАМ НАЗДЁВЫВАЛИ».
- Дурак, твой Первый секретарь райкома. И невежа. А ты его слухаешь, - не выдержав, прервал рассказ Машеньки холёный щёголь, знающий толк в хорошей и качественной одежде.
Однако девушка, словно загипнотизированная, не выходя из своего сна, продолжала говорить:
- Заплакала я, отбросила шмотьё в сторону, встала перед Первым секретарём райкома комсомола на колени и говорю: «ПРОСТИТЕ МЕНЯ, ТОВАРИЩ АНДРЕЙ, ЗА МОЮ СЛАБОСТЬ МИНУТНУЮ. ГОТОВА СМЫТЬ С СЕБЯ ЭТОТ ПОЗОР КРОВЬЮ». А он, не дрогнув ни единым мускулом на лице, вынул из кобуры пистолет, взвёл боёк, хладнокровно навёл дуло на меня и, сквозь зубы «процедил»: «КРОВЬЮ, ТАК КРОВЬЮ». Я от страха зажмурила глаза, обхватила его ноги, и как заору: «НЕТ, НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! Я ИЗБАВЛЮСЬ ОТ ЭТИХ БУРЖУЙСКИХ ЗАМАШЕК! КЛЯНУСЬ, ВАМ!»…
Пётр Кондратьевич, услышав точно такую же фразу, какую он говорил под дулом пистолета товарищу Юровскому в поезде из своего сна, моментально покрылся мурашками, открыл от шока рот и вытаращил глаза.
- Да, не переживайте вы так, – поспешила успокоить впечатлительного пациента заботливая медсестра, видя, в каком тот находится состоянии. – Ведь это всего лишь дурной сон. Я даже не успела узнать, застрелил он меня или простил, так как проснулась в тот же миг целой и невредимой в своей уютной кроватке, правда, в холодном поту и с учащённым сердцебиением.
Но Пётр Кондратьевич не слышал слов утешения голубоглазого ангела. Он в панике сравнивал в уме эти два сна и пытался разгадать эту мистическую загадку.
- Что сие было? Параллельные сонные миры? Сон во сне? Простое совпадение? А может, я в сию секунду сплю и вижу сон о том, что Машеньке приснился сон, коий в то же время снился мне? А ежели энто знак судьбы? Тода что сим знаком хочет мне сказать судьба? – судорожно осыпал себя нелепыми вопросами Пётр Кондратьевич и не находил на них ответов. – А вдруг те сны хотят упредить нас с Машенькой об опасности, грозящей нам обоим? Иль указать на то, что мы друг другу ПОЛОВИНЫ? Нет, мне нонеча не стоит напрягаться, а следует во всём спокойно разобраться. Ну а сейчас могу от страха и старанья обосраться, а вот до правды так и не добраться. А посему немедля мысли все о снах отбрось, как осенью рога отбрасывает лось, – мысленно приказал себе бывалый охотник и вернул внимание Машеньке.
- Ну наконец-то, – радостно всплеснула руками расстроенная медсестра. - Ваш мутный взгляд навёл свой фокус на меня. Вы что, не слушали, что вам сказала я?
- Прости, немного я ушёл в себя, - виновато скривил лицо Пётр Кондратьевич, продолжая рифмовать свои мысли с вопросами Машеньки. – Но будучи «в себе», я слушал всё, что ты мне говорила.
- Вы были так напуганы моим рассказом, что я хотела уж бежать за профессором, - обеспокоенно сообщила пациенту Машенька, надевая ему на руку манжет тонометра. – Позвольте, я измерю вам артериальное давление и приму соответствующие меры, если оно у вас подскочило. Я не хочу, чтобы мой сон стал причиной вашего инфаркта или инсульта. Ведь если это случится, то товарищ профессор измерит мне давление на шее…
- Ваш сон тут совершенно ни при чём, - послушно выпрямив руку для измерения, поспешил снять с девушки вину за своё эмоциональное «окаменение» Пётр Кондратьевич и внезапно проболтался: - Намедни я увидел абсолютно схожий с вашим сон. От энтого и впал в оцепенение.
- Правда?! – удивилась Машенька, на секунду перестав пшикать резиновой грушей, нагоняющей воздух в манжету. – Прошу вас, расскажите!
- Давай, потом? - поморщившись, мысленно коря себя за болтливость, предложил уже «развесившей уши» медсестре скрытный пациент. - Боюсь опять разволноваться.
- Да вы, вроде, в норме, - померив давление, вытаскивая из ушей стетоскоп и снимая с руки пациента манжету, намекнула Машенька на то, что собеседник совершенно спокоен и может прямо сейчас удовлетворить её любопытство. – Давление у вас невысокое. Лишь пульс немного учащён.
- Вот видишь? А с пульсом шутки плохи, – иронично напомнил медицинскому работнику всем известную истину Пётр Кондратьевич, считая это уважительной причиной для молчания. – И дабы мой пульс не участился пуще прежнего, давай пока забудем о моём сне и вернёмся в твой.
Машенька молча пожала плечами.
- И начнём мы с товарища Андрея… - задумчиво предложил хитрый симулянт голосом земского следователя и на секунду задумался. – Кстати, а почему твово Первого секретаря райкома зовут товарищ Андрей, а не товарищ Атырдьях али товарищ Болторхой? Почему меня окружают люди только с русскими именами? Машенька, Ванечка, Елисей Афанасьевич, товарищ Красноголовиков… Я точно в сей момент нахожусь в Якутске? Али вы меня, пока я был куском льда, «сослали» в Сибирь, подальше от любопытных глаз?
- Не волнуйтесь. Вы находитесь в той самой якутской лаборатории, в которой вас заморозил товарищ профессор пятьдесят лет назад, - заверила мнительного пациента Машенька и усмехнулась. – Если вы не узнали лабораторию, то в этом нет ничего удивительного. С тех пор она сильно изменилась в лучшую сторону, чего не скажешь о самом городе. Елисей Афанасьевич нам недавно говорил, что Якутск ничуть не изменился за последние пятьдесят лет, и он, в шутку, даже называл его «столицей древних Мамонтов». Что касается окружающих вас людей с русскими именами, так это простое стечение обстоятельств. Нас с Ванечкой как способных студентов перевёл сюда из «Первого Московского ордена Ленина медицинского института» товарищ Красноголовиков по просьбе товарища профессора. Потому как Елисей Афанасьевич, по словам товарища Красноголовикова, не очень доверяет якутским медикам. Товарищ Андрей прибыл в эти края по комсомольской путёвке, осваивать территории Крайнего Севера. А про товарища Красноголовикова ни я, ни кто другой вам ничего не скажет. Вся информация о нём засекречена, а сам он вряд ли вам что-то расскажет. Но когда вы встанете на ноги и самостоятельно выйдете в город, вы увидите собственными глазами, что вокруг вас находятся одни якуты. Продавцы в магазине, милиционеры, учителя, шофёры, фельдшеры, не говоря об ОЛЕНЕВОДАХ.
- Ладно, своё место пребывания я определю, кода вылезу из постели, - «закрыл» эту тему Пётр Кондратьевич, быстро утратив к ней интерес. – А мы всё же вернёмся к вашему Первому секретарю райкома комсомола и твоёму сну… Как ты думашь, ежели бы ты не пробудилася в тот момент, кода товарищ Андрей навёл на табя пистолет и осталась во сне, он бы в табя выстрелил? – с хитрым прищуром спросил Пётр Кондратьевич и вытянул в сторону девушки сжатый кулак с торчащим из него указательным пальцем, имитирующим пистолет.
- Я думаю, что выстрелил бы, - грустно ответила медсестра, с тоскою взирая на кончик указательного пальца пациента.
Примерно на минуту в лаборатории воцарилась полнейшая тишина.
- А ты никогда не ловила себя на мысли о том, что во снах мы часто совершаем поступки, коие никогда бы не совершили наяву? – всерьёз задумавшись, поинтересовался у Машеньки высоконравственный, порядочный и хорошо воспитанный семьянин, вспомнив о самых красивых барышнях Санкт-Петербурга, которых он без устали и стеснения грязно «любил» в своём продолжительном сне.
- Честно сказать, я во снах себя веду так же нерешительно, как и в жизни, - не согласилась с утверждением пациента скромная медсестра, медленно скручивая в руках манжет тонометра.
- То бишь сметать с прилавков все дефицитные импортные товары в охапку - энто, по-твоему, вести себя НЕРЕШИТЕЛЬНО? – захохотал Пётр Кондратьевич, увидев в словах девушки явные противоречия.
- Это редкое, ни сказать ЕДИНСТВЕННОЕ, исключение, основанное на «женской слабости», - обосновала своё нестандартное поведение во сне Машенька. – Ведь в любых других обстоятельствах я была бы «тише воды, ниже травы». И если бы во снах люди, как вы говорите, совершали поступки, которые никогда бы не совершили наяву, то я бы, наоборот, не купила в том магазине ни одной вещи. А вот случись такая ситуация по-настоящему, то я, наверняка, поддалась бы искушению и нахватала бы товара на все деньги.
- Даже ежели бы возле прилавка сего магазина стоял ваш Первый секретарь райкома комсомола с направленным на табя пистолетом?
- Я думаю, наяву он бы не препятствовал моим покупкам. Ведь я же эти вещи не крала бы, а покупала бы их за советские, честно заработанные деньги, - с надеждой в голосе ответила сильно сомневающемуся пациенту медсестра и повернула голову к портретам Ленина и Сталина, словно ища в их молчаливых взглядах поддержку.
- А как ты думашь, почему табе приснилася именно покупка вещей, а не, например, нагой Ванечка? – задал каверзный вопрос Пётр Кондратьевич, с видом опытного психоаналитика, «съевшего» на этой теме ни одну «собаку».
- Я, честно сказать, не знаю. А вот медицинские учебники говорят о том, что сны – это проекция мыслей человека. Проще говоря: о чём человек чаще всего думает, то ему и снится, - ответила прилежная заочница мединститута, сославшись на научную литературу.
- Значится, ты, хищная распутница в «овечьей шкуре», чаще думаешь об одетом товарище Андрее с его начищенным пистолетом, нежели о голеньком Ванечке? Раз именно он табе и привиделся? – сделал неутешительный вывод Пётр Кондратьевич, ревниво включив в их любовный «треугольник» ещё один «угол», превратив ТРЕУГОЛЬНИК – в любовный ЧЕТЫРЁХУГОЛЬНИК.
- Это значит, что я чаще думаю о том, что лежит на прилавках магазина, а не о том, что «стоИт» или лежит в штанах у мужиков, - грубо отвергла оба варианта пошлого пациента Машенька, вновь покраснев от смущения. – Ведь магазин - это то единственное место, где наяву могут сбыться все мои мечты.
- А у табя их разве много? – вскинув брови, удивился Пётр Кондратьевич такому «мечтательному аппетиту» юной особы.
- Много, - алчно ответила девушка, сверкая глазками.
- Я всегда думал, что мечта у человека должна быть всего одна, - высказал распространённое в народе мнение бывший купец и иронично улыбнулся. - И у вас энто, наверняка, СВЕТЛОЕ КОММУНИСТИЧЕСКОЕ БУДУЩЕЕ…
- Это не мечта, а вера. Вера в светлое будущее, – гордо, устремив взгляд вдаль, фанатично пояснила пациенту преданная делу коммунизма советская комсомолка и, опустив глаза, тут же превратившись в обычную девушку из глубинки, с теплотой в голосе, стеснительно произнесла: - А мечта - это не будущее, а НАСТОЯЩЕЕ. То, чего тебе больше всего хочется в данный период времени. Сейчас. Сегодня. А не завтра и, уж тем более, не ПОСЛЕзавтра.
- Всё одно, - стоял на своём Пётр Кондратьевич. - Я отчего-то был уверен в том, что мечт много быть не может. Вот много желаний – может быть. А мечта - энто что-то светлое, большое и сокровенное. Оттого она и должна быть ОДНА.
- Одна большая мечта редко у кого сбывается, - пессимистично озвучила свои собственные статистические данные расчётливая медсестра и звонко щёлкнула в воздухе пальцами. - Поэтому я и «разбила» свою потенциальную большую мечту на много маленьких. Я лучше буду скромно радоваться даже самой маленькой своей сбывшейся мечте, нежели буду сильно грустить о том, что моя БОЛЬШАЯ мечта несбыточна.
- Ну, хорошо, - согласился с доводами практичной девушки бывший купец, увидев в ней родственную купеческую душу и недюжинную предпринимательскую жилку. - И об чём же ты, интересно, мечтаешь? Могёшь поведать?
- Могу, - уверенно кивнула головой Машенька, не считая эту информацию конфидециальной.
- А ты не боишься того, что ежели ты расскажешь мне о своейных мечтах, то они не сбудутся? – предостерёг неосторожную болтушку от негативных последствий неравнодушный поклонник и, со знанием дела, добавил: - Есть такая примета.
- Это всё суеверия и предрассудки прошлого, – усмехнувшись, отмахнулась рукой от живого представителя того-самого «прошлого» современная медсестра, кладя тонометр на стол с медицинскими инструментами. - Советская молодёжь ни в тёмные приметы, ни в бога не верит, а верит в …
- СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ, – хором произнёс вместе с Машенькой, предвидевший очевидный ответ, Пётр Кондратьевич, и самодовольно улыбнулся.
- Может, вы и о моих мечтах мне сами расскажете? Коли научились так ловко читать мои мысли? – предложила «читателю мыслей» удивлённая медсестра.
- Ну, уж нет. Увольте. «Читать» чужие мысли про мечты – моветон, - отшутился Пётр Кондратьевич. – «Прочтите» вслух их сами. Не сочтите за труд. Сделайте одолжение.
- Охотно, - не став «ломаться», приняла предложение тактичного джентльмена Машенька, давно «сгоравшая» от желания с кем-нибудь посудачить о своих грёзах (поскольку близкие подруги были далеко от Якутска и продолжали очно учиться в мединституте, а обсуждать это с партийным товарищем профессором или с серьёзно увлечённым научной медициной Ванечкой ей было неловко) и, покорно присев в глубоком реверансе, с придыханием, начала озвучивать пациенту пункты своего «мечтательного списка»: – Прежде всего, я мечтаю о нейлоновых чулках! В конце войны их можно было достать через американских солдат, но на улицах Якутска, сами понимаете, быстрее можно встретить белого медведя, нежели американца, поэтому, я надеюсь, хотя бы, на капроновые… Мечтаю о настоящей помаде! А то когда для блеска губы вазелином мажу, складывается впечатление, будто я только что ела жирный беляш… Ещё я хочу тушь для ресниц, пудру, духи «Красная Москва», - загибая пальцы, сосредоточенно перечисляла свои тайные желания юная девушка, боясь что-нибудь забыть от волнения. - Юбку-«карандаш», воротник из чернобурки, и-и-и … - протянула молодая комсомолка, после чего стыдливо опустив глаза, неожиданно замолчала.
- И-и-и? – вопросительно передразнил смолкшую медсестру Пётр Кондратьевич, тем самым давая ей понять то, что пауза слишком затянулась.
- И всё, - коротко отрезала Машенька, поставив в перечне мечт точку.
- Ты что-то явно не договариваешь, – прищурившись, погрозил пальцем Пётр Кондратьевич. – Клянусь своёй оттаявшей потенцией, что ты утаила от меня минимум одно из своих желаний.
- Не давите на меня, - попросила прозорливого, взрослого и опытного в этих делах мужчину Машенька, признав факт своей скрытности. - В каждой женщине должна быть загадка и тайное желание, которое она скрывает даже от самых близких подруг.
- Ну, хоть намекни, – взмолился заинтригованный пациент, сомкнув перед собой ладони по-индийски.
- Выражаясь вашим, «купеческим» языком, это «интимная вещь дамского туалета», - с трудом выговорила данное словосочетание смущённая девушка, густо покраснев.
- Ну, почему женщины всегда мечтают о каких-то туалетах и вещах, и никогда не мечтають о мужчине? – громко воскликнул Пётр Кондратьевич и хлопнул руками по одеялу от негодования. - Вот я мечтаю тока о табе, а ты о какой-то пудре, о духах, чулках и воротнике из чернобурки…
- Вы не правы. На самом деле всё наоборот, – не согласилась с «заведённым» пациентом уравновешенная медсестра, заступаясь за всю женскую половину человечества. - Девчонки с детства грезят все о мужественном и красивом ПРИНЦЕ. О «принце на белом коне».
- Энто пока они юны, наивны и не алчны, - саркастично уточнил продолжающий нервничать «знаток женских сердец». - И то, скорей всего, для девочек сей ПРИНЦ – энто собирательный образ их будущего благополучия, состоящий не из плоти и крови, а из духов, чулок, воротников из чернобурки, да и ашо из БЕЛОГО КОНЯ. Их «принц» - энто «источник» неиссякаемого благосостояния во взрослой жизни. В обчем, не человек, а сундук с материальными ценностями. Оттого-то женщины и называют свово суженого али супруга - «дорогой».
- Вы говорите о грязных продажных женщинах, – брезгливо поморщившись, догадалась Машенька и, гордо выпрямив спину, твёрдо заявила: - А советские женщины не такие. Советская женщина скорее выйдет замуж за простого работягу, чем за расфуфыренного ПРИНЦА. Для настоящей комсомолки и партийной женщины недопустима даже мысль о материальных благах, не говоря об их наличии. В мужчинах мы ценим трудолюбие, силу, смелость и заботу о любимой женщине, а не толщину их кошелька. К тому же, в будущем, когда мы достроим коммунизм, денег вообще не будет. Всё будет для всех БЕСПЛАТНО.
- Ты энто серьёзно? – иронично простонал Пётр Кондратьевич, сложив брови «домиком».
- А я что, похожа на клоуна? – с той же горделивой осанкой, спросила медсестра и высокомерно взглянула на пациента.
- То бишь, ежели табе одновременно предложат руку и сердце молодой американский миллионер и молодой советский рабочий с завода, то ты выберешь работягу? – выпучив глаза, осторожно поинтересовался у молодой патриотки бывший состоятельный купец и с испугом затаил дыхание в ожидании нелепого ответа.
- Пф-ф-ф, - усмехнувшись, фыркнула Машенька. - Тут даже и думать не над чем. Вот если бы у меня был выбор между советским рабочим с завода и деревенским советским трактористом, то в этом случае ещё было бы над чем «поломать» голову. Ведь деревенские парни потрудолюбивее, а вот городские – пообразованнее деревенских. В общем, у каждого свои плюсы. А у американских миллионеров одни только минусы: жадность, алчность, продажность и прочие недостатки.
Слушая Машеньку, Пётр Кондратьевич с ужасом думал о том, как энтот голубоглазый ангел, способный парить высоко в облаках, может ползать по сей засранной, грешной земле и произносить своим ангельским голоском такие адские и глупые речи? Какой дьявол сумел убедить энту «райскую птичку» добровольно сложить своейныи белые крылья и променять свободу – на энту скудную, тесную, душную «красную клетку»? Кто энтот злой колдун, у коего поднялась рука превратить сего, воспевающего светлые и вечные чувства, ангела – в попугая, без устали повторяющего коммунистические лозунги? Энто ж как нужно было «прополоскать» мозги обычной рядовой медсестре из захолустья, чтоб она беспрестанно думала о светлом будущем ГОСУДАРСТВА, а не о своёйном личном светлом будущем?
Бывшему купцу стало так жалко эту обманутую, доверчивую девушку, что он решил, во что бы то ни стало «сорвать» с неё тяжёлые советские «оковы», «разогнуть прутья этой тёмной клетки» и выпустить невинную «птичку» на волю. Но для начала ему нужно было избавиться от «голубка» Ванечки, который сидел с ней в этой же «клетке» и терпеливо ждал, когда гордая «птичка» в отсутствии альтернативы наконец обратит на него внимание и пустит его к себе «под крылышко».
Чтобы не затягивать с этим вопросом, хитрый «освободитель красивеньких птичек» тут же принялся незаметно выщипывать из «голубка» серые пёрышки…
- А что, твойный СОВЕТСКИЙ трудяга Ванечка табя разве не балует дорогими подарками? – с издёвкой спросил непритязательную мечтательницу Пётр Кондратьевич, указывая на то, что женихи с «рабочим» социальным статусом вряд ли смогут исполнить её мечты. Даже такие маленькие.
- Почему не балует? Балует, – сама ответила на свой же вопрос Машенька и, в доказательство своих слов, вынула из кармана белого медицинского халата красный, спелый фрукт. – Вот, угостил меня этим яблоком. Его ему привёз знакомый торговец с юга за высокую цену. Для этих мест это большая экзотическая редкость.
- Почему же ты его до сих пор не съела? – удивился страстный яблокоед, с детства обожающий этот кисло-сладкий фрукт.
- Хотела вам его переподарить, - честно поделилась своими планами с пациентом Машенька и стеснительно протянула ему аппетитный плод. - Я яблоки не очень люблю, а вам сейчас витамины очень нужны. К тому же в нём большое содержание железа. А оно поможет через кровь насытить ваши органы кислородом. В общем, быстрее поставит вас на ноги.
- Ну, ежели сие яблоко быстро поставит меня на ноги, то не откажусь от твово гостинца, - благодарно кивнул головой Пётр Кондратьевич, аккуратно беря из руки медсестры красный фрукт.
Потерев им об одеяло, бывший купец, облизываясь, поднёс его ко рту и, собравшись уже было впиться в него зубами, вдруг резко остановился.
- А энто яблоко точно не отравленное? – настороженно спросил ротозей, однажды уже откушавший чаю с холерой, и покосился на подозрительно довольную своим совершённым добрым поступком Машеньку. - Твой Ванечка тот ещё «змей». Он запросто мог табе, как Еве, подсунуть сей «запретный плод», чтоб ты меня им отравила.
- Змей, как вы говорите, «подсунул» запретный плод Еве и Адаму, для того, чтобы они «согрешили», а Ванечка этого ТОЧНО не хочет, - ехидно улыбаясь, привела стопроцентный неубиваемый аргумент медсестра, полностью исключающий участие ассистента профессора в возможном заговоре.
Пётр Кондратьевич, заручившись гарантиями Машеньки, жадно впился в сочное яблоко и, откусив от него почти половину, громко зачавкал.
- Только пережёвывайте тщательно, - настоятельно порекомендовала заботливая медсестра, настороженно следя за тем, с каким остервенением пациент уничтожает бедное яблоко. – Вашему опустошённому желудку будет тяжело переваривать большие куски пищи.
- Ерунда. Справится, – заверил Машеньку, брызгающий во все стороны яблочным соком, Пётр Кондратьевич, набитым ртом. – Яблоки - энто не еда, а вода.
Медсестра, чтобы не смущать пациента своим присутствием и не отвлекать его от столь приятного процесса, тактично удалилась ненадолго на кухню. А когда вернулась, прихватив с собой стакан воды на случай, если пациенту всё же потребуется запить съеденный фрукт, застала яблокоеда довольным и спокойно лежащим на своей кровати.
- Да-а-а, - удовлетворённо протянул Пётр Кондратьевич, держа перед собой раскрытую книгу со сказкой. - Ежели бы я был Белоснежкой и знал, что мне подсунули отравленное яблоко, то я, наверное, всё равно бы его слопал. Причём не надкусил бы его, как она, а сгрыз бы его полностью. И вообче, энта история стала такой популярной, что надкусанное Белоснежкой яблоко вскоре может стать новым символом яда, заменив собою изображение черепа с костями. Аптекари будут рисовать сей знак на бутылях с отравляющими веществами али на упаковках с ядовитыми порошками. Ну, али на товарах подобного предназначения. Согласись, надкусанное яблоко ведь смотрится куда приятнее, нежели голый череп?
- Не знаю. Мне кажется, что если символом яда станет надкусанное яблоко, то люди подсознательно будут бояться срывать эти плоды с деревьев и есть. В итоге этот замечательный фрукт незаслуженно станет продуктовым изгоем, - выразила своё мнение начитанная девушка, ставя не пригодившийся стакан с водой на прикроватный столик пациента.
- Согласен. Не стоит ставить «клеймо смерти» на сей прекрасный и ПОЛЕЗНЫЙ фрукт, – отказался от своей оригинальной идеи автор нового символа яда, поразмыслив над мудрыми словами юной девы. - Хотя мне было бы «нА руку», ежели бы люди подсознательно боялись употреблять яблоки. Мне бы тода больше досталося.
- Обжора, – усмехнулась Машенька, по-дружески потрепав волосы на голове пациента. – Ой, простите, – тут же опомнилась девушка, резко одёрнув руку. – Я это сделала спонтанно.
- Ничего страшного, - поспешил успокоить напуганную медсестру Пётр Кондратьевич. – Табе я дозволяю гладить меня «против шерсти» в любое время. Даже кода я почиваю. И ежели желаешь, то твой «котик» может при энтом мурлыкать и нежно тереться о твоейную ногу…
- Спасибо, вы очень щедры, - захохотала Машенька. – Мне очень нравятся мужчины с хорошим чувством юмора, но это не значит, что они могут бессовестно тереться о мою ногу.
- Ну вот… Я ашо ничаво не успел сделать, а меня уже натыкали носом, словно нашкодившего котёнка, – возмутился холёный «мартовский кот» и обиженно отвернулся от объекта своей страсти. – Хорошо есчё, что не кастрировали, пока я спал, - пробурчал Пётр Кондратьевич, продолжая пребывать в образе расстроенного «кота».
- Вы хотите, чтобы я умерла со смеху? – просмеявшись, адресовала свой вопрос шутнику медсестра, вытирая носовым платочком слёзы.
- Я хочу, чтоб мы умерли с тобою в один день и час, и желательно от захлестнувшей нас с тобою волны удовольствия, образовавшейся во время бурного и сладострастного соития, - романтично и поэтично признался Пётр Кондратьевич, мысленно преклонив колено пред «Дамой своего сердца».
- А вот сейчас вы не смешно пошутили, - покраснев, разочарованно произнесла Машенька, нахмурив брови. - Тем самым вы сделали несколько шагов назад от того места, где вы меня к себе недавно так легко расположили. Видимо, я вас сглазила.
- Наверное, я был с тобою в сей момент немного дерзок, но в том вина Амура, пронзившего своей стрелой мне сердце, – попытался оригинально оправдаться перед девушкой Пётр Кондратьевич, свалив всю вину на мифический персонаж.
- Прошу вас, не усугубляйте своё и без того сложное положение. Иначе я буду вынуждена совсем отказаться от данного вам по глупости обещания и полностью аннулировать его, - строго пригрозила распоясавшемуся пошляку расстроенная девушка. – На сегодня лимит шуточек исчерпан. Я попрошу товарища профессора додежурить за меня эту смену, так как хочу немедленно покинуть и вас, и секретную лабораторию, чтобы побыть одной и всё хорошенечко обдумать. И вам рекомендую сделать то же самое.
- Какая собака табя укусила? – нервно разведя руки в стороны, крикнул Пётр Кондратьевич вслед уходящей от него медсестре. – Тока что мирно беседовали-беседовали, вдруг БАЦ и на что-то обиделась…
Машенька встала на полпути как «вкопанная» медленно развернулась к вопрошающему лицом и воинственно прищурила оба глаза.
- Ваш озабоченный бешеный «кобель» меня «укусил», – вспыхнув, грубо ответила медсестра и стала медленно надвигаться на пациента, словно разъярённая «тигрица» на трусливого «дрессировщика». - Вы постоянно говорите со мной в неуважительном и унизительном тоне, будто я какая-то аморальная «давалка подзаборная», а не советская комсомолка и приличная девушка. Где ваши купеческие манеры? Если вы не видите во мне личность, а видите лишь аппетитный «кусок мяса», то я вам окажусь не по зубам, клянусь вам. Не скрою, сначала вы меня очаровали своим чувством юмора и благородными мужскими поступками, когда защищали мою честь перед Ванечкой. Я даже допустила мысль о том, что вы способны покорить и моё сердце, несмотря на нашу с вами большую разницу в возрасте. Но ваши постоянные пошлые намёки сильно портили моё хорошее впечатление о вас. Первое время я старалась не обращать на них внимания, принимая их за чересчур откровенные комплименты, а сегодня, когда вы об этом заявили всёрьёз, я поняла, что вы не шутите и хотите покорить не моё сердце, а другие мои органы. Простите за откровенность, но вашей любовницей я не буду. Так понятнее?
- Господи, – вжавшись в кровать, испуганно воскликнул Пётр Кондратьевич и перекрестился. – В ангела вселился демон…
Разбудившая в себе «безжалостного монстра» медсестра стервозно ухмыльнулась, затем резко переменилась в лице и, склонившись над пациентом, ласково и по-доброму пролепетала:
- Ангел непременно изгонит из себя демона и станет прежней милой и доброй Машенькой, если наше с вами общение обретёт сугубо деловой тон: без комплиментов, без пошлых намёков и романтической поэзии в мой адрес, - выставила единственное условие лежачему поклоннику оскорблённая девушка, при котором у них, возможно, сохранятся нормальные, ДРУЖЕСКИЕ отношения.
- Ты ставишь точку в нашем неначавшемся романе? – спросил Пётр Кондратьевич, схватившись за сердце. – Так скоропостижно? Не подумав? В состоянии аффекта?
- Да, - серьёзно ответила Машенька, опустив глаза. - Так будет лучше и для вас, и для меня.
- А как нам быть с твоим вчерашним обещанием? – обиженно напомнил «забывчивой» девушке «партнёр» по их недавней, заключённой между ними, сделке.
- Я шанс давала вам по-честному, но вы его, прошу прощения, просрали, - с сожалением сообщила пациенту медсестра, издав губами соответствующий последнему слову, звук.
- А мне вот чудится, что ты умышленно «водила меня за нос», а нынче просто нашла предлог, чтоб разорвать наш уговор, - заподозрил Пётр Кондратьевич своего «партнёра» по сделке в недобросовестном исполнении взятых на себя обязательств.
- Отчаяние вам не идёт, - разочарованно поморщилась Машенька, замолчав на пару секунд. - Вы ведёте себя как «обиженный мальчишка». Где ваше статное самообладание и хладнокровное купеческое достоинство?
Пётр Кондратьевич, почувствовав себя средневековым рыцарем, ловко сбитым с коня этой юной и хрупкой принцессой, не желал сдаваться и, опершись на огромный опыт в подобных ситуациях, хотел было попытаться «приподняться» в её глазах, но воинственная «принцесса» не позволила павшему «рыцарю» этого сделать и стала «укладывать его на обе лопатки» тяжёлыми вопросами:
- Быть может, вы хотите мне солгать, что вас оклеветала я? И вы на самом деле подумывали вовсе не о том, как затащить меня в кровать, а лишь о том, как поскорее развестись с женой, чтобы со мною сочетаться официальным браком?
Обезоруженный первым же правдивым вопросом, «рыцарь» сразу, молча, признал своё поражение и сдался на милость победителю. Однако, беспощадная «принцесса» продолжала добивать поверженного колкими, острыми и очень болезненными вопросами:
- Неужто видели во мне вы мать своих будущих детей, а не ублажающую вас в лаборатории вульгарную особу в коротком беленьком халате медсестры? И вас влекла, конечно же, не грудь моя и попа, а мой покладистый характер и искренняя добрая душа?
- Довольно, - остановил Пётр Кондратьевич, топчущегося на его авторитете, демона, забравшегося в тело прекрасного ангела. – Я признаю, что мою голову посещали грязные мысли о твоённом чистом и невинном теле. Но её также посещали и мысли о нашем общем будущем: с детьми, со свадьбой и с домашним очагом.
- Врун, брехло, фигляр, сивый мерин, старый кобель, мордофиля, бесстыжий и неугомонный кролик, – неистово бранила нерадивого ухажёра «кипевшая» от злости Машенька, продолжая нависать над беспомощно лежавшем на кровати пациентом.
Пётр Кондратьевич, не моргая, безотрывно смотрел в голубые глаза самого красивого в мире «палача», справедливо «кромсавшего» на куски его пылающее от любви сердце и не мог проронить ни слова. Лицо Машеньки было так близко от его лица, что он чувствовал её тёплое дыхание и терпкий аромат, по всей видимости, не очень дорогих духов. Он не хотел верить в то, что через мгновение этот светловолосый ангел «выпорхнет» из его рук и, взмыв высоко-высоко, станет для него недосягаем. А потом Пётра Кондратьевича вдруг осенило, и он понял то, что это, скорее всего, его соперник Ванечка, совершив гнусный колдовской обряд, «вселил» в ангела-Машеньку мерзкого демона и подослал его к нему с «отворотным яблоком», чтобы тот «отравил» их зарождающиеся светлые чувства. Главным доказательством этой логичной версии служил тот факт, что все эти обидные гадости Пётр Кондратьевич наговорил Машеньке сразу после того, как съел это «отравленное» яблоко.
Решив как можно скорее расколдовать Машеньку и изгнать злобного «демона» из тела доброго «ангела», Пётр Кондратьевич, недолго думая, впился своими губами в губы трепещущегося в его сильных руках ангела.
Сначала «демон» в теле Машеньки несколько секунд яростно сопротивлялся, но потом волшебные чары развеялись, и, вернувшийся в тело Машеньки «ангел», покорно сложил свои «крылышки» на грудь расколдовавшего её «принца» и поддался поцелую.
Глава десятая
«Заморозка отношений или перевод их в платоническое состояние»
Выпрямив спину после протяжённого поцелуя, Машенька, пряча от стыда глаза, пошатываясь от кружившей голову «пьянящей» страсти, отошла от кровати пациента и, закрыв лицо ладошками, обречённо простонала:
- Что вы наделали?! За этот аморальный поступок на рабочем месте, меня теперь исключат из комсомола, уволят с работы и отчислят из института.
- Энто ашо ничаво, – сдерживая улыбку, сочувствующе подыграл медсестре Пётр Кондратьевич, будучи уверенным в том, что она его разыгрывает. - А вот ежели об энтом прознает товарищ Красноголовиков, то табя могуть и расстрелять за этакое «преступление».
Однако, Машенька, не обращая внимания на скрытый сарказм пациента, продолжала горестные стенания:
- Как я теперь буду смотреть в глаза Ванечке, товарищу Андрею, Елисею Афанасьевичу?
- Гордо. Влюблёнными, счастливыми глазами, – перестав иронизировать, спокойно ответил Пётр Кондратьевич, совершенно не видя в этом крамолы.
- Вы что, не понимаете? – убрав ладошки с заплаканного лица, обратилась к бессердечному распутнику, «обесчещенная» девушка. - Вы мне только что сломали жизнь.
- Чем?! Поцелуем? – нервно усмехнувшись, вспылил Пётр Кондратьевич, округлив глаза от удивления. - У вас что, в советской стране есть закон, запрещающий целоваться?
- Закона такого нет. Но «товарищеский суд» существует, - с прискорбием сообщила неосведомлённому «путешественнику во времени» о новых «институтах» современного общества, Машенька, шмыгнув носом. - И на этом суде меня заклеймят так, что я после этого за всю жизнь «не отмоюсь».
- Как сие возможно? Закона - нет, а суд – имеется? – немного оторопев, язвительно спросил бывший купец, неплохо разбирающийся в основах юриспруденции.
- А вот так: государство меня за это осудить не может, а товарищи – могут. Потому этот суд и называется «товарищеский», - объяснила элементарную для любого советского человека вещь Машенька, и совершенно непонятную для предпринимателя из царской России.
- И что, твои «товарищи» табе могуть за один невинный поцелуй испортить всейную жизнь? – не веря своим ушам, пытался «измерить» уровень маразма у «СОВРЕМЕННОГО СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА» бывший купец, пребывая в глубоком шоке.
- Это не простой, безобидный поцелуй двух влюблённых голубков на последнем ряду в кинотеатре, а настоящая АМОРАЛЬЩИНА, - впав в ступор, произнесла побледневшая комсомолка, уставившись в «одну точку» на полу. - Целоваться на рабочем месте в СЕКРЕТНОЙ советской лаборатории с женатым мужчиной, да ещё и являющимся ценнейшим, единственным в мире, живым биологическим доказательством превосходства советской науки над западной – это тяжкое преступление этических и профессиональных норм. Такого безрассудного и безнравственного поступка «товарищеский суд» мне никогда не простит.
- А что? Энто такая всесильная организация, перед коей табя не смогёт защитить даже самый лучший адвокат из Москвы? – скептически поинтересовался Пётр Кондратьевич, не воспринимая всерьёз слова напуганной молоденькой девчушки, способной в этом возрасте всё слишком сильно преувеличивать и «раздувать из мухи – слона».
- Да, - апатично подтвердила Машенька неуязвимость данной организации перед любыми правозащитниками. - «Товарищеский суд» - это, примерно, то же самое, что и инквизиция в старину, только ПАРТИЙНАЯ.
- А вот сейчас ты меня и впрямь напужала, - закашлявшись, прокряхтел бывший купец, вытирая со лба холодный пот.
У Машеньки из глаза выкатилась очередная слеза и, скользнув по щеке, глухо шлёпнулась на пол, в ту самую точку, куда и был направлен её отрешённый взгляд.
- Обожди-обожди, не ставь на своёй судьбе прежде времени крест, - замахал перед собой руками Пётр Кондратьевич, давая понять отчаявшейся девушке то, что в её молодой жизни ещё не всё потеряно. - Раз уж я ненамеренно «поломал» табе жизнь, то дай мне возможность её и «починить».
- Склеить разбившуюся чашу невозможно, - философски заметила медсестра, меланхолично наблюдая за тем, как вытекающие из её глаз слёзы постепенно заливают ту пресловутую точку на полу.
Пётр Кондратьевич, нахмурив брови, задумался.
- А что, ежели мы просто представим, будто сего поцелуя и вовсе не было? – радостно воскликнул «подкованный» в юридических вопросах «тёртый калач», вспомнив поговорку: «Не пойман – не вор». - Тода, получается, твоённым «товарищам» табя и осудить будет не за что. Ибо подтвердить факт поцелуя никто не смогёт. Ведь нас никто и не видал. А я умею держать «язык за зубами». Да и табе болтать об сём нет резону… Как говорится: «шито-крыто».
Машенька, перестав лить слёзы, на мгновенье ожила, и в её остекленевших глазах промелькнула надежда на спасение. Но потом она вновь сникла и, с благодарностью взглянув на заботливого ухажёра, холодно произнесла:
- А совесть? Как мне обмануть свою комсомольскую совесть?
- А ты вали всю вину на меня, – добровольно согласился стать «козлом отпущения» Пётр Кондратьевич. - Энто ж я табя поцеловал, а не твоя «совесть» толкнула табя в мои объятия. Посему совесть твоейная абсолютно ЧИСТА.
- А ведь так оно и было на самом деле, – подтвердила обрадованная девушка, мысленно снова прокрутив в голове эту ситуацию от начала и до конца.
- НУ! А я табе, об чём твержу? – воскликнул Пётр Кондратьевич, радостно подпрыгнув на кровати.
Машенька начала энергично ходить по лаборатории из стороны в сторону, задумчиво вращая небесно-голубыми зрачками. Затем она опустилась на табурет возле кровати пациента и, обхватив ладошками горячую голову, сосредоточенно произнесла:
- Допустим, мою совесть мы только что «отмыли» от этой «грязи». Теперь осталось как-то «стереть» из памяти сам поцелуй.
- Какой поцелуй? – удивлённо спросил Пётр Кондратьевич, артистично наморщив лоб. - Ты энто об чём?
Медсестра, выглянув из-под прижатых к голове ладошек, осторожно ответила:
- Ну-у, мне показалось, что вы пять минут назад меня пытались силой поцеловать…
- Табе показалось, - твёрдо заявил Пётр Кондратьевич, многозначительно приподняв вверх одну бровь. - Люди, начитавшись всяких пошлых романов, часто выдают желаемое – за действительное.
Медсестра, приняв намёк на свой адрес, стыдливо покраснела.
Заметив это, внимательный пациент, тут же «переадресовал» этот намёк с девушки - на себя:
- Вот я, к примеру, прочёл перед сном книгу о Белоснежке… А утром мне «привиделось», будто меня угостили ядовитым яблоком, я его съел и начал говорить «отравленным» языком всякие гадости. Но сие же не означает, что так оно и было на самом деле? Я пролежал пятьдесят лет во льду, и у меня ашо не «оттаяло» желание целовать дам. Тем более – силой. Я так слаб, что не могу самостоятельно вылезти из энтой постели, не то что затащить в неё барышню.
- Ну, хорошо, - вставая с табурета, согласилась принять за мираж этот инцидент окончательно успокоившаяся медсестра и тут же строго предупредила влюбчивого пациента: - У человека может быть временное помутнение рассудка, приведшее к непреднамеренной ошибке. Но если подобная «галлюцинация» у нас с вами вновь повторится, то я буду вынуждена, во имя сохранения своей девичьей чести, просить товарища профессора о переводе меня в другую лабораторию.
- Нет-нет, молю табя! Сжалься надо мною! – испуганно запаниковал Пётр Кондратьевич, схватив Машеньку за руку, чтобы та не ушла. - Ежели табя заменют на какую-нибудь старую скрягу, то у мово организьма больше не будет стимула восстанавливать важные для мужчины функции. Я зачахну, меня разобьёт хандра, и я издохну от тоски и простатита. А профессор умрёт от инфаркта, кодА узнает, что евонный «цветочек», за коим он ухаживал пятьдесят лет, увял. Посему ты уж прояви героизм и своё комсомольское сознание и ради советской науки позволь мне хотя бы со стороны любоваться тобою, восхищаться и иногда, «пожирать» твоё аппетитное тело глазами. Табя ж моё поклонение ни к чему не обязыват, да и честь твоейную энто никоим образом не замарает.
- Ради советской науки я, может, и соглашусь на платоническую форму наших с вами отношений, но и вы тогда должны держать себя в руках, а НЕ МЕНЯ, - тактично намекнула на свою полную физическую «неприкосновенность» ответственная комсомолка, пытаясь демонстративно освободиться от сильного захвата.
Пётр Кондратьевич покорно разжал свою кисть и с большой неохотой выпустил нежное, как облачко, «крылышко» ангела из своих рук.
- Но даже если вы мне дадите своё «купеческое слово» и пообещаете больше не прикасаться ко мне физически, то мне всё равно будет немного неловко «ловить» на себе ваш вожделенный взгляд и чувствовать, как вы меня им раздеваете, - грустно призналась Машенька, потирая только что освобождённую руку.
- Разве? – искренне удивился знаток женской психологии. - А я почему-то всю жизнь полагал, что дамам льстит внимание мужчин и им дюже нравится, кода у кавалеров блестят на них глаза и топорщатся усы… Таких ангелов, как ты, сие должно «окрылять».
- Избалованным аристократкам и вульгарным капиталистическим особам, может быть, и льстит внимание посторонних мужчин, а вот советским женщинам приятно лишь внимание своих официальных мужей, – твёрдо заявила Машенька, стирая с лица остатки недосохших слезинок.
Только сейчас, услышав фразу про «официальных мужей», Пётр Кондратьевич понял смысл всех этих жеманств молоденькой девочки, категорически не желавшей становиться любовницей взрослого мужчины. Сердцем он чувствовал, что будь он сейчас холостым работягой, сделавшим Машеньке предложение «официально выйти за него замуж», то она, не раздумывая, приняла бы его и без угрызения комсомольской совести страстно целовалась бы сейчас с ним прямо на рабочем месте - в этой СЕКРЕТНОЙ советской лаборатории, наплевав и забыв про то, что он намного лет старше её и даже про то, что он является ценнейшим, единственным в мире, живым биологическим доказательством превосходства советской науки над западной.
Не видя дальнейшего смысла «штурмовать» этот неприступный «бастион», отверженный «рыцарь» принял решение временно отступить со своими «спермо-войсками» на прежние позиции и бросить все силы на своего ГЛАВНОГО узкоглазого врага и на не дающую ему пятьдесят лет покоя МЕСТЬ.
Глава одиннадцатая
«Деловое предложение»
Упросив профессора достать для него спортивные снаряды и смастерить ему над кроватью самодельный тренажёр, Пётр Кондратьевич приступил к изнурительным тренировкам, и уже через неделю он мог самостоятельно не только вставать с кровати и посещать туалет, но и принимать пищу вместе с другими сотрудниками лаборатории на кухне.
По словам профессора, столь скорое восстановление организма пациента произошло потому, что фактически Пётр Кондратьевич пролежал в искусственной коме не пятьдесят долгих лет, а чуть больше недели. Соответственно, его органы, мышцы и суставы просто не успели атрофироваться за эти дни. Заморозка, на удивление, бережно отнеслась к физиологии пациента, сохранив её практически в «рабочем» состоянии. Проще говоря, жизнь бывшего купца замерла на месте в 1900-м году, как «стоп-кадр» в биографическом документальном фильме, и через пятьдесят лет застывшая «картинка» ожила, и его жизнь продолжилась с того самого места, на котором и остановилась.
Елисей Афанасьевич, как и планировал, сразу переселил дорогого пациента в свою комнату на второй этаж, а сам, отвергнув предложение нового «постояльца» жить с ним в одной комнате, переехал в рабочий кабинет на первый этаж.
Чтобы обогащать кровь кислородом и «прокачивать» ослабшие лёгкие воздухом, Пётр Кондратьевич совершал ежедневные непродолжительные прогулки по улице. Однако в целях безопасности и дабы избежать «рождения» различных слухов о нём среди местного населения, по личному распоряжению товарища Красноголовикова, он мог это делать только вечером, когда стемнеет, и исключительно в компании профессора, Ванечки, Машеньки или самого товарища Красноголовикова.
Во время одной из таких прогулок с товарищем Красноголовиковым, Пётр Кондратьевич и предпринял рискованную попытку найти себе в лице мужественного офицера секретной службы надёжного союзника в борьбе с избежавшим наказания пятьдесят лет назад коварным узкоглазым преступником…
- Товарищ Красноголовиков, а скажите мне откровенно, что бы вы сделали с бандитом, коий бы вас попыталси убить? – начал издалека подходить к делу бывший купец, чтобы подготовить собеседника к неожиданному предложению.
- Во время войны, по «Закону военного времени», расстрелял бы «собаку» прямо на месте. А сейчас пристрелил бы его «при попытке к бегству», - сурово ответил энкаведешник, не задумываясь. – Иначе, если он доживёт до суда, то ему дадут за это каких-нибудь пяток лет, да ещё и амнистируют через пару-тройку лет, за примерное поведение. После чего он снова придёт ко мне и опять попытается вонзить мне нож в спину. Потому, я считаю, что такие неисправимые гниды по советской земле ходить не должны, а должны в ней лежать.
- А что будет со мною, ежели, к примеру, я убью плохого человека? – осторожно спросил Пётр Кондратьевич и заглянул в хмурое лицо представителя советской власти.
- Посадят, - сухо ответил товарищ Красноголовиков и смачно харкнул в сторону.
- Даже такое ценнейшее, единственное в мире, живое биологическое доказательство превосходства советской науки над западной, как я, посодют? – попытался уточнить бывший купец, напоминая собеседнику о своём ОСОБОМ статусе.
- Но вас же не расстреляют, – спокойно возразил Красноголовиков, и его лицо скривила равнодушная ухмылка. - А значит, вы останетесь живым доказательством нашего превосходства над ними, только временно «сидящим» в тюрьме. Но я бы на вашем месте не стал бы зря душить ассистента профессора. Во-первых, Елисей Афанасьевич останется без помощника. А во-вторых, Маша не будет ваша, пока вы, как минимум, не разведётесь со своей женой.
- А откель вы знаете о … - промямлил Пётр Кондратьевич, оторопев от осведомлённости собеседника.
- Служба такая, - перебил тридцатисемилетнего влюблённого «Ромео» товарищ Красноголовиков с тем же хладнокровием.
- Но я, на самом деле, имел в виду не Ванечку, а свово отравителя, коий меня отправил на тот свет, а я, благодаря профессору, вместо этого прибыл в будущее, - тут же «открыл все карты» Пётр Кондратьевич, продолжая с ужасом думать о том, каким образом товарищ Красноголовиков добыл информацию о его любовных «приключениях»: он подслушивал их с Машенькой разговоры; подглядывал за ними; допрашивал Машеньку; или она добровольно доносила ему обо всём, являясь сотрудником той же секретной службы?...
- Так вам не даёт покоя эта старая история с отравлением? – остановившись, спросил товарищ Красноголовиков, прикуривая вынутую из кармана овчинного полушубка папиросу.
- Энто для вас она «старая», - грустно возразил «пострадавший». - А для меня сия душевная рана свежа, как тока что выловленная из реки форель.
- ФОРЕ-Е-Е-ЕЛЬ! – ехидно передразнил бывшего купца товарищ Красноголовиков, выпустив изо рта густое облако дыма. – Слова-то какие забытые вы вспомнили.
Пётр Кондратьевич смущённо пожал плечами, мысленно коря себя за то, что опять упомянул в это послевоенное голодное время название рыбы из своего «сытого прошлого».
- Я знаю о том, что вас заразил холерой некий якутский купец, - нехотя признался товарищ Красноголовиков, продолжив движение. - Читал в вашем «личном деле». Но кто он, нам неизвестно.
- А вы сумеете выведать о нём? Кто он, и где живёт? – заискивающе спросил у энкаведешника «потерпевший» и взглянул на него, как цирковая собачка смотрит на дрессировщика в ожидании лакомства.
- Зачем? Чтобы вы его укокошили, а с ним заодно и научный эксперимент профессора? – с опаской поинтересовался товарищ Красноголовиков, окинув «мстителя» презрительным взглядом с ног до головы.
- Но ведь ежели вы официально проведёте расследование сего дела, задержите подозреваемого, а потом застрелите его «при попытке к бегству», то научный эксперимент профессора никоим образом же не пострадает? – логично рассудил Пётр Кондратьевич и, приободряюще похлопал собеседника по плечу. - Вы, покарав преступника, получите награду и ГЛАВНОЕ - восстановите справедливость. А я буду отомщён.
- У меня нет никаких оснований ворошить это дело. К тому же, оно автоматически «закрыто» по истечению всех сроков давности, - одёрнув плечо, пресёк панибратское поведение бывшего купца товарищ Красноголовиков и снова смачно харкнул в сторону. - Я потом руку «сотру по локоть», «царапая» объяснительные в соответствующую инстанцию о том, зачем я это сделал. Мне на кой чёрт эти «ЧП» на моём подконтрольном объекте? Я с Машей-то не знаю, что мне делать, из-за вашего оттаявшего темперамента, а вы мне ещё один «сюрприз» приготовили.
- Заклинаю вас, не возвертайте её обратно в институт, – преградив дорогу, упал на колени перед энкаведешником Пётр Кондратьевич. - Вы и ассистента профессора в глубокую апатию погрузите, и меня бросите в объятия унылой хандры. Тем более вы наверняка осведомлены о том, что сия барышня является для меня исключительно «усладой души», а не тела, так как блюдёт честь советской комсомолки и непристойностей не допускает. Да и вам в условиях строжайшей секретности посвящать в тайны сего научного эксперимента лишнего человека тож ведь нежелательно?
- Прекратите передо мной «ломать комедию» и быстро встаньте. Вам здесь не театр, – приказным тоном потребовал товарищ Красноголовиков, озираясь по сторонам.
- Прошу простить меня великодушно, - поднявшись на ноги, извинился перед энкаведешником Пётр Кондратьевич, отряхивая от снега колени. – Не знаю, что на меня нашло… Наверное, энто у меня побочный эффект такой опосля «разморозки» - ОСТРАЯ НЕПЕРЕНОСИМОСТЬ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ. Оттого и реакция у меня столь бурная на «несправедливое отстранение Машеньки от работы» и на «несправедливую безнаказанность местного купечества за совершённое преступление».
- Марию от работы ещё пока никто не отстранял. Так что вы зря сокрушаетесь по этому поводу, – отбросив окурок папиросы, успокоил взволнованного пациента товарищ Красноголовиков. - А вот как быть с вашей второй «непереносимостью» я пока «ума не приложу». Может, попросить товарища профессора «подстереть» этот неприятный эпизод вашей жизни из вашей памяти?
- А не проще пристрелить сию гниду «при попытке к бегству» и отпраздновать «торжество справедливости»? – заговорщицки подмигнув, тихонько спросил у энкаведешника бывший купец, склонившись к его уху. - Готов оплатить праздничное «застолье» и саму «карательную операцию».
- Я что, похож на наёмного убийцу? – воскликнул товарищ Красноголовиков, грубо оттолкнув от себя состоятельного подстрекателя. – Запомни. Я – коммунист! А коммунисты убивают врагов Советской власти БЕСПЛАТНО. Это вы, продажные купцы-эгоисты, работали до революции не на Государство, а на свой личный кошелёк, на своё куркулячье благосостояние и думали, что золотые царские рублики вас уберегут от свинцовой пули. А мы, в отличие от вас, не ТОРГУЕМ, а беззаветно СЛУЖИМ Советскому Союзу и советскому народу. И готовы свою жизнь отдать за Родину, а не за золото и бриллианты. Понял?
- Понял-понял, - быстро согласился с убедительными доводами энкаведешника Пётр Кондратьевич, подняв руки вверх.
Чтобы снизить градус напряжения и дать немного остыть накалившемуся добела человеку с пистолетом, хитрый мститель поставил деловые переговоры на паузу и, закутав рот шарфом, молча поплёлся за товарищем Красноголовиковым.
- Они и впрямь скоро научатся без денег жить, коли готовы все «строить коммунизм» бесплатно, – сделал неутешительный вывод бывший купец, мысленно сопоставив речи о «жизненных приоритетах» медсестры и энкаведешника. - Интересно, а профессору оплачивают его труд тоже «патриотизмом» али всё-таки рублями? Он-то, ведь, тоже, как и я, человек из царского прошлого и достаточно разумный человек, в отличие от молодых оболваненных советских людей с «промытыми» мозгами. Хотя, за пятьдесят лет можно и образованному человеку внушить то, что он, на самом деле, не человек, а «дойная корова», которая должна бесплатно «давать молоко», потому что это не ТРУД, за который положено денежное вознаграждение, а её жизненное предназначение. А чтоб «коровы» лучше старались, для них придумали «знаки отличия»: почётные грамоты, ордена и медали. И, судя по количеству висящих на груди товарища Красноголовикова орденов, можно с уверенностью утверждать то, что энта «корова» дала государству уже ОЧЕНЬ много «молока».
- Но это не значит, что я согласился пристрелить вашего отравителя БЕСПЛАТНО, - с прежним хладнокровием, первым нарушив тишину, заговорил энкаведешник, вернувшись к последней теме разговора. - Я лишь дал вам понять, что я советский офицер с внутренними принципами, а не наёмный убийца. И только.
- Да я, на самом деле, и не хотел, чтоб именно вы совершили правосудие. Я планировал собственноручно поквитаться с обидчиком, - откровенно признался Пётр Кондратьевич, быстро нагнав собеседника. - Не хочу вас злить рассказами о своём купеческом прошлом, но в наши времена сие считалось «делом чести». Я лишь хотел, чтоб вы просто подсобили мне отыскать энту нехристь, а дальше мы бы уж сами, по старинке, разобрались между собою на честной дуэли, кто из нас «гнида коварная». Я хоть и не советский офицер, но у меня тож принципы имеются. Я б не опустился до того, чтоб напасть на него из-за угла али отравить его как Белоснежку.
- Это делает вам честь, – уважительно кивнул головой товарищ Красноголовиков и вновь осмотрел бывшего купца с ног до головы, словно измеряя взглядом то, насколько тот вырос в его глазах. – Но у меня всё равно нет оснований дать официальный ход этому делу. «Сводить старые счёты» в советской стране считается позорным явлением, и все с детства знают, что мстить – некрасиво. У нас даже есть народная поговорка: «Кто старое помянет – тому глаз вон». Чисто по-человечески, я вас понимаю. На вашем месте, наверное, я тоже искал бы возможность поквитаться, и мне это сделать при моей должности и моих полномочиях было бы намного проще. А вы обычное гражданское лицо, да ещё и с «тёмным прошлым», и ваша «честная дуэль» будет расценена как обычная уголовщина с бытовой поножовщиной.
- А ежели я был бы завербованным вами секретным агентом, коего, допустим, пыталась разоблачить сия гнида из прошлого? Разве в энтом случае мы не прибегли бы к его немедленному устранению? – хитро прищурившись, начал фантазировать любитель сказок и детективов, пытаясь подогнать «содержание истории» под нужный, заранее известный «финал».
- Но вы же не мой агент, – усмехнулся энкаведешник, признавая в глубине души предложенную собеседником легенду удачной.
- А вы меня «завербуйте» официально, и у нас, у обоих, будуть «развязаны руки», – заговорщицки предложил Пётр Кондратьевич, по-шпионски пряча лицо за воротником тулупа.
- А чем вы можете быть полезны для НКВД? – иронично полюбопытствовал товарищ Красноголовиков, совершенно не видя причин для вербовки этого, недавно «размороженного», человека.
- Ну, я бы мог поведать вам о прошлых грешках некоторых политических деятелей, коие нынче, возможно, ашо находятся при власти… - начал «торговать» своими «влиятельными связями» бывший купец.
- Не интересно, - отрицательно замотал головой энкаведешник. – Мы давно «очистили» все властные структуры от «политических деятелей» того времени, как от ненадёжных элементов советской власти. И даже, если бы мы этого не сделали, то им бы сейчас было по восемьдесят, по девяносто лет. А такие старые пердуны не могут быть при власти в такой молодой стране, как наша великая Родина. У вас есть что-нибудь ещё?
- Ашо, во время заморозки, в моём мозгу начинають происходить доселе неизведанные науке процессы, коие, неким загадошным образом, переносют моё сознание из настоящего – в прошлое, и из настоящего – в будущее. И переносют не к простолюдинам, а к историческим личностям, – похвастался своими новыми необыкновенными способностями Пётр Кондратьевич, вспомнив о своих «вещих снах». – К примеру, царь Российской империи, Николай II жаловался мне на то, что он вовсе не хотел царствовать, но на том настоял евонный отец. Он сказывал, что любит охоту, водить автомобиль, фотографировать, смотреть кинофильмы и балетные спектакли, а власть его гнетёт. Во время нашей беседы с ним я посоветовал ему оставить «трон» и посвятить жизнь искусству. И ему, между прочим, моя идея приглянулась, но он, по всей видимости, не решился пойтить на энто. А послухал бы меня, его судьба сложилась бы иначе. Сам Наполеон, поставив на кон свою жизнь, предлагал мне сыграть с ним в шахматы «на Россию»… Представляете? Я мог предотвратить войну 1812 года… А ежели бы вы меня «разморозили» на десяток годков пораньше, то я бы вам поведал и о точных планах Гитлера и упредил бы об атомной бомбардировке японских городов американцами, - придумал ловкий хитрец пару снов «про Гитлера» и «бомбардировку» (которые конечно же не видел), чтобы его сверхъестественные способности показались энкаведешнику более весомыми и привлекательными.
- А вот это уже интересно, – резко остановившись, произнёс товарищ Красноголовиков, заинтригованно закусив губу. – А Елисей Афанасьевич в курсе ваших «процессов» происходивших в вашем мозгу во время заморозки?
- Я, окромя вас, об энтом никому не рассказывал. Боялси, что меня примут за сумасшедшего, - стыдливо опустил глаза Пётр Кондратьевич, а заодно и для того, чтобы прозорливый энкаведешник не понял по ним, что он ему немножечко приврал.
- А медицинские приборы профессора, которые считывали с вас всю информацию в течение всего этого времени? – пессимистично указал товарищ Красноголовиков на многочисленных «свидетелей», которые круглосуточно находились возле кровати пациента и внимательно следили за его состоянием. - Я что-то сомневаюсь, что умные машины «восстали», встали на вашу сторону и утаили от профессора содержание ваших мыслей во сне.
- В том-то и дело, что энти «немые» приборы могуть тока «читать» да «рисовать» какие-то чёрточки на бумаге, - усмехнувшись, полностью исключил «утечку» этой ценной информации её единственный обладатель. - Не думаю, что сии чёрточки сумели рассказать Елисею Афанасьевичу хоть что-то из того, о чём я вам только что поведал. Я, конечно, не исключаю того, что наука за полста лет могла создать чудо-прибор умеющий читать мысли на расстоянии и содержание снов спящих людей, но судя по тем фразам, коие произносил профессор, разглядывая сии каракули, они ему сообщали сугубо о моём сердцебиении, давлении, температуре тела, да о повышенном уровне тревоги. И заметьте! Об УРОВНЕ тревоги, а не о её причинах. Иначе, узнав о том, с КЕМ я говорил в своих снах и о ЧЁМ, профессор давно бы уж доложил вам об том, в мельчайших подробностях. Ведь так?
- Мне нравится ход ваших мыслей, ваша уверенность, острота ума и изворотливость. С такими данными из вас может получиться хороший «спящий разведчик». Я непременно завербую вас и официально сделаю своим агентом, НО, если вы каким-то образом докажете мне то, что ваши способности не фикция, - пообещал товарищ Красноголовиков, и его глаза «загорелись» от возможных перспектив.
- Извольте, - с важным видом принял условие энкаведешника Пётр Кондратьевич и начал уверенно «сыпать» фактами: - Николай II нечаянно проболтался мне во сне о том, что к балерине Матильде Кшесинской он испытывал сугубо платонические чувства, которые позже переросли в мимолётную пылкую страсть. Но сначала он всячески уклонялся от интима, так как не хотел быть её первым мужчиной, хотя Матильда настаивала на близости. Он боялси, что совесть будет мучить его всю оставшуюся жизнь, ежели он сделает с ней энто… Наполеон Бонапарт жаловался мне на свою жену, наставившей ему рога с офицером Шарлем… А Адольф Гитлер разоткровенничался со мною о том, что кажный раз, сближаясь с Евой Браун, он представлял её то кроткой, мягкой и прелестной «Польшей», то гордой, темпераментной и страстной «Испанией», то туманной, сварливой «старушкой Англией»… Как вам такие доказательства? Пойдуть?
Товарищ Красноголовиков, не спуская выпученных глаз с нового «Мессинга», нащупал в кармане полушубка папиросы, вынул одну, вставил её в рот и попытался трясущимися руками зажечь спичку, чтобы прикурить. Однако те предательски ломались напополам либо сразу гасли.
- Надеюсь, вы понимаете то, что я не мог подобную информацию прочесть в газетах, и мне бы её вряд ли смог кто-то поведать, окромя самих, упомянутых мной, персон. А в годы Гитлера я был вообче закован в лёд и ничаво прочесть о нём, услышать али увидать по «волшебному ящику» физически не мог. Не говоря об Императоре Наполеоне, коий умер, кодА я ашо даже не родился. Поройтесь в своих секретных архивах, проверьте по своим источникам энти факты, и вы убедитесь в том, что я не блефую, - не моргая, прямо в глаза, смело сказал энкаведешнику Пётр Кондратьевич, понимая, что информацию такого рода проверить практически невозможно, и он ничем не рискует.
- Быть того не может, чтобы с замороженным обычным купцом вступили в ментальную связь люди такого положения, – просипел сдавленным голосом товарищ Красноголовиков, наконец прикурив замусоленную папиросу.
- Пути науки неисповедимы, – перефразировал известное выражение Пётр Кондратьевич, громко чмокнув замёрзшими губами. – В то, что человека можно заморозить как мамонта и перенести в будущее, тоже никто не верил. Но энто уже свершившийся факт, коий можно не тока увидеть и услышать, но и пощупать руками. Отчего же вас тодА удивляют мои «ментальные путешествия» во времени? Учёные уверяют, что человек использует лишь маленькую часть головного мозга. И они боятся даже представить, какими невероятными способностями стал бы обладать человек, ежели бы у него мозг заработал хотя бы НАПОЛОВИНУ.
- Хорошо, я проверю вашу информацию, - азартно протараторил товарищ Красноголовиков и, зыркнув по сторонам, склонился лицом к лицу к «ментальному путешественнику» и тихо прошептал: – А вы могли во сне убить Гитлера? Ну, или, скажем, американского Президента?
- Сие мне неизвестно, - сожалея, пожал плечами Пётр Кондратьевич. – Наука смогла бы, наверное, вам точно на энто ответить, но лично мне кажется, что сие невозможно. Ведь во снах с человеком чего только не происходит? Его и бьют, и насильничают, и режут, и топют… Но просыпается он завсегда цельным и невредимым. Кстати, я припоминаю, что во время заморозки я во сне с супругою вступал в физический контакт, - немного смущаясь, признался энкаведешнику «половой гигант», естественно, утаив информацию о тех многочисленных барышнях Санкт-Петербурга, с которыми он тоже вступал в такой же «контакт». - И ежели примерно в то же время я ей снился при тех же пикантных обстоятельствах, то можно будет с уверенностью сделать вывод о том, что физическое воздействие на человека во сне в каком-то виде всё же возможно. При встрече я непременно расспрошу её об энтом, - задумавшись, утвердительно покивал головой Пётр Кондратьевич, мысленно вписывая этот пункт в план своих будущих неотложных дел. После чего продолжил рассуждения: - А вот приснившуюся информацию люди частенько использують наяву. Возьмём того же Моцарта и Шуберта… Они неоднократно сознавались в том, что некоторые свои произведения они слыхали во сне и лишь опосля пробуждения «клали» их на ноты. Али взять того же Менделеева… Среди учёных упорно ходит слух, что он увидал свою таблицу именно во сне. Но ежели вы, завербовав меня, попросите кого-нибудь во сне убить ради следственного эксперименту, то я непременно выполню ваше задание. Будьте покойны.
- Вот вы отравителя своего и убейте, когда он вам приснится, - сразу «убил двух зайцев» находчивый товарищ Красноголовиков, язвительно хихикнув. – Заодно точно и проверим: можете вы вступать с приснившимся в физический контакт или только ментально?
- А вы уверены, что он ашо живой? Ведь он мог и от старости издохнуть али погибнуть на войне. Иль вы мне предлагаете попробовать убить убитого? Тода как мы поймём, кто его ухайдакал: я во сне али фашисты на поле боя? – тактично отверг спонтанное предложение энкаведешника Пётр Кондратьевич и настойчиво посоветовал: - Вот вы его отыщите для начала, а уж потом и будем испытывать возможности всего моего «сонного арсенала». А ежели для вас сие имеет важное значение для принятия положительного решения по моей вербовке, то давайте я вам поставлю фингал, кода вы мне приснитесь? По крайней мере, энто будет сразу очевидно. Как говорится: «ФАКТ - НА ЛИЦО».
- Не забывайтесь, товарищ пациент, в каком году вы находитесь и с кем говорите, – строго приструнил зарвавшегося купца товарищ Красноголовиков. – Если вам очень хочется набить кому-нибудь рожу ВО СНЕ, то для этого у вас есть ассистент профессора. Ему фингал и поставьте, а я – посмотрю на «результат». И ещё, использовать медсестру для проверки своего физического воздействия на людей во сне, я вам категорически запрещаю. Ясно?
- Ясно, - с сожалением ответил Пётр Кондратьевич. – Но мне, как будущему добросовестному агенту, стоило бы «потренировать» и сей способ воздействия на людей во сне. Вдруг вам понадобится, чтоб я во сне «залюбил» кого-нибудь до-смерти? Ведь умершая от удовольствия женщина не вызовет ни у кого подозрений… Ну, али чтоб я соблазнил супругу какого-нибудь врага нашей Родины, чтоб опосля вы, шантажируя её энтим, смогли бы заставить её сообщать вам о планах мужа в отношении нашей страны?
- Давайте не будем раньше времени забегать далеко вперёд и остановимся на «фингале», – решительным жестом руки остановил увлёкшегося фантазёра энкаведешник. - А я тем временем, пока займусь проверкой вашей «сонной информации».
- Замётано, - покорно согласился с собеседником радостный «мститель», довольный тем, что процесс в поимке узкоглазого преступника практически начался.
Глава двенадцатая
«Холодной мести нет места возле пылкой страсти»
Ранним утром следующего дня Пётр Кондратьевич проснулся от доносившегося из коридора шума, сопровождающегося возмущёнными возгласами Машеньки.
Быстро всунув ноги в стоявшие возле кровати валенки, бывший купец закутался в одеяло и выскочил в коридор.
- Что стряслось? – хриплым голосом поинтересовался у Машеньки Пётр Кондратьевич, потирая заспанные глаза.
- Да, у нас тут Ванечка совсем себя не бережёт… - ехидно объяснила взволнованному пациенту медсестра, запахивая на себе накинутую на плечи кофту. - Всю ночь просидел за микроскопом, подглядывая за жизнью молекул, а под утро, видимо, закемарил и ударился лбом о микроскоп. Но судя по размерам шишки на его лбу, может даже не об микроскоп, а об СТОЛ.
- Да не так всё было, - потирая лоб, смущённо возразил Машеньке ассистент профессора и, словно двоечник у доски, начал оправдываться перед бывшим купцом, как перед бывшим учителем. – На самом деле я просто хотел проветрить свою душную комнату, а форточка примёрзла и не хотела открываться. Я дёрнул изо всех сил, но форточка отворилась так резко, что я не успел увернуться и шмякнул ей себя по башке.
- И побёг к Машеньке, дабы она срочно оказала табе первую медицинскую помощь, - иронично догадался Пётр Кондратьевич, наигранно изобразив на лице сочувствие.
- Я хотел попросить у неё что-нибудь холодненькое, чтобы приложить ко лбу, - с умным видом уточнил Ванечка.
- А у табя что, за открытой форточкой ничаво холодненького не нашлось? – фальшиво удивился опытный лгун, разоблачив юного врунишку. – Прислонил бы свой «рог» к обледенелой форточке, и не пришлось бы в этакую рань беспокоить коллегу.
- Действительно, – театрально шлёпнул себя ладошкой по лбу ассистент профессора и тут же поморщился от боли. – Как это я сам не догадался? Видимо, сильно ушибся. Надеюсь, не до сотрясения мозга…
- Айда ко мне, у меня за окном в авоське висит профессорский шматок оленины, - заботливо предложил Ванечке Пётр Кондратьевич. – Он, кода в спешке освобождал для меня комнату, совсем забыл про него. Приложим к твоёму «рогу» кусок замороженной оленины, и шишка уменьшится. Либо, наоборот, вырастет и станет ветвистой, как оленьи рога.
Машенька, зло усмехнувшись, молча зашла в свою комнату и, раздражённо захлопнув за собой дверь, закрыла её изнутри на ключ.
Ассистент профессора, с тоскою взирая на запертую перед его носом Машенькину дверь, тяжело вздохнул и нехотя проследовал в комнату гостеприимного пациента секретной лаборатории, чтобы, наконец, уже приложить что-нибудь холодное к своей голове.
- У меня к вам, сударь, будет огромная просьба, - войдя в комнату следом за Ванечкой, шёпотом обратился к ассистенту профессора «хитрый лис», уставившись на его шишку во лбу, как на «сыр», который держала во рту ворона из известной басни Крылова. – Будь добр. Не сочти за труд. Соблаговоли опосля завтрака, а лучше ДО завтраку наведаться к нашему дражайшему товарищу Красноголовикову и передать ему от меня срочное донесение. В нём я молю его позволить мне отбыть как можно скорее в Ленинград, дабы попроведать свою супругу и сына. Елисея Афанасьевича я оповещу, чтоб он табя не хватился. Выручи, друг мой. Так истосковался по ним за пятьдесят годков, что сил никаких нет боле терпеть. Я б лично нанёс ему визит, но меня не пущают неотложные процедуры, да и покидать лабораторию я могу тока по вечерам. Ты же знаешь?
- Ну, ради того, чтобы вы побыстрее отчалили отсюда, да подальше, я исполню ваше желание, - охотно откликнулся на просьбу соперника Ванечка, внимательно ощупывая свою шишку.
- Спасибо табе, «золотая рыбка», – с иронией поблагодарил Пётр Кондратьевич ассистента профессора, вытаскивая из-за окна авоську с куском замороженной оленины. – На вот, приложи скорее оленя к «оленю», а я меж тем, сыщу письмо для товарища Красноголовикова.
Ассистент профессора, услышав своё новое прозвище, обиженно взял авоську и, не вынимая из неё мяса, аккуратно прислонил авоську ко лбу.
Пётр Кондратьевич, подойдя к прикроватной тумбочке, вынул из неё чистый листок бумаги с карандашом, быстро на нём что-то «нацарапал» и, сложив его в прямоугольный конверт, заклеил его край таким образом, чтобы письмо, кроме адресата, никто не смог прочитать.
На лицевой стороне сложенного конверта бывший купец подписал: «ЛИЧНО ТОВ. КРАСНОГОЛОВИКОВУ» и, для надёжности, жирно подчеркнул фамилию получателя.
- Вот, передай моё прошение товарищу Красноголовикову, – протянув конверт Ванечке, произнёс Пётр Кондратьевич деловым тоном, и строго наказал: - Тока заклинаю табя, вручи лично в руки. Знаю я энти «конторские дела». Секретарь, сперва, припрячет почту в свой «волшебный» стол, а опосля сыскать не могет и докладыват паскуда: НИКАКИХ ПИСЕМ НЕ ПОСТУПАЛО. И вот ашо что... Коли спросит табя товарищ Красноголовиков, откель у табя шишак, так ты ему про форточку не лги. Придумай историю поправдоподобнее. Ну, например, про то, что табе ночью приснился кошмар, и ты так активно во сне ворочался, отбиваясь от нечистой силы, что ударился лбом о прикроватную тумбочку.
- Можете не сомневаться. Вручу письмо лично адресату, - пробурчал Ванечка и, взяв конверт из рук пациента, направился к выходу.
- Эй-эй, мясо верни! – выкрикнул ассистенту профессора Пётр Кондратьевич, вытянув руку вслед «уходящей» из комнаты оленины профессора.
- Простите, - извинился перед хозяйственным постояльцем комнаты ассистент профессора и, вернув «народное средство от ушибов» его временному владельцу, покинул гостеприимное помещение.
До завтрака оставалось не меньше часа, и у Ванечки было два варианта скоротать это время: запереться у себя в комнате и теребить вскочившую на лбу шишку, либо превратиться из ассистента профессора в почтового голубя и быстро «слетать» до дома товарища Красноголовикова.
Недолго думая, Ванечка спустился на первый этаж, в лабораторию, набросил на себя свой тулуп, всунул письмо пациента во внутренний карман и «выпорхнул» на улицу.
В виду того, что сотрудник, обеспечивающий безопасность секретной научной лаборатории, жил в непосредственной близости от контролируемого им «объекта», наш «почтовый голубь» «долетел» до порога товарища Красноголовикова минут за пять.
Немного отдышавшись, Ванечка дважды позвонил в дверь и для надёжности ещё и громко постучал по ней кулаком. Через мгновение дверь распахнулась, и в дверном проёме показался встревоженный энкаведешник в синем галифе, в белой спальной рубахе и с пистолетом в руке.
- Американцы напали на СССР?! – без лишних слов, перейдя сразу к сути, испуганно предположил боевой офицер, не тратя времени на приветственный этикет.
- Нет, - отрицательно замотал головой Ванечка.
- Англичане? – предпринял вторую попытку товарищ Красноголовиков, не обращая внимания на порывы холодного ветра, «заметающего» в его дом мелкие, острые и колючие снежинки.
Ассистент профессора вновь растерянно замотал головой.
- Пациент сдох? – назвал последнюю, третью причину энкаведешник, по которой его могли побеспокоить дома в такую рань, и, схватив Ванечку сильной и мозолистой рукой за «грудки», подтянул его к себе.
- Нет. Но вы только не стреляйте в меня, пожалуйста, товарищ Красноголовиков, за то, что я одинаково отвечаю на все ваши вопросы, - жалобно «заблеял» ассистент профессора, испуганно косясь на его пистолет. – Я бы добровольно не решился вас беспокоить, даже если бы американцы на самом деле напали на СССР. Я очутился здесь по воле того самого пациента, который жив и вполне здоров. Он просил меня срочно доставить вам какое-то важное письмо.
- Заходи, - кивнул головой внутрь дома энкаведешник и осмотрелся по сторонам двора.
- Вот, это вам, – войдя в дом, первым делом протянул конверт товарищу Красноголовикову Ванечка, и уж затем, как это и полагается в таких случаях, снял головной убор. – Велели вручить ЛИЧНО В РУКИ.
- Посмотрим, что там такого важного, - взяв конверт из рук ассистента профессора, заинтригованно произнёс товарищ Красноголовиков и, убрав пистолет в карман брюк галифе, с любопытством распечатал конверт.
Быстро «пробежавшись» глазами по написанному, он прочёл следующее: «ВАШЕ «ЗАДАНИЕ» ВЫПОЛНИЛ. ПОКОРНЕЙШЕ ПРОШУ МЕНЯ ИЗВИНИТЬ ЗА ТО, ЧТО ВМЕСТО ФИНГАЛА ПОД ГЛАЗ, Я ПОСТАВИЛ ВАНЕЧКЕ ШИШКУ НА ЛБУ, НО ВО СНЕ, САМИ ПОНИМАЕТЕ, СОИЗМЕРИТЬ СИЛУ И ТОЧНОСТЬ УДАРА СЛОЖНЕЕ, НЕЖЕЛИ НАЯВУ. С УВАЖЕНИЕМ, АГЕНТ «МАМОНТ»».
Энкэвэдэшкик медленно перевёл взгляд с письма на лоб ассистента профессора, внимательно изучил место ушиба и, скомкав письмо, строго спросил у гонца:
- Кто это вас так «разукрасил»?
- Вы про шишку на лбу?
- Угу, - сурово промычал товарищ Красноголовиков, кивнув головой.
- Никто. Это я сам, во сне, - честно признался Ванечка, последовав совету бывшего купца. И чтобы выглядеть в глазах энкаведешника смелым и мужественным рыцарем, немного приукрасил сюжет выдуманного сна: – Подрался из-за девушки с одним подлецом. Но, видимо, так активно в кровати уклонялся от ударов соперника во время «драки», что стукнулся лбом об угол прикроватной тумбочки.
- Понятно, - еле слышно промолвил товарищ Красноголовиков, побледнев от произошедших ночью столь знаковых и стремительных мистических событий.
- Ну, я, наверное, пойду? – словно отпрашиваясь, осторожно спросил у энкаведешника ассистент профессора, надевая на голову шапку-ушанку.
- Да, благодарю за службу, - не стал задерживать товарищ Красноголовиков ценного научного сотрудника, эксплуатируемого в качестве «почтальона», чтобы он как можно скорее вернулся к своим основным обязанностям. – И передайте своему пациенту то, что я обязательно учту его «утреннее послание», но, сначала, внимательно изучу «вечернее».
- Будет сделано, – пообещал энкаведешнику Ванечка, приложив выпрямленную кисть руки к шапке на военный манер и, «выпорхнув» из дома товарища Красноголовикова, «полетел» обратно в научную секретную лабораторию.
На кухне, во время завтрака, профессор, не обнаружив за столом своего ассистента, нахмурился и громко спросил присутствующих:
- И где это «черти носят» нашего юного друга?
Медсестра равнодушно пожала плечами, а Пётр Кондратьевич, вытерев рот от налипших крошек салфеткой, торопливо пояснил:
- Елисей Афанасьевич, не кручиньтесь, ради бога, ну, или, ради «светлого будущего» нашей великой Родины. Энто не «черти унесли» Ванечку, а моя несносная прихоть. Дело в том, что ранним утром я обнаружил в себе лютую тоску по своейной супруге, Антонине Ермолаевне, и родной кровиночке, сыночку Филлипоньке. Пребывая в сим критическом ностальгическом состоянии, я написал товарищу Красноголовикову прошение о том, чтоб он немедля позволил мне отбыть в Ленинград. Так сказать, для воссоединения здоровой «ячейки общества», коей вы именуете «советскую семью». Ну, а коли мне неположено покидать лабораторию, вот я и упросил вашего ассистента стать моим посыльным.
- Ну, во-первых, вы ещё недостаточно здоровы, чтобы воссоединяться со своей «ячейкой общества», - ревниво возразил пациенту профессор. – А во-вторых, почему вы попросили об этом не меня?
- Я постеснялся гонять вас к товарищу Красноголовикову со своими письмами, - уважительно склонив голову, ответил Пётр Кондратьевич.
- Я имел в виду вашу просьбу посетить Ленинград, а не передачу письма, - уточнил Елисей Афанасьевич, швыркая вонючим горячим напитком, считающимся в это послевоенное время ЧАЕМ.
- Прошу снисхождения, профессор. Ибо моя рвущаяся в Ленинград душа хотела сократить путь согласования вдвое, посему я и нарушил субординацию, - объяснила сильно скучающая «глава семейства», виновато потупив взор.
Елисей Афанасьевич сперва хотел выплеснуть на этого неблагодарного негодяя остатки своего горячего чая из кружки и «закипевший» в нём гнев, но потом, представив себя на месте пациента, всё же великодушно оправдал его. Мало того, профессор признал то, что, увлекшись успешным течением этого научного эксперимента, он, в азарте, немного подзабыл о том, что имеет дело не с лабораторной мышкой, а с живым человеком, у которого есть семья и его собственная жизнь, на которую он имеет полное право.
- Хорошо. Мы обсудим с товарищем Красноголовиковым ТЕОРЕТИЧЕСКУЮ возможность вашего воссоединения с семьёй. Ведь без моего согласия он всё равно не сможет принять такого решения, - сжалился над страдающим от разлуки пациентом Елисей Афанасьевич, перестав швыркать чаем и, поставив недопитую кружку на стол, тут же предупредил: - Но не раньше, чем через неделю. Я приложу все свои силы, чтобы за этот короткий срок подготовить ваш организм и психику в состояние, готовое справиться с таким далёким переездом и к столь долгожданной встрече. А пока вы должны будете точно выполнять ВСЕ мои распоряжения и больше не «прыгать» через мою голову. Договорились?
- Обещаю вам и хочу поклясться в том, что моё послание товарищу Красноголовикову не являлось заговором супротив вас, - положа руку на сердце, прокомментировал свой поступок Пётр Кондратьевич. - Я лишь хотел ускорить встречу со своимя родными. У меня и мыслей не было тайно бечь от вас в Ленинград. Я первым делом оповестил бы вас об сих планах, ежели бы товарищ Красноголовиков соблаговолил дать мне положительный ответ. Ну а ежели вы были бы категорически против, то я безоговорочно подчинился бы вашей воле и никуды не поехал бы. Хочу напомнить вам о том, что вы для меня теперича ОТЕЦ РОДНОЙ, даровавший мне вторую жизнь. Я и шагу бы не сделал отседова без вашего благословения. Заверяю вас. Я никогда не предам спасшего меня благодетеля и не поставлю под угрозу ваш научный эксперимент. Я хоть и бывший, но всё же купец, помнящий слово «ЧЕСТЬ» и не забывающий добро.
- Вот и славно, – обрадованно хлопнул ладошками по столу профессор, вставая со стула. – Держите меня в курсе вашей переписки с товарищем Красноголовиковым. И не смотрите подолгу телевизор. Машенька утверждает, что вы не отходите от голубого экрана до тех пор, пока он не «зашипит». Не забывайте… Телевизор сильно переутомляет вашу отставшую на пятьдесят лет психику. Поглощайте информацию, как и таблетки – дозировано. А иначе вы вскоре начнёте писать письма самому товарищу Сталину, – с придыханием произнёс фамилию генералиссимуса Елисей Афанасьевич, подняв вверх указательный палец. - И чтобы у вас меньше появлялось желание писать, больше читайте. Но только не газеты, не сказки, не детективы, не любовные романы и не про войну. Пусть Машенька возьмёт вам в библиотеке книги про-о-о… - задумавшись, протянул профессор, почёсывая подбородок. И, быстро найдя подходящий вариант, тут же его озвучил: – Про фантастику! Да! Пусть Машенька возьмёт вам в библиотеке книги про фантастику. Они хорошо отвлекают от проблем сегодняшнего дня и развивают фантазию.
- Мне, кстати, недавно библиотекарша рекомендовала прочесть книгу Алексея Толстого «Аэлита», - встряла в разговор медсестра, намазывая на хлеб яблочное повидло. – Говорила, что моя неземная красота напоминает ей внешность главной героини этой книги.
- А о чём эта книга? – спросил профессор, развернувшись к Машеньке.
- О путешествии на Марс, - уверенно сообщила медсестра, с аппетитом откусывая только что намазанный повидлом хлеб.
- Наверное, интересно, – предположил Елисей Афанасьевич, представляя Машеньку в образе марсианки.
- Не знаю, я не читала, - пережёвывая хлеб, честно призналась медсестра. – Мне больше нравится «про любовь» и медицину.
- А я бы прочёл, ради любопытства, - проявил живой интерес к вышеупомянутой книге Пётр Кондратьевич. – Хочу убедиться в правоте слов библиотекарши, касаемых внешнего сходства главной героини книги с главной героиней нашей лаборатории.
- Так тому и быть, – согласился с выбором произведения профессор. – Машенька, возьмите, пожалуйста, в якутской библиотеке для неравнодушного почитателя фантастической литературы именно эту книгу.
- Хорошо, Елисей Афанасьевич, - послушно кивнула головой ответственная комсомолка. – Ближе к вечеру сбегаю в библиотеку.
- И ещё! Как появится мой ассистент и по совместительству «почтальон» Пётра Кондратьевича, пусть подготовит до завтра для меня сравнительный отчёт по биохимии пациента за последнюю неделю, - дал ещё одно распоряжение медсестре профессор, выходя из кухни. – У меня сегодня телефонный консилиум с коллегами из Академии Наук, поэтому покорнейше прошу меня по пустякам не беспокоить.
- Работайте спокойно. Все пустяки с Ванечкой мы возьмём на себя, - пообещала Машенька, уважительно привстав из-за стола.
Профессор улыбнулся и благодарно кивнул головой.
После ухода Елисея Афанасьевича медсестра села обратно за стол и продолжила молча завтракать.
- Машенька, душенька моя, табе моя помощь не требуется? – хитро прищурившись, загадочно спросил Пётр Кондратьевич у медсестры, в очередной раз впившейся зубами в горбушку хлеба, намазанную повидлом.
- Не-а, - промычала Машенька и, на секунду отцепившись от горбушки, торопливо пояснила: - Хлеб, конечно, немного черствоват, но у меня здоровые и крепкие зубы. Справятся.
- Да я табе не в пережёвывании хлеба помощь свою предлагаю, а набиваюсь в «защитники» твоейной девичьей чести, - раздосадованно расшифровал смысл своих намёков обеспокоенный пациент.
- Ага, - скептически усмехнулась молодая красивая девушка, облачённая в одежду медсестры. – Из вас такой же защитник девичьей чести, как из волка – охранник овечек.
- Не клевещи на меня, – обиженно возразил Машеньке Пётр Кондратьевич. – Я слово своё «купеческое» держу: не домогаюсь и руками табя не лапаю. Отныне я столь же не опасен для табя, как евнух для прекрасных жён султанского гарема.
- И от кого меня вы рвётесь защищать? – промямлила набитым ртом медсестра и отхлебнула из кружки чай.
- Ну что ты чванишься? – разоблачительно ухмыльнулся прозорливый пациент. – Ведь ясно то, что рано утром, в коридоре, молоденький «олень» к табе ластился, «копытком» бил возле твоих дверей, и, судя по его внезапно вылезшему «рогу» изо лба, лизнуть табя пыталси энтот «Бэмби» языком. За что и получил по морде сковородкой. Иль тем, что было у табя там под рукой…
Машенька, фыркнув во все стороны только что отпитым чаем вперемешку с крошками хлеба, давясь от хохота, соскочила со стула и, прикрывая ладошкой рот, ринулась к раковине.
Смыв с забрызганных губ и рук следы скудного завтрака, а заодно и выступившие из глаз от смеха слёзы, девушка вытерлась о висевшее возле раковины полотенце и, повернувшись к терпеливо ожидавшему ответа пациенту, возмутилась:
- Как вам не стыдно?! Я из-за вас сейчас едва не захлебнулась чаем и чуть не подавилась бутербродом.
- Стыдиться? Мне? – вытаращил от удивления глаза Пётр Кондратьевич. - Пресвятая Дева Мария, вы тока гляньте на сих прелюбодеев. Они жмутся по тёмным углам лаборатории, а я должён стыдиться.
- Никто не жался ни по каким углам, - строго сняла с себя и с Ванечки все голословные обвинения честная комсомолка, нахмурив брови.
- Ты хочешь мне сказать, что Ванечку превратила в «оленя» не строптивая недотрога, махнув по его лбу сковородой, а добрая фея из сказки, взмахнув пред ним в полночь волшебной палочкой? – с иронией предложил альтернативную версию произошедших ночью событий тридцатисемилетний скептик, прикинувшись наивным юнцом.
- Да не била я его сковородой, - наотрез отказалась признавать факт рукоприкладства Машенька, устав выгораживать своего коллегу. – Он подсматривал за мной в замочную скважину. Я подумала, что к нам в лабораторию пробрались воры и отмычкой колупаются в моём замке. Я незаметно подкралась к двери, бесшумно отодвинула щеколду и сильно пнула по двери ногой. А когда увидела в коридоре сидящего на полу Ванечку, схватившегося за свой лоб, всё поняла. Он вскочил на ноги, покраснел и начал оправдываться, неся какой-то несуразный бред. Я уже собиралась было влепить ему пощёчину, но тут появились вы и тем самым спасли его от ещё одного физического потрясения.
- Вот ведь, теребоньщик окаянный! Юбочник ювенильный! - разгневался Пётр Кондратьевич, швырнув на кухонный стол чайную ложечку. – Да как он смеет в покои дамы поглядывать сквозь щель дверную, рукоблуд срамной! Не-е-ет… Я непременно отзову все данные мной клятвы и вызову твово воздыхателя на «скальпельную» дуэль.
- Прошу вас, сделайте вид, будто вы ничего не знаете об этом, - обратилась к пациенту со своей просьбой встревоженная медсестра, подойдя к кухонному столу, и скромно присела возле бывшего купца на краешек соседнего стула. - Ванечка ещё слишком юн и глуп. Уверена, он до сих пор сгорает со стыда от своего дурацкого поступка. Вы взрослый и великодушный человек. Пойдите мне, пожалуйста, навстречу. Не тыкайте «котёнка» мордочкой за то, что он по глупости пролил сметану. Иначе этот юношеский комплекс перерастёт в огромный страх пред противоположным полом, и будет он до старости бояться и сильно ненавидеть женщин.
- Желаешь, чтобы я сыграл в энтом «спектакле» роль скудоумного «осла», неведающего об утренних проказах сего, пускающего слюни, женолюба? – практически смирился со своим новым «амплуа» Пётр Кондратьевич, поддавшись напору льстивой собеседницы. - Чтоб я не выколол его бесстыжие глаза, узревшие в замочной скважине твоё безукоризненное тело в неглиже, и вместо энтого, за любознательность, погладил «оленёнка Бэмби» по головке, чтоб он не вырос злым, закомплексованным, отвергнутым «оленем», бодающим рогами и бьющим твёрдыми копытами прекрасных, милых дам?
- Угу, - с надеждой кивнула головой Машенька и, не в силах больше сдерживать эмоции, «выплеснула» их наружу: - Бэ-э-эмби-и-и! - восторженно прокряхтела Машенька, трясясь от хохота. - Откуда вы знаете об этом милом персонаже?
- Ты что, и впрямь немного подзабыла о том, как, от греха подальше, намедни, изъяла у меня книгу о Белоснежке, чтобы она мне боле не напоминала о моей беде? А опосля, вернув её профессору, взяла для меня в якутской библиотеке безобидную книжку об оленёнке Бэмби? – напомнил страстный почитатель сказочной литературы ревнивице, обладающей «девичьей памятью», о том, как она скрытно заменила лежавшую в хрустальном гробу мертвецки-красивую БЛЕДНОснежку – на живого пятнистого оленёнка с более красивыми и выразительными, нежели у отравленной красотки, глазами.
- Ах, да! Теперь припоминаю, - признала Машенька своё непосредственное участие в организации знакомства Петра Кондратьевича с Бэмби. – Но как талантливо и виртуозно вы эту сказку интегрировали в нашу жизнь. Не удивлюсь, если вы с завтрашнего дня меня считать начнёте инопланетянкой. Ведь вечером я к вам доставлю «Аэлиту»…
- Отнюдь, как можно спутать АНГЕЛА с какой-то инопланетянкой? – не согласился с Машенькой умелый комплиментщик. - Ты «птица» более высокого полёта, и все инопланетянки априори находятся в твоей тени.
- Какое странное и так красиво прозвучавшее вы слово только что произнесли… Что значит это АПРИОРИ? – заворожённо спросила медсестра, млея от столь изысканного комплимента.
- Сие обозначает: НЕ ТРЕБУЮЩЕЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ, - учтиво поклонившись, с умным видом объяснил любитель философии, процитировав классика. - Ты разве не читала Иммануила Канта?
- Я прочитала много книг, но этого не знаю, - стыдясь своего невежества, честно призналась Машенька, слегка покраснев.
- Не мудрено, - с пониманием отреагировал на слова медсестры Пётр Кондратьевич. – Когда твоя страна после войны «зализывает раны», то разглагольствовать и философствовать для её граждан - это моветон.
- Ещё одно неведомое и не менее красивое словечко, – очарованно восхитилась Машенька, указывая пальцем на уста собеседника, словно доказывая самой себе, откуда оно только что «вылетело». И, с наслаждением произнеся два этих слова «про себя», кокетливо призналась: - Вы будто бы нектаром сладким брызнули мне в уши, дважды. Теперь понятно, чем дворяне покоряли девичьи сердца…
- Оно тож французского происхождения и переводится как «дурной тон», - не обратив внимания на вывод медсестры, сразу разъяснил смысл и этого слова выживший представитель истреблённой буржуазии, чтобы не томить девушку ожиданием.
Мечтательно задумавшись, Машенька представила, как она использует эти великолепные слова в беседе с товарищем профессором, товарищем Андреем, Ванечкой, продавщицей из местного магазина.
Мысленно совершив несколько коротких диалогов, улыбчивая и милая девушка быстро переменилась в лице и, превратившись из счастливой Золушки, танцующей на балу в красивом пышном платье, в работающую на благо Родины самоотверженную комсомолку в белом застиранном халате, грустно подытожила:
- Наверное, вы правы в том, что эти красивые слова слишком сладки для столь горестного послевоенного времени. Но в будущем, когда СССР, как говорите вы, «залечит раны», уверена, эти прекрасные слова войдут в обиход трудового народа и будут очень популярны.
- Вот ты сию минуту про сладкое изволила обмолвиться, и мне невмочь как захотелось скушать рафинаду. Аж слюнка потянулась изо рта, – пожаловался медсестре о своём внезапном спонтанном желании Пётр Кондратьевич, облизывая губы языком.
- Возьмите мой, раз вы свой съели, - щедро предложила Машенька, пододвигая к сладкоежке коробку с общим рафинадом. – Я утром свою норму в чай не клала. Пополнила запас глюкозы в организме яблочным повидлом. Поэтому берите смело два куска.
- Я «украду» всего один кусочек, дабы унять несносное слюноотделение, - оправдываясь, смущённо произнёс любитель сладостных десертов, аккуратно вынимая двумя пальчиками из коробки заветный кусочек сахара.
- Кушайте на здоровье, – подбодрила стеснительного обжорку добрая девушка и тактично отвернулась в сторону, чтобы не мешать ему «останавливать слюнотечение».
- Я чувствую себя нахальным люмпеном, отнявшим у ребёнка леденец, - самокритично прошамкал бывший купец, стыдливо рассасывая во рту сахар.
- А вы за это выполните мою просьбу. Тогда и совесть вас не станет «грызть», - посоветовала, испытывающему дискомфорт пациенту, медсестра, чтобы облегчить тому душевные терзания.
- Какую просьбу? Исполнить роль «осла»? – быстро смекнул Пётр Кондратьевич, памятуя о недавнем желании девушки и своём новом унизительном амплуа.
- Не нужно ничего «играть». Просто забудьте то, что я вам рассказала.
- Ужо забыл, - незамедлительно исполнил просьбу дамы, воспитанный в дворянской школе, кавалер и, усмехнувшись, стыдливо констатировал: - Но чувствую теперича себя я не «ослом», а собачонкой в цирке, послушно выполняющей команды дрессировщицы за маленький кусочек рафинада.
- А вы, я вижу, вновь за старое взялись? – нахмурила брови Машенька. - Хотите, чтобы я за то вас не кусочком сахара, а поцелуем одарила?
- Нет-нет, мне нынче сахар слаще твоих уст, - холодно отстраняясь от девушки, равнодушно произнёс Пётр Кондратьевич. - Отныне мне душу греет месть, а не любовь. К тому же я на днях отбыть к семье намереваюсь, к супруге ОФИЦИАЛЬНОЙ, в Ленинград. И должен я предстать пред нею таким же верным, преданным, каким и был до заморозки много лет назад.
Медсестра, открыв от удивления рот и выпучив от возмущения глаза, сначала не поверила своим ушам. Но потом, убедившись в том, что пациент не шутит, задыхаясь от ревности и обиды, хотела было уже влепить двуличному дерзкому хаму пощёчину, но в последний момент опомнилась и, взяв себя в руки, процедила сквозь зубы:
- Вонзить бы скальпель в ваше замороженное сердце. Да не вонзится он, боюсь, а лишь сломает лезвие о вашу каменную глыбу.
- Ну вот те на… Час от часу не легче. Опять «царице» я не угодил, – вскинул руки вверх Пётр Кондратьевич и, обессиленно, уронил их на колени. - Цалую – говорит: не смей. А не цалую – скальпелем грозит… Быть может, стоит мне на время онеметь и прекратить любое нам с тобой общение?
- Нет-нет, только не это. Прошу вас не «садить» меня на молчаливую диету, – резко переменившись в лице, испуганно замотала головой Машенька. - «Кормя» меня такими «вкусными» и редкими словами, вы пробудили аппетит во мне к певучему и мелодичному словосложению. Общаясь с вами, я витиевато изъясняться научилась. И чувствую я, что моя душа от этого богаче стала, чувствительней и шире в миллионы раз.
- Так, стало быть, табе лишь нужен мой язык, а остальные части тела ты никогда и не хотела? – укоризненно взглянув, поинтересовался у девушки Пётр Кондратьевич.
- Я вам не стану честно отвечать. И лгать вам не хочу. Поэтому я просто замолчу и ваш вопрос оставлю без ответа, - дипломатично заявила Машенька и, немного смягчившись, добавила: - Не сердитесь. А лучше вы терпеньем запаситесь. Коль вы «загадку» разгадать намерены мою…
- Заинтригован. Обнадёжен. Уязвлён, - честно признался медсестре влюбчивый пациент, капитулируя перед её обезоруживающими чарами. - Готов на энто снова «клюнуть» я и, заглотив твоейную коварную приманку, опять попасться на «крючок».
- Вы на «крючке» своей жены висите, на прочных узах брака, - напомнила женатому мужчине принципиальная девушка. - И прежде чем хватать мою «приманку», сорваться нужно вам с её «крючка».
- Аж ты, коварная Горгона, – зло ухмыляясь, прошипел Пётр Кондратьевич, пуская из глаз грозные молнии, словно разъярённый Персей. – Расковыряла мою рану и тут же солью мне засыпала её?
- А вы хотели, чтобы я, в Якутске, усердно «зализала» вашу рану, чтоб вы здоровеньким вернулись в Ленинград, к жене? – иронично спросила иногороднего пациента медсестра местного научного медицинского «приюта».
- Но энто ТЫ же в сердце ранила меня, – попытался свалить всю вину на молодую и неопытную девчушку ушлый прохиндей.
- Неплохо вы пристроились, однако, – пыхтя от возмущения, воскликнула Машенька. - «Гнездо» семейное вы «свили» в Ленинграде, а тельце отогреть в Якутске захотели под моим крылом?
- Я предпочёл бы с вами всеми в одном уютном жить «гнезде», - откровенно признался Пётр Кондратьевич и пессимистично чмокнул ртом. - Но мне, увы, закон страны Советской энто запрещает и эгоизм некоторых гордых «птиц»…
- Эгоизм?! – опешив от такой наглости, переспросила заносчивого «петуха», пытающегося «обтоптать» сразу двух «куриц», гордая «птица», стиснув от злости «клюв».
- А как ты поступила на моём бы месте? – насильно «запихал» собеседницу в свою «шкуру» Пётр Кондратьевич, чтобы та лучше прочувствовала всю безысходность его положения. - Безжалостно бы вытолкнула из дворянского «гнезда», на улицу, несчастную супругу с «птенчиком», и на их место молоденького ангела с Якутска привезла? Чтобы на их, оставшихся в гнезде, ещё на тёплых, на опавших, неостывших перьях, свить новую счастливую советскую семью?
- Я «свила» бы счастливую советскую семью в Якутске, а ленинградское «гнездо» не стала б ворошить, - не задумываясь, честно ответила Машенька и ехидно добавила: - Но прежде я б свободной «птицей» стала, пред тем, как перед юным чистым АНГЕЛОМ свой старый куцый хвостик распушать.
- Простите, что прерываю ваши «птичьи трели», но мне б хотелось тоже что-то «поклевать», - встрял в разговор медсестры и пациента вошедший в кухню пять минут назад ассистент профессора, устав ждать окончания этого приватного разговора. – Я понимаю, что я для вас «пустое место» и вы меня «в упор не замечаете», но если я не позавтракаю, то точно над пробирками от голода умру и до обеда я не дотяну.
Медсестра, стыдливо покраснев, отошла от кухонного стола к раковине и стала мыть за собой посуду.
- Экий ты, Ванечка, шустряк! Преодолел дистанцию быстрей оленя! – насмешливо похвалил исполнительного и ответственного юношу Пётр Кондратьевич, предлагая тому жестом сесть за стол возле себя. – Давай же, сказывай. Успешно сбегал? «Пакет» мой прямо в руки передал? Про шишку он, во лбу, тебя «пытал»?
- «Пытал», - с важным видом признался ассистент профессора и, налив себе в кружку чай, демонстративно сел на другой свободный стул, стоявший не рядом, а напротив пациента.
- И что же ты ему сказал? Всю правду, али же солгал?
Услышав это, Машенька на секунду перестала греметь в раковине посудой и, замерев, с волнением стала ожидать ответа молодого коллеги.
- Вам интереснее узнать о том, что я ему поведал о своей шишке или о том, что он ответил на письмо? – высокомерно поинтересовался у «писаря» Ванечка, продолжая «дуться» на застигнутых врасплох «любовничков».
- Конечно же, второе, - твёрдо и незамедлительно сделал свой выбор в пользу ответа на письмо Пётр Кондратьевич, показывая всем своим видом полное равнодушие к первой теме. - Учитывая твоейную недоразвитую фантазию и абсолютное отсутствие чувства юмора, версия причины появления на твоённом лбу шишки вряд ли может кого-то увлечь.
Ассистент профессора хотел было ответить хаму подобным образом, но на его ум не приходило ничего остроумного. Не желая выглядеть перед Машенькой глупо и усугублять своё неловкое положение, «словесный дуэлянт» молча «проглотил» оскорбления соперника и, запив их горячим чаем, сухо произнёс:
- Товарищ Красноголовиков просил Вам передать то, что он учтёт Ваше «утреннее послание», но, для начала, внимательно изучит «вечернее».
- Благодарю Вас, сударь, - почтенно склонив голову, выразил признательность добросовестному гонцу бывший купец, соблюдая правила хорошего тона. А про себя радостно отметил то, что его спонтанный план удался и попал прямо в цель.
Узнав главное, Пётр Кондратьевич оставил в покое голодного юношу, чтобы тот спокойно мог позавтракать. А сам принялся молчаливо «плести» новые интриги, тщательно обдумывая свои дальнейшие действия.
Когда Ванечка доел свой бутерброд, что в переводе с немецкого языка означает: «масло с хлебом», допил почти остывший чай и догрыз вприкуску с чаем кусок колотого сахара на десерт, он вальяжно облокотился на спинку стула и удовлетворённо объявил:
- Ну, вот. Теперь до обеда точно «доживу». А это значит, что самое время вернуться к своим пробиркам.
- Елисей Афанасьевич просил передать тебе его просьбу: подготовить до завтрашнего утра сравнительный отчёт по биохимии пациента за последнюю неделю, - деловым тоном уведомила коллегу Машенька, аккуратно расставляя вымытую посуду на полке кухонного серванта. – И ещё. У профессора сегодня телефонный консилиум с коллегами из Академии Наук, поэтому его лучше сегодня по пустякам не беспокоить.
- Приказ понял, - язвительно ответил Ванечка, приложив кисть руки к собственной голове. - Отложу все пустяки на завтра, а сейчас займусь наиважнейшим делом – СРАВНИТЕЛЬНЫМ ОТЧЁТОМ ПО БИОХИМИИ САМОГО ДОРОГОГО ПАЦИЕНТА НА ЗЕМЛЕ.
- Не паясничай, - сделала замечание ассистенту профессора медсестра, строго взглянув на него исподлобья.
- А-то что? – хихикнув, дерзко спросил у агрессивно настроенной девушки обиженный юноша и смело предположил: - Ты перестанешь по ночам пускать меня в свою кровать? Не будешь больше мне готовить на завтрак ежевичный пудинг? А может, «на развод» подашь? И через суд отнимешь у меня часть той несуществующей квартиры, в которой, якобы, мы жили? А-а-а… Понял! За то, что я ослушаюсь тебя, ты, мне назло, отдашься пациенту. Какой хороший повод подвернулся и рУки честной комсомолке «развязал».
Чтобы охладить пыл истеричного ревнивца, Машенька спокойно прикрыла дверцы кухонного серванта, подошла к Ванечке и, вылив ему на голову всю воду из стоявшего на кухонном столе кувшина, прошептала, склонившись над его мокрым ухом:
- А-то я сделаю из тебя ДВУрогого «оленя». Ну, или поступлю так, как ты только что сказал.
Ассистент профессора, растерянно осматривая свой, вмиг намокший, свитер, пытался судорожно сообразить: отчего он намок? От того, что взбешённая «амазонка» проломила ему голову, из которой хлынула кровь и моментально пропитала его свитер? Или он так быстро и обильно взмок от страха за последствия, которые неминуемо обрушатся на его, ушибленную утром, голову, после озвученных им вслух нелепых вариантов наказания?
Убедившись в том, что ревности «пожар» «потушен» и мокрые глаза глупца от злости больше не «искрят», медсестра, удовлетворённая результатом своих экстренных действий, с тем же хладнокровием подошла к раковине и, заполнив кувшин холодной водой, вернула его на прежнее место.
- Мадемуазель, коль вы закончили, позвольте и мне к «барьеру» пригласить сие отвратное создание, - тактично обратился к Машеньке Пётр Кондратьевич, брезгливо косясь на мокрого «слизняка». - Моя купеческая честь снести не сможет больше энтих грязных оскорблений, так грубо брошенных в лицо столь чистой и невинной дамы. Прости, «мон шери», но без дуэли здесь, теперича, никак не обойтись.
- Вы издеваетесь?! – вскочив со стула, взвыл Ванечка. - Что я вам всем такого сделал? За что вы прицепились именно ко мне? То дверью бьёте мне по лбу, то льёте на голову из кувшина, «оленем» обзываете, зовёте на расстрел…
- Не на «расстрел», а на дуэль, – уточнил Пётр Кондратьевич. - На честный поединок двух непримиримых и решительных мужчин.
- Идите вы в «баню» со своими «оленями» и «дуэлями»! – разъярённо выкрикнул ассистент профессора куда-то в потолок, видимо, для того, чтобы каждый отдельный участник конфликта не принял это на свой счёт и, в бешенстве отшвырнув стул в сторону, выбежал из кухни, пока с ним опять что-нибудь не сотворили.
- А я бы в баню с Машенькой с превиликим удовольствием сходил, – мысленно согласился с Ванечкой бывший купец, на секунду забыв про честь, совесть и прочие «атрибуты» джентльменства.
- Зачем вы его опять напугали дуэлью? Вы же знаете, как он панически страшится этого слова? – устало вздохнув, спросила неугомонного поединщика медсестра, поднимая с пола отлетевший под раковину стул. – Теперь он не сможет думать о работе, а будет думать об этой дурацкой дуэли. Вы своими «вызовами» сделаете из перспективного помощника профессора пугливого неврастеника, трясущегося от вашего присутствия. Елисей Афанасьевич вам за это спасибо не скажет.
- Помилуй бог, сударыня. А как ещё я мог призвать к ответу подлеца? Созвать в лаборатории «ТОВАРИЩЕСКИЙ СУД» и порицать его там два часа? А результат? Он завтра же за старое возьмётся.
- Да хоть и так, – смирилась со своей участью советская атеистка, интуитивно опираясь на христианскую заповедь «подставь другую щёку». – Кто в юности не делал глупостей? Зато он сбережётся для науки, и медицине в будущем он пользу принесёт. Возможно, даже жизнь кому-нибудь спасёт… А вы его как Пушкина убить хотите на дуэли. Дантес лишил литературу гениального поэта. И вы намереваетесь науку Ванечки лишить.
- А отчего ты думаешь, что именно я науку Ванечки лишу? Быть может, Ванечка лишит науку единственного в мире размороженного пациента? – справедливо возразил Пётр Кондратьевич, скромно умолчав о своих незаурядных стрелковых способностях, приобретённых на многочисленных охотах. - Таких учёных, как Ванечка, в большой стране полным-полно. А вот таких, как я, - нет больше на Земле. Заранее ведь неизвестно, как «колесо фортуны» повернётся? В дуэли шансы у стреляющих равны.
- Ну, право. Была бы это не дуэль, а самая что ни на есть кровавая расправа бывалого «охотника» над юным, слабеньким и глупым «оленёнком», - немного льстиво, но вполне уверенно предсказала исход предстоящей дуэли Машенька, «прочитав» о навыках пациента в его лукавых глазах и, в подтверждение своих слов, жалобно добавила: - Он пистолет ни разу не держал в руке.
- А саблю, нож, дубину, длинную сосульку? – начал искать бывший купец любой, даже самый нелепый, альтернативный вид оружия, которым Ванечка мог бы оказать ему достойное сопротивление. - В конце концов, он в детстве из рогатки по воронам же пулял?
- Он сотни раз держал в руках пробирку, колбу, шприц и скальпель пару раз, - пессимистично перечислила медсестра набор медицинских инструментов, предназначенных исключительно для спасения человека, и уж точно не для умерщвления.
- Я давеча ему на скальпелях сразиться предлагал, но, к сожалению, он отказался, - печально опустив голову, напомнил Машеньке Пётр Кондратьевич и тут же заулыбался. – Хотя на клизмах зря он драться отказался. Такой дуэли мир ещё не знал, и непременно бы сей поединок вошёл в историю. Я представляю, как два соперника в борьбе пытаются воткнуть друг другу клизму меж ягодиц, и проиграл бы тот несчастный дуэлянт, который первым бы обильно обдристался… Да-а-а, опосля такого лютого конФУУУза поверженному не отмыться и вовек. И дурно «пахнувшая» слава его угнала бы в такую даль от его «дамы сердца», в какую даже перелётным птицам не под силу долететь.
- Какая гадость, – брезгливо поморщилась Машенька, представив «клизменную дуэль». – Как хорошо, что Ванечка оказался пацифистом и отказался от этого безумия.
- Он отказался от дуэли не потому, что пацифист, а оттого, что трус. И просто побоялся обосраться, - высказал своё твёрдое мнение Пётр Кондратьевич и готов был его обосновать, но медсестра, к удивлению бывшего купца, с ним спорить не стала и оставила его мнение без комментариев.
- Вот и настал тот сладостный момент, – мысленно ликовал в душе Пётр Кондратьевич, предчувствуя долгожданную победу на «любовном фронте». – Соперник мой повержен, бит, подавлен, и бежал он с поля боя, оставив драгоценнейший «трофей» достойному врагу. Да и «принцесса» тоже всё прекрасно понимает, кто настоящий «рыцарь», а кто лишь имитирующее честь «дерьмо в доспехах». Осталось подойти мне к «даме сердца», взять нежно за руку её и, преклонив колено перед ней, признаться ей в любви, ну, и, конечно, слёзно «ангелу» пообещать: что непременно в Ленинграде стану я свободным, чтоб «свить» в Якутске с ней «гнездо», и «высидеть» с ней много маленьких прелестных «ангелочков». И всё. Можно считать: ОНА МОЯ.
Однако Пётр Кондратьевич не стал спешить овладевать заветным «трофеем» и осыпать Машеньку жаркими обещаниями, пылкими клятвами и страстными поцелуями. А решил сосредоточиться на холодной мести, считая то, что любовные «шуры-муры» плохо влияют на психику мстителя и могут в самый ответственный момент превратить разъярённого, беспощадного и свирепого «льва» в милого, доброго, мягкого и пушистого «котёнка», способного «ради любви» простить отравителя и сохранить ему жизнь.
Чтобы прервать неловкое молчание, повисшее в кухне, и аккуратно выйти из «любовной темы» в «нейтральную», не причиняя девушке морального ущерба, хладнокровный мститель сделал вид, «как будто только что вспомнил что-то любопытное», и азартно воскликнул:
- Слухай, а почему, кода я пробудился и впервые увидал табя, ты в тот момент была без медицинской шапочки? Ведь именно по той причине я и принял табя тогда за ангела.
- Когда вы во сне стали что-то невнятное бормотать во время моего дежурства, я подумала о том, что вы хотите меня о чём-то попросить. Боясь не расслышать вашу просьбу и упустить что-то важное, я быстро сорвала с себя прикрывающую уши шапочку и, склонившись над вами, стала пытаться разобрать вашу речь. Соответственно, когда вы открыли глаза и увидели меня перед собой, вы и приняли меня за «ангела». Точно так же, как и я, приняла вас за того самого «принца на белом коне», доброго, сильного, смелого и романтичного «принца», о котором мечтает каждая девочка, - грустно ответила «принцесса» и, не дождавшись от «принца» рыцарского поступка, разочарованно вышла из кухни.
Глава тринадцатая
«Поездка в Ленинград и встреча с семьёй»
Полторы недели все сотрудники лаборатории, включая товарища Красноголовикова, психически и физически круглосуточно готовили пациента к поездке в Ленинград и к встрече с его законной семьёй.
За это время Пётр Кондратьевич успел прочитать взятую Машенькой в якутской библиотеке книгу «Аэлита»; благодаря ежедневным занятиям с военным психологом из «Центра психологической подготовки разведчиков» сильно укрепить свою нервную систему и стрессоустойчивость; кардинально обновить гардероб, заменив выданное ему на первое время товарищем Красноголовиковым военное обмундирование на комплект гражданской одежды; и привести в тонус ослабшие мышцы рук и ног в спортзале НКВД. Особенно он увлёкся отработкой приёмов рукопашного боя.
Бывший купец понимал, что его отравителю сейчас примерно восемьдесят лет и он, если отыщет его, несомненно, справится со старым говнюком и без специальных ловких приёмов, но кто может знать, на что способен человек ради своего спасения? Даже нЕмощный старик может в состоянии аффекта ткнуть нападавшего вилкой в живот или спицей в глаз. Поэтому, чтобы перестраховаться и быть готовым к любым неожиданным «сюрпризам» со стороны этого отъявленного негодяя, Пётр Кондратьевич часами колотил кулаками по увесистой «груше», представляя вместо неё рожу узкоглазого ублюдка, и учился отражать колюще-режущие удары спарринг-партнёра.
Машенька, узнав о том, что пациент прочёл вышеупомянутую книгу, ожидала от него серию новых попыток овладеть космическими просторами её души и наладить контакт с такой же таинственной и загадочной «принцессой», как та марсианка Аэлита из книги. Но «рыцарь её сердца», самостоятельно обменяв в библиотеке «проглоченную» им книгу «Аэлита» на учебное пособие для школ НКВД «КУРС САМОЗАЩИТЫ БЕЗ ОРУЖИЯ», окончательно снял «осаду» с её неприступной «крепости» и перебросил все свои «внутренние войска» с «любовного фронта» на «мстительный фронт».
В этом учебнике больше всего его заинтересовал раздел «удушающие приёмы». Он привлёк внимание мстителя тем, что овладевший данной техникой мог легко повергнуть противника «голыми руками».
Чтобы эффективнее тренировать пальцы и пополнить свой арсенал приёмов «железной хваткой», Пётр Кондратьевич смастерил из резиновой клизмы и насосной пружины самодельный ручной тренажёр и в каждую свободную минуту сжимал и разжимал пальцами его в своих ладонях. Кроме того, он часто отжимался от пола «на пальцах».
Когда тело и разум ценного пациента, по мнению Елисея Афанасьевича, были окончательно готовы вернуться в обычную жизнь, Петра Кондратьевича снабдили новыми, свежеотпечатанными советскими документами и отправили на поезде из Якутска на малую родину.
Конечно же, столь нужного для науки и престижа государства человека, отпускать в Ленинград одного, без присмотра, никто не собирался. Поэтому, компанию в этом ответственном путешествии Петру Кондратьевичу составили: Елисей Афанасьевич и товарищ Красноголовиков. Профессор должен был следить за здоровьем своего подопечного, а товарищ Красноголовиков отвечать за их безопасность в пути. Оставшихся не у дел Машеньку и Ванечку временно освободили от их прямых обязанностей и отпустили в незапланированный отпуск, чтобы они тоже смогли побывать дома и навестить своих родных.
Всю дорогу до Ленинграда бывший купец практически безотрывно смотрел в окно. Оно напоминало ему большой телевизионный экран, по которому демонстрировали ЦВЕТНОЙ документальный научно-популярный фантастический фильм.
Больше всего его приводили в неописуемый восторг, часто встречающиеся тут и там, легковые и грузовые безлошадные «кареты» и железные «кони», именуемые современным обществом МОТОЦИКЛАМИ.
По прибытии в Ленинград, Петра Кондратьевича приятно удивило то, что внешне город почти не изменился. Его архитектура, в большей степени, была сохранена. А вот большое количество памятников Ленина и других героев революции, его настораживало. Да и скудный ассортимент витрин магазинов удручал избалованный купеческий взгляд, привыкший к большому разнообразию и роскоши.
Вообще, город показался ему не таким сияющим, каким он помнил его с детства. Может, от того, что лица земляков Петра Кондратьевича, измученные войной и голодом, не так ярко светились от счастья, а может, и зимнее время года делало картинку его родного города чёрно-белой, мрачной и пасмурной.
Но зато сам Пётр Кондратьевич, пока ехал на такси от вокзала до своего дома на Васильевском острове, был счастлив безмерно и радовался как ребёнок. И не от того, что ехал к супруге и сыну, которых не видел долгих пятьдесят лет. А от того, что ему первый раз в жизни посчастливилось прокатиться на «безлошадной карете».
- Да-а-а, - подумал Пётр Кондратьевич. – Ради сей поездки я готов был пролежать во льду хоть тыщу лет!
Однако, оказавшись в родном дворе, его радость от поездки на поезде и такси быстро улетучилась.
Обшарпанные стены дома, ржавая ручка на дверях парадной, отсутствие швейцара и ковров на лестнице - всё это вмиг испортило настроение бывшего купца и вернуло его с фантастически волшебного «седьмого неба», на котором он пребывал девять дней пути, в сырой «подвал» суровой действительности.
Всё это натолкнуло его на мысль о том, что за те пятьдесят лет, которые он безмятежно спал во льду, время беспощадно трепало не только его земляков, но и их дома. И вся эта унылая затхлая обстановка будто бы морально готовила его к встрече с неизбежно постаревшей и такой же обшарпанной, как и стены этого некогда блестящего дома, супругой.
Поднявшись на «ватных ногах» по грязным ступенькам на второй этаж, словно поднимавшийся на эшафот «приговорённый к смертной казни» за грязные помыслы о юном девственном теле Машеньки, Пётр Кондратьевич остановился возле своей неузнаваемо облезлой двери и, увидев на ней три разных кнопки от дверных звонков, опешив, немного замешкался.
- Вам сюда, - указав на кнопку со знакомой фамилией, подсказал растерявшемуся бывшему хозяину этой квартиры товарищ Красноголовиков и с сочувствием пояснил: - Сейчас это не только ваша, а общая коммунальная квартира, в которой кроме вашей супруги проживает ещё две семьи.
- Так сейчас вся страна живёт, - поспешил утешить своего пациента Елисей Афанасьевич, подкрепив свои слова популярной в народе поговоркой. - Как говорится: «В тесноте, да не в обиде».
- А сын? – испуганно спросил Пётр Кондратьевич, не услышав упоминания о сыне.
- А сын с женой и детьми живут в другой квартире, в паре кварталов отсюда, - безэмоционально проинформировал обалдевшего подопечного товарищ Красноголовиков, указав рукой куда-то в сторону Финского залива.
- У меня имеются внуки?! – сдавленным голосом воскликнул новоявленный дед, и в его глазах навернулись слёзы.
- Да. Мальчик и девочка, - спокойно подтвердил товарищ Красноголовиков. - Мальчика зовут Владлен, сокращённое от ВЛАДимир ЛЕНин. А девочку назвали в честь Крупской – Надеждой.
- Я этого не знал, - положа руку на сердце, замотал головой профессор, как бы оправдываясь перед пациентом.
Неожиданно свалившаяся на голову Петра Кондратьевича приятная новость должна была свалить его с ног, погрузив в глубокий обморок, но транквилизаторы, которыми был заранее предусмотрительно напичкан бывший купец, с лёгкостью удержали молодого и здорового тридцатисемилетнего «деда» на ногах, не позволив ему потерять сознание.
- А почему вы мне об энтом раньше не сообщили? – обиженно спросил у скрытного энкаведешника Пётр Кондратьевич и укоризненно на него посмотрел.
- Раньше вы были слабы и запросто могли обосраться от счастья, узнав о внуках, - с тем же спокойствием ответил товарищ Красноголовиков и нажал на нужную кнопку дверного звонка за нерешительного мужчину.
За дверью раздался неприятный дребезжащий звук.
Через несколько секунд дверной замок глухо щёлкнул, дверь распахнулась, и в дверном проёме появилась седовласая пожилая шестидесятидевятилетняя женщина, закутанная в шаль.
- Здравствуйте, Антонина Ермолаевна, – мудро отвлёк внимание на себя опытный профессор, чтобы у женщины от неожиданности не остановилось сердце. – Вот, как и обещал, возвращаю вам вашего мужа в целости и сохранности.
Антонина Ермолаевна, не в силах произнести ни слова, лишь шевелила полуоткрытым ртом, тянула к супругу трясущиеся руки, а из вытаращенных морщинистых глаз «ручьём» потекли слёзы.
- Родная моя! – воскликнул Пётр Кондратьевич и, подхватив шатающуюся в полуобморочном состоянии супругу, крепко обнял её прямо на пороге.
Чтобы не мешать, не то молодой, не то пожилой паре лобзаться, сопровождающие лица тактично отошли к лестничной клетке покурить.
- Как вы жили тут без меня стоко лет? – то ли интересовался, то ли удивлялся заботливый муж, покрывая многочисленными поцелуями голову супруги.
- Плохо, Петрушенька, очень плохо, - жалобно стонала Антонина Ермолаевна, крепко прижимаясь к груди долгожданного супруга.
- А где Филиппонька? – всматриваясь в тёмный коридор квартиры, спросил Пётр Кондратьевич, затаив дыхание. – Он здеся?
- Филипп живёт на пересечении 7-й линии и Днепровского переулка. Я позвоню ему. Он сейчас же приедет, - пообещала Антонина Ермолаевна, продолжая прижиматься к груди своего мужа и жадно вдыхать знакомый, до боли родной запах.
- Ну, всё, всё, - легонько похлопывая по спине, пытался успокоить вцепившуюся в него супругу Пётр Кондратьевич. – Всё самое страшное позади. Теперича всё будет хорошо.
Однако Антонина Ермолаевна никак не могла успокоиться и продолжала, всхлипывая, висеть на плечах своего супруга, так как её подкосившиеся ноги не могли сделать ни шагу.
Внешне эта трогательная сцена напоминала картину с названием «Долгожданное возвращение мужа с войны», только «воевал» он не пять долгих лет, а в ДЕСЯТЬ раз дольше.
- А она не такая уж и дряхлая, как я предполагал, - мысленно настраивал себя на позитивный лад Пётр Кондратьевич, поглаживая по спине шестидесятидевятилетнюю пожилую женщину, закутанную в шаль. – Голос, конечно, немного скриповат. У светло-русых волос седоватый оттенок. Кожа не такая гладкая. Но глаза всё те же. Правда, не так блестят и не такие томные, как прежде, но с тем же неповторимым болотно-зелёным оттенком.
- Что же я вас на пороге-то держу? – опомнившись, запричитала Антонина Ермолаевна, отстранившись от родного тела. – Пойдёмте скорее в комнату, я вас чаем угощу.
Курившие в парадной Елисей Афанасьевич и товарищ Красноголовиков согласно кивнули головами и, потушив папиросы, направились внутрь квартиры.
Сняв с себя в прихожей верхнюю одежду, долгожданные гости вошли в жилую комнату и, присев на деревянные стулья возле круглого стола, погрузились в тактичное молчание.
Хозяйка, суетливо, достала из серванта чайные чашки, расставила их на столе и, пообещав гостям, что скоро вернётся, выбежала на кухню.
- Что за убогий интерьер? – стоя посреди комнаты, горестно задал риторический вопрос невидимому дизайнеру Пётр Кондратьевич, растерянно озираясь по сторонам. – Где мой французский мебельный гарнитур из красного дерева в стиле модерн? Где дубовый барочный гардероб со шпоном из чёрного дерева? Где китайские фарфоровые вазы? Где картины именитых художников? Кто замуровал мой камин? Что за безвкусный мебельмейстер превратил мою гостиную комнату в кладовую подсобку для прислуги?
- Фарфоровые вазы и картины, скорее всего, в Эрмитаже. А мебель, по всей вероятности, пошла на растопку печей во время Блокады, - сочувствующим тоном предположил товарищ Красноголовиков, тяжело вздыхая.
- Топить печь французской мебелью из красного дерева?! – выпучив глаза, возмущённо воскликнул бывший купец, прекрасно помня о том, какую баснословную цену ему пришлось уплатить за эту мебель.
- С углём и дровами во время войны были проблемы, вот ослабшие ленинградцы, чтобы немного обогреть жилое помещение лютой зимой, и сжигали в «буржуйках» не только дорогую мебель, но и редкие книги великих авторов, – пояснил товарищ Красноголовиков.
– Представляете, как трагично сложилась судьба у тех сожжённых книг? – обратился ко всем присутствующим профессор, задумчиво теребя бахрому свисающей со стола скатерти. - Лев Толстой писал «Войну и мир» шесть долгих лет, а согревать озябшего ленинградца эта книга могла тоже шесть, но не лет, а минут.
- Не по-ни-ма-ю! – схватившись за голову, проскулил Пётр Кондратьевич и сел на аккуратно заправленную железную кровать, стоявшую в углу комнаты. Та, приветливо скрипнув, пару раз качнулась.
Среагировав на скрип, расстроенный мужчина взглянул на своё новое семейное спальное ложе и, представив себя лежащим на нём в обнимку со своей пожилой женой, брезгливо поморщился.
В этот момент в комнату вошла хозяйка, держа в руках чайник с кипячёной водой.
Широко улыбаясь, Антонина Ермолаевна установила чайник на круглую деревянную подставку, вынула из серванта пачку азербайджанского чая, высыпала его в «заварник» и, залив чай крутым кипятком, плотно закрыла всё это полотенцем. Пока чай заваривался, счастливая женщина выставила на стол сахарницу с комковым сахаром, сдобное печенье, карамель «Дунькина радость», круглую железную баночку с монпансье и несколько конфет «Мишка на Севере».
- Ого! – вытаращив глаза, восхитился Елисей Афанасьевич, с восторгом разведя руки в стороны. – Я монпансье последний раз аж при царе посасывал.
Товарищ Красноголовиков, услышав слово «царь», поперхнувшись, закашлялся.
Профессор, увидев негативную реакцию представителя власти на его слова, испуганно завращал зрачками и виновато начал оправдываться:
- Я имею в виду то, что эти конфеты ассоциируются у меня с детством. Сладким и безобидным детством.
- А я в детстве слаще моркови ничего не ел, так как жил в глухой деревне, - ехидно поведал о своём скромном детстве суровый энкаведешник, с любопытством разглядывая белого медведя на обёртке одной из конфет.
- Вот и угощайтесь, - гостеприимно предложила Антонина Ермолаевна, пододвигая поближе конфеты к товарищу Красноголовикову.
- Вот энто я понимаю! Азербайджанский чай, конфеты… - азартно потирая ладошки, обрадовался Пётр Кондратьевич, пересаживаясь с кровати на стул. - А меня профессор в Якутске какой-то ботвой поил и грозил напоить «морковным чаем», ежели я буду капризничать.
- Во время блокады о «морковном чае» мы даже и не мечтали, - с болью в сердце вспомнила Антонина Ермолаевна, разливая кипяток по чашкам. - Зато сейчас нас страна усиленно откармливает, и местная кондитерская фабрика имени Крупской старается особенно рьяно. Кстати, во время войны наша фабрика не прерывала работу ни на один день. Люди даже поговаривали о том, что ни один рабочий этой фабрики с голоду не помер за время Блокады из-за того, что им разрешалось на территории фабрики есть конфеты, а выносить их за территорию было строжайше запрещено. По этой причине простые, умирающие с голоду ленинградцы, в глаза не видели ни одной конфетки на протяжении трёх лет, так как вся продукция фабрики отправлялась на фронт лётчикам и бойцам Красной армии. А вот сейчас шоколадные конфеты и монпансье раздобыть в Ленинграде можно. Но сложно. Нас этим лакомством снабжает начальник одного из цехов этой фабрики. Мой сын обеспечивает его чудодейственным препаратом, делая его жизнь полноценной, а он за это делает нашу жизнь чуточку слаще.
- А вот это уже интересно, – оживился профессор, вытаскивая маленький красный прозрачный леденец из железной баночки. - Кем работает ваш сын? Он тоже доктор, как и я?
- Нет, - скромно замотала головой хлебосольная хозяйка. - Он обычный фармацевт. Филипп с детства обожал химию, анатомию и биологию, но стать доктором ему было не суждено, так как он страшно боялся крови и падал в обморок при виде её. Поэтому, когда в 1919 году в нашем городе был основан Петроградский государственный химико-фармацевтический институт, он, не раздумывая, подал туда документы и успешно поступил в него. А после его окончания, в 1922 году, Филипп устроился в аптеку своего кумира - профессора Пеля.
- О-о-о-о! Это авторитетное имя в мире медицины, – с уважением покачал головой Елисей Афанасьевич. – Я изучал его труды, и теперь понимаю, о каком чудодейственном препарате вы упоминали.
Антонина Ермолаевна густо покраснела и смущённо опустила глаза.
- По всей вероятности, речь шла о препарате «Спермин Пеля», избавляющем пожилых мужчин от полового бессилия, старческой дряхлости, последствий алкоголизма и худосочия, - проинформировал всех присутствующих осведомлённый профессор, гордо выпрямив спину. - Аптекарь первым в мире получил этот препарат в чистом виде. Главными компонентами этого препарата были вытяжки семенной жидкости поросят и кашалотов. Однако в народе упорно ходили слухи о том, что в их состав входили какие-то колдовские компоненты. Рекламой препарата в то время пестрели страницы газет, витрины магазинов, фасады домов не только царской России, но и за границей. О женских проблемах талантливый фармацевт тоже не забывал и изобрёл препарат, который предупреждал наступление нежелательной беременности. Но и это ещё не всё… Придуманный им грудной порошок вытаскивал с того света легочных больных, а солевой раствор излечивал запущенный гайморит. Петербуржцы были уверены в том, что Пель обладает сверхъестественными способностями. Его называли русским Калиостро. Однако сАмому известному алхимику Петербурга было мало научной славы. Он мечтал «добыть» Философский камень. А чего стоит одна только легенда о его «Башне грифонов», расположенной во внутреннем дворе его аптеки… Эта таинственная легенда гласит о том, как однажды, находясь в сомнамбулическом состоянии, он увидел на этой башне цифровой код для путешествий во времени. Он говорил, что кто разгадает этот код, тот обретёт бессмертие. А его соседи считали, что чокнутый профессор, открыв в башне портал в параллельные миры, напустил через него в город нечистую силу. По заявлению многочисленных очевидцев, которые утверждали, что по ночам над башней аптекаря летают грифоны, даже было начато петербургской полицией расследование, о результатах которого так никто и не узнал…
- Брехня, - ухмыльнувшись, выразил своё мнение товарищ Красноголовиков, равнодушно швыркнув горячим чаем.
- Брехня - не брехня, а примеры говорят сами за себя, - уверенно оспорил субъективное мнение советского атеиста профессор, выставив вверх указательный палец. – Сам Ульянов-Ленин, проведя в стенах этой башни тайное собрание, вскоре совершил революцию. А Карл фон Сименс, которого приютил на некоторое время в магической башне Пель, в 1853-м году основал представительство компании и заключил контракт на создание русской телеграфной сети. Думаете, это простые совпадения?
- А что это может быть ещё? – утомлённо переадресовал вопрос профессору товарищ Красноголовиков и, освободив от обёртки диковинную шоколадную конфету, отправил её в рот.
Елисей Афанасьевич отмахнулся от упрямого скептика рукой и уважительно произнёс:
- А я считаю этого человека гением. Надеюсь, что и моё имя тоже когда-нибудь войдёт в историю медицины. Ведь я, как-никак, тоже переместил человека во времени. Причём не мистическим, а РЕАЛЬНЫМ способом. И живое тому подтверждение сидит рядом со мной.
- Нисколько в энтом не сомневаюсь, - выразил уверенность в неизбежности признания заслуг профессора, Пётр Кондратьевич и, привстав со стула, уважительно похлопал Елисея Афанасьевича по плечу.
- Да. Мы так вам за это благодарны, - смахнув слезу, расчувствовалась Антонина Ермолаевна, шмыгнув носом.
- Я вам благодарен в не меньшей степени, - справедливо заметил профессор, приложив руку к сердцу. - Если бы вашего состоятельного супруга не заразили холерой и нас с ним не познакомил местный якутский поп, то я, скорее всего, никогда не осуществил бы свою профессиональную мечту.
- А хотите выпить спиртику? – Неожиданно предложила Антонина Ермолаевна, хлопотливо вскочив с места. - За ваш медицинский подвиг, за встречу и за воссоединение советской семьи?
Гости, молча переглянувшись, стеснительно пожали плечами.
- Конечно, хотите, – догадалась, расстроенная своей нерасторопностью, хозяйка. - И не только спиртику, но и чего-нибудь горяченького с дороги. Наверняка уж проголодались. А я, дура, мужчин, словно деток малых, сладкими конфетками с чаем потчую…
Охая и сокрушаясь, Антонина Ермолаевна быстро достала с нижней полки серванта два пузырька со спиртом и литровую баночку с солёными огурцами.
- Сейчас отварю картошечки и у соседки селёдочку в долг попрошу. С лучком и растительным маслицем вкуснятина получится. Эх, жаль, что наш благодетель на кондитерской фабрике работает, а не на продовольственном складе. Я бы тогда приготовила любимых Петром Кондратьевичем фаршированных рябчиков, щуку в сметане и «Бланманже из сливок с миндалём».
- О, да-а-а, – ностальгически простонал гастрономический гурман, вспомнив былые времена. - Антонина Ермолаевна виртуозно обучилась приготавливать мои любимые блюда и исполняла их не хуже кухарок и лучших рестораторов Петербурга.
- А мне в деревне матушка суп из крапивы варила, да пирожки со щавелем пекла, - напомнил всем о своём трудном детстве товарищ Красноголовиков, напрочь отбив желание у бывших «буржуев» хвастаться своим прошлым.
Антонина Ермолаевна, молча, ушла на кухню варить картошку и выпрашивать у соседки обещанную гостям селёдку. А мужчины, в ожидании горячего обеда, отложили горячее чаепитие на «попозже» и продолжили дискутировать на «горячие» темы. Первую из которых «подкинул» Пётр Кондратьевич:
- Признайтесь, товарищ Красноголовиков. Будь ваша воля и не будь я «медицинской бомбой», предназначенной для подрыва капиталистического научного мира, вы бы меня пристрелили за мои купеческие привычки? Мне Елисей Афанасьевич давеча поведал о том, что в начале сего года в СССР была восстановлена смертная казнь, и вы, как человек опытный в энтих делах, могли бы с лёгкостью меня подвести под неё. Ведь так?
- Остыньте. «Нагреваться» «медицинской бомбе» вредно и опасно, - хладнокровно сворачивая фантик от конфеты, успокоил своего возможного будущего агента товарищ Красноголовиков. - Смертную казнь будут применять исключительно за измену, шпионаж и саботаж. А за ваши буржуйские пристрастия к ананасам и рябчикам, на вас пулю тратить не станут.
- А вы слыхали о том, что во Франции появилась своя «Анна Каренина»? – быстро решил перевести разговор на другую тему профессор, пока пациент по глупости не процитировал энкаведешнику ещё какие-нибудь его высказывания, которые товарищ Красноголовиков может воспринять как крамольные. – Некая гражданка по имени Раймонда Дьен бросилась на железнодорожные рельсы перед поездом, чтобы задержать отправку во Вьетнам эшелона с французскими танками.
- И что? – заинтересовался схожим сюжетом заинтригованный Пётр Кондратьевич. – Её, также как и Анну Каренину, переехал поезд?
- В этот раз обошлось, - удовлетворил любопытство пациента Елисей Афанасьевич, радостно взмахнув рукой. – Поезд затормозил, а гражданку арестовала полиция.
- Нужно было не самой бросаться под поезд, а бросить под него взрывчатку, – возмущённо выразил своё мнение товарищ Красноголовиков. – А так и эту дуру посадили в тюрьму, и танки всё равно уехали во Вьетнам. Вот китайцы – молодцы. Не стали вставать на железнодорожные пути перед американскими поездами, с солдатами, едущими на Корейскую войну, а стали их «крошить» пачками.
- Кстати, а как там наши, на Корейской войне? – решил развить эту популярную в последнее время тему профессор. - В «грязь - лицом не падают»?
- Советский солдат, разгромивший самую мощную в мире и технологически превосходящую нас наголову подготовленную немецкую армию, в «грязь – лицом упасть» не может. Тем более, в корейскую, – твёрдо заявил товарищ Красноголовиков, бросив плотно-свёрнутый фантик на стол.
- Скажите, товарищ Красноголовиков, если это не военная тайна, - перейдя на шёпот, сверкая глазами, спросил энкаведешника Елисей Афанасьевич. – А, правда, в начале января под Свердловском разбился самолёт с лучшей хоккейной командой страны? Об этом судачили два мужика в тамбуре поезда. Я вышел покурить и случайно подслушал их разговор.
- Это военная тайна, - сухо ответил товарищ Красноголовиков, и его желваки на скулах заходили «ходуном».
- Значит – правда, - тяжело вздыхая, догадался профессор и грустно покачал головой.
В разговоре возникла молчаливая пауза. Однако продолжалась она не дольше минуты. Тишину нарушил резкий и неприятный дребезжащий звук дверного звонка.
- Это Филипп, – громко выкрикнула с кухни Антонина Ермолаевна, гремя посудой.
Затем последовали торопливые шаги по коридору, скрежет быстро открывающегося дверного замка, неразборчивые возгласы, возня в прихожей, связанная со сниманием верхней одежды. Наконец, дверь в комнату отворилась, и в неё вбежал запыхавшийся седовласый мужчина.
Трясущимися от волнения руками он достаёт из нагрудного кармана пиджака очки, надевает их и бегло осматривает гостей. Остановив взгляд на самом пожилом мужчине, Филипп Петрович, «расплывшись» в улыбке, роняя на ходу скупые мужские слёзы, бросается к профессору с распростёртыми объятиями:
- Отец!
- Нет, нет, подождите, Филипп Петрович, - отстраняясь от объятий, вытягивает перед собой руки профессор, держа сына пациента на расстоянии. – Я не ваш отец. Я его лечащий врач, Елисей Афанасьевич. А ваш отец – он.
- Папа? – пребывая в полной растерянности, сконфуженно обратился Филипп Петрович к тридцатисемилетнему мужчине в полном расцвете сил, на которого указывал профессор.
- Да, сынок. Энто – я, - подтвердил слова Елисея Афанасьевича счастливый отец и, подойдя к сыну, заключил его в объятия.
Только сейчас в памяти Филиппа Петровича «всплыли» старые семейные фотографии, с которых будто бы ожил и сошёл стоявший перед ним человек.
- Папа! – в этот раз уверенно произнёс обрадованный сын и, крепко прижавшись к Петру Кондратьевичу, захныкал.
- Такое часто бывает, - решил профессор, реабилитировать в глазах общественности обознавшегося человека, в последний раз видевшего своего отца пятьдесят лет назад, будучи годовалым ребёнком. – Я бы от волнения, да ещё и при моём плохом зрении, мог бы спутать отца со снеговиком, если бы на снеговика надели мужское пальто и вместо ведра на голову водрузили бы шапку.
Стоявшая в дверном проёме хозяйка и, разглядывавший с интересом баночку с монпансье, товарищ Красноголовиков, посчитали попытку Елисея Афанасьевича «разрядить обстановку» удачной и одновременно заулыбались. А вот на озадаченного Петра Кондратьевича и рыдающего у него на плече Филиппа Петровича, профессорское чувство юмора не произвело нужного эффекта.
- Надо же, а ведь Филипп совсем на меня не похож, - с грустью думал тридцатисемилетний отец, обнимая своего пятидесятиоднолетнего сына. – Он и вправду больше схож с энтим «шутником» профессором, нежели со мною. Неудивительно, что он принял его за своего отца. Неужели изменившаяся до неузнаваемости страна изменила до неузнаваемости и своих граждан? Физиологию, черты лица… Про мышление и характер я уж и не говорю. В мою голову непременно закралось бы сомнение в супружеской верности Антонины Ермолаевны, ежели бы я познакомился с Елисеем Афанасьевичем до рождения Филиппа и ежели бы я не знал нравов того времени, не позволяющих почтенным дамам фривольничать. В связи с чем, все мои подозрения разбиваются вдребезги об энти факты. Хотя, революционные процессы в стране могли изменить и взгляды Антонины Ермолаевны на жизнь…
Представив, сколько мужчин могло пройти через его супругу за эти пятьдесят лет, Петру Кондратьевичу стало не по себе. Ведь она могла против воли быть изнасилована во время Революции красноармейцами как подлежавшая раскулачиванию «буржуйка». Во время Блокады она могла вынужденно отдаться за кусок хлеба, дабы не умереть с голоду и чтоб сохранить жизнь ребёнка. Да и просто ради элементарного поддержания женского здоровья она могла изредка грешить.
Обострённое купеческое «чувство собственничества» бушевало в душе Петра Кондратьевича от одной только мысли об этом. Но, в то же время, вспомнив о том сильном вожделении, которое он испытывал к якутской медсестре Машеньке, обвинять супругу в неверности, в его положении, было как минимум эгоистично и несправедливо. Ведь если отбросить те пятьдесят лет, которые он проспал во льду, он готов был изменить Антонине Ермолаевне, фактически, пробыв в разлуке с ней не больше месяца. А сколько лет терпела его жена без мужской ласки, доподлинно неизвестно. Может, она добросовестно хранила ему верность до тех пор, пока в ней жила надежда на его возвращение, а когда несчастная женщина, приехав в Якутск, увидела замороженное тело своего супруга, отчаялась и, подчинившись «зову природы», стала заново «отстраивать» свою личную жизнь? А может, Антонина Ермолаевна, как настоящая христианка, до сих пор не нарушила «клятву верности», данную ему в церкви во время Венчания, и не подпустила к себе никого чужого? В таком случае стыд мне и позор за сии пошлые суждения, отпущенные мной в еённый адрес, - подытожил самоизцелившийся параноик и, ещё крепче приобняв своего сына, любя потрепал его седые волосы.
- Ну, хватит вам уже обниматься, - немного обиженно и ревниво обратилась к самым близким своим мужчинам Антонина Ермолаевна, с умилением взирая на эту трогательную сцену. – Садитесь за стол. Я сейчас картошечку горяченькую принесу.
За обедом все молча вкушали балтийскую сельдь с варёной картошечкой и, постанывая от удовольствия, выразительно чавкали. А когда выпитый спирт раскрепостил и практически «сроднил» ранее незнакомых друг с другом людей, разговор перешёл в более откровенную форму общения.
- Это хорошо, Филипп Петрович, что вы не привели с собой детей, - похвалил сына Петра Кондратьевича товарищ Красноголовиков, облизывая пальцы руки после селёдки. – Насколько я знаю, вашему сыну Владлену двадцать пять лет, а дочери Надежде двадцать три годика. Правильно?
- Вы хорошо осведомлены, - удивлённо подтвердил Филипп Петрович, косясь на мать.
Антонина Ермолаевна, поймав на себе подозрительный взгляд сына, отрицательно замотала головой, давая ему понять то, что она здесь ни при чём.
- Работа такая, - коротко объяснил свою осведомлённость товарищ Красноголовиков, демонстративно расстегнув ворот форменной гимнастёрки. – И торопиться со знакомством я вам не советую. Зачем им такой стресс? Ведь тридцатисемилетнее тело их дедушки больше похоже на их старшего брата, нежели на ДЕДА. На словах им, конечно, можно разъяснить причины «молодости» их дедули. Но психологически справиться им с этой фантастической информацией без подготовки, я думаю, будет ОЧЕНЬ сложно.
- Наверное, вы правы, - согласился с энкаведешником Филипп Петрович, припоминая, какой он испытал шок, когда ему указали на молодого мужчину, которого он принял за кого угодно, но только не за отца, и заботливо добавил: – К тому же Наденька сейчас находится в положении, и ей волноваться совсем нежелательно.
- Я стану прадедушкой?! – восторженно воскликнул Пётр Кондратьевич, выронив из руки вилку на скатерть стола.
- Да, но только через полгода, - уточнил Филипп Петрович, давая отцу понять, что это радостное событие произойдёт ещё не скоро.
- Срок может и сократиться, если она познакомится с дедом раньше, - иронично предупредил товарищ Красноголовиков, напоминая о своём предостережении.
- А где вы будете ночевать? – неожиданно встряла в разговор Антонина Ермолаевна, чтобы прекратить разговоры, способные сглазить ещё не родившегося ребёнка или «накаркать» преждевременные роды её внучке. - Мы можем соорудить вам спальное место в этой комнате. Или вы остановились в гостинице?
- Не беспокойтесь, - поблагодарил гостеприимную хозяйку товарищ Красноголовиков, прикуривая папиросу. - Моя «контора» организовала вашим соседям, семье Сергеевых, бесплатную путёвку в отличный санаторий за то, чтобы они пустили нас пожить в свою комнату на месяцок-другой. А дальше видно будет. Может, мы позже переедем в общежитие моей организации. А может, и коллеги профессора выделят нам уютную палату в ближайшей больнице. А пока нам с Елисеем Афанасьевичем нужно быть поближе к нашему бесценному «ДОСТОЯНИЮ РЕСПУБЛИКИ». И прошу в причины этих переездов никого не посвящать. Так будет спокойнее.
- А кем я должна буду представить Петра Кондратьевича другим соседям, чтобы не вызвать лишних подозрений и сплетен? – настороженно спросила товарища Красноголовикова Антонина Ермолаевна, боясь сделать что-нибудь не так.
- Говорите всем, что к вам приехал внебрачный сын вашего мужа - физик-ядерщик со своими «коллегами», о существовании которого вам раньше было запрещено кому-либо рассказывать, так как сфера его деятельности была строго засекречена и являлась во время войны государственной тайной, - проинструктировал пожилую женщину находчивый офицер, выпуская в потолок густое облако дыма. – А соседей по квартире я лично оповещу о нашем визите и с каждого возьму расписку о неразглашении этой информации. Что вы рассказывали Филиппу Петровичу, когда он был маленьким, о том, где его отец?
- Что он отважный исследователь Арктики и что отец пропал «без вести» в 1914 году, отправившись в экспедицию с Георгием Седовым, - опередив мать, раскрыл энкаведешнику «тайну» своей семьи Филипп Петрович.
- Вот и славно, – обрадовано потушил папиросу в блюдце товарищ Красноголовиков и, прищурившись, пристально взглянул на Антонину Ермолаевну. - По «легенде» вашего обмороженного мужа спасла и выходила архангельская медсестра. А он за это «подарил» ей сына, которого она в честь отца назвала Петром. В декабре 1941 года несчастная женщина умерла от голода в Архангельске, и теперь у него вы - единственная родственница на всём белом свете. И даже если кто-то из коренных жителей этого дома признает в нём молодого Петра Кондратьевича, то у них отпадут все сомнения, чей это сын. Поэтому лучше называйте его просто по имени, без отчества. Тогда ни у кого не возникнет подозрений. И для вас, Филипп Петрович, - обратился ко второму родственнику своего подопечного товарищ Красноголовиков, повернув к нему голову, – он, официально ваш «сводный брат», а не отец. По крайней мере, до тех пор, пока мы не явим Петра Кондратьевича научному миру. А вот когда явим, тогда и «откроем все карты» общественности.
- А что мне теперь жене и детям сказать? – растерянно спросил Филипп Петрович. – Вы же нам всем эту радостную новость сообщили накануне вашего приезда, чтобы у нас сердце от неожиданности не остановилось.
- Жене и детям можете сказать правду, - разрешил строгий энкаведешник и погрозил напряжённому родителю пальцем. - Но под расписку о неразглашении ГОСТАЙНЫ. Это в интересах ваших же детей. Ведь если они будут болтать людям о том, что их дед – замороженный «мамонт», то их непременно поместят в «дом для умалишённых». Ну, или расстреляют за раскрытие государственной тайны.
Филипп Петрович, услышав такое о собственных детях, поперхнулся и нервно закашлялся.
- Да шучу я, - успокоил и без того седого человека товарищ Красноголовиков, хлопая кашляющего по спине. – Но лучше им всё же пока держать «язык за зубами».
Глава четырнадцатая
«Первая брачная ночь и прочие шероховатости общего быта»
После сытного обеда, воссоединившаяся семья и сопровождающие её лица вышли на улицу, прогулялись по родным и памятным местам Петра Кондратьевича, посмотрели на архитектурные «шрамы», оставленные войной городу на Неве, и дружно покатались на «рогатом» троллейбусе.
Всё это время истосковавшаяся по мужу Антонина Ермолаевна держала Петра Кондратьевича под руку и без умолку рассказывала ему о том, что изменилось в городе за те пятьдесят долгих лет, которые он отсутствовал.
Елисей Афанасьевич быстро «нашёл общий язык» с Филиппом Петровичем и с азартом говорил с ним об аптекаре Пеле, о «Башне грифонов», делился с собеседником своими профессиональными успехами и с интересом слушал его рассказы о последних достижениях легендарной ленинградской аптеки.
А товарищ Красноголовиков, оставшись в одиночестве, молча наслаждался уцелевшей архитектурой древнего города и, между делом, по привычке подслушивал, о чём говорят обе «пары».
Нагулявшись, немного уставшая компания вернулась домой, поужинала, поиграла в карты, домино и в модную забаву того времени – игру «лото».
Вечером, когда за окном стало смеркаться, Филипп Петрович отправился к себе на квартиру, а профессор с товарищем Красноголовиковым, оставив супругов наедине, ушли спать в соседнюю комнату Сергеевых.
Антонина Ермолаевна, расправив кровать, стала менять на ней постельное бельё на «свежее», а Пётр Кондратьевич, тем временем, принеся из прихожей свой овчинный полушубок и полушубки своих товарищей, начал мастерить себе в углу комнаты спальное место. В общем, устраиваться на ночлег.
- А ты, Петенька, разве не со мной ляжешь спать? – поинтересовалась у мужа удивлённая женщина, перестав заправлять постель.
- Я не хотел тебя стеснять, - нашёл уважительную причину избежать общего семейного ложа тридцатисемилетний мужчина, не желавший делить его с шестидесятидевятилетней старушкой. – У тебя кровать односпальная. Как бы мы в ней вдвоём уместились?
- Да мы, вроде, не толстые, - возразила своему хитрому мужу, отлынивающему от исполнения супружеского долга, расстроенная Антонина Ермолаевна. – Как-нибудь «бочком», да в «обнимочку», и поместились бы…
- Ты, меня прости, родная, но ютиться на маленькой скрипучей кроватке нам смысла не имеет никакого, - трагично заявил Пётр Кондратьевич и, выдержав театральную паузу, аргументировал своё заявление: - И не отдохнём толком, и срамными делами позаниматься не удастся, так как отморозил я сильно свою половую систему за те пятьдесят лет, коие проспал в ледяной «кроватке». Я дюже по табе соскучился и безумно рад табя вновь видеть, прикасаться к твоейным волосам, слухать твой голос. Но я не смогу табе в ближайшее время отдать свой супружеский долг, так как не имею теперича для энтого «мужских средств» ни на «копеечку».
- А я надеялась хоть разок перед смертью почувствовать себя настоящей замужней женщиной, - покраснев от смущения, разочарованно призналась в своих тайных желаниях Антонина Ермолаевна, обессилено присаживаясь на краешек расправленной кровати.
- Тоня, ты тока не кручинься прежде времени, - попытался успокоить опечаленную супругу хитрый симулянт со страдальческим выражением лица. – Профессор уверяет, что постепенно все мои органы восстановят былую силу и начнут функционировать как и прежде. Так что потерпи чуток, зазноба моя горемычная.
- Может, мы хоть в обнимку поспим, как в старые былые времена? – предложила Антонина Ермолаевна, с тоской взирая на нисколько не постаревшее, крепкое, мускулистое, сочное тело своего мужа.
- Отчего не поспать? – оптимистично согласился с женой Пётр Кондратьевич. - Тока давай не на кровати, а на полу? Хорошо? Всё удобней и просторнее, чем в сём железном и тесном «гамаке».
- Ну, давай на полу, - нехотя согласилась Антонина Ермолаевна и стала сворачивать матрас с постельными принадлежностями, чтобы перестелить их на новое место, поверх тулупов.
Как только спальное место было готово, супруги разделись до кальсонов и ночной рубашки и легли в постель.
Чтобы хоть как-то утешить свою пожилую жену и показать ей то, что она ему совсем не противна, Пётр Кондратьевич, собрав всю волю «в кулак», крепко прижал её к себе и, подавив поселившуюся в нём брезгливость, нежно поцеловал Антонину Ермолаевну в сухие, морщинистые губы.
Счастливая женщина, издав глухой стон, похожий на стон человека, у которого неожиданно «кольнуло» в пояснице, на секунду закрыла от удовольствия глаза.
Когда поцелуй, больше напоминавший не страстный поцелуй двух влюблённых, а приветственный поцелуй вернувшегося с войны «сына» - с «матерью», и длившийся всего пару секунд, прервался, Антонина Ермолаевна опустила голову на грудь Петра Кондратьевича и удовлетворённо улыбнулась. Ведь, несмотря на тот побочный эффект от пятидесятилетней заморозки супруга, который повлиял на его временную неспособность исполнять супружеский долг, она ликовала в душе от того, что лежит в постели с молодым, сильным, красивым и здоровым мужиком.
Антонина Ермолаевна считала этот щедрый подарок судьбы ТОРЖЕСТВОМ СПРАВЕДЛИВОСТИ, которое сначала наградило «молодой женой» её супруга, венчавшегося на юной девочке на восемнадцать лет моложе его, а теперь «молодой муж» достался и ей. Причём моложе её аж на ТРИДЦАТЬ ДВА ГОДА. А за половое бессилие Петра Кондратьевича она вообще не переживала. Антонина Ермолаевна была уверена в том, что сын быстро «починит» барахлящий «агрегат» отца фирменным препаратом их аптеки «Спермином Пеля», и она ещё не раз «прокатится» на своём молодом и ретивом «жеребце». От таких мыслей у пожилой женщины по телу даже «побежали» мурашки.
- Может, табе всё-таки лучше возвернуться почивать на кровать? – отвлёк от приятных размышлений пожилую жену молодой супруг и заботливо взглянул в светящиеся счастьем глаза. – На полу-то жестковато лежать.
- Нет. Я хочу утром проснуться в твоих объятиях, – категорически отвергла Антонина Ермолаевна предложение Петра Кондратьевича и перефразировала известное выражение: - С милым рай и на полу.
- Вот коварная, – вдруг осенило догадливого симулянта, проанализировавшего подозрительное упорство хитрой супруги. - Она хочет проснуться в моих объятиях для того, чтоб проверить: будет ли у меня «утренний стояк» али я пробужусь с вялым «хозяйством». Тока бы мне ночью не приснилась Машенька, - мысленно умолял своих ангелов-хранителей Пётр Кондратьевич. - Иначе закипевшая в сердце кровь хлынет во все части мово тела и, увеличив в размере мой «срам», предательски «выведет меня на чистую воду». И тоды мне придётся артистично лгать Антонине Ермолаевне о том, что она, якобы, «растопила лёд» в моём паху и, излечив меня чудесным образом от унизительного недуга, вернула унылому «волу» статус «ненасытного бодрого бычка», возбуждённо бьющего перед ней копытом. Опосля чего, естественно, я буду вынужден отблагодарить «спасительницу» и страстно доказать ей то, как сильно я по ней соскучился и как горячо её люблю.
Представив эту срамную картину в красках, как он снимает с шестидесятидевятилетней «бестии» не изящное ажурное шёлковое нижнее бельё, а хлопчатобумажные панталоны и громоздится на её дряхлое, скукоженное тело с обвисшей кожей, Пётр Кондратьевич поморщился, и его начало тошнить.
- Как всё-таки время беспощадно калечит людей, – продолжал сокрушаться бывший купец, вспоминая, какой соблазнительной была его семнадцатилетняя невеста перед тем, как они повенчались. – Как красавица «принцесса» с идеальной фигурой и горделивой осанкой, за коей «бегало» пол-Петербурга богатых женихов, могла стать чудовищем и обернуться в «Бабу-Ягу»? Неужели и сказочная Баба-Яга с Кикиморой тоже были когда-то неписаными красавицами? И неужто я тоже, как и они, в старости превращусь в косматого и неопрятного Лешего? Хотя я предпочёл бы стать Кощеем Бессмертным и навечно остаться тридцатисемилетним ловким ухарем…
- Ты спишь? – шёпотом спросила «Кощея Бессмертного» «Баба-Яга», боясь пошевелиться на его груди и разбудить, если тот спит.
- Нет, - ответил Пётр Кондратьевич, снимая с себя образ «Кощея Бессмертного» и с супруги, прицепившийся к ней, образ «Бабы-Яги». – Чаво-то сон не идёть. Видать, к новому месту ашо не привык. А ты отчего бодрствуешь?
- Боюсь вперёд тебя уснуть и захрапеть, как на грех, - откровенно призналась Антонина Ермолаевна, стеснительно пряча глаза в кромешной тьме. – Не хочу позориться перед тобой в первую же ночь.
- А чаво здесь постыдного? – задал риторический вопрос самому близкому и родному человеку на Земле Пётр Кондратьевич и тут же на него сам и ответил: - Храп - энто естественное явление. Я тож по ночам храплю.
- Ну, раз ты не спишь, тогда расскажи, о чём ты думаешь, - попросила мужа Антонина Ермолаевна с той же интонацией в голосе, с какой дочь обычно просит отца рассказать ей перед сном сказочку.
- Да, так… О всякой ерунде, - нехотя хмыкнув, соврал Пётр Кондратьевич, тактично утаив от жены «горькую правду», содержащую в себе те неприятные слова, которые он использовал, описывая непривлекательную внешность нынешней супруги. – Вот, к примеру, об том, почему мне снится тока моё купеческое прошлое и совсем не снится советское настоящее…
- Счастливчик, – с завистью произнесла женщина, перенесшая тяготы войны. – А мне, наоборот, снятся только «блокадные сны», ужасы бомбёжек и то, будто бы я теряю продовольственные карточки или у меня преступники в подворотне отбирают хлеб. А молодость или детство я забыла, когда видела во сне в последний раз.
- А я к табе когда-нибудь во сне являлси? – поинтересовался Пётр Кондратьевич, скорее не из любопытства, а ради того, чтобы поддержать разговор.
- В первые годы после того несчастья и твоей «лекарской заморозки» ты мне снился очень часто, - честно призналась Антонина Ермолаевна, с ностальгией вспоминая сюжеты тех прекрасных снов. – То ты целым и невредимым возвращался из Якутска в наш загородный дом… То мы с тобой и с Филиппонькой летним жарким днём отдыхали на речке, ловили карасиков и тут же их жарили на костре…
- А табе, случаем, не снилось то, как мы с тобою совокуплялись? – прямо спросил супругу размороженный «мамонт», вспомнив о том, как он во время пятидесятилетнего сна яростно овладел Антониной Ермолаевной перед тем, как заняться прелюбодеянием с их служанкой Глафирой и начать массово блудить с самыми красивыми барышнями Санкт-Петербурга.
- Признаться, был у меня такой сон, - на секунду задумавшись, вспомнила благопристойная барышня, коей она и являлась в те далёкие годы. – Я запомнила его на всю жизнь, и мне до сих пор стыдно вспоминать этот срам.
- Молю тебя, расскажи, как на духу, как всё происходило в твоённом сне? – взволнованно произнёс Пётр Кондратьевич и, оторвав голову супруги от груди, развернул её к себе, чтобы видеть её глаза.
- Ты был со мной неистов и груб, - не задумываясь, быстро ответила напуганная женщина и, косясь на крепко сжимающие её лицо ладони, добавила: - Прямо как сейчас.
- Прости, мне энто было важно знать по той причине, что видел я нечто схожее и в своём сне, - разжав руки и освободив голову Антонины Ермолаевны, назвал причины внезапной грубости похотливый «путешественник во снах» и, вернув себе самообладание, в спокойном ключе продолжил выяснять детали приснившегося ей полового акта. – Ты могёшь мне поведать без стеснения, каким именно срамным способом я тобою овладел? Что б я сравнить мог энти сны меж собою и выяснить: то было просто совпадением, али доселе неизвестным для науки фактом ментальной связи двух одновременно снившихся друг другу людей.
- Ну-у-у, ты, сорвав с меня одежду, как будто силой взял меня, - укоризненно взирая, охарактеризовала потерпевшая действия своего супруга в её сне, как насильственные. - Затем, резко перевернув меня со спины на живот, ты повторно надругался над моим истерзанным телом.
- Теперича ответь мне, не тая, - строго потребовал от «допрашиваемой» Пётр Кондратьевич, грозя перед её носом пальцем. - Табе пришлось по нраву то наше сонное распутное соитие?
- Оно в меня вселило страх, но в то же время мною был достигнут в этом сне физический экстаз, - с трудом пересилив себя, готовая провалиться со стыда сквозь землю, созналась в своём грехе Антонина Ермолаевна, обнаружив в себе в тот момент скрытую доселе похотливость.
- Вот энто да-а-а-а! – радостно воскликнул размороженный «мамонт». – Я тоже испытал в том сне необъяснимую моёй природой, весьма изрядную приятность. И более всего меня сводит с ума то, что наши с тобою сны схожи меж собою, как две капли воды. Энто ж надо такому случиться! Профессору об сём немедля всё поведать нужно, – восторженно метался по постели возбуждённый «насильник», предвкушая, как обрадуется Елисей Афанасьевич этому научному явлению и каким мощным доказательством его сверхъестественных способностей послужит эта новость для товарища Красноголовикова. – Теперича он точно не отвертится и сделает меня своим агентом, – коварно подумал про себя Пётр Кондратьевич, приблизившись к осуществлению своей мести ещё на один шаг.
- Не надо ничего рассказывать профессору, - испуганно выпучив глаза, забраковала дурацкую идею болтливого мужа Антонина Ермолаевна. - Я умру со стыда, если кто-то узнает мою маленькую женскую тайну. Я её тебе открыла, как самому близкому и родному человеку. А ты это хочешь растрепать на весь мир?
- На весь УЧЁНЫЙ мир! – уточнил Пётр Кондратьевич, не желая слышать возражения закомплексованной советской женщины. - Пойми, сие уж больно дюже важно для науки. Да ежели бы люди стеснялися кажного научного открытия и эгоистично таили бы его в себе, то не было б прогресса в развитии бытия, и мы бы до сих пор жили в каменном веке.
- Пообещай мне, что ты никому не расскажешь об этом сне, - строго потребовала от Петра Кондратьевича взволнованная супруга, толкнув его в плечо, чтобы тот пришёл в себя. – Иначе я скажу, что ты это всё выдумал и ничего подобного со мной никогда не происходило.
- Елисей Афанасьевич, скорее, поверит мне, нежели табе, - уверенно улыбаясь, предположил упрямый супруг и привёл весомый аргумент: - Он знает, чего стоит моё «купеческое слово».
- А мне больше поверит советское общество, - не сдавалась бойкая женщина. - Ведь жительница культурной столицы, пережившая блокаду, не может быть такой распущенной и вульгарной, какой ты её себе «нафантазировал». И весь ваш с профессором псевдонаучный «сговор» накроется «медным тазом». После чего, люди поднимут вас на смех.
- Ну, ты и стерва, – «закипел» бывший купец, оттолкнув от себя пожилую супругу. – Пригрел на груди «змею подколодную». Глянь, как быстро коммунистические нравы вытравили из табя аристократическую кротость, коию ты должна беспрекословно выказывать свому законному мужу.
- А за такие слова ты вообще можешь переселиться в исправительный лагерь ГУЛАГа, - предупредила грубияна оскорблённая патриотка и, забрав с собой подушку и одеяло, вернулась к себе на кровать.
Пётр Кондратьевич, возмущённо что-то бурча себе под нос, демонстративно отвернулся от «предательницы» – к стенке и, укрывшись с головой овчинным полушубком, предался сну.
Глава пятнадцатая
«Как кабачковая икра, общественный туалет и супруга-лягушка сделали бывшего купца – настоящим, патриотичным агентом»
Проснувшись рано утром, примерно часиков в шесть, Пётр Кондратьевич, сладко потянувшись, первым делом подумал о том, что если бы он спал на живой овечке, а не на мёртвом овчинном полушубке, то он не отлежал бы так сильно себе спину и она бы у него сейчас не болела.
Затем, обнаружив твёрдый стояк своего полового органа, с облегчением признал, что ночная ссора с супругой была своевременной и уберегла его от неизбежного, омерзительного физического контакта с Антониной Ермолаевной.
Передёрнувшись всем телом, Пётр Кондратьевич поднялся с жёсткой постели и, стараясь не шуметь, отправился в общий туалет.
Первое, что бросилось в глаза бывшему купцу после того, как он вошёл в уборную, это висевшие на стене три разных стульчака для унитаза. Он попытался определить, какой из стульчаков мог принадлежать его семье, но все три туалетных предмета выглядели так убого, что, практически, не отличались внешне друг от друга. От этих гнетущих мыслей в животе у Петра Кондратьевича заурчала съеденная вчера селёдка, тем самым намекая ему о том, чтобы он немедленно отпустил её, пусть не в морские, а хотя бы в бушующие глубины канализации.
Долго не раздумывая, он схватил со стены менее изношенный стульчак и, подложив его под задницу, сел на обшарпанный «трон».
Восседая на «троне», Его обосравшееся Величество опечалилось ещё сильнее, когда увидело то, что подтирать его купеческую задницу ему придётся газетой.
Развернув аккуратно сложенную газету, Пётр Кондратьевич прочитал заголовок, написанный крупными буквами: «33-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции» и решил, что случайно отпечатавшийся на его попе данный заголовок может сулить ему и его семье крупные неприятности. Тогда он, перелистнув газету на последнюю страницу, которая пестрила заголовками: «Победа команды общества «Спартак»», «Эстафета мира и дружбы» и «Вчера в Большом театре», понял, что она больше подходит для его нужд.
Как и подобает воспитанному и начитанному человеку, перед тем, как использовать эту страницу не по назначению, Пётр Кондратьевич мысленно попросил прощения у авторов этих статей, у спортсменов и поклонников общества «Спартак», у бегунов и артистов Большого театра. После чего, пожулькав её, стыдливо ею подтёрся.
Весь второй день пребывания в Ленинграде Пётр Кондратьевич, Елисей Афанасьевич и товарищ Красноголовиков посвятили приобретению для себя бытовой кухонной утвари, закупке средств личной гигиены и кое-какой сменной одежды. В общем, процессу «обживания на новом месте». А товарищ Красноголовиков, по просьбе своего подопечного, раздобыл для него у военных ещё и походную раскладушку, так как супруги по-прежнему находились в ссоре, не разговаривали друг с другом и намеревались спать врозь.
На третий день, в гости к отцу опять приехал Филипп Петрович. Но, как он ни старался, почувствовать ту тёплую кровную связь, которая обычно бывает у папы с сыном, он не смог и в этот раз.
Филипп Петрович внимательно всматривался в глаза, уши, нос, губы, лоб, подбородок, волосы Петра Кондратьевича, пытаясь найти хоть что-то общее в чертах лица своего отца, но не находил. Разговор между ними тоже не ладился и дальше традиционных расспросов о состоянии здоровья да о погоде не заходил. Из-за чего в голову мнительного сына стала закрадываться параноидальная мысль о том, что, возможно, этот ухоженный здоровый мужчина вовсе не его отец, а лишь «холёная подделка», искусственно созданная в секретной лаборатории «копия», которой зачем-то подменили его настоящего отца.
А ещё, тощего, измождённого блокадой, седовласого и местами лысеющего ленинградца, сильно подорвавшего своё здоровье во время войны на круглосуточном беспрерывном производстве лекарств для фронта, сильно раздражал «цветущий» вид своего отца. В глазах Филиппа Петровича этот откормленный щёголь напоминал ему иммигранта-предателя, сбежавшего от войны в Америку и спрятавшего свою купеческую задницу за океаном. А теперь, когда угроза миновала, как ни в чём не бывало, вернувшегося на свою уцелевшую, многострадальную Родину на всё готовое. Как говорится: «С корабля – на бал».
Да и сам тридцатисемилетний Пётр Кондратьевич смотрел на своего пятидесятиоднолетнего сына как на старшего брата или родного, мудрёного опытом дядю. Ну уж точно ни как на сына. В связи с чем между отцом и сыном «выросла» такая же психологически непреодолимая «стена», как и между молодым мужем и пожилой женой.
На четвёртый день Елисей Афанасьевич с самого утра ушёл по своим медицинским делам в местную клинику, а Пётр Кондратьевич, не желая сидеть целыми днями в четырёх стенах с обиженной пенсионеркой, решил поискать себе какую-нибудь работу.
Начинать с нуля карьеру ученика простого рабочего на Кировском заводе в тридцать семь лет он считал глупо. Поэтому бывший купец оптимистично взял курс на ту отрасль, в которой чувствовал себя как «рыба в воде», и отправился на Невский проспект, в хорошо знакомый ему Торговый Дом, «Магазин Купцов Елисеевых».
Однако на месте известного, некогда славящегося своим изобилием, петербургского магазина Пётр Кондратьевич с удивлением обнаружил простой скромный советский «Гастроном № 1». Благодаря товарищу Красноголовикову, который по долгу службы везде сопровождал своего подопечного, бывшему купцу удалось пообщаться и обсудить с директором гастронома условия возможной будущей работы.
Узнав размер ФИКСИРОВАННОЙ ставки в четыреста рублей, побывав на предполагаемом рабочем месте - холодном, сыром продовольственном складе, воняющем гнилыми и плесневыми овощами, Пётр Кондратьевич впал в уныние. Стараясь не показывать удручённого вида, бывший купец взял на раздумье пару дней и, подхватив «под руку» товарища Красноголовикова, быстро унёс оттуда ноги.
- Уважаемый, - заговорщицки обратился к энкаведешнику Пётр Кондратьевич, как только они очутились на улице. – У меня к вам срочное дело, не требующее отлагательств.
- Забудьте вы уже свои буржуйские замашки и обращайтесь ко мне, как подобает советскому гражданину, – раздражённо потребовал от подопечного товарищ Красноголовиков, вырываясь из объятий крепкого, воспитанного в дворянской семье, человека.
- Простите меня, ТОВАРИЩ КРАСНОГОЛОВИКОВ, - быстро исправился Пётр Кондратьевич, тут же убрав от сурового офицера свои руки.
Энкаведешник удовлетворённо кивнул головой, расправил плечи и, закурив папиросу, приготовился внимательно слушать охраняемый им «объект».
- Помните наш с вами разговор в Якутске о моём желании поквитаться со своим отравителем и моих чудодейственных «вещих снах»? – сразу перешёл к делу бывший купец, взволнованно дыша.
- О снах, в которых вы болтали с Наполеоном, Гитлером и бывшими царями? – с ухмылкой уточнил товарищ Красноголовиков.
- Так точно, – на военный манер подтвердил Пётр Кондратьевич, стараясь этим порадовать и расположить к себе собеседника. – А ещё о том сне, в коем я с супругой занимался необычными срамными делами, - перейдя на шёпот, смущённо добавил «сонный болтун». - Я вам ашо тода пообещал, что при встрече обязательно спрошу у неё о том, снилось ли ей нечто подобное.
- И что? Спросили? – перевёл заинтригованный взгляд на подопечного товарищ Красноголовиков, начав учащённо затягиваться папиросой.
- Спросил. Ей снилось в точности всё то же самое, что и мне, – выпучив сверкающие от восторга глаза, раскрыл энкаведешнику интимную семейную тайну Пётр Кондратьевич, тряся перед его носом указательным пальцем. – И там было не обычное миссионерское сношение, коие часто случается меж супругами и могло выглядеть как случайное совпадение. А самая что ни на есть грязная и весьма смелая фантазия, на какую не решились бы в то время ни барышня, ни дворянин.
- Получается, ваша версия о том, что вы способны во сне вступать с людьми в ментальную связь и физически контактировать с ними, подтвердилась? – прищурившись, с профессиональным недоверием констатировал свершившийся факт товарищ Красноголовиков, «сверля» подопечного пытливым взглядом.
- Выходит, что подтвердилась, - довольно кивнул головой Пётр Кондратьевич, держась при этом спокойно и уверенно.
- Удивительно, – остановившись, сдержанно восхитился товарищ Красноголовиков и, задумавшись на пару секунд, продолжил движение. - Мы, честно признаться, тоже уже навели кое-какие справки о личной жизни тех, с кем вы болтали в своих снах, и многие факты совпали с тем, что вы мне тогда поведали. И если учесть то, что эту информацию нам самим удалось собрать с большим трудом, нужно признать, что вы действительно обладаете уникальными способностями. Ведь узнать такие пикантные подробности личной жизни столь важных персон вы могли только от них самих и никак иначе. Других источников у вас ПРАКТИЧЕСКИ быть не могло.
- Так значится, я прошёл проверку вашей организации и могу наконец-то официально стать еённым агентом? – заискивающе заглядывая в глаза товарища Красноголовикова, поинтересовался Пётр Кондратьевич у продолжавшего смотреть себе под ноги энкаведешника.
- А если вы мне наврали про ваше общее с женой сонное непотребство для того, чтобы поскорее стать агентом и поквитаться с отравителем? – попробовал «взять на понт» будущего агента товарищ Красноголовиков, чтобы «убить двух зайцев»: и проверить его на «вшивость», и на психическую устойчивость, такую необходимую в работе агента.
- Я вам поведал истинную правду. Могу поклясться чем угодно, - обиженно ответил бывший купец, привыкший к тому, что купеческому слову принято доверять, не требуя никаких доказательств. - Ежели хотите, то можете даже применить ко мне и к моёй супруге пытки, дабы убедиться в правоте моих слов.
- Ну, хорошо. Допустим, про сон вы не солгали, - снял с подопечного одно подозрение товарищ Красноголовиков. – Но я знаю, что вы рвётесь в агенты не для того, чтобы служить «верой и правдой» Советской стране, которую вы, мягко сказать, немного недолюбливаете, а сугубо для того, чтобы отомстить своему отравителю. А точнее – свести личные счёты. А теперь встаньте на моё место и ответьте на вопрос: «Зачем мне вас вербовать ради одной никому ненужной «диверсии»»? Какая от этого будет польза СОВЕТСКОМУ ГОСУДАРСТВУ? Как я начальству обосную необходимость в вашей вербовке?
- Да. Меня воротит от того, во что превратилась ВЕЛИКАЯ РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. И я, как вы тока что верно подметили, слегка недолюбливаю Советскую страну, - откровенно признался бывший купец, представляя продукты, употребляемые советскими людьми; советский интерьер своей бывшей квартиры, ныне коммунальной; товарищеские суды; бесплатные субботники; и многое-многое другое. - Но сие не означает, что я не люблю свою РОДИНУ. Я не коммунист. По-вашему - я беспартийный недобитый буржуй. Но я истинный патриот своёй Родины и готов, ради неё, убить не тока якутского отравителя, но и американского Президента.
- Убедительно, - одобрительно похлопывая по плечу, похвалил подопечного товарищ Красноголовиков, уважительно кивая головой. – Такая готовность мне по нраву. И я уверен, что она понравится и моему начальству. Но почему вы изъявили желание стать агентом и рассказать о вашем идентичном с женой сне только сейчас, а не сразу, поутру?
Пётр Кондратьевич заметно стушевался.
Товарищ Красноголовиков, видя, как его подопечный мнётся, разоблачительно улыбнулся:
- Признайтесь, вы захотели работать у нас после того, как вы не захотели работать в гастрономе?
- Вы правы. Но не тока поэтому, - нехотя сознался Пётр Кондратьевич, тяжело вздохнув. – Дело в том, что я искренне желал вернуться в семью, в свой родной город, найти работу, начать новую жизнь. А точнее - продолжить жизнь в новой стране. Но у меня не получатся. Куда ни плюнь - меня всё раздражает. Я не в силах смотреть на энтот паскудный быт. Я «закрываю глаза» на то, что как бы я хорошо ни трудился в том гастрономе, я не сумею заработать больше четырёх ста рублей в месяц. А сие значит, что я буду СУЩЕСТВОВАТЬ, а не жить сытно. Поймите, я с детства привык, как пишет ваш поэт революции Маяковский, есть ананасы, жевать рябчиков и вдоволь кушать чёрную икру ложками, а не намазывать тонким слоем на хлеб кабачковую. Я «закрываю глаза» на алюминиевые ложки с вилками и мысленно представляю, будто я пользуюсь семейным столовым серебром. На те висевшие в туалете стульчаки… На обшарпанные и загаженные парадные… На сложенные «домиком» консервы в витринах продуктовых магазинов... И даже ежели я, устав на всё «закрывать глаза», выколю их себе и полностью ослепну, я не перестану слышать противный скрип железной панцирной койки в нашей комнате, чувствовать затхлый «коммунальный» запах в квартире и едкий табачный дым низкосортной махорки…
После этих слов товарищ Красноголовиков незаметно отбросил окурок недокуренной папиросы в сторону, а возбуждённый «оратор» тем временем продолжал свою эмоциональную тираду:
- Верите ли? Я даже курить бросил по причине отсутствия качественного табаку и моих любимых сигар. А что дальше? Брошу питаться и одеваться?
Товарищ Красноголовиков, посчитав этот вопрос риторическим, тактично оставил его без ответа.
- Да хрен с ним, с энтим бытом, – отмахнулся рукой Пётр Кондратьевич. – А как мне быть с семьёй? Сын смотрит на меня как на «врага народа». Супруга – как на раба, должного ей «отработать» в постели все те пятьдесят годков одиночества, на коие я её вынужденно обрёк. Да и сам я ощущаю себя не главой семьи, а каким-то эгоистичным вампиром, выпившим из жены и сына кровь, дабы продлить себе жизнь и омолодить своёйное тело, а их тем самым преждевременно состарить и жизнь им вдвое сим сократить. Безусловно, с моральной точки зрения, моя совесть чиста. Я ж ненарочно заразился холерою, чтоб меня замуровали в лёд и я вместо революции и ужасов войны глядел вещие, а временами – сладкие и весьма приятственные сны? Так вышло не по моей воле. Меня смертельно отравила сия «узкоглазая гнида», а профессор меня практически с «того свету» вытащил. И мало того, «заковав» меня на полвека в лёд, сей добрый волшебник в белом халате, опосля «разморозки», не «приковал» меня к кровати, превратив в беспомощную «тыкву», а искусно воскресив, поставил меня на ноги, не позволив мне стать для семьи обузой. Мудрый, талантливый и гениальный Елисей Афанасьевич всё продумал с медицинской точки зрения, но не учёл того, что моя семья станет для МЕНЯ - обузой… Вы не представляете, как меня воротит от старой, воняющей корвалолом, супруги, - морщась, «плакался в жилетку» собеседнику Пётр Кондратьевич. - Её шершавые, сухие губы… Вставные зубы… Обвисшая и потрескавшаяся кожа. Я, словно тот Иванушка-дурачок, оказавшийся в недоброй сказке, коий, наоборот, поцеловал прекрасную Царевну, а та превратилась в старую лягушку, усыпанную бородавками. Я, конечно, гашу в себе энту брезгливость, но, боюсь, надолго меня не хватит. В то же время, я понимаю, что и с медсестрой Машенькой у меня нет будущего. Ведь в скором времени она окажется на моём месте, и я стану для неё таким же старым, противным и морщинистым вурдалаком, от коего её будет воротить. В общем, болтаюсь я теперича как «говно в проруби»: и не тону, и выбраться из проруби не могу. Словно отставший от поезда «пассажир». И из прежней жизни ужо «уехал», и в новую жизнь так и не «доехал». Короче, чувствую я себя здеся, в 1950-м годе абсолютно чуждым и совершенно лишним. Бесполезным иждивенцем, состоящим на государственном обеспечении. Уж лучше я всецело пожертвую себя науке, и, может, даже пользу Родине я принесу, чем буду доживать свой век в сей убогой, затхлой ленинградской «конуре», работать за четыреста рублей в сыром подвале магазина, жрать отварной картофель кажный день и высерать его, садясь на личный, гвоздём отгравированный, стульчак.
- Что-то я не пойму. К чему это вы клоните? – тряся головой, озадаченно поинтересовался у подопечного товарищ Красноголовиков.
- Я желаю, чтобы вы меня завербовали, до совершенства натренировали мои ментальные способности и «забросили» меня в 2000-й год с каким-нибудь заданием особой важности, - пояснил Пётр Кондратьевич с героическим выражением лица.
- Вы, если я правильно понял, хотите снова сесть в этот сверхбыстрый «поезд», от которого вы отстали, и «уехать» отсюда в 2000-й год, по пути, в «тамбуре», убив американского Президента? – уточнил товарищ Красноголовиков, не веря своим ушам.
- Точно так, – довольно подтвердил Пётр Кондратьевич, радуясь тому, что его правильно поняли.
- Подождите, - остановил, не на шутку расфантазировавшегося, подопечного товарищ Красноголовиков и сам встал посреди улицы как вкопанный. – Вы же собирались стать агентом ради того, чтобы поквитаться с отравителем, а не вершить судьбы первых лиц государств?
- Поначалу так всё и былО, - стыдливо припомнил Пётр Кондратьевич. – А потом меня стали тревожить угрызения совести. Мол, государство табя выходило, вылечило, такие деньжищи на табя стратило, а ты, паскуда эгоистичная, тока об себе да об роже узкоглазой и думаешь. А нынче, опосля ваших правых слов о пользе для нашего государства, меня будто молнией ударило, и в голове прогремела такая мысль: А НЕ ПРОДОЛЖИТЬ ЛИ ПРОФЕССОРУ СВОЙ ВЕЛИКИЙ НАУЧНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ СО МНОЮ? А что, ежели я в будущем смогу предотвратить войну с Америкой? И даже ежели будет «мир во всём мире», и мне не придётся ничаво предотвращать, то, как минимум, «утереть нос» иноземным учёным, согласитесь, будет нелишним. Я стану единственной в мире живой «капсулой времени», передающей из первых уст информацию будущим потомкам. Этаким «звеном», соединяющим между собой исторические эпохи…
- То есть, сказать простыми словами, вы хотите предложить профессору вас снова заморозить? – подняв брови вверх, прямо спросил товарищ Красноголовиков.
- Да, - согласно кивнул головой Пётр Кондратьевич и выставил перед собой указательный палец. - Но тока опосля того, как я поквитаюсь с якутским отравителем. Я не смогу думать о ПРЕДОТВРАЩЕНИИ ВОЙН и ЛИКВИДАЦИИ ПРЕЗИДЕНТОВ ВРАЖЕСКИХ ГОСУДАРСТВ, пока я не удавлю сию гадину, и справедливость не восторжествует. Да и вам понадобится какое-то время на то, чтоб сделать мою чудодейственную ментальность – мощным оружием.
- А вот об этом, я думаю, профессору говорить незачем, - хмуря брови, задумчиво произнёс товарищ Красноголовиков. - Скажем ему про «капсулу времени», про «утирание носов» иностранным учёным и всё в этом духе. А про ваши срамные сны и будущие «задания особой важности» от него утаим. Договорились?
- Договорились, - заговорщицки прошептал будущий агент и встревожено поинтересовался у собеседника: - А ваши спецы сумеют без помощи Елисея Афанасьевича переделать мои мирные способности – в боевое оружие?
- Нет, конечно, - усмехнулся товарищ Красноголовиков и хитро прищурился. – Мы попросим профессора усиленно поработать над вашей памятью и ментальностью для того, чтобы вы могли в замороженном состоянии, на ментальном уровне получать от него информацию, обрабатывать её во сне и, в идеале, передавать её обратно. Для него, как для учёного, это было бы ценнейшим достижением, и он на эту «наживку» «клюнет» обязательно. Если ему эту фантастическую идею удастся воплотить в жизнь практически, то вы сможете нас заранее предупреждать о будущих угрозах для нашей Родины. А если ему НЕ удастся наладить с вами ментальную «связь», то вам придётся во сне действовать по обстановке, и применять своё новое приобретённое «оружие» уже по своему усмотрению. На этот случай наши специалисты, при помощи гипноза, вложат в вашу голову инструкции о том, как действовать в тех или иных опасных для нашей Родины ситуациях. И ещё, не сообщайте пока эту радостную новость профессору. Мне нужно пару дней, чтобы согласовать наш внезапный план со своим руководством и хорошенечко продумать ход нашей будущей операции.
- А вы не могли бы заодно продумать и мне «легенду» для моёй семьи, по коей я буду вынужден вновь расстаться с ними ашо на полста лет? – жалобно спросил у энкаведешника Пётр Кондратьевич, с надеждой взирая в суровые, бескомпромиссные глаза боевого офицера.
- Попробуем, - холодно пообещал товарищ Красноголовиков, где-то глубоко в душе понимая по-мужски этого «Иванушку-дурочка», проснувшегося после пятидесятилетнего сна в объятиях состарившейся «лягушки».
Глава шестнадцатая
«Бегство в Якутск»
Следующие три дня после разговора возле гастронома с товарищем Красноголовиковым были для Петра Кондратьевича самыми продолжительными днями в его жизни. Они тянулись так долго, что у бывшего купца сложилось впечатление, будто в сутках не двадцать четыре часа, а двадцать четыре года.
Каждое утро он просыпался в отвратительном настроении, так как просыпался он не в 2000-м году, а по-прежнему в 1950-м. Не в Якутске, а в Ленинграде. Не в палате секретной лаборатории, а в коммунальной квартире. Не в больничной удобной кровати, а в военной брезентовой раскладушке.
После пробуждения он ежедневно следовал одному и тому же распорядку дня: умывался холодной водой из ржавого крана, чистил зубы зубным порошком, без аппетита завтракал, выходил на прогулку по искорёженному войной Ленинграду, отчего у него ещё больше портилось настроение. А после скудного и безвкусного обеда, до позднего вечера, занимался самообразованием, изучая, раздобытые для него профессором в местной клинике, научные книги "Атлас анатомии человека" в авторстве Воробьёва и "Очерки истории русской науки" академика Лазарева. По мнению Петра Кондратьевича, бесконечно тянувшееся время немного ускорялось за этим занятием и приближало его к будущему путешествию во времени.
А по ночам бывший купец смотрел на яркие звёзды из окна своей бывшей квартиры и поражался той точности, с которой неизвестный небесный «астроном» сложил из звёзд эти сложные геометрические фигуры.
Когда Петру Кондратьевичу удавалось побороть бессонницу и уснуть, он непременно видел какие-нибудь сны. Но они кардинально отличались от тех снов, которые «мамонт» видел в замороженном состоянии.
В ленинградских снах он не видел ни великих исторических личностей, ни красивых обнажённых барышень. А видел то, как он работает в советском гастрономе, брезгливо перебирая на складе гнилые овощи, да то, как его прилюдно стыдят на «товарищеском суде» его же собственные внуки за желание сбежать от их любимой бабушки в Якутск. И самое грустное было то, что он не мог во снах управлять собой, как в том пятидесятилетнем сне, и был вынужден безропотно смотреть на эти гнилые овощи и обидные порицания внуков, не имея возможности перенестись от этих кошмаров, например, в своё детство, чтобы половить там с отцом карасиков.
Правда, однажды, в одну из ночей, ему неожиданно приснилась медсестра Машенька в свадебном платье, но «пришла» она к Петру Кондратьевичу во сне не одна, а с ассистентом профессора Ванечкой. Она слёзно просила важного пациента секретной лаборатории как можно дольше не возвращаться в Якутск, чтобы они с Ванечкой могли спокойно пожениться и успеть сходить в декретный отпуск в его отсутствие, причём ассистент профессора, в этот момент, нагло обнимал медсестру за талию и ехидно ухмылялся своему поверженному сопернику.
От приснившегося ужаса Пётр Кондратьевич соскочил с раскладушки в холодном поту, грязно выругался в адрес «жениха» и «невесты», сходил на кухню, выпил двойную дозу валерьянки и, вернувшись в раскладушку, взирая на звёздное небо, стал мысленно разговаривать с «Большой медведицей», жалуясь ей на свою невыносимую жизнь в 1950-м году. И на профессора, который заморозил его всего лишь на пятьдесят лет, а не на все сто, чтобы его супруга навечно осталась в его памяти молодой и соблазнительной «царевной», не успевшей превратиться в старую мерзкую «лягушку».
Дни томительного ожидания для Петра Кондратьевича закончились в пятницу утром, когда в его комнату вошёл товарищ Красноголовиков и торжественно объявил:
- Поздравляю вас, агент «мамонт». Нашу операцию одобрило высокое руководство и удостоило вас чести послужить Родине.
- Ура-а-а-а! – сияя от счастья, вскинув руки вверх, шёпотом воскликнул Пётр Кондратьевич, чтобы его восторженный крик не долетел до кухни, где Антонина Ермолаевна варила на обед похлёбку из тушёнки.
- Да подождите вы радоваться, - остановил сияющего от счастья подопечного строгий энкаведешник и тоже перешёл на шёпот. - Поехать в Якутск мы сможем не раньше, чем через неделю, так как наши «мозгоправы» должны провести вам несколько сеансов гипноза. Да и Елисею Афанасьевичу понадобится какое-то время на то, чтобы улучшить вашу память и натренировать извилину, отвечающую за ментальность.
Пётр Кондратьевич, побледнев, тут же изменился в лице.
- Неделю?
- Да, – подтвердил товарищ Красноголовиков. – Но для этого вам придётся отсюда съехать и пожить эту недельку в нашей специализированной клинике.
- Слава Богу! – с облегчением выдохнул Пётр Кондратьевич и, увидев негативную реакцию убеждённого атеиста на слово «Бог», быстро добавил: - И слава КПСС. В общем, слава всем, кто придумал меня отседова вызволить. Я бы ашо неделю в энтом затхлом склепе не протянул.
- По «легенде» у вас сегодня резко ухудшится самочувствие, и мы вас срочно госпитализируем, - продолжил деловым тоном инструктировать официально принятого на службу агента энкаведешник. - А через недельку обследования выявится причина вашего недуга, мол, после разморозки ваш организм может находиться только в том климате, в котором вы заново «родились». Этакий, неожиданно проявившийся, побочный эффект после пятидесятилетней заморозки. И для сохранения жизни вам будет необходимо как можно скорее покинуть Ленинград и вернуться в Якутск под наблюдение Елисея Афанасьевича.
- Что-то мне уже нездоровится, - начал симулировать недуг Пётр Кондратьевич, тяжело дыша. – Хворь как-то резко подступила. Ноги «ватными» стали…
- Обождите вы, - сурово погрозил пальцем подопечному товарищ Красноголовиков. – Слишком подозрительно кукситься сразу после моего прихода. Имейте терпение. Мне нужно подготовить ещё и профессора. Пусть «хворь» пока отступит до вечера… Хорошо?
- Хорошо, - нехотя подчинился «приказу» исполнительный «агент» и вернул себе здоровый цветущий вид. – Но только до вечера, не дольше. Иначе я встану на наш семейный стульчак в уборной и повешусь в аккурат на металлической цепочке смывателя.
- Зачем же вы людям в «комнате удобств» намереваетесь доставлять неудобства своим болтающимся на цепи телом? – в шутливой манере спросил у подопечного товарищ Красноголовиков. – Я вас могу незаметно вывести в подворотню и тихонько там пристрелить за попытку навредить советской науке и помешать ей достичь своей цели.
- Да… Чувство юмора у вас, у энкаведешников, дюже, особливое, - обиженно подметил Пётр Кондратьевич, чувствуя, как его настроение стремительно стало портиться.
- У вас, у бывших купцов, тоже, - язвительно парировал товарищ Красноголовиков на необъективную оценку его «чувства юмора», данную собеседником.
- Ну, что мы, право, словно фехтовальщики на дуэли, наносим друг другу сатирические уколы? – первым решил вложить «шпагу в ножны» Пётр Кондратьевич. – Давайте прибережём всю нашу желчь для вражеских супостатов.
- Поддерживаю, – согласился со своим агентом энкаведешник и, взяв с книжной полки шахматы, протянул их бывшему купцу. – Вот, тренируйтесь. И для мозгов полезно, и в будущем пятидесятилетнем сне может пригодиться. Вдруг, вам придётся с американским Президентом решать на шахматной доске исход нашей будущей с ними войны?
- Давайте потренируемся, - с удовольствием принял предложение боевого офицера Пётр Кондратьевич, азартно потирая ладошки. – Я давно хотел освоить сию древнюю и мудрую игру.
- Это вы лучше к профессору обратитесь с этой просьбой, - посоветовал подопечному товарищ Красноголовиков. – Я тоже в них ни черта не понимаю, а вот Елисей Афанасьевич не дурно в шахматы играет.
- Ну, что ж, обожду профессора, - последовал совету энкаведешника Пётр Кондратьевич, беря из его рук шахматы. – И поучусь, пока, расставлять фигуры.
- А я пойду в нашу комнату и позову к вам Елисея Афанасьевича, - вызвался на роль организатора тренировочного матча товарищ Красноголовиков, направляясь к выходу.
- А его нет дома, - «бросил» вдогонку уходящему Пётр Кондратьевич, сосредоточенно выставляя шахматные фигуры на чёрно-белые клетки доски. - Он опять куды-то ретировался по своейным делам.
- Ну, тогда я посплю полчасика, пока его нет, - утомлённо поделился своими планами уставший энкаведешник и, смачно зевнув, добавил: - А то он так громко храпит, что мы с матрацем подумываем о ночном побеге от него на кухню, - в этот раз удачно пошутил товарищ Красноголовиков и, скривив лицо в суровую улыбку, вышел из комнаты Петра Кондратьевича.
После обеда Антонина Ермолаевна, памятуя о том, что «путь к сердцу мужчины лежит через желудок», попыталась примириться с сытым супругом.
Рассказывая ему об успехах внуков и о том, как было бы хорошо съездить летом всей семьёй в деревню, покупаться и половить в реке карасиков, она надеялась, что сердце мужа «растает» и он перестанет дуться на неё за её твёрдую позицию в вопросе семейных тайн. Но Пётр Кондратьевич был твёрд, как кремень, и на примирение не шёл. Антонина Ермолаевна уже готова была даже сдаться и согласиться с решением супруга рассказать профессору, РАДИ НАУКИ, об их порочном половом акте во сне. Однако от её «Кая» веяло таким холодком, что пожилой «Герде» лишь оставалось молча следить за тем, как он, увлечённо, будто бы пытается выложить на шахматной доске из фигурок, как из ледяных осколков, слово «ВЕЧНОСТЬ», и ждать весеннего потепления в их отношениях.
Но до весны было ещё минимум два месяца, а так долго можно было смотреть, как известно, только на журчащую воду, горящий огонь и на то, как работают другие люди, а не на то, как взрослый тридцатисемилетний мужик играет в шахматных «лошадок» и «слоников». Поэтому, не добившись от супруга снисходительности, опечаленная Антонина Ермолаевна вернулась к своим привычным женским обязанностям и, собрав со стола всю грязную посуду, понесла её мыть на кухню.
В этот момент в комнату «влетел» взволнованный профессор и начал загадочно «парИть» над играющим в шахматы пациентом, словно мистический грифон над Ленинградом.
- Елисей Афанасьевич, ну что вы маячите предо мною? – раздражённо спросил профессора Пётр Кондратьевич, не отрывая глаз от шахматных фигур. – Присядьте лучше рядом и обучите меня сей мудрой игре.
- Научиться играть в шахматы за пять минут невозможно, - пессимистично предупредил пациента Елисей Афанасьевич, параллельно думая о чём-то своём.
- А за пять часов? – настойчиво поинтересовался Пётр Кондратьевич, вопросительно взглянув на расхаживающего взад-вперёд профессора.
- Нет, - коротко ответил Елисей Афанасьевич и, предвидя следующий вопрос пациента, заранее ответил и на него: - И за пять ДНЕЙ невозможно. Вот за пять месяцев – можно. Но чтобы ХОРОШО научиться играть, понадобится пять лет, не меньше.
- У меня нет стока времени, - расстроено произнёс Пётр Кондратьевич, разочарованно убирая фигуры с шахматной доски обратно в «коробку».
- А почему у вас нет столько времени? – вдруг, перестав метаться по комнате, заинтригованно прищурив глаза, спросил пациента Елисей Афанасьевич, медленно присаживаясь на стул напротив него. – У вас, как говорится, ещё вся жизнь впереди…
Подозрительная настойчивость профессора в этом вопросе натолкнула Петра Кондратьевича на мысль о том, что сейчас настаёт самый подходящий момент для того, чтобы перед учёным «открыть все карты» и попытаться «заразить» Елисея Афанасьевича идеей сделать из спасённого «мамонта» - путешествующую от эпохи к эпохе, живую «капсулу времени». Внутренняя чуйка профессора непременно подскажет ему то, что живая «капсула», вечно странствующая по времени, несомненно, гораздо сильнее «взорвёт» весь научный мир и феерично «утрёт носы» зазнавшимся западным коллегам, нежели тот, однажды, удачно размороженный, «мамонт». А заодно у, явно заскучавшего профессора, появится НОВЫЙ и более ГЛОБАЛЬНЫЙ смысл в его профессиональной жизни.
- Ну, так что? Почему у вас нет столько времени? – осторожно, чтобы не вспугнуть собеседника своей навязчивостью, повторил свой вопрос Елисей Афанасьевич и, затаив дыхание, с надеждой впился в глаза пациента.
- Потому, что я хочу, чтоб вы меня сызнова «заморозили» ради советской науки и продолжили свой эксперимент, - прямо ответил Пётр Кондратьевич, не желая юлить и идти к сути дела издалека.
- О-о-о, спасибо вам, великий Пель! – выпучив глаза, воскликнул возбуждённый профессор и, бухнувшись на колени, протянул трясущиеся от волнения руки – к небу.
- Елисей Афанасьевич, что с вами? – испуганно ахнул Пётр Кондратьевич, вскакивая из-за стола, чтобы помочь профессору подняться на ноги.
- Не беспокойтесь. Со мной всё в порядке, - поспешил успокоить пациента, плачущий от счастья, Елисей Афанасьевич. – Дело в том, что я упросил вашего сына, Филиппа Петровича, помочь мне побывать в «Башне грифонов» аптекаря Пеля. Помните? – самостоятельно поднимаясь с пола на ноги и усаживаясь обратно на стул, прокряхтел профессор. – Я, в первый день, за этим самым столом, всем рассказывал об этой башне и о том, что она способна исполнять желания?
- Помню, - недоумевая, подтвердил слова профессора Пётр Кондратьевич. – Но какое отношение сие имеет к моему желанию участвовать в продолжении вашего научного эксперимента?
- Прямое! – восторженно округлил заплаканные глаза Елисей Афанасьевич. – Ведь я, находясь сегодня в этой башне, загадал то же самое желание. Представляете? Я безмерно грустил оттого, что мой научный эксперимент подходит к логическому завершению и скоро всё кончится. Я не видел в будущем себя и то место, которое я должен был занять после окончания этого эксперимента. Я собирался уходить на пенсию и готовиться к смерти, так как я ЖИЛ этим экспериментом. И раз он заканчивается, значит, заканчивается и моя жизнь. А вы, своим желанием, только что, будто бы вернули мне свой долг и дали мне «вторую жизнь», как я вам, тогда, пятьдесят лет назад. Понимаете, какая штука? – азартно тараторил профессор, задыхаясь от волнения. – По легенде, аптекарь Пель, при помощи этой башни перемещался во времени… Не находите ничего общего? – обратился к пациенту Елисей Афанасьевич и, не дав ничего собеседнику ответить, через секунду молчания, продолжил: - Вы – мой образный «Пель». А я – эта «башня», при помощи которой я переместил вас во времени. И когда я, за этим столом, услышал о том, что ваш сын работает в аптеке Пеля, понял, что это знак свыше. Знак того, что я должен продолжать свой научный эксперимент. Таких совпадений не бывает! Чтобы перестраховаться и точно убедиться в провидении, я сегодня отправился в то мистическое место и попросил об этом башню и дух аптекаря Пеля. И что вы думаете? Возвращаюсь сюда, и моё желание тут же осуществляется!
- Удивительно от вас, от атеиста и коммуниста слыхать такие слова как «провидение», «знак свыше», «дух аптекаря Пеля» и прочее, - настороженно произнёс Пётр Кондратьевич, с опаской косясь на профессора.
- Признаюсь. Виновен. На миг утратил атеистическую бдительность и, поддавшись искушению, уверовал в паранормальные явления. За что готов понести дисциплинарное наказание по всей строгости советского закона, - склонив голову, покаялся Елисей Афанасьевич. – Но отрицать явившееся ко мне чудо не могу. Прошу вас, милейший, - схватив пациента за руку, взмолился профессор. – Не говорите о моём походе в «Башню грифонов» товарищу Красноголовикову. А то он меня на месте пристрелит и скормит потом этим же грифонам. Или ещё хуже - отстранит от этого научного эксперимента и найдёт на моё место более идейного профессора. А этого я точно не переживу.
- Заклинаю вас, не кручиньтесь вы так по беспочвенным поводам, - успокоил заметно нервничавшего учёного Пётр Кондратьевич. – Обещаю вам, что с другим профессором я ни в каком научном эксперименте участвовать не стану. А товарищу Красноголовикову скажу, что я вас заинтересовал своимя необычными способностями, коие обнаружил во время пятидесятилетнего сна, и уговорил вас продолжить эксперимент, дабы вы смогли разобраться в сём удивительном научном явлении и внимательнейшим образом его исследовать.
- Какие необычные способности? – строго спросил Елисей Афанасьевич, изменившись в лице.
- А я вам, разве, не рассказывал? – наморщив лоб, артистично сыграл «удивление» Пётр Кондратьевич.
- Не-е-ет, - наливаясь гневом, процедил сквозь зубы профессор и, вынув из кармана очки, быстро надел их на глаза, чтобы лучше видеть гнусного предателя, скрывшего от него столь важную научную информацию.
- Видать, я счёл оные способности бредом и не стал вас сей ерундой обременять, - оправдался перед седовласым учёным Пётр Кондратьевич и, в подтверждение своих слов, легкомысленно улыбнулся.
- Давайте договоримся так, - пыхтя как самовар, прошипел Елисей Афанасьевич. - Впредь, если вы действительно хотите дальше участвовать в моём научном эксперименте, вы будете мне рассказывать ВСЁ, что с вами происходит во сне и наяву. А вот решать, бред это или нет, вы уж позвольте мне.
- Хорошо-хорошо, - покорно и безропотно принял условие профессора Пётр Кондратьевич. – Простите меня, Елисей Афанасьевич, коли я огорчил вас энтим. У меня опосля пробуждения такая «каша» в голове была, что я посчитал те видения глупостями.
- Так и быть, прощу, - великодушно сжалился над скрытным пациентом Елисей Афанасьевич. – Если немедленно исправите свою ошибку и подробно мне расскажете об этих своих «необычных способностях».
- С превеликим удовольствием, - склонив голову, словно послушный раб перед господином, подчинился Пётр Кондратьевич и приступил к рассказу: - Как-то в одном из своих многочисленных снов я оказался в детстве и встретил там «Снежную королеву» из одноимённой сказки… Сначала она, как водится, собиралася меня застудить насмерть. Но я так смешно просил пощады у сей властной, грозной, спесивой, злой фифы с ледяным сердцем, что она подобрела и, вместо смерти, великодушно пожаловала мне ВЕЧНУЮ ЖИЗНЬ. Правда, при условии, ежели я сумею скласть из ледяных осколков слово «ВЕЧНОСТЬ». Чтоб я не нарушил условие договора и не убёг из её дворца прежде времени, она заточила меня в ледяной острог и приставила ко мне стражника. Но не строгого и безжалостного, а заботливого и, какого-то, чересчур сердобольного. Кода у меня раз за разом не получалось целиком сложить энто простое слово и я в отчаянии разбрасывал по полу холодной камеры непослушные вредные осколки, стражник сквозь непробиваемую толстую дверь темницы подбадривал меня и оптимистично твердил: «Не сдавайся! Ты сможешь! У тебя обязательно получится! Нужно ещё немножечко поднапрячься, и тогда ты спасён! Подкопи сил и попробуй ещё разок!»…
Услышав до боли знакомые фразы, у побледневшего Елисея Афанасьевича отвисла челюсть, встали дыбом седые волосы и запотели очки. Обессилено откинувшись на спинку стула, он вытер вновь затрясшейся рукой выступивший на лбу холодный пот и еле слышно промямлил:
- Так это же я вам это говорил, когда вы находились в коме…
- Да, - уверенно подтвердил Пётр Кондратьевич, восторженно хлопнув ладошкой по шахматной коробке. - И я понял, что энтим стражником были именно вы, в тот самый момент, кода дверь темницы распахнулась и я, «выйдя» из комы, увидал пред собою ваше лицо и услышал радостный возглас того самого стражника: «Он смог! Он выкарабкался!»
- Одуреть! Я точно не сплю? Ущипните меня, – слабым голосом попросил профессор, протягивая пациенту руки.
- Елисей Афанасьевич, мы точно не спим, - заверил профессора пациент со сверхъестественными способностями, взяв того за руки. – А кода почивали, то, очевидно, общались друг с другом во сне. По крайней мере, я. И, скорее всего, именно ваша поддержка помогла мне пробудиться и выйти из комы. В противном случае, меня охватило бы отчаяние и я, перестав бороться за свою будущую «ВЕЧНОСТЬ», умер бы в той ледяной темнице.
- Но вы же теоретически не могли слышать меня сквозь лёд. А уж практически и тем паче, - скептически заметил опытный учёный, пытаясь трезво смотреть на происходящее.
- Значит, мы полста лет «общались» с вами ментально, телепатически али ашо каким-нибудь весьма необычным способом, коий вам наверняка могёт объяснить наука, - не сдавался непосредственный участник того мистического «сонного» общения, доказывая свою правоту.
- Наука не может мне пока этого объяснить, - с сожалением констатировал сей медицинский факт профессор, пессимистично чмокнув ртом.
- В таком случае сам Бог велел изучить вам сей феномен, - подбодрил учёного, робеющего перед масштабами ложившегося на его плечи нового открытия, Пётр Кондратьевич, вселяя в него твёрдую уверенность в завтрашнем дне. И, для пущей надёжности, «надавил» на партийную сознательность ответственного коммуниста словами:
- Да и Коммунистическая партия Советского Союза, безусловно, была бы с Богом солидарна в энтом вопросе. И товарищ Красноголовиков вам сие подтвердит, кода узнает о нашем намерении продолжить сей научный эксперимент. И, конечно же, поспособствует его воплощению в жизнь.
- Эх, ваши бы слова-а-а…, - мечтательно протянул советский атеист и, не договорив известную поговорку до конца, стыдясь упомянуть бога, замешкался.
- Да Сталину – в уши, - находчиво переделал концовку поговорки в патриотическом духе советского времени, Пётр Кондратьевич, произнеся её за трусливого профессора.
Услышав имя ВОЖДЯ ВСЕХ НАРОДОВ в данном контексте, Елисей Афанасьевич напрягся ещё больше, но вовремя вошедшая в комнату Антонина Ермолаевна благополучно переключила всё внимание на себя, и профессору не пришлось никак комментировать поговорку про уши Сталина.
Мужской разговор двух «заговорщиков», естественно, сразу прекратился. Ведь обсуждать при несчастной женщине то, что её муж опять собрался сбежать от неё в Якутск ещё на пятьдесят лет, было бы жестоко с их стороны. Поэтому Елисей Афанасьевич приветливо улыбнулся супруге своего пациента, поздоровался с ней и начал хвастаться о том, что ему удалось побывать на работе её сына. Профессор не скупился на комплименты и «сыпал» ими в адрес Филиппа Петровича, говоря о том, какой он у неё хороший, коли не отказал в просьбе пожилого человека и провёл для него незабываемую экскурсию в том самом легендарном месте, где жил и работал его кумир - великий аптекарь Пель.
Равнодушно взирая на поток лести, обильно выливающийся из уст Елисея Афанасьевича на аптекаря Пеля и на его родного сына, Пётр Кондратьевич заметно заскучал и, взяв со стола книгу "Очерки истории русской науки", погрузился в неторопливое чтение. Он настолько увлёкся описанием очередного научного открытия, что не заметил того, как Антонина Ермолаевна тихонько увела неумолкающего профессора на кухню, чтобы под разговоры о грифонах успеть приготовить синюшную курицу на ужин.
Обратив внимание на то, что за окном начало смеркаться, Пётр Кондратьевич решил, что ему пора занемочь и отправиться в клинику.
Отложив книгу в сторону, он на цыпочках пробрался в соседнюю комнату к товарищу Красноголовикову, разбудил его, напомнил об их договорённостях и, сообщив энкаведешнику о том, что профессор в курсе дела и уже готов продолжать эксперимент, ушёл в свою комнату претворяться больным.
Товарищ Красноголовиков, лениво зевнув, потёр глаза, посмотрел на часы, встал с кровати, вышел в коридор, оценил обстановку и, убедившись в том, что все участники предстоящего «спектакля» на местах, «поднял театральный занавес».
Энергично войдя в кухню, он взволнованно сообщил профессору и супруге «недомогающего» о плохом самочувствии Петра Кондратьевича и то, что его нужно срочно везти в больницу.
Елисей Афанасьевич, бегло осмотрев больного, не увидел каких-то явных признаков ухудшения здоровья, но рисковать не стал и согласился на госпитализацию важного пациента.
Через неделю интенсивных псевдообследований, проинструктированный в особом отделе НКВД, профессор приехал на квартиру супруги пациента, которого по причине секретности не разрешали родственникам навещать, и, виновато потупив взор, озвучил ей заключение консилиума лучших врачей Ленинграда.
Чтобы не мешать восприятию и без того напуганной женщины, Елисей Афанасьевич исключил из объяснений все медицинские термины и простыми, понятными словами сообщил ей, что в организме Петра Кондратьевича неожиданно проявились физиологические осложнения, вызванные сменой климата. Что практически «родившись» во второй раз, тело её мужа восприняло морозную якутскую средУ обитания не как КОМФОРТНУЮ, а как единственно годную для жизни. А потому он чувствует себя в Ленинграде так же плохо, как рыба, вынутая из воды. Конечно, всем сердцем и душой Пётр Кондратьевич желает остаться с семьёй в Ленинграде, но его тело, «тающее» не по дням, а по часам, словно Снегурочка, требует немедленно вернуть его обратно в холодный Якутск.
Отважная женщина выразила готовность следовать за супругом, как верная декабристка, хоть на край света, но Елисей Афанасьевич категорически отверг её отчаянный порыв.
- Но почему? – искренне недоумевая, всхлипнула Антонина Ермолаевна, и из её глаз хлынули слёзы.
Примерно минуту профессор стоял молча и, насупив брови, думал над тем, стоит ли ему отвечать на этот непростой вопрос честно.
В конце концов, он решил, что жена имеет полное право знать правду о предстоящем принудительном временном «усыплении» мужа, и деликатно спросил:
- Вы читали «Человека-амфибию» Александра Беляева?
- Да, читала, - уверенно ответила Антонина Ермолаева, смахивая вытекающие из глаз слёзы.
- Вот, ваш муж, образно говоря, как тот «Человек-амфибия» из книги. Только тот не мог жить без воды, а ваш супруг – безо льда, - привёл схожий пример из литературы Елисей Афанасьевич, пытаясь плавно подвести собеседницу к сути. - Его организм слишком долго пробыл в непривычной тёплой ленинградской среде, и в нём начались необратимые процессы «гниения» внутренних органов. К сожалению, мы упустили время, и теперь, возможно, мы будем вынуждены вновь экстренно заморозить тело вашего супруга, чтобы спасти его жизнь в будущем. Не знаю, сколько времени понадобится на поиск научного решения этой проблемы, но боюсь, что одним годом это точно не ограничится.
Антонина Ермолаевна помрачнела и стала чернее тучи. Резко обрушившаяся на её голову БЕДА, кричащая о скором расставании с мужем, окончательно сбила с неё недавно свалившуюся на ту же голову РАДОСТЬ встречи с ним, и женщина всерьёз пригорюнилась.
Чтобы хоть как-то утешить ещё больше поседевшую за последнюю минуту Антонину Ермолаевну, профессор пообещал ей и её сыну устроить встречу с мужем и с отцом перед его отъездом в Якутск.
Слабые ноги пожилой женщины подкосились, она облокотилась на коридорную стену и начала по ней медленно сползать, издавая истошный вой, какой обычно издают вдовы, получившие на своего мужа «похоронку».
Елисей Афанасьевич, как и подобает настоящему мужчине и медику, давшему «Клятву Гиппократа», оказал Антонине Ермолаевне первую медицинскую помощь: уложил её на кровать, напоил валерьянкой и дал понюхать нашатырю.
Утром следующего дня, на железнодорожном вокзале, за полчаса до отправления поезда «Ленинград-Якутск», на перроне, перед тем злополучным вагоном, который должен был через считанные минуты увезти её супруга в далёкое «будущее», стояла зарёванная Антонина Ермолаевна, сбоку поддерживаемая глубоко опечаленным Филиппом Петровичем.
Напротив них, с грустным и болезненным выражением лица, стоял Пётр Кондратьевич и, вспоминая самые яркие и трогательные моменты из их прошлой семейной жизни, пытался выдавить из себя скупую мужскую слезу.
- Ты мне всю жизнь испоганил! – неожиданно вырвался из Антонины Ермолаевны «крик души» и эхом разнёсся по всему вокзалу.
От неожиданности Пётр Кондратьевич вздрогнул и, вытаращив на супругу глаза, недоумённо замотал головой из стороны в сторону.
- Я отдала тебе свои лучшие годы! Свою красоту, молодость, верность, кротость… А ты мне за это что? Одиночество, слёзы, надежду, мытарства, бедность и горе? – рыдая, вопрошала у мужа Антонина Ермолаевна, глядя сквозь слёзы в когда-то любимые и родные, а ныне «потухшие», глаза. – Пятьдесят лет я ждала, когда ты вернёшься с «того света», крепко обнимешь меня, как прежде, поцелуешь, попросишь прощения за ту разлуку, на которую ты меня обрёк и, в благодарность за моё верное и терпеливое ожидание, сделаешь меня, на старости лет, вновь счастливой. Или, хотя бы, скрасишь мои последние годы жизни. А ты? Явился, не запылился! Здоровый, румяный, молодой. Этакий щёголь холёный, словно «Принц из сказки про молодильные яблочки». Приехал на карете, а яблочных гостинцев волшебных с собой для меня не прихватил. Пожил тут недельку, как «барин» среди обслуги, недовольно пофыркал, нос от семьи поворотил, а сейчас собрался «прыгнуть» в карету и укатить отсюда обратно в свой «яблоневый сад»? А как же я? Я что, теперь должна, как «Дюймовочка», доживать свой век в ленинградской коммунальной «норе» с мышами и тараканами?
- Ты права, - виновато опустив глаза, ответил супруге Пётр Кондратьевич. - В моём шатком, нездоровом положении я не имею никакого морального права продолжать сковывать твоейную свободу узами нашего брака и могу дать табе официальное согласие на развод, дабы ты смогла найти себе какого-нибудь состоятельного «крота». Раз уж ты ассоциируешь себя с «Дюймовочкой».
- В семьдесят лет ты решил дать мне свободу? – задыхаясь от возмущения, просипела Антонина Ермолаевна, пытаясь поймать «бегающий» взгляд «благодетеля».
- Извини, но раньше я, физически, не мог табе дать его. Ты ж понимаешь? – оправдываясь, пробубнил Пётр Кондратьевич, отворачивая голову от истерящей женщины. – Между прочим, ты и сама могла аннулировать наше «царское венчание» и по закону советского времени создать новую «ячейку общества».
- А я вот дура, тебя ждала. Не могла я при живом, пусть и при «заледеневшем», муже создавать новую семью, - с дворянским достоинством, обречённо, произнесла Антонина Ермолаевна, с презрением взирая на спешно «эвакуировавшегося» из разрушенного Ленинграда и из разрушенной семьи, нерадивого супруга.
Петру Кондратьевичу нечего было возразить справедливо попрекающей его супруге. Он, молча, стоял перед ней, как провинившийся школьник перед пожилой учительницей, терпеливо снося все тяготы обвинений.
В разговоре наступила «осмыслительная пауза», которая сопровождалась ритмичным «пыхтением» паровоза и длилась около минуты.
После чего, взявшая себя в руки и переставшая плакать, гордая женщина обратилась к сыну:
- Тебя оставить с отцом наедине?
Филипп Петрович отрицательно помотал головой.
- Тогда уведи меня, пожалуйста, отсюда, поскорей, - слабым голосом попросила сына Антонина Ермолаевна и демонстративно повернулась спиной к Петру Кондратьевичу.
- Прощай, отец, - с болью в сердце промолвил Филипп Петрович, понимая, что больше никогда не увидит этого родного, безвозвратно удаляющегося от их семьи, человека. И, аккуратно поддерживая мать под руку, повёл её во вновь опустевшую ленинградскую коммунальную «берлогу».
Глава семнадцатая
«Справедливость восторжествовала!»
Большую часть обратной дороги Пётр Кондратьевич провёл в тамбуре. Выкуривая одну папиросу за другой, он пытался уморить противным ядовитым дымом тех «скребущих» его душу «кошек», которые не давали ему спать, есть и мечтать о медсестре Машеньке. Вокзальный «крик души» Антонины Ермолаевны как будто пробудил, до этого дня продолжавшую «спать» в размороженном сердце, любовь к этой женщине и помог осознать, как она ему дорога.
В один миг все барышни на Земле превратились для него в бесполых существ, к которым он не испытывал абсолютно никакого влечения: ни физического, ни платонического. Но в то же время и вернуться к супруге в Ленинград Пётр Кондратьевич не мог по причине сильной неприязни к её состарившемуся, дряблому телу и изменившемуся не в лучшую сторону советскому послевоенному быту. В связи с этим он мечтал только о двух вещах: как можно скорее отомстить узкоглазому отравителю и быстро свалить из этой эпохи - в будущее.
Глядя на то, с какой скоростью вновь начавший курить агент уничтожает его папиросы и своё неокрепшее здоровье, товарищ Красноголовиков решил спасти тяжело раненного в сердце боевого товарища и его изрядно задымлённые лёгкие.
Войдя в тамбур, энкаведешник бесцеремонно вытащил изо рта своего агента дымящуюся папиросу и, затушив её, строго спросил:
- Может, хватит уже киснуть? Хандра ещё никого не доводила до добра.
- Я хотел её «утопить» в спирте, но мне профессор категорически запретил пить алкоголь, объяснив сие тем, что начал готовить мой организм к повторной заморозке. А от валерьянки я боле дрищу, нежели успокаиваюсь, - обиженно, словно ребёнок, у которого отобрали соску, ответил Пётр Кондратьевич, кивнув головой на потушенную папиросу. – Вот и приходится «дымить» как паровозу, чтоб хоть чуток унять душевную боль.
- А чего это вы таким ранимым вдруг стали? – удивился товарищ Красноголовиков, подозрительно приподняв одну бровь.
- Совесть меня дюже мучит за моё предательское бегство от семьи, - нехотя сознался Пётр Кондратьевич и вынул из кармана пачку папирос.
- Агент не может быть таким совестливым, - напомнил своему подопечному энкаведешник и силой вырвал из его рук свои папиросы. - Вы должны быть хладнокровным, равнодушным, решительным и циничным. А вы «расклеились» словно брошенная барышня на сносях. Где ваш несгибаемый внутренний стержень? Как вы будете мстить своему отравителю? Замочите его горькими крокодильими слезами при встрече?
- А что, энта гнида ашо жива? – прищурившись, поинтересовался Пётр Кондратьевич, и его сердце от волнения учащённо заколотилось в груди.
- Жива и вполне здорова, - угрюмо произнёс товарищ Красноголовиков. – За то время, пока мы пребывали в Ленинграде, мои коллеги навели справки о вашем обидчике и отыскали его в частном якутском доме на набережной реки Лена. Живёт Тингеев Болторхой Айысханович, скажу я вам, весьма недурственно. Сытно ест, вдоволь пьёт, сладко спит. Спрашивается: «На какие такие шиши может так благополучно жить одинокий восьмидесятилетний инвалид третьей группы?» Ведь домашнюю скотину он не держит. В огороде у него растёт одна крапива. Не на пенсию же? – хихикнул энкаведешник и, хитро подмигнув Петру Кондратьевичу, предположил: - Наверное, позаботился о своей старости, когда работал добытчиком на золотоносном месторождении. Ежели у него рука на жизнь человека поднялась и не дрогнула, то на государственное золотишко и подавно. Этот скряга настолько скуп, что ни женой, ни детьми не обзавёлся. Боялся, что понесёт большие расходы на их содержание. Правда, в 1921-м году, чтобы избежать репрессий и устроиться на работу в «тёпленькое» местечко на золотоносном месторождении, бывший буржуй ловко охмурил комсорга этого предприятия, некую двадцативосьмилетнюю Акулину, и фиктивно женился на ней. Благодаря своей молодой и влиятельной жене, он быстро поднялся по карьерной лестнице до должности бригадира. А когда она заикнулась о желании заиметь ребёнка, он обвинил её в попытке отвлечь его детьми от «строительства коммунизма», коему он поклялся посвятить всю свою жизнь и отдать ему всего себя без остатка. После чего он подал на развод, а опозоренная и пристыженная женщина была вынуждена уволиться с предприятия и переехать в другой город. После начала войны, в 1941 году, эта алчная семидесятипятилетняя скотина решила перестраховаться и, чтобы ТОЧНО избежать мобилизации, справила себе «третью группу инвалидности». Наворованное золотишко помогло ему спокойно пережить войну и обеспечить послевоенный уют в своём одноэтажном, бревенчатом доме на пять окон. Кстати, этого «Кащея» и злато, над которым он там, в одиночестве, «чахнет», охраняет злой волкодав. Но мы его бесшумно нейтрализуем, не волнуйтесь.
- А вы разве ужо получили одобрение свово руководства на ликвидацию мной энтого негодяя? – удивлённо спросил Пётр Кондратьевич, мысленно ликуя и хваля Господа за столь радостную весть.
- Я, когда узнал всю подноготную этой недобитой сволочи, у меня у самого рука потянулась к нагану, - шевеля желваками, сквозь зубы процедил товарищ Красноголовиков. - Но я не стал лишать вас удовольствия поквитаться с ним лично, и наша организация не видит преград на вашем пути к вендетте. Да и нам, честно говоря, поскорее хочется выполнить свой пункт нашего уговора, чтобы вы, со спокойной душой, могли приступить к выполнению задания ГОСУДАРСВЕННОЙ ВАЖНОСТИ. Для страны это гораздо ценнее, чем жизнь одного бесчестного гражданина и конфискованного у него после ликвидации украденного им золота.
- Товарищ Красноголовиков, дорогой, да вы меня сызнова вернули к жизни! – воскликнул Пётр Кондратьевич, радостно тряся энкаведешника за плечи. – У меня теперича, перед лицом не скрюченная пожилая супруга будет стоять, подпираемая седовласым сыном, а старый узкоглазый якут с искорёженной от страха физиономией. Мне боле не хочется курить и пить валерьянку, а хочется тренироваться бить сию мерзкую рожу. Кстати, у вас имеется утверждённый план ликвидации энтого вора-убийцы, али я могу провести экзекуцию по своему усмотрению?
- Чтобы не было шумихи, всё должно выглядеть как несчастный случай. Например, пожар… - смоделировал самую популярную криминальную ситуацию, применяемую преступниками в подобных обстоятельствах, товарищ Красноголовиков и, озираясь по сторонам, заговорщицки уточнил: - Вы же не хотите, чтобы потерпевший умер во сне от удушья под подушкой?
Пётр Кондратьевич кровожадно замотал отрицательно головой.
- Тогда пусть «сгорит» от стыда, сразу после разговора с вами, - определился со способом ликвидации товарищ Красноголовиков и, подбадривая, похлопал мстителя по плечу. – Вы главное не бздите. Если что-то пойдёт не по плану и вы по неопытности «наследите» на месте «происшествия», то мы, конечно, «заметём» ваши следы. Но лучше сработать чисто, чтобы и «комар носа не подточил».
- А я, признаться, хотел изнурить сию тварь клизмами, - разочарованно сообщил Пётр Кондратьевич, понурив голову. - Чтоб коварный гадёныш дристал до тех пор, пока евонная душа не вытечет из задницы.
- Да вы, батенька, садист, – удивился товарищ Красноголовиков, настороженно косясь на мстителя.
- Уверен, окажись вы тогда на моём месте, вы бы нынче ни о каком пожаре и слухать не пожелали, - заверил сурового боевого офицера бывший купец. - А просто влили бы в энту паскуду ведро масла и ведро парного молока да закатали бы его в пустую бочку, дабы он в собственной дриснине захлебнулся.
- Ну, хорошо, хорошо. Пусть дрищет, - нехотя согласился с безжалостным мстителем энкаведешник, мысленно встав на место отравленного и, поразмыслив пару секунд, взвешенно добавил: - Но только потом пусть всё же «сгорит от стыда». Так будет надёжнее.
- Боюсь, что бьющие из задницы отравителя «фонтаны» потушат любой пожар, - иронично предположил Пётр Кондратьевич и злобно усмехнулся. – Может, он всё-таки не «сгорит со стыда», а «утопнет в своей жидкой совести»?
- Решим это позже. А сейчас сосредоточьте всю свою злость на подготовке к «операции возмездия». Возьмите себя в руки, перестаньте курить, хандрить и канючить. Обратите особое внимание на физическую подготовку, - предложил товарищ Красноголовиков деловым тоном. - Ваш обидчик хоть и восьмидесятилетний старик, но отнюдь не немощный. К тому же он бывший охотник, и у него над кроватью висит заряженное ружьё. И ещё… Не забывайте о ГЛАВНОЙ цели своего будущего задания. Без устали тренируйте ментальность с памятью. Нам нужно, чтобы во сне вы не попали впросак, не спасовали перед врагом и уберегли свою Родину от нависших над ней угроз в будущем.
- Мне не нужно «брать себя в руки». Мой боевой дух уж на такой высоте, что аж голова кругом идёть, - хвастливо заверил наставника Пётр Кондратьевич. - Ваша добрая весть в «мгновение ока» избавила меня от хандры и превратила мои руки в сильные мощные крылья. Я готов лететь на них в Якутск впереди паровоза, лишь бы побыстрее предстать перед отравителем и взглянуть в его расширенные от страха зрачки.
- Вот и хорошо, – довольно подытожил разговор энкаведешник. – Сегодня отдохните, а с завтрашнего дня переходим на «спортивный режим».
- Замётано, – азартно подмигнул товарищу Красноголовикову бывший купец и скрепил договорённости крепким рукопожатием.
По прибытии в Якутск профессор сразу занялся активной подготовкой к повторной «заморозке» своего пациента, а сам пациент совместно с руководителем секретной операции приступили к разработке детального плана возмездия.
Чтобы не отвлекать Елисея Афанасьевича от его научного труда и дабы максимально сузить круг лиц, посвящённых в тайну предстоящей вендетты, заговорщики решили не вводить профессора в курс этого грязного дела и «провернуть» ликвидацию инкогнито.
Для этих же целей товарищ Красноголовиков рекомендовал профессору не спешить возвращать на работу медсестру Машеньку и ассистента Ванечку, обосновав это тем, что нехорошо накануне празднования Нового 1951 года вырывать молодых людей из их семей. Мол, лучше им позволить спокойно отметить праздник в домашней обстановке, а после десятого января попросить их вернуться в Якутск.
Елисей Афанасьевич был крайне удивлён таким дисциплинарным послаблением, изошедшим из уст столь сурового энкаведешника, но возражать ему не стал. Тем более ему самому нужно было произвести серьёзные теоретические расчёты, и чем тише будет в помещении лаборатории, тем ему будет легче на них сосредоточиться.
Думая над временем, днём и местом ликвидации, товарищ Красноголовиков и Пётр Кондратьевич пришли к единому мнению, что будет лучше всего раздавить гадину в её же собственной норе в новогоднюю ночь с 31 декабря 1950 года на 1 января 1951 года.
Во-первых, все жители Якутска будут в это время увлечены празднованием, и у соседей этого гада будет утрачена бдительность. А во-вторых, сам ядовитый «змей» будет расслаблен и, скорее всего, немножечко пьян, что, несомненно, ослабит его возможное физическое сопротивление мстителю и гуманно снизит его страх перед предстоящей смертью.
Кроме того, причин для пожара в новогоднюю ночь гораздо больше, нежели в обычную ночь, а это вызовет у людей меньше подозрений. Да и начать новый год с «чистого листа», предварительно стерев с него всех врагов и вернув им все долги, было бы для Петра Кондратьевича очень СИМВОЛИЧНО.
Два дня бывший купец не мог «найти себе места». Он расхаживал взад-вперёд по лаборатории и, представляя перед собой мерзкую узкоглазую рожу, мысленно проговаривал отравителю свой обвинительный приговор, который он давно сочинил. Пётр Кондратьевич, словно юный гимназист перед экзаменом, так боялся забыть от волнения какой-нибудь важный кусок этой речи и не успеть высказать его этой твари прямо в лицо, что бледнел и его лоб покрывала холодная испарина. «Зубрёжка» не прекращалась ни на час, вплоть до «экзаменационного» дня.
Утром 31 декабря 1950 года бывший купец помыл голову, гладко выбрился, расчесал усы.
А вечером он надел свой бережно сохранённый Елисеем Афанасьевичем постиранный и отглаженный сюртук с парчовым жилетом, в котором он встречался с якутским «коллегой» в 1900-м году и, в компании профессора и энкаведешника, сдержанно встретил Новый 1951 год. Сдержанно потому, что для безудержного веселья ему не хватало женской компании, его любимых шампанских вин «Родерер Силлери», «Каше блан» или «Луи Родерер», которые в послевоенном ЯКУТСКЕ люди не то что «в глаза не видели», но и словосочетания таких слов ни разу не слыхивали. Но больше всего для веселья ему не хватало душевной лёгкости. Ведь его до сих пор тяготила ещё пока неосуществлённая месть и держал в жутком напряжении нереализованный план ликвидации, который должен был начаться с минуты на минуту.
Просидев за праздничным столом около часа, мужчины решили не злоупотреблять нарушением лабораторного режима и дружно пойти спать.
Однако Пётр Кондратьевич, «вдруг», «неожиданно», изъявил желание прогуляться перед сном и вызвался проводить товарища Красноголовикова до дома. Эта прогулка должна была стать для него «железным алиби» в случае долгого отсутствия в лаборатории. И если бы профессор не уснул и стал свидетелем позднего возвращения Петра Кондратьевича с «прогулки», то ему было бы сказано о том, что товарищ Красноголовиков уговорил бывшего купца зайти к нему в гости и попить горяченького чайку.
Елисей Афанасьевич в вечернем променаде на свежем воздухе не видел ничего дурного и препятствовать пациенту не стал. Он пожелал всем «Спокойной ночи» и, насвистывая мелодию песни «Тёмная ночь», отправился отдыхать.
В доме товарища Красноголовикова участники тайной операции по ликвидации «врага народа» обрядили Петра Кондратьевича в костюм Деда Мороза, погрузились в автомобиль и поехали «поздравлять» Тингеева Болторхойя Айысхановича с наступившим Новым годом.
Припарковав автомобиль в укромном месте за полкилометра от дома отравителя, опергруппа, в состав которой входили ещё и несколько сотрудников «СМЕРШа», окружила дом предполагаемого «шпиона», точным выстрелом бесшумно временно усыпила сторожевую собаку, отмычкой открыла входную дверь и запустила внутрь «дедушку Мороза» с волшебным и, на всякий случай, остро заточенным посохом.
- С Новым годом тебя, Болторхой! С последним Новым годом в твоей эгоистичной жизни, старый хрыч! – громогласно обратился к лежавшему на кровати старику вошедший в избу «Дед Мороз» и, дважды стукнув посохом об пол, зажёг в комнате свет. - Всю своейную жизнь ты вёл себя плохо и давно заслужил за сие «награду», но, как часто бывает в нашей стране, она поздно нашла свово «героя». Но, как говорят в народе, ЛУЧШЕ ПОЗДНО, ЧЕМ НИКОГДА. Посему, вылазь скоренько из своёй кроватки, вставай на табуреточку и торжественно надевай на шею петельку. Будем официально представлять тебя Всевышнему перед отправкой в ад.
- Это что ещё за маскарад?! Кто ты такой? – возмущённо прошамкал беззубым ртом напуганный отравитель, щурясь от ярких лучей включённой лампочки.
- Допустим, я якутский поп, скрывающий свою личину за костюмом Деда Мороза, коий пришёл к табе в новогоднюю ночь, дабы облегчить твои душевные страдания, - заинтригованно произнёс Пётр Кондратьевич сказочным тоном. – Может табя, сукин сын, мучают некие угрызения совести, и ты желал бы исповедаться? Поведай мне о своих грехах. Покайся, гнида узкоглазая.
- Ща я тебе так покаюсь, что от тебя одна борода останется, клоун, – угрожающе прокряхтел старик и, схватив висевшее на стене ружьё, направил его на «Деда Мороза».
Ожидая этого «манёвра», Пётр Кондратьевич, натренированным движением, ловко выбил посохом ружьё из слабых рук сонного восьмидесятилетнего охотника и, разведя руки в стороны, с удивлением воскликнул:
- Ты хошь убить меня во второй раз? Да разве ты скудоумный глупец не слыхивал о том, что дУха мёртвого человека убить невозможно? Соседей тока своёй пальбой разбудишь. А меня не погубишь. Ибо обрёл я вечный покой в ЦАРСТВЕ НЕБЕСНОМ. А ты, обрёк себя на вечные муки в аду, гадина ядовитая. Ну, что, теперича признал, кто явился к табе с того свету?
Болторхой Айысханович, до конца не понимая, снится ему этот кошмар или происходит на самом деле, в растерянности ёрзал по кровати в поисках какого-нибудь подходящего для защиты предмета и панически трясся от страха.
- Вот так же и моё, отравленное тобою тело, извивалось в постели и тряслось в предсмертных судорогах ровно пятьдесят годков тому назад, - ехидно признался Пётр Кондратьевич, постепенно снимая с себя костюм Деда Мороза и скрывающую лицо длинную белую бороду.
Болторхой Айысханович, перестав ёрзать на кровати, замер и, выпучив глаза на незваного и полностью разоблачившегося перед ним гостя, простонал:
- Это вы?
- Признал, сквернодей, - обрадовался Пётр Кондратьевич, удовлетворённо улыбнувшись. – Да, энто я. Дух того самого купца, коего ты заразил холерой. Хладнокровный убийца.
- Но в-вы ж-же не ум-мерли, - не переставая удивляться, заикаясь, промямлил Болторхой Айысханович, пытаясь существенно облегчить тяжесть своей вины перед потерпевшим.
- Вот, лоший шаврикъ! – усмехнувшись, «всплеснул руками» Пётр Кондратьевич. – Да ежели я б не умер тода, то нонеча пред тобою стоял бы не ДОБРЫЙ МОЛОДЕЦ, а ВОСЬМИДЕСЯТИСЕМИЛЕТНИЙ, такой же старый дряхлый «пень», как и ты, паскуда коварная. А пред тобою в сей момент стоит тот же купец, в том же цветущем возрасте, в том же костюме, с той же причёской, как в тот день. Логично? Ты, иуда, как та злая мачеха из сказки, покрошил мне в чай отравленное яблоко и сгубил меня тода. А я, как ожившая через полста лет Белоснежка, встал из хрустального гробу да пришёл к табе, якутская гнида, чтоб поглядеть, как ты будешь ща танцевать свой предсмертный танец в раскалённых башмаках, - привёл финальную аналогию из известного произведения Пётр Кондратьевич и, взяв со стола кухонный нож, зловеще поводил им перед бледным лицом отравителя. - Али ты предпочитаешь, чтоб я вырезал у табя лёгкие и печень, как в той же сказке, и заставил табя энто сожрать без соли?
Болторхой Айысханович зажмурил от страха глаза и начал жаться к стене.
- А может, Ваше узкоглазое купечество желает перед смертью рыбку съесть и голой жопой на кол сесть, дабы от страху ненароком не обосраться? А то вы, «ваше бесчестие», что-то чересчур напуганы…
Болторхой Айысханович начал судорожно молиться, бубнить что-то себе под нос и коситься на висевшую в углу комнаты иконку.
Пётр Кондратьевич, смекнув, что происходит, щедро и добродушно взмахнул рукой.
- Ладно, расслабься. Господь услышал твою молитву и упросил меня сжалиться над верным христианином и не вырезать табе печень с лёгкими.
Болторхой Айысханович с облегчением выдохнул и перестал жмурить глаза.
А Пётр Кондратьевич тем же оптимистичным тоном уточнил:
- Но замест сего он гуманно посоветовал мне сделать советскому атеисту, притворяющемуся набожным, маленький надрез на спине. Ведь через мгновение за тобою, алчный грешник, придут черти и начнут заживо сдирать с табя кожу, перед тем как бросить твоейную плоть в геенну огненную. А с надрезом она слезет с табя гораздо легче. В общем, Господь упросил меня немного облегчить твою печальную участь.
Болторхой Айысханович обречённо опустил голову и захныкал от безысходности.
- Кстати, а ведаешь ли ты, для чего черти сдирают с грешников кожу перед тем, как бросить тело в кипящий котёл? – шёпотом спросил Пётр Кондратьевич, склонившись над ухом своего убийцы, и тут же сам на него ответил: - Хотя, откуда табе знать. Ты ведь тока ашо собираешься там побывать… Но не горюй. Я табя сейчас морально к энтому подготовлю, - заботливо пообещал Пётр Кондратьевич и резко разорвал на спине старика ночную рубашку. - Так во-о-о-от… Черти сдирают кожу с живой плоти грешника потому, что при варке она дюже воняет топлёным жиром. А они сию вонь на дух не переносют. Да и грешная скверна из человека легше выпаривается без кожи. Но вначале я покличу сюды, вместо Снегурочки, вампира. Он кусит табя, дабы твоейная душа от боли прежде времени не выскочила из тела, и ты смог добросовестно, не филоня, пройти через ВСЕ круги ада. ДУши из райского сада поговаривають, мол присутствие на данном «торжестве справедливости» быстро исцеляет обиженную душу и вмиг «сбрасыват» с неё тяжёлый «камень». По сим причинам душам жертв не тока разрешено наблюдать за муками своих убийц, но и настоятельно рекомендовано энто делать. И уж ты поверь, я ни на шаг не отойду от геенны огненной до тех пор, пока кости твоейной сваренной плоти не обглодают черти, а мерзкая душонка не канет в Лету.
- Простите меня, товарищ… купец, - жалобно взвыл старик, шмыгая носом. – Бес меня тогда попутал. Замутил мне голову. Страх разорения в меня вселил и утерю жирного моржового гешефта, каковой я имел от зуба оного. Он-то меня и толкнул, окаянный, на этот грех.
- Экий ты хитрый и скользкий тип, – поразился изворотливости собеседника Пётр Кондратьевич. – Умудрился соединить два таких несовместимых слова, как «товарищ» и «купец». Ты словно две эпохи мной, как ниточкой, связал меж собою. Возможно, будь я создателем славянской азбуки Кириллом али Мефодием, я оценил бы твоё словоблудие и смягчил бы для табя приговор, но как купец, я потребую с табя за энто - выкуп… ТРИДЦАТЬ МОРЖОВЫХ ЗУБОВ. Заплатишь – спасёшь своёйную костлявую задницу. А не заплатишь – отправишься к тому бесу, коий табя и толкнул на сей грех. Тока в энтот раз он толкнёт табя не на очередное преступление, а прямо в горящий котёл. Старый ты, козёл…
- Тридцать моржовых зубов? – переспросил старик, мысленно «взвешивая» свои шансы на спасение.
- Ну, не твоейных же, – захохотал Пётр Кондратьевич. – Ты у себя во рту и десяти не насчитаешь. Да и ценности в них нет никакой. Даже ежели они у табя все золотые, они и «хрена моржового» одного не стоють.
- А где я вам сейчас моржовый зуб добуду? – обиженно фыркнул старик, негодуя от того, что перед ним ставят невыполнимые задачи.
- Ты ж зажиточный скупердяй. Наверняка припрятал пару ящичков на «чёрный день», - предположил Пётр Кондратьевич, разоблачительно подмигнув ушлому и нечистоплотному, в прошлом, дельцу.
- Какой там… Сначала советская власть донага раскулачила, а потом война все заначки опустошила, – пожаловался на тяжёлую жизнь старик, прикинувшись бедным и несчастным.
- Ну, раз табе заплатить за спасение своёй облезлой шкуры нечем, тоды собирайся к свому «толкающемуся» Бесу, - спокойно напомнил про условие сделки Пётр Кондратьевич и, ухмыляясь, добавил: - А то он табя там давно уж заждалси.
- Тридцать рублей могу уплатить, - спохватившись, начал по привычке торговаться старик, пересчитав в уме все свои сбережения.
- ТРИДЦАТЬ РУБЛЕЙ? – переспросив, громко захохотал Пётр Кондратьевич. - В Райском саду на рубли ничаво не купишь. Давай уж тода тридцать серебряников, за коие ты меня сгубил, «Иуда». В них имеется хоть какая-то историческая ценность. Пусть и такая же низкая, как и твои поступки.
- Нет у меня серебряных монет, - насупив брови, с прискорбием сообщил старик и кивнул головой в сторону стола. - Есть только серебряная ложка.
- А серебряная вилка есть? – поинтересовался Пётр Кондратьевич, и его глаза азартно заблестели.
- Вилки нет, - коротко заверил хозяин холостяцкой хибары и поднял глаза на собеседника, чтобы доказать, что они не лгут.
- Жаль, - разочарованно выдохнул Пётр Кондратьевич. - Я бы мог табе её воткнуть в сердце, чтоб изгнать из него злых духов, и оно стало бы вновь чистым, добрым, как у настоящего новорождённого христианина, а не осталось бы чёрствым, грязным и злым, как у старого атеиста-безбожника.
- Я не атеист! – истерично завопил Болторхой Айысханович, ударяя себя кулаками по груди. - Я верующий!
- Что, правда, верующий? – наигранно удивился Пётр Кондратьевич.
- Истину говорю, – прошептал лживый старик и, в доказательство своих слов, показательно перекрестился.
- Поди, и крестик на груди носишь? – с хитрым прищуром спросил Пётр Кондратьевич.
- Ношу. Вот, серебряный, - гордо ответил старик и, суетливо вынув из-под рубахи нательный крестик, демонстративно предъявил его собеседнику.
- Серебряный? Энто хорошо, - загадочно произнёс Пётр Кондратьевич. – В таком разе ты могёшь им заплатить. А я за энто попрошу, чтоб вампир табя не кусал, и ты помер без мучений… Али ты всё же предпочитаешь пройти через все круги ада и испить сию чашу до дна, как я тот злополучный стакан чаю с холерою?
- Крестиком заплачу, - не раздумывая, объявил о своём решении до смерти напуганный старик и, сорвав его с шеи, протянул незваному гостю. - На, забирай. Только не режь меня…
Пётр Кондратьевич, медленно вынув из руки отравителя болтающийся на верёвке крестик, поднёс его к своему лицу, внимательно рассмотрел его и, зловеще ухмыльнувшись, взглянул через крестик на жалкого грешника.
- Ну, вот ты и осталси без защиты божьей. Кто ж теперича табя СПАСЁТ и СОХРАНИТ?
Старик, осознав безвыходность своего положения, тяжело задышал и, схватившись за сердце, упал на подушку.
- Помогите, - корчась от боли, простонал побледневший и покрывшийся испариной старик и указал трясущейся рукой в сторону стола. – Там сердечные капли. Дайте мне их скорее.
Пётр Кондратьевич, подскочив к столу, быстро налил воды в стакан и, умышленно не став добавлять в него сердечные капли, поднёс стакан ко рту захворавшего негодяя.
Тот, жадно сделав пару глотков, резко открыл глаза и ещё более испуганно прокряхтел:
- Я не чувствую вкуса капель. Что вы туда налили?
- Слабительное, - участливо пояснил Пётр Кондратьевич и продолжил издевательски лгать: - Слабительные препараты не имеют вкуса, вот ты его и не чувствуешь. Хочу, чтоб ты дристал до самой смерти и хоть минутку побыл в моей шкуре, коию ты на меня «надел» в 1900-м годе, мразь узкоглазая.
Услышав страшные слова, прозвучавшие как приговор, беспомощный старик обосрался и затрясся в предсмертной агонии.
- Надо же, как быстро подействовало слабительное, которое я в воду вовсе и не добавлял, - морщась, сильно удивился Пётр Кондратьевич, взирая на медленно «выползающую» из-под старика вонючую жижу. Затем, догадавшись, что его отравитель доживает последние секунды, склонился над телом умирающего и, имитируя сочувствие, стал громко сокрушаться: – Эх, жаль, что не успел-таки сделать табе надрез на спине, и теперича с табя кожу кусками черти начнут сдирать. Ты тока раньше времени, сволочь, не исдохни. Пока табя вампир не кусит. Ты должён своими глазами увидать то, как из табя черти скверну вываривать будуть, а затем и кости твои глодать. А вот и он, ВАМПИР! – переведя взгляд в тёмный угол комнаты, радостно воскликнул Пётр Кондратьевич и замахал ему рукой. – Скорей! Скорей кусай его и сделай сию тварь бессмертной! Чтобы его безбожная душа страдала вечно!
После этих слов тело старика перестало трястись и застыло с искажённым от боли лицом.
- Справедливость восторжествовала! – громогласно крикнул Пётр Кондратьевич, вскинув руки к небу.
Брезгливо бросив серебряный крестик на мёртвое тело его владельца, мститель удовлетворённо выдохнул и, подойдя к окну, позвал в дом товарища Красноголовикова с сотрудниками СМЕРШа.
Войдя в комнату и осмотрев мёртвое обосранное тело, товарищ Красноголовиков озадаченно спросил у своего агента:
- Что с ним?
- Сердечный приступ, - хвастливо доложил агент. – Теперича ему и «со стыда гореть» не придётся.
- Я лучше бы «сгорел со стыда», чем «утонул» в нём, - иронично высказал своё мнение товарищ Красноголовиков, прикрывая ладошкой нос.
- Энто он от испугу, - хладнокровно пояснил Пётр Кондратьевич, довольно взирая на свою, качественно выполненную, работу. – Я представился ему духом того купца, коего он траванул пятьдесят лет назад, и поведал убийце об том, какая кара небесная его теперича ожидает за то. И как видите, моё повествование произвело эффект…
- А вы страшный человек, - настороженно сделал вывод товарищ Красноголовиков, продолжая прикрывать ладошкой нос.
- Зато следственным органам меньше хлопот, - нашёл плюсы в своей «страшности» Пётр Кондратьевич.
- Это верно, - согласился с агентом товарищ Красноголовиков и обратился к коллегам:
- «Подчистите» здесь все следы нашего присутствия и вызовите медиков с участковым милиционером. Пусть констатируют смерть и оформят как надо это «бытовое» происшествие.
Глава восемнадцатая
«Признание Машеньки»
Расквитавшись с отравителем, Пётр Кондратьевич первое время пребывал в сильной эйфории и при ходьбе, даже, немного подпрыгивал от радости.
Елисей Афанасьевич, обнаружив в пациенте небывалый прилив сил и бодрости, начал пенять на повышенное содержание тонизирующих компонентов в профилактических лекарственных средствах, которыми он пичкал организм бывшего купца, готовя его к повторной заморозке, и значительно убавил их дозу.
Однако, спустя пару дней, в душе Петра Кондратьевича образовалась пустота, и эйфорию сменила глубокая апатия.
Дело в том, что после отмщения у бывшего купца больше не осталось в жизни цели, и ему стало не к чему стремиться. В нём, даже, пропал мужской инстинкт «охотника», не пропускающего мимо себя ни одной «юбки» и охотившегося в последнее время в Якутске за аппетитной Машенькой. Видимо, его ненасытное либидо твёрдо решило, что без жены оно хозяину больше не нужно и из солидарности осталось с Антониной Ермолаевной в Ленинграде.
Обратно увеличенная профессором доза тонизирующих препаратов не прибавляла оптимизма Петру Кондратьевичу, а вот унылая атмосфера советского времени, наоборот, усиливала в нём веру в БУДУЩЕЕ и желание поскорее свалить из НАСТОЯЩЕГО.
Он был уверен, что никогда не сможет встроиться в сплочённые ряды партийных атеистов Союза Советских Социалистических Республик и маршировать с ними в «одну ногу» к коммунизму. А ещё у него не было сомнений в том, что он никогда не привыкнет курить махорку, пить чай из мать-и-мачехи, есть кабачковую икру, носить серое драповое пальто и ежемесячно получать четыреста рублей, независимо от того, самоотверженно он работал в этом месяце или попросту «бил баклуши».
В общем, середина двадцатого века оказалась далеко не тем временем, о котором можно было мечтать, и не тем привычным, комфортным временем, в котором он жил при Царе. Будь его воля, Пётр Кондратьевич незамедлительно бы вернулся в хорошо знакомое ему прошлое или, не глядя, переместился бы в неизвестное будущее, только бы не оставаться здесь, в этой израненной и насквозь пропитанной кровью нищей стране.
Глядя на восторженные, идейные лица советских граждан, бывший купец, конечно, предполагал, что в будущем может быть ещё хуже, но жить в 1950-м году он не желал ни при каких раскладах.
- Уж лучше я навечно застыну в льдине и буду вместе с другими мамонтами равнодушно взирать сквозь толщу льда на сей кошмар, нежели стану живым свидетелем энтого ужаса, - каждый раз убеждал сам себя Пётр Кондратьевич, когда товарищ Красноголовиков с Елисеем Афанасьевичем восхваляли советскую власть и хвастались перед ним тем или иным достоянием народного хозяйства.
Наблюдая за нестабильным психологическим состоянием пациента, профессор намеревался отложить заморозку на месяц-другой, но бывший купец уговорил Елисея Афанасьевича этого не делать.
Пётр Кондратьевич откровенно признался профессору в истинных причинах своей апатии и предупредил о том, что перенос заморозки лишь усугубит его нервозное состояние, и лёгкая апатия перерастёт в тяжёлую депрессию. Или, того хуже, в желание покинуть этот мир самостоятельно.
Не желая рисковать своим научным трудом, Елисей Афанасьевич не только не отложил заморозку, а наоборот, ускорил к ней подготовку. Через товарища Красноголовикова он «выбил» дополнительных специалистов по созданию морозильных камер, заготовил нужное количество жидкого азота с глицерином и отправил срочные телеграммы своему ассистенту и медсестре, чтобы они прибыли в Якутск не десятого января, а как можно раньше.
Первой прибыла в Якутск Машенька. Приехав с вокзала в лабораторию, она не стала отдыхать с дороги, а торопливо накинув на себя белый халат, сразу включилась в работу.
Узнав о том, что её воздыхатель собирается в скором времени «залечь на дно» морозильной камеры до лучших времён, лет на пятьдесят, заметно опечалилась.
Почувствовав себя глупой «курицей», которая слишком быстро бежала от «петуха», Машенька, сбросив с себя всю спесь, холодность, неприступность и строптивость, решила откровенно поговорить с «принцем», пока тот не сел на своего белого коня и не ускакал от неё прочь.
Дождавшись подходящего момента, когда пациент остался один, девушка вошла в комнату к бывшему купцу и, попросив прощения за беспокойство, кокетливо спросила:
- Слышала, вы опять хотите от нас сбежать в будущее?
- Да. Решил всецело посвятить себя науке, - холодно ответил Пётр Кондратьевич, не поворачивая головы к медсестре.
- А чего это, вдруг? Жена из дома выгнала? – иронично предположила Машенька, притворно сочувствуя собеседнику.
- Сам ушёл, - честно признался бывший купец, продолжая смотреть куда-то в оконную даль.
- Не захотел ей портить ашо и старость, вслед за еённой испоганенной мною горемычной молодостью.
- А меня перестали добиваться по той же гуманной причине или потому, что она вам развод не дала? – прямо спросила решительная девушка, посчитав, что ей больше нечего терять.
- Просить развод у сей святой женщины, коию я, когда-то, безумно любил, у меня бы и язык не повернулси. И не по причине мово неистового желания сохранить семью, коия фактически распалась полвека назад. А по долгу чести и оттаявшей во мне совести, - спокойным голосом объяснил юной девушке взрослый и беспринципный «кобель», превратившийся в Ленинграде в праведного и верного «волка-одиночку». - Я допускаю, что у моёй супруги за пятьдесят лет могла случиться лёгкая любовная интрижка, но она официально не расторгла наш брак и не разорвала узы нашей любви. А сие значит, что она до дна испила энту горькую чашу и с высоко поднятой головой пронесла по жизни, неожиданно свалившийся на неё, столь тяжкий груз. Так неужто я, сильный, здоровый мужик и глава семейства, дам слабину, поддамся искушению и променяю своейную постаревшую жену на молодую прелестницу? С точки зрения купца, энто, бесспорно, выгодная сделка. А вот с точки зрения человека с дворянскими корнями – энто чрезвычайно низкий и гадкий поступок.
- Значит, вас тянуло ко мне не высокое, светлое чувство, а всего лишь грязная похоть. Коли вы не собирались с женой разводиться, – сделала неутешительный вывод Машенька.
- Отнюдь, - категорически не согласился с мнением медсестры Пётр Кондратьевич. – Всё, что я твердил табе про своё желание «свить» с тобою общее «гнездо», было искренне. Не хочу тебя сравнивать со своею супругою, но твоейное внешнее сходство с нею настоко велико, что я даже заподозрил профессора в том, что он вместе со мною заморозил на пятьдесят лет и мою жену. Ты не поверишь, но вас отличает друг от дружки лишь цвет глаз. Следовательно, у меня не могло не ёкнуть сердце, кода я увидал табя впервые. Я клянусь, что не раздумывая повёл бы табя под венец и отдал бы табе всего себя без остатку, ежели бы моя супруга, за то время, пока я лежал во льду, официально оформила развод и вышла бы замуж за какого-нибудь хорошего человека. Но она преданно ждала меня цельных ПЯТЬДЕСЯТ лет! Понимаешь? И дождалась! Она тепло меня встретила, окружила заботой и неостывшей за полвека любовью. А я не сумел ей дать того же. Я изо всех сил пыталси вновь разжечь наш потушенный временем семейный очаг и без устали подбрасывал в него «дровишки» былых воспоминаний, но всё было тщетно. «Дрова» не хотели «гореть». И тоды я понял, что как бы я ни старалси, я не смогу победить время и, повернув его вспять, вернуть нас в то счастливое прошлое. А вот испоганить супруге будущее я мог запросто. Ведь притворяться пылким и страстным поклонником изуродованного временем тела супруги я бы долго не сумел. Да и чуткое сердце женщины быстро разоблачило бы моё показное лицемерие. Посему я и решил, что уж лучше я отдам всего себя науке и принесу людям пользу, чем причиню супруге вред, сыпя соль на еённые душевные раны своим цветущим присутствием и отсутствием физического влечения к ней. И вообче, у меня складывается такое впечатление, будто я полностью утратил интерес ко всему слабому полу на планете. Меня, как постаревшего семидесятилетнего профессора, волнуют мысли о научных открытиях, а не о пышных женских формах… Мне хочется разгадывать загадки Вселенной, а не искать ответы в загадочных дамах… Возможно, опосля пятидесятилетней заморозки у меня оттаяла только верхняя половина мово тела. А может, причина мово мужского «штиля» кроется в отсутствии хорошего попутного «ветру»… Вот и несёт меня течение по «реке времени» в будущее, коли я в настоящем не хочу приставать ни к левому женскому берегу, ни к правому…
После этих слов Машенька закрыла лицо ладошками и еле слышно захныкала.
- Что с тобою? – услышав всхлипы, с тревогой в голосе поинтересовался Пётр Кондратьевич, повернув голову к медсестре.
- Это я во всём виновата, – проскулила плачущая девушка, взяв на себя ответственность за ненадлежащий уход за пациентом. – Мне следовало бы быть поснисходительнее к столь ценному научному открытию и бережнее относиться к единственному в мире живому существу, перенесшему заморозку. А я, дура, в земную романтику решила поиграть… Мне Родина доверила такого важного пациента, а я не справилась со своими прямыми обязанностями и, вместо того, чтобы помогать организму подопечного приходить в норму, своими же собственными руками навредила вашему здоровью. Простите меня, пожалуйста! – бросилась в ноги бывшего купца рыдающая медсестра, упав перед ним на колени. – Моя сильная симпатия к вам сыграла со мной злую шутку. Я испугалась порхающих бабочек в своём животе, и во мне сработал девичий инстинкт самосохранения. Чтобы скрыть от вас свои чувства, не броситься без оглядки в огонь страсти и не сгореть в нём, я стала держать вас на безопасном расстоянии. И прежде, чем сделать к вам шаг навстречу, я хотела понять цель ваших ухаживаний. Чего вы добивались? Моей руки и сердца? Или ноги и груди? И каждый раз, после ваших пошлых шуточек, я убеждалась в том, что вы тяготеете больше ко второму варианту, и, скорее всего, я обожгусь, если прикоснусь к этому светлому чувству. Соответственно, та уберегающая меня от вас невидимая стена становилась всё толще и прочнее. И каков итог моего упорного эгоистичного целомудрия, я теперь вижу перед собой? Вы потеряли интерес и ко мне, и к жене, и вообще ко всему женскому полу. Меня теперь ждёт скучная, серая и однообразная семейная жизнь с нелюбимым человеком. А вас ждёт ещё пятьдесят лет ледяного воздержания, после которого вы явитесь в будущее, скорее всего, стопроцентным импотентом. А это значит, что профессорское «детище», над которым он корпел всю жизнь, окажется неполноценным. Семена человека из девятнадцатого века никогда не «прорастут» в двадцать первом веке. Что, несомненно, скажется на репутации Елисея Афанасьевича и в научном смысле сильно обесценит значимость его эксперимента. Ну, уж не-е-ет… Лучше я стану жертвой похотливого самца, чем стану причиной фиаско советской науки, - вытирая с лица слёзы, решительно заявила отчаянная комсомолка и, поднявшись с пола на ноги, стала энергично снимать с себя белый медицинский халат.
- Что ты делаешь? – недоумевая, спросил Пётр Кондратьевич, удивлённо наблюдая за происходящим процессом.
- Хочу попытаться реанимировать вашу половую систему, - пояснила волнительным голосом Машенька, краснея от стыда. - И не обольщайтесь. Ваши чары здесь ни при чём. Я это делаю ради науки и чтобы труды профессора не прошли даром. Пусть моё тело станет «грязным», зато совесть останется чистой.
- Прекрати, – строго потребовал от девушки Пётр Кондратьевич и, соскочив со стула, обратно запахнул на ней халат, прикрыв её оголённое, безупречное, прекрасное, юное тело.
Чтобы успокоить Машеньку, он крепко обнял её и, прижавшись щекой к взлохмаченной голове медсестры, тихо прошептал на ушко:
- Я не могу принять твою бесценную жертву. Обесчестить невинного ангела небесной красоты – энто мечта любого, даже самого верного, женатого мужчины на Земле. Но в то же время, сие большой грех, коий я себе потом никогда не прощу.
- Ты хочешь, чтобы вместо любимого человека, невинного ангела небесной красоты обесчестил студент-заучка медицинского института Ванечка, который будет думать в этот момент не обо мне, а о том, сколько у него сейчас выделилось нанограмм на децилитр тестостерона в крови? Или ты хочешь, чтобы меня лишил девственности напавший на меня в подворотне какой-нибудь подвыпивший подонок? – неожиданно перешла на «ты» отважная медсестра, смело пересекая этические границы учтивости.
- Любимого человека? – заглядывая в лицо девушки, удивлённо переспросил у юного ангела опытный совратитель, бархатным голосом.
- Да, - уверенно подтвердила Машенька, стеснительно опустив глаза. – Я хочу, чтобы моим первым мужчиной стал первый и единственный в мире «путешественник во времени». И не потому, что он ЕДИНСТВЕННЫЙ «путешественник во времени», а потому, что он тот единственный во всём мире мужчина, к которому я неравнодушна.
- Обожди, я не понял. Ты меня совсем запутала. Ты хочешь «реанимировать» мою половую систему для науки али для себя? – усмехаясь, поинтересовался Пётр Кондратьевич, аккуратно убирая с лица девушки, свисающие на глаза, пряди волос.
- Для себя. А науку я приплела для того, чтобы целомудренной советской комсомолке было легче совершить этот постыдный поступок, - открыла свой маленький секрет, дрожащая от волнения девушка.
- А как же твой жених? Он возьмёт табя замуж не девственницей? Ведь я уже не смогу остаться с тобою в энтом времени, - честно предупредил медсестру о бесперспективности и недолговечности их возможных отношений, переживающий за репутацию девушки, пациент с дворянскими корнями. - Решение о заморозке одобрено на самом верху и не может быть изменено. Отныне я секретный биологический «проект» советского Государства и сам себе боле не принадлежу.
- Не волнуйся за меня, - самоотверженно произнесла окончательно «ослепшая» от любви девушка и ещё сильнее прижалась к ещё пока не заледеневшему горячему телу будущего «мамонта». - Ванечка жениться на мне, даже, если у меня будет от тебя ребёнок.
Пётр Кондратьевич хотел было напомнить медсестре о том, что он женат. Сказать ей о своём желании сохранить супруге верность. Но главное, попытаться ещё раз переубедить Машеньку от совершения ею опрометчивого поступка, но девушка ему этого сделать не дала. Она прильнула своими губами к губам болтливого ухажёра и слилась с ним в продолжительном поцелуе.
После чего их диалог продолжился на молчаливом, но на безумно страстном и эмоциональном «языке тел».
-
- -
Когда всё закончилось, близкие и теперь уже родные друг другу люди блаженно лежали в обнимку на тесной односпальной кровати и мечтательно глядели в потолок.
- А что, ежели мне попробовать уговорить профессора заморозить табя вместе со мною? – первым нарушил тишину Пётр Кондратьевич, задумчиво почёсывая подбородок. - Ты согласилась бы стать второй участницей сего путешествия и тоже отправиться в будущее?
- Не знаю, - оторопев от неожиданного предложения, засомневалась Машенька, медленно водя пальцем по голой груди своего первого мужчины и, чтобы уйти от несвоевременного вопроса, попыталась отшутиться: - Мне кажется, Елисею Афанасьевичу не удастся меня заморозить, так как я в это время буду сильно «гореть от стыда», если он узнает о том, что между нами произошло.
- А ежели сурьёзно? – настаивал на конкретном ответе Пётр Кондратьевич.
- Если серьёзно, то я не уверена за свой организм, - боязливо поделилась с возлюбленным своими опасениями Машенька. - А вдруг он не выдержит такой стресс, и я умру молодой, не родив для страны ни одного защитника Родины?
- А я полагал, что по-настоящему влюблённая в свово мужчину женщина готова идти за ним хоть на край света, - обиженно процитировал известную поговорку Пётр Кондратьевич и разочарованно стал ритмично постукивать ногой по спинке кровати.
- А вдруг, не дай Бог, ТВОЙ организм не перенесёт повторной заморозки, и я «приду» в будущее одна? Ты об этом подумал? – допустила ещё одну возможную ситуацию осторожная Машенька и, дав пару секунд возлюбленному на то, чтобы он успел это представить, удручённо пожала плечами. - Что я там буду делать без тебя?
- Продолжать важное дело, начатое Елисеем Афанасьевичем в 1900-м году: путешествовать вместо меня по времени и прославлять советскую науку, – находчиво переложил на хрупкие плечи молоденькой медсестры свою ответственную миссию взрослый пациент и заметно помрачнел, мысленно визуализировав свой «выход» из проекта.
- Если честно, то я, в отличие от товарища профессора, не так сильно люблю науку, - нехотя призналась Машенька, виновато отведя взгляд в сторону. - Свою семью, да простит меня Елисей Афанасьевич и товарищ Сталин, я люблю больше. И оставить моих родных навсегда я, наверное, пока не готова. Да и родители мои просто умрут от горя, если узнают о том, что их любимую и единственную доченьку заживо заморозили на пятьдесят лет, словно карася.
- Хм... Карася… - усмехнувшись, вслух повторил Пётр Кондратьевич, задумавшись над тем, что ежели бы они с отцом заморозили в том вещем сне пойманных им в реке «царских» карасей, то, возможно, царская семья и не погибла бы.
А Машенька, испугавшись за то, что её неудачно приведённый пример возлюбленный принял на свой счёт и обиделся, поспешила перед ним извиниться:
- Прости меня. Я не тебя имела в виду и не хотела оскорбить тебя этим сравнением.
- Да я не обиделся, - успокоил расстроенную девушку Пётр Кондратьевич. - Просто вспомнил о том, как в детстве с отцом удил карасиков. Вот немного и взгрустнул, ностальгируя о прошлом.
На некоторое время в комнате воцарилась тишина. И, несмотря на то, что обнимавшие друг друга голые люди лежали в одной кровати, думали они о разных вещах.
Пётр Кондратьевич думал о прошлом, а Машенька - о будущем.
Пофантазировав о том, как они, отложив на год заморозку, поженятся… Как через девять месяцев родят защитника Родины… Потом, как два ПЕРВЫХ «мамонтонавта», под шумные овации советских граждан, вместе уплывут во льдине в светлое будущее, Машенька, мечтательно улыбнувшись, уверенно заявила:
- А ты знаешь, возможно, я и смогла бы пойти за тобой и на край света, и в будущее. Даже, ценой разлуки с родителями. Но чуточку попозже, когда наши с тобой отношения прошли бы проверку временем, и я убедилась бы в том, что мы с тобою две неразлучных половинки одного целого, которые не смогут друг без друга жить и умрут, как Ромео и Джульетта, если их разлучить. А сейчас я гляжу на твой любвеобильный темперамент, и не вижу гарантий того, что переместившись со мной в 2000-й год, ты не влюбишься там в ещё какую-нибудь, похожую на меня, медсестру и не уйдёшь от меня к ней.
- Но я не собираюсь… - хотел было что-то возразить не по годам мудрой и совершенно неопытной в любви девушке Пётр Кондратьевич, но та, прислонив палец к его губам, не захотела слушать «дежурных» обещаний и клятв в верности от мужчины, находящегося в самом расцвете сил, и философски произнесла:
- Что бы ты мне сейчас не сказал, это будут лишь слова. А жизнь говорит фактами. И примеров таких фактов она знает миллион.
- У меня тоже есть факты, доказывающие то, что нас с тобою судьба свела неслучайно, - не сдавался Пётр Кондратьевич и начал контратаковать агрессивную собеседницу мощными аргументами. - Например, нам обоим во сне привиделся человек с пистолетом, коего мы умоляли не убивать нас одинаковой фразой «НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! Я ИЗБАВЛЮСЬ ОТ ЭНТИХ БУРЖУЙСКИХ ЗАМАШЕК!» Помнишь? Я умолял в поезде товарища Юровского, а ты – Первого секретаря якутского обкома комсомола, собиравшегося табя пристрелить за то, что ты во сне напокупала в магазине кучу заморского товару.
- Помню, – не стала отрицать Машенька и тут же скептически изогнула бровь. - Хотя, это могло быть и случайным совпадением. У тебя есть ещё доказательства?
- А ашо ты с моею молодою супругою из прошлого схожи друг с дружкой как две капли воды, – «вынул из рукава козырного туза» Пётр Кондратьевич и, чтобы дать понять собеседнице то, что эта карта неубиваема, добавил: - Ежели не веришь, Елисей Афанасьевич могёт сие подтвердить. Она приезжала в Якутск, когда профессор меня заморозил.
- Ну, хорошо. Наша встреча была не случайна. Убедил. Сдаюсь, - согласилась с мистическими доводами красноречивого пациента озадаченная медсестра. - Но «неслучайная встреча» - это не кастрация, дающая гарантию твоей верности. Что это меняет?
Пётр Кондратьевич, поискав в течение нескольких секунд ответ на этот вопрос и не найдя его, трагично произнёс:
- Выходит, нам не суждено быть вместе?
- Если останешься со мной в 1950-м году, то суждено, - оптимистично пообещала Машенька. - А если решишь заморозиться и переместиться в будущее, оставив меня в настоящем времени с Ванечкой, то не суждено.
- Я ж табе говорил, что заморозку уже не отменить, - нервно напомнил забывчивой медсестре Пётр Кондратьевич о принятом им и ВЫСОКИМ руководством страны твёрдом решении.
- Ну, значит, не судьба, - чмокнув ртом, сделала неутешительный вывод Машенька и, встав с кровати, стала одеваться.
- И ты выйдешь замуж за Ванечку? – не без доли ревности спросил бывший купец, непривыкший уступать конкурентам то, что отныне принадлежит ему.
- Выйду, - равнодушно ответила Машенька. - Влюбиться в кого-нибудь так же сильно, как в тебя, я вряд ли смогу. А Ванечка - неплохой вариант. Он стабильный, предсказуемый человек. Будущий учёный. Надёжный. Непьющий. И, кстати, в отличие от некоторых, будет стопроцентно верным мужем. Он так сильно любит меня, что не сможет изменить мне даже во сне. Не то что наяву. Между прочим, по статистике, большинство прочных, многолетних союзов состоят именно из пар, в которых один – любит, а другой - позволяет себя любить. Так что у нас с Ванечкой есть все шансы прожить до-о-о-о-о-оолгую совместную жизнь. Аж до «золотой свадьбы».
- То, что ты выйдешь замуж за Ванечку, я понял ещё в Ленинграде, - произнёс Пётр Кондратьевич таинственным голосом провидца. - В одну из ночей мне приснился сон, в котором ты явилась ко мне в свадебном платье, но «пришла» ты ко мне не одна, а с Ванечкой. Ты слёзно просила меня как можно дольше не возвращаться в Якутск, дабы вы с Ванечкой могли спокойно пожениться и успеть сходить в декретный отпуск в моё отсутствие…
- Вот с этим мы точно спешить не будем, - усмехнувшись, пообещала Машенька, застёгивая на себе пуговицы халата.
- Ты здря смеёшься, - погрозил пальцем Пётр Кондратьевич. - В своём предыдущем пятидесятилетнем сне я часто похаживал в будущее и видел то, что потом происходило наяву. Посему я б на твоём месте уже начал себе «подкладывать соломку»…
- А ты придёшь к нам с Ванечкой на свадьбу во время своего будущего пятидесятилетнего сна, если я пойду за него замуж? – задала провокационный вопрос Машенька и, следя за реакцией собеседника, кокетливо добавила: - Мне будет приятно.
- В том продолжительном искусственном медицинском сне, как энто ни странно, я могу управлять своими действиями. А сие означает, что случайно на вашей свадьбе я вряд ли окажусь. А сам я не пойду. Ты уж не гневайся, - виновато развёл руки в стороны Пётр Кондратьевич и, взглянув на аппетитные бёдра будущей невесты ассистента профессора, облизываясь, произнёс: - А вот в твоёйное брачное ложе ночью я, пожалуй, наведаюсь разок-другой…
- Пошляк! – стыдливо покраснев, возмутилась Машенька и швырнула в неисправимого распутника шпильку для волос.
- Кстати, а помнишь, ты ставила предо мною условие, коие давало мне шанс добиться табя? – ловко увернувшись от шпильки, спросил Пётр Кондратьевич, натягивая на себя трусы под одеялом.
- А-а-а, защитить меня от хулиганов, спасти застрявшую в водопроводной трубе кошку, вынести из горящего дома беспомощную старушку, погулять со мной по парку, романтично держа меня за руку, покатать на лодке или на карусели, сочинить для меня хотя бы один стих, подарить красивые цветы, ну и сводить в кино? Помню, - заинтригованно ответила Машенька, в точности перечислив все пункты выставленного ею в тот день условия.
- Так вот, - суетливо соскочив с кровати и вернув себе надлежащий внешний вид, торжественно произнёс Пётр Кондратьевич, встав перед девушкой на одно колено. - Даю табе ЧЕСТНОЕ КУПЕЧЕСКОЕ СЛОВО, что практически в ту же ночь мне привиделось то, как три бандита ворвались к нам в лабораторию и пытались табя снасильничать. Я дрался с ними как разъярённый лев и отбил табя у них. Убегая от меня, они подпалили соседний дом, дабы отвлечь меня пожаром, и мне пришлося спасать беспомощную старушку, держащую в руках горшок с геранью. Вознаградив меня за спасение тем самым цветком, она ускакала на олене жить к сестре в Лапландию, а я, также как и сейчас, преклонив колено, вручил его табе со словами:
- Дарю табе энтот цветок,
- Такой же красный, как у спасённой бабушки платок,
- Как флаг советский, как алый пионерский галстук,
- И как моя горячая, наполненная страстью кровь,
- Дарю его табе, моя голубоглазая любовь!
- Красиво…, - оценила по достоинству поэтическое творение возлюбленного Машенька, проронив слезу от умиления.
- Как человек, имеющий отношение к медицине, ты ведаешь об том, что спящий человек воспринимает сон как реальность. А сие означает то, что я спасал табя от хулиганов, выносил из горящего дома беспомощную старушку, дарил красивый цветок и посвящал табе стих, будучи уверенным в том, что энто происходит со мною наяву. И все энти пункты смело можно зачесть как выполненные. Особливо стих. Я умудрился его запомнить! А вспомнить не то что СТИХ, а хотя бы то, что человеку вообче ночью снилось, удаётся далеко не кажному, - похвалил сам себя начинающий поэт и горделиво вытянул вперёд подбородок.
- Ладно. Зачту, – улыбнувшись, пообещала романтичному ухажёру Машенька и, наградив своего рыцаря нежным поцелуем, вдруг задумалась. - Подожди! Так это что получается? Ты меня не просто соблазнил, а по-честному добился?
- Получается, что так, - согласился Пётр Кондратьевич с логичной Машенькиной версией постельной «кульминации» их романа, оправдывающей советскую комсомолку, совершившую столь легкомысленный, срамной поступок.
- Мне, правда, очень приятно, что ты меня спас от хулиганов, посвятил мне трогательный стих и подарил мне красивый цветок, - ласково теребя волосы своего «рыцаря» с любовью сказала «принцесса» и печально вздохнула. - Жаль, что я не могу его понюхать.
- Не кручинься, - поспешил успокоить самую красивую девушку двадцатого века Пётр Кондратьевич и, подойдя к прикроватной тумбочке, начал в ней рыться. - Я привёз табе из Ленинграда гостинцы, коие можно понюхать…
- Мне? – переспросила Машенька, вытаращив от удивления глаза.
- Ну, а кому ашо? – усмехнулся Пётр Кондратьевич, аккуратно вынимая из тумбочки подарки. - Я не думаю, что товарищ Красноголовиков стал бы душиться «Красной Москвой», профессор – пудриться, а Ванечка - ходить в нейлоновых чулках…
- Французская пудра! Американские чулки! Духи «Красная Москва»! – задыхаясь от восторга, не веря своим глазам, восклицая, перечисляла появляющиеся из тумбочки роскошные «сокровища» Машенька, боясь прикоснуться ко всему этому великолепию.
- Бери. Не стесняйся, - вложил заветные презенты прямо в руки растерявшейся девушке Пётр Кондратьевич, понимая, что воспитание не позволит ей принять от него такие ДОРОГИЕ подарки. И чтобы облегчить медсестре нравственные страдания, специально понизил значимость и ценность этих гостинцев: - За такого прекрасного ангела большинство мужчин, не раздумывая, отдали бы свою ЖИЗНЬ. А энто всего лишь обычные предметы дамского туалета. Так сказать, небольшие безделушки.
Машенька, перестав дышать, внимательно рассматривала гостинцы, не решаясь вскрыть нарядную упаковку.
Чтобы не смущать обалдевшую девушку своим присутствием и дать ей возможность поближе «познакомиться» с её новыми «друзьями», Пётр Кондратьевич, под выдуманным предлогом, на минутку покинул комнату, оставив сияющую от счастья медсестру наедине со столь желанными «дамскими штучками». А когда вернулся, то в маленькой якутской облезлой комнатке уже приятно пахло «Красной Москвой», аромат которой быстро создал в затхлом провинциальном жилом помещении атмосферу фешенебельных столичных апартаментов. Правда, американские чулки продолжали по-прежнему находиться в упаковке, и на очаровательном личике ангела Пётр Кондратьевич не обнаружил следов французской пудры.
Машенька, радостно набросившись на вошедшего, сначала расцеловала его, а потом, крепко прижавшись к щеке, прошептала на ухо:
- Ты как добрый волшебник из сказки! Сначала превратил меня из девушки в женщину, а потом сделал эту женщину самой счастливой женщиной Советского Союза!
- Я, честно признаться, войдя в комнату, надеялся увидать табя в чулках…, - с притворным разочарованием, шутливо произнёс Пётр Кондратьевич, отстранив от себя медсестру и опустив взгляд на её стройные голые ножки.
- Ты что, с ума сошёл? – покраснев от стыда, вспыхнула советская комсомолка. - Я постеснялась бы в таком виде показаться даже перед мамой, не то что перед посторонним мужчиной.
- Посторонним? – удивлённо изогнув бровь, немного обиженно спросил Пётр Кондратьевич.
- Не придирайся к словам, - строго потребовала Машенька. - Ты прекрасно понял, что я имела в виду.
- Да, понял, я понял, - с улыбкой подчинился суровому ангелу небесной красоты Пётр Кондратьевич и, прижав её к себе, примирительно обнял.
Влюблённые «голубки», молча, простояли в обнимку около минуты, слушая, как в унисон стучат их сердца.
- Хорошо, что мы согрешили с тобой до того, как ты показал мне всю эту прелесть, - с облегчением выдохнув, выразила свои мысли вслух Машенька. - Иначе ты бы мог подумать, что я согласилась переспать с тобой из-за подарков.
- Глупенькая, - по-отечески поглаживая девушку по голове и целуя её в лоб, слегка принизил любя умственные способности блондинки Пётр Кондратьевич. - Я бы так не подумал. Я сразу понял, что ты совершенно не меркантильный человек, и попытка «подкупа» сразу перечеркнула бы все мои шансы на сближение с тобою. К тому же, я намеревался сдержать своё купеческое слово «недомогаться табя» и планировал пожаловать табе сии гостинцы непосредственно перед заморозкой, дабы ты не чувствовала себя в долгу передо мною.
- Это благородно с твоей стороны, - похвалила возлюбленного Машенька, подняв голову вверх и нежно поцеловав его в губы.
Глава девятнадцатая
«Прощай, ХХ век!»
По настоятельной просьбе Машеньки тайные любовники тщательно замаскировали недавно произошедшую между ними интимную связь и, чтобы у окружающих не возникло даже малейших подозрений в том, что медсестра с пациентом могли сблизиться, они держались друг от друга на почтительном расстоянии и прохладно общались друг с другом сугубо на медицинские темы.
Изменивший своей супруге Пётр Кондратьевич корил себя за свою минутную слабость перед соблазнительными прелестями Машеньки и, мысленно браня свой детородный орган за предательство, искал хоть какое-нибудь оправдание совершённому им бесчестному поступку. Он убеждал себя в том, что, в принципе, изменить своей жене всего лишь один раз за пятьдесят лет - это не так уж и много для среднестатистического мужчины. А ежели учесть тот факт, что внешне Машенька была «двойником» Антонины Ермолаевны, то сие и за измену-то можно было не считать…
- Да. Вероятно, так всё и случилося… В момент близости у меня произошло помутнение рассудка, и я счёл, что в моих объятиях находится моя девятнадцатилетняя супруга, а не похожая на неё медсестра из секретной лаборатории. Вот моё истосковавшееся по Антонине Ермолаевне тело и слилось в экстазе с телом Машеньки. Я так часто во снах перемещаюсь туды-сюды во времени, что окончательно запуталси в тех, кто мне снится и кто не снится. Я сам не ведаю, что творю. А посему я ни в чём не виноват, – решительно и окончательно реабилитировал себя Пётр Кондратьевич, отпустив самому себе все грехи. – И вообче! Антонина Ермолаевна – энто любовь моей предыдущей жизни. А Машенька – любовь моей второй жизни. Энто персонажи даже не с разных перелистнутых мною «страниц» одной книги. Сие совершенно разные «КНИГИ» и по «содержанию», и по году «издания». И уж коли я путешественник во времени и медицинский «научный эксперимент», то отныне я тоже буду экспериментировать с женщинами из разных эпох и сравнивать их между собою, КОНЕЧНО же, сугубо в «научных целях»... И первые результаты моейных «исследований» таковы: самая красивая дама девятнадцатого века, Антонина Ермолаевна - чистоплотная аристократка, сохранившая девичью честь до венчания и верность своёму, наполовину умершему, супругу; а вот самая желанная девушка двадцатого столетия, Машенька - более жертвенная и решительная особа, готовая поступиться своею репутацией и броситься ради любви и советской науки в омут с головою, невзирая на страшную боязнь общественного порицания. Любопытно, а коей будет самая неотразимая женщина двадцать первого века? И смогёт ли она столь же глубоко «забраться» в моё сердце и остаться в нём навсегда вместе с Антониной Ермолаевной и Машенькой? – мечтательно спросил сам себя Пётр Кондратьевич и попытался представить внешность своей будущей избранницы.
Бывший купец так рьяно принялся фантазировать, что за пару минут «стёр» невидимым ластиком и образ Машеньки, и образ Антонины Ермолаевны, а на их месте старательно «нарисовал» образ девушки будущего.
Пётр Кондратьевич почему-то представил её с чуть удлинённым бело-голубым лицом и огромными зрачками пепельных глаз, как у героини книги Толстого - Аэлиты, но с короткими волосами, как у Жанны Д’Арк.
Образ получился настолько притягательным и манящим, что «мамонту» захотелось немедля забраться в ледяную «машину времени» и срочно отправиться в будущее.
С этой минуты бывший купец тенью ходил за профессором и настойчиво просил его не затягивать с заморозкой. Настырный пациент так надоел профессору, что Елисей Афанасьевич, «закрыв глаза» на небольшие недоработки в расчётах, согласился на досрочную заморозку.
В день операции «консервация», в перерыве между напутственными инструктажами товарища Красноголовикова и подготовительными к долгому «путешествию» медицинскими процедурами Елисея Афанасьевича, Петру Кондратьевичу удалось украдкой пообщаться с Машенькой.
За то время, пока профессор обедал с товарищем Красноголовиковым на кухне, девушка успела недолго подержать возлюбленного за руку, проронить слезу, тихонько сказать своему первому мужчине о том, что не жалеет о содеянном и будет помнить его всю жизнь и даже успела его поцеловать на прощанье, пока никто не видит.
А бывший купец, чтобы зарядить опечаленную побледневшую девушку оптимизмом, пообещал ей, что обязательно будет навещать её во сне и оберегать от возможных ударов судьбы в будущем. Пожелал ей любящего мужа, здоровых детей, достойной карьеры, не расстраиваться по пустякам, не кручиниться, а радоваться и наслаждаться жизнью.
Затем он предусмотрительно предложил Машеньке пойти в уборную и привести себя в порядок, дабы вернувшиеся с кухни мужчины не заметили на её лице слёз, а на сердце следов от стрел Амура и не заподозрили их в любовной связи.
Медсестра согласилась с возлюбленным и, поцеловав его на прощанье ещё раз, шмыгая носом, убежала в уборную.
После обеда товарищ Красноголовиков ещё раз не спеша прошёлся по основным пунктам секретной инструкции, напомнил агенту о его главной цели и, перед тем как позвать профессора, его ассистента и медсестру для начала этой сложной операции, легонько похлопал бывшего купца по плечу и, улыбнувшись, с завистью произнёс:
- Счастливчик. В следующий раз вы проснётесь уже при коммунизме…
- Не дай Бог, – подумал про себя Пётр Кондратьевич, но чтобы не огорчать энкаведешника, в ответ на его слова мечтательно улыбнулся.
Подошедшие к операционному столу Елисей Афанасьевич, Ванечка и Машенька стали активно суетиться, бренчать металлическими инструментами и говорить на непонятном «медицинском языке».
Чтобы отвлечься от волнительного ожидания, Пётр Кондратьевич решил привести в порядок все свои мысли, разложить их по полочкам, дабы плохие оставить в 1950 году, а хорошие и тёплые – взять с собою, чтоб во время долгого и холодного путешествия в будущее они согревали его душу.
Первое, что он взял с собой из 1950 года и положил в образный багаж, были приятные моменты, которыми он наслаждался в объятиях Машеньки.
Вторыми были воспоминания о поездках на легковом автомобиле и ленинградском троллейбусе.
Третьим был «волшебный ящик», из которого чёрно-белые бестелесные головы телеведущих рассказывали и ПОКАЗЫВАЛИ ему последние новости.
Четвёртым, что поразило бывшего купца в середине двадцатого века, был подземный поезд и собирающиеся лететь к звёздам собаки. Но поскольку прокатиться на МЕТРО ему так и не удалось, а собаки-космонавты вообще были из области фантастики, Пётр Кондратьевич брать их с собой в «путешествие» не стал, посчитав их пустыми домыслами, захламляющими память.
- Ну, что? Будем прощаться? – неожиданно раздался над головой бывшего купца хриплый голос Елисея Афанасьевича, резко прервав мысленные сборы пациента в «путешествие». – Я ведь с вами больше никогда не увижусь.
- Жаль, профессор, - с грустью ответил Пётр Кондратьевич. - Мне с вами было дюже интересно беседовать. К тому же, нас с вами роднит наша общая эпоха. Мы с вами оба жили ашо при царе. И я безмерно благодарен судьбе за то, что она в то далёкое время свела меня со скромным, молодым учёным, гениальным и амбициозным человеком, коий спас мою жизнь и, в ущерб своейной семье, посвятил всего себя мне. Вы не только светило советской науки и «отец» отечественной заморозки. Вы ашо и мой второй отец. Простите свово «научного сына», ежели я вас огорчал какими-то поступками. Я энто делал ненамеренно.
- Да что вы, - захныкал Елисей Афанасьевич и обнял лежащего на операционном столе «сына». – Вы самый послушный на свете пациент. Я буду очень по вам скучать. И если вы вновь услышите сквозь толщу льда мой голос - не удивляйтесь. Коли я разговаривал с вами через лёд в прошлую заморозку, то и эта не станет исключением.
Машенька, воспользовавшись столь трогательной сценой, перестала себя сдерживать и, «под шумок», тоже заплакала. Но не от сцены прощания «научного отца» с «научным сыном», а от того, что расстаётся с любимым на долгие-предолгие пятьдесят лет. А может даже и навсегда.
- Ну, всё. Хватит слёзы лить, – бодро скомандовал Пётр Кондратьевич, «натягивая» на лицо улыбку. – Я же не умираю, в конце концов, а лишь собираюсь в будущее. Посему, быстренько вытрите слёзы, засучите рукава и давайте прямо сейчас дружно вместе двинем вперёд советскую науку.
- Да, да, да, – словно опомнившись, собранно пробормотал профессор и, откупорив бутылочку с хлороформом, пропитал им кусок марли.
- Давай, добрый волшебник. Сызнова отправляй своейную «Белоснежку» в будущее. И да поможет нам Бог и «Снежная королева», – повторил свою же фразу Пётр Кондратьевич, произнесённую им при таких же обстоятельствах, только в далёком 1900-м году.
- В добрый путь, – добродушно произнёс Елисей Афанасьевич и приложил марлю к улыбающемуся лицу пациента.
Глава двадцатая
«Кеннеди, Монро, Клеопатра и «груши» Снегурочки»
Делая глубокие вздохи через марлечку, пропитанную хлороформом, Пётр Кондратьевич смотрел то на Машеньку, то на Елисея Афанасьевича, стараясь сильнее запечатлеть в памяти образы этих дорогих и ставших ему практически родными людей.
Постепенно стоявших рядом профессора с медсестрой стал окутывать густой белый туман и через пару-тройку секунд окончательно скрыл их от взора бывшего купца.
Изо всех сил, стараясь замедлить их исчезновение, Пётр Кондратьевич шёл сквозь туман туда, где они только что стояли, и, ощупывая пространство, водил перед собой вытянутыми вперёд руками.
Наконец белый туман рассеялся, но перед бывшим купцом стояли уже не Елисей Афанасьевич с Машенькой, а бородатый якутский священник с лекарем Поликарпом Матвеевичем.
- Ну, здравствуй, сын мой, – поприветствовал знакомого купца священник, кивнув ему головой. – Нынче я могу со спокойной душой сказать тебе «здравствуй», а не «приветствую», как при нашей первой встрече.
- И вам здравствовать, - в ответ, кивнув головой священнику и лекарю, настороженно произнёс Пётр Кондратьевич, не понимая, откуда они тут взялись.
- А вот нам этого уже не надобно, - усмехнувшись, сказал священник, переглянувшись с Поликарпом Матвеевичем.
- Да-с, - подтвердил слова священника лекарь. – Теперича нас земные хлопоты не заботютъ. Потому как давненько мы покинули-с тот бренный мир.
- А ко мне тоды зачем явились? – испуганно поинтересовался Пётр Кондратьевич, «бегая» глазами от одного незваного «гостя» к другому.
- А мы не к тебе, - успокоил купца священник. – Мы к Елисею Афанасьевичу.
- Скоро пробьёт его последний час, и предстанет он перед Всевышним. А нам велено его-с сопроводить к Вратам небесным, - объяснил купцу Поликарп Матвеевич, по привычке поправив на переносице невидимое пенсне. - А вас встречали бы не мы со святым отцом, а ваш батюшка, ежели-с ваша душа покинула бы ваше оледенелое тело-с.
- Тода позвольте откланяться и продолжить исполнять возложенную на меня советской властью важную миссию, - склонив голову перед духами прошлого, вежливо попрощался Пётр Кондратьевич, найдя вескую причину, чтобы поскорее покинуть эту не очень приятную ему компанию.
Услышав «вылетевшее» из уст санкт-петербургского купца словосочетание «советской властью», священник с лекарем брезгливо поморщились.
- Сын мой, - обратился к купцу якутский священник. – Никоим образом не препятствую твоему земному промыслу и не стою на выбранном тобою пути. Ведь ПУТИ ГОСПОДНИ НЕИСПОВЕДИМЫ. Не хулить тебя хочу, а хвалить желаю. За то, что не предал ты Господа нашего и не встал в ряды советских атеистов на земле родной. И за твою православную стойкость я отпускаю тебе все твои грехи: и сорванный с груди во время хвори нательный крестик; и супружескую неверность; и месть отравителю твоёму. Иди с Богом к своей цели. И благослови Господь твою службу науке. Ибо деяния твои идут во благо человеку, - на прощание напутствовал святой отец щедрого «путешественника во времени», пожертвовавшего якутской церкви в 1900-м году сто рублей серебром, и трижды перекрестил медленно уходящего от них в туман купца.
Пройдя немного вперёд, Пётр Кондратьевич стал чувствовать нарастающий холод и видеть, как туман постепенно превращается в снег.
- Я же тебе говорила, что тебе у меня понравится, – громогласно прогремел голос Снежной королевы, и перед купцом предстала во всей своей леденящей душу красе хозяйка ледяного Замка. – И Каю говорила. Но он послушал не женщину с опытом и с холодной головой, а юную влюблённую дурочку с горячим сердцем, Герду. А ты, помнится, и мальчик-то был не глупый. А уж взрослому сильному и крепкому мужику совершать подобные необдуманные поступки точно не к лицу. Понял, к чему я клоню?
- А вы, Ваше Величество, всё так же хороши, как и пятьдесят лет назад, – проигнорировав вопрос, адресовал комплимент хозяйке ледяного царства Пётр Кондратьевич, внимательно осматривая её с ног до головы.
- Лёд, как и фотография, навеки сохраняет человеческую красоту, - горделиво выпрямив спину, произнесла Снежная королева и, наклонив голову к купцу, прошептала ему в ухо: - Тебе ли об этом не знать?
- Так-то оно так, - печально чмокнув ртом, нехотя согласился с хозяйкой ледяного царства Пётр Кондратьевич. – Но у сей, навечно сохранившейся красоты, имеется один большой недостаток: застывшая красота становится мёртвой.
- Отнюдь. Пока мы с тобой беседуем, люди уже научились «оживлять» фотографии и прозвали это явление «видео». Да и я, вроде, не похожа на мёртвую, – возразила купцу Снежная королева и грациозно сменила несколько поз подряд в доказательство своих слов.
- Но вы же не человек, - хмыкнул Пётр Кондратьевич. - Вы вообче непонятно кто. То ли сказочный персонаж. То ли мистическое явление… Может, вы всего лишь плод мово больного воображения…
- А ты? – иронично спросила Снежная королева, прекратив позировать. - Плод МОЕГО больного воображения? Ты ведь тоже не мёртвый…
- Я – совсем другое дело. Ибо «не мёртвый» я лишь временно, - объективно указал на свою смертную физиологию Пётр Кондратьевич, пессимистично пожав плечами. - В отличие от вас, я не старею лишь пока в замороженном состоянии. А кода меня размораживают, и я оживаю, я начинаю увядать. Медленно, незаметно, по чуть-чуть, но увядать. А вы никогда не стареете.
- А ты не размораживайся, - нашла для гостя простой способ стать бессмертным Снежная королева, считая данную проблему пустяковой и надуманной. - Оставайся у меня навсегда и тоже перестанешь стареть, как и я.
- Ага, - ехидно ухмыльнулся Пётр Кондратьевич. – Чтоб, как застывшему в льдине мамонту, вечно плыть по течению «реки времени»?
- А что плохого в том, что твои кожа, кости и кишки покрылись льдом, и твоя плоть перестала чувствовать физическую боль? – удивлённо изогнула брови Снежная королева. - Мозг-то твой продолжает, как и прежде, функционировать. Иначе бы ты не смог с отцом во сне ловить карасиков, «любить» самых красивых барышень Санкт-Петербурга и говорить сейчас со мной. Ведь вся информация о том, что с человеком происходит, поступает в мозг, обрабатывается и осознаётся им в том виде, в котором человек привык её воспринимать. Проще говоря, всё, что с человеком происходит, происходит в мозгу. И если человеку убрать из головы мозг, он побегает пять минут, как курица с отрубленной башкой, и помрёт. А если у человека удалить руки, ноги и те органы, которые не участвуют в питании мозга, то человек продолжит, как ни в чём не бывало, жить. Причём мозг придумает, каким образом организму приноровиться жить без этих самых рук и ног. Соответственно, в моём ледяном царстве, где у тебя работает только мозг, а тело «отключено», ты можешь сутками кутить и веселиться, не думая о том, что у тебя утром, с похмелья, будет «раскалываться» голова и «ныть» печень. Ты можешь без устали сношать женщин, не переживая за потенцию, и бить врагов, не боясь того, что они поставят тебе фингал под глаз или причинят тебе любые другие увечья. А то удовольствие, которое ты будешь испытывать при совокуплении с барышнями или при поедании наивкуснейших деликатесов, совершенно не будет отличаться от того удовольствия, ранее получаемого тобой в реальной жизни. Так как формируется твоё удовольствие, напомню, именно в мозгу, а не во рту, в желудке или в паху. Даже если ты будешь сильно стараться, ты не почувствуешь разницы между удовольствием от реального прикосновения к женским прелестям и удовольствием от прикосновения к женским прелестям во сне, - пообещала гостю хозяйка ледяного царства и, пристально всматриваясь в глаза «мамонта», разоблачительно прищурилась. - Признайся, тебе же здесь больше нравится находиться, нежели в размороженном состоянии? Ты же помнишь, что когда твоё тело размораживают, то ты сразу сталкиваешься с массой ограничений: ты не можешь «ходить в гости» к своему детству; откровенно, «по душам», разговаривать с великими императорами; безнаказанно прелюбодействовать с чужими жёнами; курить дорогие сигары; кушать изысканные блюда и пить лучшие сорта вин… Вместо этого ты получаешь то, чем «богата» та эпоха, в которой ты оказываешься: махорку, тушёнку, иван-чай, «советское шампанское», престарелую супругу и неопытную в любовных делах медсестру… Оттаяв, ты моментально превращаешься из могущественного, неуязвимого и всесильного существа в маленькое, беспомощное «насекомое», которое может случайно раздавить проезжающий мимо автомобиль или сразить наповал одна из миллиона болезней, способных умертвить твой легко уязвимый организм. Ну, или тебя может «сожрать» какая-нибудь ВАЖНАЯ «птица», у которой ты окажешься на пути… Я права?
- Вы так убедительно и логично рассуждаете, что я и впрямь задумался над тем, чтобы остаться у вас в «ледяном царстве» навсегда, - задумчиво, почёсывая затылок, поделился своими мыслями с красноречивой и гостеприимной хозяйкой Пётр Кондратьевич. - Но прежде, чем принять такое ответственное решение, мне нужно всё хорошенечко обдумать и «взвесить». Как говорится: пощупать здеся всё своейными руками. Посему я, пожалуй, погощу тут у вас какое-то время и присмотрюсь. Но молю вас, Ваше Величество, не запирайте меня сызнова в «морозильную камеру». Ведь находясь в ней, я не сумею в полной мере насладиться теми благами, коие вы мне тока что нахваливали.
- Хорошо, - с лёгкостью согласилась с привередливым гостем Снежная королева. - Но ты тоже должен пообещать мне, что когда ты будешь здесь всё щупать руками, ты не станешь щупать меня. Чем мне это грозит, я тебе уже объясняла в прошлый раз. А вот то, что прикосновение ко мне тебя убьёт вместе с мозгом, не успела. Так вот… Предупреждаю… - строго погрозила купцу указательным пальцем хозяйка ледяного царства. - Если я тебя хоть раз поцелую, то «Белоснежка» больше никогда не проснётся, а промёрзнет насквозь и превратится в снеговика. Безмозглого, неспособного видеть сны, снеговика. Понял?
- Понял, - просипел сдавленным голосом напуганный Пётр Кондратьевич, представив вместо своей головы снежный ком с воткнутой в него морковкой вместо носа. - Даю честное купеческое слово, что пальцем не притронусь к вашему холодному телу. Хоть и соблазн овладеть самой фригидной женщиной в истории человечества был велик, не скрою.
- Тогда «по рукам»? – предложила закрепить сделку крепким рукопожатием Снежная королева, протянув купцу свою руку.
- Э-э, не-е-е-ет, - отрицательно замотал головой Пётр Кондратьевич, пряча руки за спину. – Снеговиком мне здесь жить будет скучновато.
- Вот теперь действительно вижу, что понял, - радостно улыбнулась Снежная королева, убирая руку от купца. – И обещание своё «не запирать тебя в «морозильную камеру»» я тоже сдержу. К тому же стеречь тебя в ней больше некому. Стражник-то твой помер недавно.
- Как помер? – ахнул вмиг побледневший Пётр Кондратьевич, вспомнив о том, что профессор и стражник – это одно и то же лицо.
- Ну как помер? – скорбно вздохнув, повторила вопрос купца Снежная королева и тут же на него ответила: - Без мучений помер. Спокойно. Во сне.
- Без мучений – энто хорошо, - с облегчением промолвил Пётр Кондратьевич и, проронив скупую мужскую слезу, почтил память Елисея Афанасьевича минутой молчания.
- Что-то ты совсем расклеился, – забеспокоилась Снежная королева, взирая на глубокую печаль гостя. – Это же всего лишь обыкновенный стражник.
- Это НЕОБЫКНОВЕННЫЙ стражник, – возразил хозяйке ледяного царства Пётр Кондратьевич и, представив тот объём научного труда, перелопаченного профессором за всю его профессиональную жизнь, уважительно закивал головой.
- А что в нём такого НЕОБЫКНОВЕННОГО-то? – недоумевая, спросила у купца Снежная королева, немного раздражаясь от того, что была не в курсе тайных способностей своего стражника.
- То, что он охранял мою жизнь от окружающих, а не жизни окружающих от меня, - философски ответил Пётр Кондратьевич, не вдаваясь в подробности.
- Ну да бог с ним. Сейчас это уже не имеет никакого значения, - отмахнулась рукой от темы «стражника», Снежная королева, заботливо вернувшись к расстроенной персоне своего гостя. – Меня больше беспокоит твой унылый вид. Сходил бы ты на каток. Развеялся немного.
- Я не умею кататься на коньках, - стыдливо признался Пётр Кондратьевич, продолжая грустить по профессору.
- Не беда, - подбодрила купца Снежная королева. - Клеопатра тебя научит. Она за тридцать с лишним лет так устала от африканского зноя, что катание на коньках теперь её любимое хобби. И оно так нравится Клеопатре, что она готова провести на катке целую вечность.
- Клеопатра? Египетская царица? – вытаращил от удивления глаза Пётр Кондратьевич. – Да как сие возможно?
- А что тебя удивляет? – ответила вопросом на вопрос Снежная королева. - Ты что, в размороженном состоянии никогда не слышал о «теории несовместимости»? К тому же в моём царстве возможности человека неограниченны. Ведь мозг человека здесь работает не на десять процентов, как в реальной жизни, а на все сто.
- Так вот, почему я с лёгкостью возвращаюсь в прошлое и «заглядываю» в будущее… - наконец-то распознал секрет своих уникальных способностей Пётр Кондратьевич, жалея о том, что не сможет поведать об этом Елисею Афанасьевичу после пробуждения.
- Это ещё что-о-о-оо, - заинтригованно протянула Снежная королева. - Вот если бы ты обладал базовыми знаниями в какой-либо научной области, то мог бы запросто стать, вслед за Менделеевым, Бором, Эйнштейном, Хоу, автором какого-нибудь нового гениального изобретения. Так как те научные открытия, которые они совершили, пришли к ним именно во сне.
- Уверяю вас, я сумею послужить Родине и принести ей пользу своейным присутствием здесь и без базовых научных познаний, - уверенно пообещал хозяйке ледяного царства Пётр Кондратьевич, вспомнив о своей миссии, возложенной на него товарищем Красноголовиковым.
- Не знаю, какую пользу Родине может принести купец, покупающий дешёвые товары и продающий их задорого, - задумчиво, скривив лицо, выразила сомнение Снежная королева и, тут же хитро прищурившись, добавила: - Хотя, твоя самоуверенность и хорошо «подвешенный» язык запросто смогут внушить любому недругу твоей Родины страх и то, что её невозможно победить. Если уж ты, будучи мальчуганом, смог напугать саму СНЕЖНУЮ КОРОЛЕВУ тем, что перелюбил всех самых красивых барышень Санкт-Петербурга, то что говорить об этих трУсах немцах, шведах, французах, монголо-татарах, англичанах или американцах…
- Как вы думаете, а катающуюся на коньках египтянку я сумею покорить своёй харизмой? – поинтересовался у хозяйки «катка» Пётр Кондратьевич, похотливо поглаживая топорщившиеся от возбуждения усы.
- А вот это вряд ли, - сдерживая улыбку, скептически произнесла Снежная королева. - Скорее наоборот, это она тебя «пленит» своими чарами. Она «бросала» к своим ногам римских императоров, а уж простого русского купца – не только бросит к ногам, но и перешагнёт через него, не заметив. Самые сильные и смелые воины платили за ночь с ней своей ЖИЗНЬЮ. А ты хочешь прельстить царицу, «купающуюся» в золоте, роскоши и леопардовых шкурах - моржовым бивнем, серебряным рублём да песцовой шкуркой? Единственное, чем ты можешь её увлечь ненадолго, так это своей историей про то, как тебе холеру в чай подлили. Она любила на заключённых испытывать действие разных ядов, и твой опыт будет ей интересен. А вот ты – нет. Поверь моему холодному рассудку.
- Вы специально меня подначиваете? Хотите, чтоб я бросился доказывать силу свово обаяния? – с готовностью предположил Пётр Кондратьевич и, «включив» режим «неотразимого самца», уточнил у «провокаторши»: – Надеюсь, Клеопатра говорит на германском, французском али на аглицком языках? Я изъясняюсь на всех трёх! – похвастался купец своим дворянским образованием и гордо выпрямил спину.
- Она полиглот и говорит на десяти иностранных языках, - осадила зазнайку Снежная королева. - Но, к сожалению, среди них нет этих трёх языков.
- Тоды мы будем говорить с нею на «языке любви», - находчиво преодолел Пётр Кондратьевич языковой «барьер», выставленный хозяйкой ледяного царства между ним и Клеопатрой.
- Я бы на твоём месте поменьше размахивала своим «языком» в ледяном царстве, - посоветовала гостю Снежная королева. – Может, нечаянно примёрзнуть к чему-нибудь. Например, к моей железной воле или к лезвию коньков Клеопатры… А оно у неё о-о-о-острое…
- Энто угроза? – нахмурив брови, спросил Пётр Кондратьевич.
- Это дружеское предостережение, - уточнила Снежная королева. – Женщины хоть и любят ушами, но предпочитают мужчин, которые мало болтают и много делают. К тому же «ораторское искусство» - это ещё один её «конёк», и тягаться с ней в этом тебе будет тяжеловато. Ведь, используя глубокие познания в философии, она владеет этим «коньком» мастерски. Впрочем, так же как и такими точными науками, как математика и астрономия. Так что не по зубам тебе этот «египетский орешек». Зря я тебе предложила на каток пойти. Растопит она там твоё оледенелое сердце, как свечку. А из воска слепит себе маленькую пирамиду Хеопса, но не в память о тебе, а в память о своей Родине, - тяжело вздыхая, признала свою ошибку хозяйка ледяного царства. - Правильнее было тебя отправить в кино, к Мэрилин Монро… Эта доверчивая дурёха «слопала» бы всю «лапшу», которую ты «навесил» бы на её аккуратненькие ушки. К тому же она помладше Клеопатры на две тысячи лет и по менталитету гораздо ближе к тебе. Она практически твоя современница и, что немаловажно, говорит по-английски. А ещё она является самой желанной женщиной ХХ века.
- Неправда, - отрицательно замотал головой Пётр Кондратьевич. - Самой желанной женщиной ХХ века является якутская медсестра Машенька.
- Твою Машеньку считают самой желанной женщиной ХХ века только два человека: ты и прыщавый ассистент профессора. А Мэрилин Монро считают секс-символом ХХ века большинство мужчин на планете, - озвучила заблуждающемуся идеалисту объективную статистику Снежная королева и, дав собеседнику пару секунд на раздумье, полюбопытствовала: - Ну, так что? Куда пойдёшь? На каток или в кино?
- А туды и туды можно? – не в силах определиться, прямо спросил ненасытный «кобель», мысленно пуская слюну на обеих «сучек».
- Можно, - спокойно ответила Снежная королева и, утомлённо поморщив лицо, посоветовала: - Только иди сначала в кино. А то получится как в поговорке: «За двумя зайцами погонишься и ни одного не поймаешь».
- Чёрт… Кого же выбрать? «Зайца» - блондинку, али «зайца» - брюнетку? – вслух вопрошал у самого себя Пётр Кондратьевич, задумчиво почёсывая вместо затылка набухшие яйца. - Эх, была не была! – взмахнул рукой расчётливый и практичный купец, непривыкший понапрасну рисковать. - Поступлю, как Алиса в Зазеркалье. Пойду за «белым кроликом», в КИНО.
- Мудро, - согласилась с выбором гостя Снежная королева и, с облегчением выдохнув, скрылась в ледяном тумане.
- А куды идти-то? – выкрикнул вслед исчезающей от него Снежной королеве Пётр Кондратьевич.
- Идите куда угодно, но только не в кино, - уверенно заявила пышногрудая блондинка с грустными, как у коровы, глазами, сидящая в паре метров от купца на просторной двуспальной расправленной кровати в шёлковом откровенном пеньюаре. – Актёр – несерьёзная профессия. Особенно для мужчины. Кривляться и позёрничать не к лицу благородному солидному аристократу. К тому же, придёт к вам успех и слава, зависит не от вас, а от режиссёра, оператора, сценариста и продюсера. В этой профессии не «всё в ваших руках», а вы в руках у всех, словно игрушка. И как вы заиграете в их руках, одному Богу известно. Хорошая команда может сделать из говённого актёра звезду. А плохая команда превратить звезду в кусок кинематографического дерьма. В общем, ваша актёрская карьера - это лотерея. Вытяните «счастливый билет» - вы в шоколаде. А не вытянете – сами знаете, в чём…
- Ну, у актрисы вытянуть «счастливый билет» шансов поболе будет, нежели у актёра, - выразил своё субъективное мнение Пётр Кондратьевич, решив морально поддержать печальную женщину. - Она может выйти замуж за миллионера. А смазливый, припудренный актёр вряд ли заинтересует состоятельную женщину дольше, чем на одну ночь.
- С актрисами такая же беда, - со знанием дела уравняла шансы актрис с шансами актёров красотка в пеньюаре. - Миллионерам интересно и престижно затащить яркую звезду экрана в постель, а женятся они на «серых мышках», бледных, невзрачных дочках состоятельных людей, желательно «голубых кровей».
- Кто вы, прелестное дитя? – умиляясь новой собеседницей, спросил Пётр Кондратьевич, озираясь по сторонам, дабы убедиться в том, что Снежная королева точно ушла и за ними никто не подглядывает.
- А вот я сама теперь не знаю, кто я, - выдержав «мхатовскую паузу», грустно ответила симпатичная молодая полураздетая женщина, отрешённо взирая на лежавшую возле неё трубку старинного дискового телефона. - Та наивная юная Норма Джин Бейкер, смотревшая на мир доверчивыми глазами и искренне веровавшая в чудо? Или нынешняя Мэрилин Монро, обжёгшаяся об раскалённую добела жёсткую, коварную, продажную, несправедливую реальную взрослую жизнь…
- А-а-а, энто вы! Та самая желанная женщина ХХ века, - восторженно догадался любвеобильный «кобель», мысленно «завиляв хвостиком».
- Да. Я тот самый «кусок мяса», которым все хотят утолить свой сексуальный голод, - безрадостно призналась Мэрилин Монро, продолжая смотреть на пикающую короткими гудками телефонную трубку, лежавшую возле неё. - Я так устала быть всеми желанной кинодивой, что хотела бы иметь тело русалки, чтобы никто больше не пытался раздвинуть мои ноги, а пытался бы понять мою душу. Мужчины всегда пялились на мою грудь, забывая о том, что за ней прячется ранимое сердце. И когда они её страстно мяли, они не замечали, что оставляют на моём хрупком сердце глубокие трещины. А братья Кеннеди окончательно доразбили моё сердце вдребезги. Особенно Джон. Он загубил мою жизнь и поставил в ней точку. А сам, как ни в чём не бывало, продолжил жить со своей ненаглядной жёнушкой.
- Кто он, энтот Джон? – сочувствующим тоном участливо спросил Пётр Кондратьевич, перестав иронизировать.
- Американский президент, - с обидой в голосе, словно жалуясь, произнесла Мэрилин Монро, и по её щекам, будто наперегонки, потекли слёзы.
- Мы тоже считаем американских президентов негодяями. Особливо тех, коие притесняют негров и скидывают ядерные бомбы на головы мирных японцев, - встал на сторону обиженной женщины Пётр Кондратьевич, грозя кулаком куда-то вверх.
- Кто это, «МЫ»? – поинтересовалась Мэрилин Монро, переведя любопытный взгляд с телефонной трубки на «единомышленника».
- Русские, - коротко ответил Пётр Кондратьевич, искренне считая себя стоЯвшим в данный момент на правильной стороне истории.
- Русские? – оживилась Мэрилин Монро, и её глаза заблестели.
- Да, - утвердительно кивнул головой Пётр Кондратьевич.
- Я обожаю русских! – с придыханием призналась Мэрилин Монро, по-доброму завидуя национальности собеседника. - Особенно Достоевского. Мой любимый литературный роман - «Братья Карамазовы». Я всю жизнь мечтала сыграть в кино Грушеньку из этой книги, а сыграла алчную дурочку Душечку в фильме "В джазе только девушки", - разочарованно сообщила русскому купцу недовольная актриса, как бы коря судьбу за то, что она распорядилась неверно и подсунула ей не ту роль. – Это моя фотография с обложки первого номера журнала «Playboy» перечеркнула мою кинокарьеру «серьёзной актрисы» и «прилепила» на всю жизнь к моему амплуа ярлык «секс-символа».
- Зато теперича у вас, благодаря сему амплуа, бешеная популярность и известность во всём мире, – нашёл плюсы в наличии у актрисы данного «ярлыка» Пётр Кондратьевич. – Есчё неизвестно, в каку сторону качнулась бы ваша карьера, сыграй вы Грушеньку. Далеко не всем комедийным артистам удаются роли в драматических картинах. Так же как и серьёзным артистам в комедиях. Лучше искать удачу там, где вы себя чувствуете как «рыба в воде». А президенту вашему, за то, что он вас обидел, я бы голову оторвал…
- Так давайте я вас с ним познакомлю, - коварно предложила Мэрилин Монро, начав «таять» от того, что нашёлся смелый рыцарь, готовый не испугаться самого АМЕРИКАНСКОГО ПРЕЗИДЕНТА, вступиться за неё и оторвать обидчику голову.
- Познакомьте, - решительно согласился Пётр Кондратьевич, как и подобает поступать каждому честному человеку дворянского происхождения, а заодно и как агенту, получившему от товарища Красноголовикова задание ликвидировать американского президента.
- Тогда пойдёмте, - вскочив с кровати, засуетилась пышногрудая блондинка и, схватив купца за руку, повела его за собой.
- Куды? В Америку? – пессимистично спросил Пётр Кондратьевич, представив, в какую даль им придётся идти.
- Нет. Гораздо ближе. В местную больницу, - успокоила Мэрилин Монро ленивого, тридцатисемилетнего мужчину, явно недолюбливающего длинные марафонские дистанции. – Джон с детства был хилым, и больница является его вторым домом.
- Как же вас угораздило в такого хворого влюбиться? – удивился Пётр Кондратьевич, нехотя плетясь за виляющей попой блондинкой. – Небось, пожалели, как промокшего, простуженного котёнка, и пригрели на своей груди.
- Жалость тут ни при чём, - стыдливо призналась Мэрилин Монро, не поворачивая головы к собеседнику. - Я всегда была падка на состоятельных и влиятельных мужчин. Ты видишь их сверкающие бриллианты и слышишь звон золотых монет, а их болезни не замечаешь. На эти «подводные камни» потом натыкаются их жёны, давшие клятву в церкви быть с мужем и когда он болеет, и когда здравствует. А с любовницами они всегда в здравии и в отличной физической форме. Кому нужен кряхтящий, недомогающий «самец»? Только своей жене. Вот перед нами стареющие богачи и хорохорятся.
- Так на что вы тода рассчитывали? – усмехнулся Пётр Кондратьевич. – Понятно же, что ваш роман не имел перспектив.
- Это вам, мужикам, понятно, - презрительно зыркнув на собеседника, грубо произнесла Мэрилин Монро, на секунду прекратив движение. – А любая любовница верит, что она лучше жены своего партнёра и надеется на то, что в будущем непременно займёт её место.
- И, «наступая на одни и те же грабли», любовницы упорно идуть к своёй недосягаемой цели, продолжая, словно «ослицы», верить и надеяться, что висящая перед ними «сладкая морковка» с кажным годом становится к ним всё ближе и ближе, - язвительно описал процесс нелёгкого жизненного пути всех любовниц Пётр Кондратьевич, улыбаясь глазами.
- Пришли, - прервала нравоучительные речи собеседника Мэрилин Монро и указала пальцем на дверь больничной палаты с номером «1».
- Хорошо, что энто палата номер «1», а не палата номер «6», - усмехнувшись, обрадовался Пётр Кондратьевич. – Ведь я привык беседовать с настоящими Наполеонами и царями, а не с людьми, коие себя ими возомнили.
- Это палата ПЕРВОГО лица государства, а не ШЕСТОГО. Поэтому у неё на двери номер «1», а не номер «6», - объяснила Мэрилин Монро, не поняв тонкий литературный юмор собеседника. – И не говорите ему то, что вы русский. Американские президенты особо вас недолюбливают, - посоветовала купцу блондинка и, отворив дверь, завела его в просторную палату.
- Мэрилин, ты привела ко мне своего старшего брата, чтобы он набил мне рожу? – спросил Джон Кеннеди, бесстрашно взирая на вошедших.
- Нет, мистер Президент, - уважительно склонив голову, ответила Мэрилин Монро. – Я привела к вам преинтереснейшего гостя, вы таких никогда не встречали в своём окружении. Знакомьтесь. Первый в моей жизни мужчина-РЫЦАРЬ. Думаю, что и в вашей жизни тоже.
- РЫЦАРЬ? – удивлённо повторил за актрисой американский президент, привстав на кровати.
- Ну, Мэрилин, слегка приукрасила мой «титул», - немного стесняясь, встрял в разговор Пётр Кондратьевич, приветственно склонив голову перед ПЕРВЫМ лицом американского государства.
- Он скромничает, - улыбнулась Джону Кеннеди хитрая блондинка. – Поверьте мне, он истинный РЫЦАРЬ. И даже если у него отсутствует официальный титул, это вовсе не означает того, что он меньше рыцарь, чем те ничтожества, купившие себе рыцарский титул или получившие его по наследству. Ну, ладно, не буду мешать вашим светским беседам, - медленно пятясь к дверям, тактично произнесла Мэрилин Монро и, проходя мимо купца, тихонько ему шепнула: - Надеюсь, вы сдержите своё обещание и отомстите этой, больно ударившей меня по сердцу, «грабле»?
- Даю СЛОВО ДВОРЯНИНА, Грушенька, - прошептал в ответ Пётр Кондратьевич.
- Спасибо, сударь, - с сильным акцентом, перейдя с английского языка на русский, поблагодарила честного рыцаря Мэрилин Монро и, впервые почувствовав себя той самой Грушенькой, счастливая от того, что ей всё-таки удалось сыграть эту роль, вышла за дверь.
- А где ваш конь? – поинтересовался у гостя Джон Кеннеди, когда Мэрилин Монро покинула палату. – Вы же РЫЦАРЬ.
- Мэрилин не позволила моему коню войти в стерильные покои президента без халата. А мне не разрешила войти к вам с мечом, - с серьёзным лицом объяснил президенту Пётр Кондратьевич причину отсутствия у него коня и боевого оружия. - Окромя того, она сняла с меня и мои рыцарские доспехи, дабы я бахвально ими не бряцал пред вами.
- О-о-о-о, у рыцаря отменное чувство юмора, – восхитился Джон Кеннеди. - С таким остроумием вам и острый меч не нужен.
- Благодарствую за комплимент, - учтиво склонив голову, произнёс Пётр Кондратьевич, с тем же дворянским достоинством.
- А то, что Мэрилин оставила вас без коня – не удивительно, - вернулся к разговору о рыцарской утвари Джон Кеннеди. – Эта навязчивая женщина могла снять с вас не только доспехи, но и могла вас раздеть донага. Если бы она родилась не человеком, а пресмыкающейся, то наверняка была бы «рыбой-прилипалой» или деньгососущей пиявкой.
- А может, дело вовсе не в деньгах? – попытался подтолкнуть американского президента на альтернативные размышления Пётр Кондратьевич, тактично намекая на то, что алчность – не главная причина её навязчивости. - Может, ей просто не хватат мужского внимания?
- Женщина должна вдохновлять мужчину на подвиги, - напомнил посетителю известную истину Джон Кеннеди. - А после общения с Мэрилин хочется застрелиться. Она, словно энергетический вампир, «высасывает» из мужчины все положительные эмоции до последней капли и превращает его в такого же депрессивного неврастеника, как и она.
- Зато она вдохновляет миллионы женщин по всему миру и на своём примере показывает, чего может добиться простая девочка из обычной семьи, - указал на очевидный факт Пётр Кондратьевич, продолжая стоять на стороне своей новой знакомой.
- Она не вдохновляет, а бесит большинство женщин планеты из-за того, что их мужья грезят ею и представляют во время секса, будто лежат на Мэрилин Монро, а не на своей жене, - иронично опроверг домыслы посетителя Джон Кеннеди. – И будь их воля, они переселили бы Мэрилин Монро на Луну. Тогда она была бы недосягаема для их мужей, да и Луна от её красоты светилась бы ярче.
- И вы туда же, - раздражённо хмыкнул Пётр Кондратьевич. – Тоже бредите космосом?
- Я не брежу, - отрицательно замотал головой Джон Кеннеди. – Я реально занимаюсь освоением космоса и лично инициировал программу «Аполлон», целью которой является полёт на Луну. Как американский президент, я не могу игнорировать желание женщин своей страны.
- Вы в самом деле намереваетесь затолкать Мэрилин Монро в космическую ракету и запустить на Луну? – выпучив глаза, спросил у американского президента Пётр Кондратьевич, с трудом сдерживая улыбку.
- Нет, конечно. Я не могу рисковать жизнью голливудской звезды. Ведь если с ней что-нибудь случится в полёте, то меня возненавидят большинство мужчин Земли и никогда мне не простят того, что я уморил их объект вожделения, - отмахнулся от посетителя Джон Кеннеди. – Сначала я отправлю на Луну подготовленных астронавтов. А уж затем и Мэрилин. Как говорится: на небе станет на одну звезду больше, а на Земле – на одну проблему меньше.
- Надеюсь, что сие произойдёт не скоро. А пока давайте оставим энту несчастную женщину в покое и поговорим о чём-нибудь другом? Например, о том, что вы так увлечённо писали на бумаге, когда мы вошли, – предложил Пётр Кондратьевич, вспомнив, что по заданию товарища Красноголовикова он должен попытаться «отправить на небо» американского президента, а не голливудскую актрису.
- О-о-о-о, это моя будущая книга, – с гордостью сообщил Джон Кеннеди, помахав перед собою исписанными листами бумаги. – Она будет называться «Почему спала Англия». Хотите, я прочту вам тезис из своей книги?
Пётр Кондратьевич, осознавая, что у него нет выбора, согласно кивнул головой, изображая искреннее любопытство.
- «Демократия должна быть сильной и боеспособной, чтобы вынести тяготы долгой напряжённой борьбы с набирающим силы коммунистическим миром», - с выражением прочёл Джон Кеннеди, целеустремлённо взирая куда-то вдаль.
- Хорошо, что пред энтим писакой стою я, а не товарищ Красноголовиков, - с ужасом подумал Пётр Кондратьевич, дослушав тезис до конца. – Иначе, сей бедолага лежал бы уже с пулей во лбу за этакие высказывания.
- Ну, как вам мой тезис? Согласны с ним? – самодовольно обратился к посетителю Джон Кеннеди, не дождавшись от того лестных отзывов.
- Я в политике нисколечко не смыслю, - умышленно солгал Пётр Кондратьевич, не желая вступать в горячие дискуссии по этому поводу, которые непременно выдадут его национальную принадлежность и сильно насторожат противника. А это для него, как для агента, будет означать полный провал. И чтобы не вызвать у американского президента никаких подозрений, с отвращением добавил: - Но от «коммунистического мира» меня изрядно воротит. В энтом я с вами совершенно солидарен.
- А чем же вы тогда интересуетесь? – задал банальный вопрос из свода «правил хорошего тона» Джон Кеннеди, удовлетворившись ответом посетителя на его предыдущий вопрос.
- Медициной, - не подумав, брякнул Пётр Кондратьевич, первое, что пришло ему в голову. И оказался прав. Ведь в спорте он не знал ни одного имени чемпиона за последние пятьдесят лет. Искусство – тоже не могло ограничиваться девятнадцатым веком. Беседы о литературе неизбежно коснулись бы русских писателей и автоматически поставили бы под сомнение его слова о тошноте от «коммунистического мира». А медицина – тема нейтральная и к определённой эпохе никак не привязана. Да и за время эксперимента он был вынужден прослушать такое количество медицинских разговоров профессора с Ванечкой и узнать от них столько научных терминов, что с лёгкостью мог в медицинском университете читать студентам лекции «О положительном влиянии заморозки на инфицированный организм человека».
- М-м-м-м, - равнодушно промычал Джон Кеннеди, с детства замученный медицинскими процедурами и, поражаясь странным увлечением посетителя, недоумевая, пробубнил себе под нос: – И чего в медицине может быть интересного? Укольчики, пробирочки, таблеточки…
- Ничаво интересного? – воскликнул Пётр Кондратьевич, услышав реплику американского президента. – А как же такое заболевание, как «мория», главным симптомом коего является непроходящее веселье? Али «благодушие»? А «чесотка», когда хворые испытывают истинное наслаждение, почёсывая себя в разных местах? В конце концов - «приапизм»…
- А это ещё что за зараза? – нахмурив брови, спросил Джон Кеннеди, впервые услышав незнакомое название болезни.
- Ну, энто когда у пениса постоянная эрекция, которая не проходит даже опосля эякуляции, - объяснил Пётр Кондратьевич с умным видом.
- Надо же, - удивлённо хмыкнул Джон Кеннеди и о чём-то задумался.
- Вот, - указав пальцем на реакцию американского президента, обрадовался Пётр Кондратьевич. - А вы говорите: «НИЧЕГО ИНТЕРЕСНОГО».
- Всё равно неприятных болезней намного больше, чем приятных, - пессимистично заявил Джон Кеннеди. – Например, «фобия» и «инсульт». Потому что первая болезнь пугает меня второй. Дело в том, что я больше всего на свете боюсь, что меня по голове ударит инсульт и сделает меня инвалидом. А я не хочу быть беспомощным «овощем», медленно и мучительно умирающим в инвалидном кресле.
- А от чего бы вы предпочли умереть? От «приапизма»? – смело предположив, адресовал свой вопрос американскому президенту Пётр Кондратьевич.
- От пули, – коротко ответил Джон Кеннеди и обосновал свой ответ. - Ты даже не успеешь понять то, что ты умираешь.
- В таком разе вам не следует лежать в душной клинике и ждать, когда вас «навестит» инсульт, а за ним и «старуха с косой», - порекомендовал больному Пётр Кондратьевич, возомнив себя «светилом народной медицины». - Вам нужно больше гулять на свежем воздухе и желательно в окружении молодых, прелестных дам.
- Вы так считаете? – спросил отчаявшийся скептик, и в его глазах сверкнула слабая «искорка надежды».
- Уверен, – твёрдо заявил Пётр Кондратьевич, нисколечко не сомневаясь в пользе своих рекомендаций. - Особливо выветривают из головы дурные мысли путешествия по морю на корабле. Да и на паровозе стук колёс ритмично вытрясает все фобии из головы. А ежели желаете, чтоб весь негатив из вас моментально улетучился, то летите на самолёте туда, куда глаза глядят…
- В Даллас, – заговорщицки прошептал Джон Кеннеди и оживлённо затараторил: - Вот вы сказали: «куда глаза глядят», и я сразу, почему-то, представил Даллас…
- А может, лучше в Ялту, в Крым? Али на Кубу? – заразительно произнёс Пётр Кондратьевич и мечтательно добавил: - Поговаривают, что русские женщины самые красивые в мире. А на Кубе весьма качественная и недорогая медицина…
- Не-е, там коммунисты кругом, - отстранился от посетителя Джон Кеннеди, отгородившись от него выставленными перед собой руками. - Выстрелят в спину при первой же возможности.
- Так вы же того и хотели, - недоумевая, развёл руки в стороны Пётр Кондратьевич.
- Я хочу выиграть выборы и остаться американским президентом, как минимум, ещё на один срок, - уточнил Джон Кеннеди, чётко давая понять доверчивому гостю, чего он хочет на самом деле. - Если я завоюю сердца техасцев, то победа будет у меня в кармане. А если я поеду в Крым или на Кубу и вернусь оттуда живой, то мои конкуренты меня заклеймят «русским агентом», и моя политическая карьера накроется «медным тазом».
- Ну, хорошо, - не стал переубеждать капризного больного Пётр Кондратьевич и, чтобы не выглядеть опять же подозрительным, поддержал странный выбор американского президента. – А отчего именно в Даллас? А не в Малибу, не в Чикаго или не в Лос-Анджелес?
- Там везде расфуфыренная знать, избалованные алчные актрисы да кровожадные коррупционеры, - морщась, перечислил неприятных его глазу персон Джон Кеннеди. - А я хочу полететь к обычным работягам. К тому же, Даллас - это знаковое место. Потому что все дороги ведут не в Рим, а в Даллас. Возможно, вы не знали, но этот город образно связывает дорогами восток, запад, север и юг. А это значит, что я окажусь в самом центре политического «перекрёстка» Америки с «жезлом власти» в руках и вновь смогу «регулировать» финансовые и прочие потоки страны.
- А хотите, я буду вас сопровождать в сей поездке? – неожиданно предложил главному «регулировщику» Америки Пётр Кондратьевич, не забывая о возложенной на него товарищем Красноголовиковым ответственной миссии. – Мне в ближайшие пятьдесят лет делать всё равно особо нечего.
- Я вам безмерно благодарен за то, что вы «указали на дверь» моей хвори, а вместо неё вселили в меня надежду. За то, что открыли во мне «третий глаз», отвязали от ног тяжёлый «груз» накопленных мной фобий и «прорастили» за спиной крылья. И теперь я непременно выпорхну из этой больничной клетки и полечу в Даллас. Иначе я превратился бы здесь в дряхлеющего Франклина Рузвельта и, усевшись, как и он, в инвалидное кресло, стал бы обречённо дожидаться кровоизлияния в мозг, - выразил признательность мудрому посетителю Джон Кеннеди и, виновато опустив взгляд, с сожалением сообщил: - Но моя секретная служба не позволит вам находиться возле меня. И моего желания недостаточно для того, чтобы они нарушили протокол безопасности. А вот чтобы щедро вознаградить вас за ваше участие в моей судьбе, мне хватит моих полномочий. Чего бы вы хотели? Говорите, не стесняйтесь.
- Я хочу, чтоб вы примирились с русскими и предотвратили ядерную войну, - со скромным видом воспользовался предложением американского президента Пётр Кондратьевич, изображая на лице беспокойство за судьбу Планеты.
- А Мэрилин права. Вы действительно истинно куртуазный и благородный РЫЦАРЬ, заботящийся не о своём кошельке, а о жизни и здоровье чужих и, по сути, посторонних вам людей, - уважительно закивал головой Джон Кеннеди и, приложив руку к сердцу, торжественно пообещал: – Клянусь вам, я использую всю свою власть, чтобы выполнить вашу просьбу. А сейчас, прошу меня извинить, я вынужден вас покинуть. Мне не терпится поделиться своей радостью с Жаклин и немедленно отправиться с ней в Даллас.
- Теперича ему точно конец, - мысленно подумал Пётр Кондратьевич, с глубоким чувством вины «провожая» взглядом энергично уходящего от него в белоснежную даль Джона Кеннеди. – Американская элита, управляемая «глубинным государством», не позволит ему примириться с русскими и уничтожит его, как тока он заикнётся об сём. А ежели позволит, то наступит всеми долгожданный мир. В общем, в любом случае наша страна остаётся в выигрыше, и можно считать задание Родины выполненным. Соответственно, оставшееся до пробуждения время я могу потратить в своё удовольствие, - азартно потирая ладошки, обрадовался Пётр Кондратьевич, надеясь на то, что Мэрилин Монро успеет «отблагодарить» его за оказанную ей услугу, а Клеопатра научит его «сношаться на коньках».
Однако, проплутав в морозном тумане снежной пустыни примерно лет сорок, Пётр Кондратьевич в итоге вышел не к катку с катающейся на нём полураздетой смуглой горячей египтянкой, а вернулся к ледяному дворцу бледной и холодной Снежной королевы, восседающей на троне в белоснежной собольей шубе.
- Ну, как? Понравилось тебе «кино» с Мэрилин Монро? – громогласно спросила у «бродяги» хозяйка ледяного царства, двусмысленно ему подмигнув.
- Не шибко, - разочарованно ответил Пётр Кондратьевич, расстроившись от того, что из трёх находившихся здесь женщин он отыскал самую бесполезную в интимном смысле. А потом начал обиженно жаловаться: – Вот вы сказывали, мол, Мэрилин Монро доверчивая и «слопает всю лапшу», которую я «навешаю» на её уши. А я даже вынуть свою «лапшу» не успел, как она исчезла словно ёжик в тумане…
- Сам виноват. Это всё из-за твоей ненасытной жадности, - быстро нашла причину фиаско озабоченного гостя Снежная королева и погрозила ему пальцем. - Не следовало тебе сразу вносить в «карту желаний» и Мэрилин Монро, и Клеопатру. Я ведь тебя предупреждала: «За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь».
Пётр Кондратьевич погрустнел ещё сильнее.
- Ладно, не расстраивайся, - поспешила утешить гостя заботливая хозяйка ледяного царства. – Могу попросить Снегурочку дать тебе пощупать свою юную грудь. Она девочка добрая. Вся в Дедушку Мороза. Да и в Снеговика ты не превратишься, если её немного полапаешь.
- Упросите её, пожалуйста, Ваше ледяное Величество. Сделайте одолжение, - жалобно проскулил изголодавшийся «кобель» и застучал от холода и возбуждения зубами.
- А ты тогда прикрой глаза. А то она молодая ещё и стесняется, - вполголоса попросила взрослого, тридцатисемилетнего мужика Снежная королева и, развернувшись к дворцу, громко позвала: - СНЕ-ГУ-РОЧ-КАААА…
Пётр Кондратьевич добросовестно закрыл глаза, вытянул руки вперёд и стал с нетерпением ждать появления Снегурочки.
Через мгновение его руки почувствовали, как кисти заполняются нежным, в меру упругим и приятным на ощупь телом.
Пётр Кондратьевич застонал от удовольствия и, представив перед собой обнажённую светло-русую стройную красавицу в одном кокошнике, начал жадно мять грудь Снегурочки.
- Смотрите! Смотрите, как сильно он сжимает пальцами мои «груши»! – радостно закричала Снегурочка на всё ледяное царство, то ли хвастаясь этим перед Снежной королевой, то ли привлекая внимание Клеопатры и Мэрилин Монро к этому интимному процессу.
Пётр Кондратьевич испуганно вздрогнул и, тут же перестав щупать «груши» Снегурочки, быстро открыл глаза.
ЧАСТЬ III «2000 год»
Глава первая
«Неприятная встреча»
- Это вы здорово придумали, Клавдия Васильевна, - похвалил «Снегурочку» хриплый мужской голос. – Вложить ему в руки медицинские груши, чтобы активировать тактильные рефлексы, было хорошей идеей.
- Я дважды была замужем и точно знаю, что может оживить и поднять с постели любого мужика. Даже спящего, - похвасталась своим жизненным опытом Клавдия Васильевна, вынимая из слабых рук пациента резиновые медицинские груши.
- Пойдите и приготовьте всё необходимое для этой очнувшейся «тихоходки», - попросил «Снегурочку» хриплый голос. – А я пока попробую определить, проснулись ли у нашего пациента мыслительные функции. Или работают только «хватательные».
- Хорошо, - быстро согласилась с «хриплым голосом» послушная «Снегурочка» и пошла выполнять данное ей поручение.
- Ну что, «Спящая красавица», с пробуждением тебя, - поприветствовал проснувшегося пациента «хриплый голос», и над бывшим купцом склонилась седовласая голова с худосочным лицом.
- А отчего энто я, «Спящая красавица»? – с трудом промямлил Пётр Кондратьевич, пытаясь разглядеть расплывшиеся черты мутного лица говорящего.
- А потому, что я удалил тебе твои мужские «причиндалы», и ты теперь не «бывший купец», а «бывшая купчиха», - ехидно объяснила седовласая голова и злобно ухмыльнулась.
- Как «купчиха»? – испуганно просипел Пётр Кондратьевич, судорожно пытаясь нащупать в паху рукой свой половой орган.
- А вот так, – грубо схватив руку пациента, процедила сквозь зубы седовласая голова. - Чтобы ты, «Змей-искуситель», больше не мог соблазнять и портить невинных медсестёр.
- Ванечка? – щурясь, всматриваясь в мутный силуэт лица, предположил Пётр Кондратьевич.
- Для тебя, ничтожество, я не Ванечка, а ИВАН НИКИФОРОВИЧ, – высокомерно представилась седовласая голова и отпустила руку пациента.
Рука соблазнителя, получив свободу, тут же воспользовалась моментом и быстро нашарила мирно спящие в паху своего хозяина, органы размножения.
- Обманул, «задрота учёная», - радостно «вывел на чистую воду» старого знакомого Пётр Кондратьевич и с облегчением выдохнул. – Елисей Афанасьевич был добрым доктором, как Айболит. А ты злой, как Бармалей. И мстительный.
- Ты ошибаешься, - не согласился с ненавистным пациентом Иван Никифорович. – Я, между прочим, не стал тебе мстить за твой подлый и низкий поступок, которым ты обесчестил мою невесту пятьдесят лет назад, и не стал погружать тебя в вечный сон, так как обещал своей жене сохранить твою поганую жизнь. Да и перечеркнуть труд всей жизни своего учителя, Елисея Афанасьевича, у меня рука не поднялась бы.
- Ты венчался на Машеньке? – улыбнувшись, догадался Пётр Кондратьевич, вспомнив её пророческие слова о том, что Ванечка жениться на ней, даже, если у неё будет от меня ребёнок.
- Да, женился, - признался Иван Никифорович и с презрением посмотрел на человека, по вине которого он уже пятьдесят лет чувствует себя «рогатым оленем».
- И она тоже до сих пор работает в лаборатории вместе с тобою? – взволнованно спросил у бывшего соперника Пётр Кондратьевич и стал суматошно осматривать лабораторию в поисках объекта своей пылкой страсти.
- Нет. Она на пенсии, - не без удовольствия «обломал» зрительные поиски пациента Иван Никифорович и, замолчав на пару секунд, решил окончательно уязвить раздутое эго бывшего купца. - Нянчит МОИХ внуков. Ну и твоих, заодно.
- Твоих и МОИХ? – выпучив глаза, уточнил у бывшего соперника Пётр Кондратьевич, чтобы убедиться в том, что ему это не послышалось.
- Да, кобелина облезлая. Маша родила от тебя сына пятьдесят лет назад, - нехотя признался Иван Никифорович, в душе проклиная судьбу за то, что она «подбросила» к ним в лабораторию любвеобильного ловеласа в самом расцвете сил, а не старого импотента, умирающую женщину или больного ребёнка. Затем лицо пожилого учёного озарилось улыбкой, и он с нежностью и трепетом похвастался: - А через пять лет после твоего сына, она родила от меня дочь.
- Стало быть, Машенька таки родила стране одного защитника Отечества, - подумал Пётр Кондратьевич, припоминая ту самую причину, по которой она не хотела перемещаться с ним в будущее. - Я желаю её видеть, немедля! – решительно потребовал возбуждённый пациент и начал ёрзать в кровати, пытаясь подняться с постели. – Ты же, надеюсь, не будешь сему противиться? То ведь дела давно минувших дней.
- Мне-то насрать, - равнодушно ответил Иван Никифорович, взирая на безуспешные потуги пациента, неспособного самостоятельно перевернуться даже на другой бок. - А вот Мария Степановна категорически отказывается показываться тебе на глаза. Говорит, что хочет остаться в твоей памяти тем красивым белокрылым юным ангелом, который явился тебе в 1950-м году, а не той старой серой вороной с каркающим хриплым голосом и изуродованным временем телом.
После услышанного у пациента вмиг угас энтузиазм, и он, совершенно обессилев, упал спиной на постельную подушку.
- То бишь, я её боле никогда не увижу? – поникшим голосом спросил у бывшего соперника Пётр Кондратьевич.
- Нет, - твёрдо вынес суровый «приговор» Иван Никифорович, наслаждаясь преимуществом своего положения перед конкурентом и некоей властью над ним. – И молоденьких медсестёр, которых ты наверняка рассчитывал тоже «попортить» через очередные полста лет, ты также возле себя не увидишь. Я предусмотрительно позаботился о том, чтобы тебя окружал немолодой опытный персонал, устойчивый к твоим чарам. Видел Клавдию Васильевну? – с неприкрытым сарказмом обратился к пациенту учёный, подмигнув ему глазом. – А что касается Машеньки, можешь поверить мне «на слово». Вы не увидитесь. Даже если ты, окрепнув и встав «на ноги», попытаешься меня опять обдурить и тайно увидеться с ней, то она этого тебе в этот раз сделать не позволит. А без желания женщины, сам понимаешь, это превратится в бесполезную мастурбацию. Потому как удовлетворения от этого «поискового онанизма» ты не получишь.
- Ну и ладно, - неожиданно продемонстрировал полное равнодушие к запрету на свидание с Машенькой Пётр Кондратьевич. – Все мои тёплые чувства, зародившиеся в 1950-м годе, остыли во льду за энти долгие годы, коие я почивал. И пробудившись, я хочу начать новую жизнь, с чистого листа. К тому же во сне, на мой «крючок», у меня «наклёвывались» две самые желанные «рыбки» на всём белом свете: голливудская актриса Мэрилин Монро и египетская царица Клеопатра. А ты мне тут грозишь разлукой с шестидесятидевятилетней бабушкой моейных внуков, - усмехнулся любвеобильный ловелас и возмущённо посетовал: - Коли твоя Клавдия Васильевна не разбудила бы нынче меня своёнными клизмами, то я бы в сей момент стопудово блаженно улыбался во сне. А ты, «дрочила учёная», внимательно следил бы за моёй реакцией, молча завидовал бы и старательно фиксировал мои экстазы у себя в отчётных бумажках.
- В двухтысячном году мы всё фиксируем в компьютере, - хвастливо проинформировал намного отставшего от цивилизации древнего размороженного «мамонта» Иван Никифорович и вальяжно указал рукой на стоявший на столе системный блок с включенным цветным монитором. – Это такой современный многофункциональный электронный прибор, наподобие пишущей печатной машинки, который хранит в своей памяти огромный объём информации и демонстрирует её на экране. Кроме того, при помощи компьютера можно выходить на связь через интернет с любой страной мира. И даже с космосом. А бумажками мы жопу подтираем. Особенно теми, на которых раньше фиксировали твои экстазы…
- Связь с космосом? – удивлённо переспросил собеседника Пётр Кондратьевич. – Неужто удалось таки собак туды запустить?
- И не только собак, – с гордостью произнёс Иван Никифорович. – Первым космонавтом в истории человечества стал наш Юрий Гагарин. В 1961 году он благополучно на ракете достиг космоса и пробыл там целых 108 минут. А наши соперники американцы лишь только спустя восемь лет долетели до Луны.
- Всё-таки долетели, - хмыкнул Пётр Кондратьевич, припоминая разговор с Кеннеди во сне.
- Что вы имеете в виду? – насторожился Иван Никифорович, услышав странный комментарий пациента. – И вообще, откуда вы знаете про собак и космос? Вы же спали во льду в это время…
- Мне Елисей Афанасьевич как-то в 1950-м годе хвастался о планах советской науки запустить в космос собак, - честно признался Пётр Кондратьевич, понимая, что профессор давно уже умер, и его не привлекут к ответственности за разглашение государственной тайны. К тому же, в той информации не было ничего конкретного, а лишь очертания будущих достижений, которые можно было выдать за «научные фантазии» старого человека.
- Да-а-а, - согласно покивал головой Иван Никифорович. – Советская наука всегда была впереди всемирного прогресса, а вот из-за бездарного менеджмента мы вечно остаёмся на «вторых ролях». Взять, к примеру, тот же компьютер. За восемь лет до появления всемирно-известного компьютера «Apple», нечто подобное создал Горохов Арсений Анатольевич в 1968 году и даже получил на него патент. Или первый телефонный аппарат Куприяновича, весом 500 граммов, был испытан в далёком 1958 году. А это значит, что первый мобильный телефон был изобретён в СССР на пятнадцать лет раньше, чем в США.
- Мобильный телефон? – повторил Пётр Кондратьевич за седовласым учёным мифическое словосочетание, состоящее из одного знакомого слова и одного незнакомого.
- Ну, это небольшой переносной телефон, который работает без провода, как маленький радиоприёмник, по которому можно не только слушать голос звонящего тебе человека, но и говорить с ним, - на простом примере объяснил пациенту Иван Никифорович значение слова «мобильный».
- Энто он? – поинтересовался у учёного Пётр Кондратьевич, указав пальцем на небольшой прибор, прикреплённый к ремню на поясе доктора.
- Нет, - отрицательно помотал головой Иван Никифорович. – Это пейджер. По нему нельзя звонить. На этот прибор приходят только текстовые сообщения.
- Телеграммы? – догадался Пётр Кондратьевич, удивлённо изогнув бровь.
- Да, наподобие телеграмм, только в электронном виде, - подтвердил Иван Никифорович и, сняв с пояса пейджер, показал пациенту недавно присланное ему сообщение.
- Да-ааа, - протянул Пётр Кондратьевич, вытаращив глаза на высветившиеся на дисплее пейджера слова. – По всей вероятности, в СССР наступил таки долгожданный коммунизм, к коему вы так стремились.
- Коммунизм? – захохотал Иван Никифорович. – Скорее, капитализм. В 1991-м году Союз Советских Социалистических Республик распался, вместе с тоталитарным режимом, и теперь у нас демократия, свобода слова, рыночная экономика. А страна вновь называется РОССИЯ.
- А страной сызнова правит царь? – логично рассудил Пётр Кондратьевич, и по его телу пробежала волнительная дрожь.
- Неа. Главой Государства у нас отныне является ПРЕЗИДЕНТ, – с важным видом проинформировал Иван Никифорович бывшего купца, запутавшегося в исторических коллизиях. - Кстати, он твой земляк из Санкт-Петербурга, и зовут его Владимир Владимирович Путин.
- Как из Санкт-Петербурга? – со слезами на глазах воскликнул Пётр Кондратьевич. – Разве моя малая родина боле не именуется Ленинградом?
- Мало того, – подтвердил Иван Никифорович, давая понять пациенту, что это далеко не все перемены, которые произошли в последнее время с его страной. - У нас теперь не только Глава Государства стал ПРЕЗИДЕНТОМ, на западный манер, но и простые «товарищи» в одночасье стали уважаемыми «ДАМАМИ» и «ГОСПОДАМИ».
- Невероятно, – задыхаясь от счастья и восторга, промолвил Пётр Кондратьевич, уставившись в потолок, но буквально через мгновение его лицо скривилось от досады. - Так энто что же получается, всё возвернулось на круги своя? Вновь Санкт-Петербург. Вновь Великая Россия. По мостовым, как и прежде, ходютъ дамы и господа. Возрождено купечество… А как быть с моими супругой и сыном? Я-то сей кусок истории в куске льда переждал. А они-то за что пострадали? На что они свою единственную жизнь потратили? На исправление той, совершённой несколькими голодранцами на иностранные деньги, политической ошибки, коия в одночасье превратила великую страну в кусок красного кровавого говна?
- Они, насколько я знаю, не дожили до «воскрешения» России и умерли ещё в Ленинграде при Советском Союзе, находясь в пути к заветному коммунизму, - поспешил успокоить и локализовать начавшуюся у пациента истерику Иван Никифорович. - А это значит, что ваши близкие, СЛАВА БОГУ, покинули этот мир, не познав горечи разочарования.
- Что, и БОГ вернулся вместе с Россией на сию грешную землю? - нервно спросил Пётр Кондратьевич, услышав упоминание о Всевышнем и перевёл взгляд с потолка на седовласого учёного.
- А как же? – хмыкнул Иван Никифорович. – Теперь все россияне стали верующими. Бандиты, «замаливая» грехи, на награбленные средства строят церкви. Молодожёны венчаются. Младенцев крестят. Покойников отпевают. В общем, всё как при царе. Только нынче при президенте.
- Всё как при царе? И харчи, и одёжа? – скептически поинтересовался Пётр Кондратьевич, косясь на ботинки и брюки учёного. - Али вы до сих пор ходюте во всём сером, кушаете тушёнку и запиваете её «иван-чаем»?
- Я по-стариковски предпочитаю скромный классический стиль одежды, а молодёжь одевается ярко: синие джинсы, розовые лосины, малиновые пиджаки, ковровые свитера, кожаные куртки, - перечислил самые модные наименования вещей конца двадцатого века Иван Никифорович. - А еда есть любая. И рябчики есть, и ананасы можно купить зимой. СтОит только хорошая еда и одежда недёшево. Но достать можно всё. Были бы деньги.
- А с жильём как? – задал учёному извечный проблемный русский вопрос Пётр Кондратьевич. – В 1950-м годе Елисей Афанасьевич утверждал, что к 2000 году, когда «достроят» коммунизм, каждого советского человека обеспечат отдельной жилплощадью.
- Если честно, то намного хуже, чем в советские времена, - пессимистично чмокнув ртом, признал Иван Никифорович. - В Союзе можно было на заводе встать в «очередь» и через десять-двадцать лет бесплатно получить государственную квартиру. А сейчас её можно только купить.
- Получается, обдурили коммунисты своих соотечественников, - ехидно ухмыльнувшись, сделал неутешительный вывод Пётр Кондратьевич.
- А они себя виноватыми в этом вопросе не считают, - выразил распространённое мнение среди коммунистов Иван Никифорович, стараясь объективно взглянуть на эту ситуацию со стороны. – Мы же им не дали «достроить» коммунизм, разрушив в девяносто первом году однопартийную систему и взяв курс на капитализм. Какие теперь могут быть к ним претензии, что они не достроили нам бесплатные квартиры?
- Допустим, за недостроенные хоромы они себе нашли железное алиби, - согласился с выводом учёного Пётр Кондратьевич и крепко сжал кулаки. - А вот за разрушенные жизни и искалеченные судьбы россиян я бы с них как следует спросил…
- Ну, как там наша новорожденная «тихоходка»? – поинтересовалась у учёного энергично вошедшая в палату Клавдия Васильевна. - Говорит что-нибудь или молча титьку просит?
- Не только говорит, но и строго спрашивает с коммунистов за их прегрешения, - иронично ответил медсестре Иван Никифорович и, свив руки на груди, встал в деловую позу.
- Ай, - отмахнулась от учёного сорокапятилетняя медсестра, полного телосложения. - Сейчас только ленивый не винит во всём коммунистов. А они, между прочим, весь мир от фашизма спасли. И ещё неизвестно чем закончилась бы война, будь у нас в сорок первом году такая же «демократическая анархия» в стране, как сейчас.
- Прошу великодушно простить меня за то, что встреваю в вашу политическую дискуссию, - тактично обратил на себя внимание Пётр Кондратьевич. – Но меня дюже тревожит моё новое имя. Какого рожна вы величаете меня «тихоходкой»? По причине моёго неторопливого пробуждения и нескорого прихода в сознание?
- По причине вашей биологической идентичности с этим беспозвоночным живым существом, - пояснил пациенту учёный, перейдя с ним в разговоре на «вы», чтобы в голове у медсестры не возникали ненужные вопросы.
- Профессор вас так назвал в шутку за вашу схожую с тихоходкой живучесть, - радостно раскрыла пациенту тайну происхождения его медицинского прозвища Клавдия Васильевна, как будто речь шла не о единственном человеке в мире, совершившим невероятное путешествие в будущее, а о единственной из ста выжившей после опытов милой лабораторной мышке.
- Вы меня заморозили вместе с какой-то тварью? – воскликнул Пётр Кондратьевич и, брезгливо морщась, начал быстро осматривать свою постель.
- Ну, что вы, - поспешил успокоить бывшего купца седовласый учёный, легонько прижав пациента к кровати. - Мы заморозили только одну тварь. Ведь способность тихоходок переносить температуры окружающей среды от минус двухсот градусов до плюсовых ста пятидесяти градусов давно известна мировой науке. И, соответственно, чтобы понять это, замораживать её не имело никакого научного смысла. Кроме того, тихоходки могут обходиться без влаги десять лет и выдерживать радиацию, в тысячу раз превышающую смертельную дозу для человека.
- Ну, коли так, тоды я и ваше «облучение неприязнью» переживу, - с облегчением выдохнул Пётр Кондратьевич и, перестав сопротивляться рукам учёного, смирно улёгся в постели. - Приятно осознавать, что кода на Земле, вслед за динозаврами, вымрут ядовитые докторишки и их несчастные пациенты, коих они насмерть «залечат», останусь тока я и тихоходки.
- Он и раньше такой дерзкий был? Или это побочка от повторной заморозки так на него подействовала? – пыхтя от возмущения, спросила у седовласого учёного Клавдия Васильевна.
- И раньше такой был, - хмуро ответил Иван Никифорович, представляя, как он медленно погружает бывшего конкурента в жидкий азот.
- А давайте я ему клизму «смирительную» поставлю, - вызвалась проучить строптивого пациента медсестра. - Раз его в царской России хорошим манерам не обучили.
- Зачем, Клавдия Васильевна? – остановил искренний порыв инициативной сотрудницы Иван Никифорович. - Вам же потом вытекшее из него «хамство» убирать придётся. Вколите ему лучше снотворное. Мне нужно, чтобы он не ворочался и не болтал, пока мы будем осуществлять интенсивную терапию.
- Снотворное, так снотворное, - подчинилась ответственная медсестра и направилась к шкафу с медикаментами.
Заполнив шприц нужным веществом, Клавдия Васильевна вернулась к пациенту, ловко перевернула его ослабшее тело на бок и, не обращая внимания на клятвенные обещания бывшего купца «лежать молча и не ёрзать», вколола снотворное в его оголённую ягодицу.
Глава вторая
«Примирение»
Проснулся Пётр Кондратьевич от доносившейся до него из телевизора песни на английском языке «Oops» в исполнении Бритни Спирс.
Хорошо понимая английскую речь, образованный купец без труда перевёл слова песни, и её содержание было таковым:
«Упс, я снова это сделала. Я играла с твоим сердцем и совсем заигралась. О, малыш, ты думаешь, что я влюбилась, что я послана тебе небесами. Но я не так невинна…»
Заинтригованный смыслом песни, особенно строчкой «Я НЕ ТАК НЕВИННА», Пётр Кондратьевич открыл глаза и с любопытством взглянул на «волшебный ящик».
На гораздо большем, чем в «ящике» 1950 года, и, теперь уже, ЦВЕТНОМ экране, неисправимый «кобель» увидел белобрысую «сучку» в обтягивающем красном костюме из латекса, поющую эту странную песню какому-то смазливому и молодому космонавту.
- Что энто за дивная куртизанка космической красоты, так смело поющая о своёй утраченной невинности? – обратился Пётр Кондратьевич с волнующим его вопросом к пышнотелой медсестре, молча и сосредоточенно передвигающей игральные карты по монитору компьютера.
Клавдия Васильевна, на секунду бросила взгляд на телевизор и, вернувшись к картам, сухо ответила:
- Американская певица, Бритни Спирс.
- А тот парень в скафандре, коий возле неё ошивается, и есть тот самый первый русский космонавт Юрий Гагарин? – предположил Пётр Кондратьевич, не отрывая глаз от яркого видеоклипа.
- Нет, конечно, - захохотала медсестра. – Наш Юрий Гагарин - красивый, статный и мужественный офицер. А это какой-то прыщавый задрот, который и мог оказаться в космическом пространстве, но только в виртуальном. От него пахнет не мужиком, а молоком. Его место в деревянной ракете на детской площадке, а не в реальной.
- Я вот тож себя в данную минуту не мужиком ощущаю, а запелёнатым младенцем, - возмущённо высказал своё недовольство бывший купец и, сдёрнув с себя одеяло, указал на надетое на него странное нижнее бельё. - Почто вы на меня надувные панталоны наздевали?
- Это не панталоны, а памперс. Одноразовые трусы, - хихикнув, объяснила Клавдия Васильевна, слегка покраснев от смущения. – Если вы вдруг описаетесь или обкакаетесь, то они всё впитают в себя, и вы не испачкаете простынь.
- Я не сумею навалить в панталоны, - категорично отверг данный вид испражнения Пётр Кондратьевич, мысленно представив себе сей процесс. – И напрудить тож.
- А вы «валите», не стесняйтесь, - подбодрила чистоплотного пациента Клавдия Васильевна. - Вам всё равно не разрешат вставать ещё, как минимум, пару дней. Так что придётся воспользоваться «надувными панталонами». Как говорится: «Пока нельзя ходить до туалета, «ходить» придётся под себя».
- А-а-а, я смекнул, - разоблачительно протянул Пётр Кондратьевич. - Вас надоумил «запрячь» меня в енту бумажную «сбрую» ваш «Бармалей», претворяющийся доктором. Помнится, как в 1950-м годе, ему дюже не по нраву пришлось волочь меня в уборную. Вот он, лодырь хитрозадый, и велел вам обрядить меня в сию херовину.
- За что это вы такими словами профессора обзываете? – поинтересовалась у пациента «чемпионка мира по сплетням», чувствуя в этих ругательствах подоплёку давнего конфликта, наверняка произошедшего из-за женщины.
- Да-а, - отмахнулся рукой от неинтересной и давно «протухшей» темы Пётр Кондратьевич. – У нас с ним сразу дружба не заладилась. Он уже тода спесиво вёл себя при людях и чванился, будто он не ассистент профессора, а бог медицины ЭСКУЛАП собственной персоной. При энтом дюже обуреваемый нарциссизмом. Хотя наяву в народе слыл весьма посредственным, закомплексованным, невзрачным и неуверенным в себе «ботаником», а вовсе не сияющим красой цветком.
- А с чем ещё сравните вы меня? С каким дерьмом смешаете? – строго спросил у пациента Иван Никифорович, неожиданно представ перед кроватью пациента.
- Вот он и полста лет назад подкрадывался тихо и так же незаметно, как ядовитая змея, подслушивал все разговоры и норовил ужалить в спину, - пожаловался медсестре Пётр Кондратьевич, указывая пальцем на седовласого учёного.
- Пойду-ка я до процедурки схожу, - тактично нашла Клавдия Васильевна предлог, чтобы оставить выясняющих отношения мужчин наедине. – Снотворного побольше принесу и, на всякий случай, клизму.
- Возьмите две! А то давно я их не щупал и заскучал без ваших «груш». А заодно и спиртику нам прихватите, - выкрикнул вслед уходящей медсестре Пётр Кондратьевич. – Чтоб выпили мы «мировую» с ним на брудершафт.
- Ты чё, «минтай размороженный», тут про меня всякую херню рассказываешь? – процедил сквозь зубы Иван Никифорович, грубо схватив пациента за горло. - Хочешь мой авторитет пошатнуть в глазах персонала?
- Я непременно нынче же поведаю толстушке о том, как я лишил невинности твою жену, - сдавленным голосом прошипел Пётр Кондратьевич и зловеще улыбнулся ревнивцу, держащему его за горло. – Ежели ты не уймёшься и не прекратишь сводить со мною счёты. Ну, али вырву глаз. Ведь, как гласит народная мудрость: «Кто старое помянет, тому глаз вон». Ты думаешь, я слаб, и у меня нет сил, чтоб одолеть тебя? – шёпотом спросил седовласого учёного бывший купец и тоже ловко схватил его за шею.
Опешивший от неожиданности Иван Никифорович выпучил от страха глаза и ослабил свою хватку.
- Вот мы с тобою и сошлись в бескомпромиссной «удушающей» дуэли, - обрадовался Пётр Кондратьевич, азартно сверкая глазами. – Помнишь, я предлагал табе на клизмах драться, а ты трусливо отказался? Ну а сейчас душить одновременно мы друг друга точно станем и будем ждать, пока душа кого-то одного из нас не улетит на небо. Однако ты уже не молод и руками слаб. Поэтому я дам тебе один хороший шанс и предоставлю право первому меня душить. Давай, слабак, души меня, пока я добрый, – призвал соперника более молодой дуэлянт и, отпустив шею пожилого учёного, расслабив тело, приготовился с честью принять смерть.
Руки Ивана Никифоровича сильно затряслись на шее бывшего купца.
Простояв в нерешительности над телом пациента секунд тридцать, учёный стыдливо опустил глаза и, убрав от него руки, захныкал:
- Ты же знал, что я не смогу загубить труд всей жизни своего учителя и наставника Елисея Афанасьевича. И то, что жене обещал сохранить тебе жизнь, тоже знал. Зачем тогда было «брать меня на слабо», издеваться, унижать моё мужское достоинство и «втаптывать в грязь» мой авторитет перед подчинёнными?
- Я знал, что у табя «кишка тонка» меня удушить, - честно ответил Пётр Кондратьевич, с жалостью взирая на этого тщедушного, беспомощного человека. – И не будь я «научным детищем» Елисея Афанасьевича и не пообещай ты Машеньке сохранить мне жизнь, ты всё одно не смог бы удавить меня. Даже ежели застал бы меня совокупляющимся с твоейной супругою. Но всё энто не давало мне права говорить о табе худо при медсестре и «вытирать ноги» о твой мягкий характер. Я был не прав. Извини меня, коли в силах. Боле я себе насмехаться над тобою не позволю. Даю табе честное купеческое слово. Но и ты «не буди во мне лихо» и не тыкай меня лицом в грехи моей молодости. Простим друг другу всё. Согласен? По рукам? И ежели твердить совсем начистоту, то я искренне испытываю к табе уважение за твою преданность науке и медицине. Уверен, что ты замечательный учёный, такой же талантливый, как и Елисей Афанасьевич. В обчем, давай мириться?
- Давай, - вынужденно согласился поверженный и уже «лежащий на лопатках» Иван Никифорович с неожиданным предложением бывшего соперника «заключить мир», понимая, что выиграть это противостояние у неприкасаемого пациента, охраняемого государством и к тому же более сильного физически и морально, у него всё равно не было никаких шансов.
Скрепив договорённости крепким рукопожатием, мудрые мужчины погрузились в умиротворённую тишину, первым которую нарушил Иван Никифорович.
- Какой же я всё-таки лох, - огорчённо промямлил седовласый учёный, угрюмо качая головой.
- Кто? Мох? – уточнил у собеседника Пётр Кондратьевич, плохо расслышав невнятный бубнёж пожилого человека.
- ЛОХ, - громко и чётко повторил Иван Никифорович. - Это такой бесхарактерный, слабый, забитый, трусливый человек. В общем, ничтожество, неспособное на решительный поступок.
- А пятьдесят годков назад ты себя ЧМО называл, - припомнил сокрушающемуся учёному Пётр Кондратьевич и усмехнулся. - Вы что, кажные полвека придумываете новое слово из трёх букв для сих убогих людей?
- Нет. Это наши тираны придумывают нам новые имена, видимо, считая, что со временем мы привыкаем к своему прозвищу, и оно уже не кажется нам таким обидным, - иронично предположил Иван Никифорович и, уважительно наморщив подбородок, восхитился: - Ну, у тебя и память!
- Ничаво в моёй памяти особливого нет, - скромно отмахнулся от незаслуженного комплимента Пётр Кондратьевич. - Энто у табя минуло долгих пятьдесят лет опосля того нашего разговора о «морально опущенных людях». А у меня он был буквально месяц назад. Ну, да бог с ним, - утомлённо скривил физиономию явно заскучавший купец. – Ты мне лучше поведай, как вы нынче в 2000-ом годе поживаете. На каких автомобилях раскатываете? С кем воюете? Как там в космосе? Американцы на Луне инопланетян видали, али нет?
- У-у-у-у, - взвыл Иван Никифорович, закатив к небу глаза. – Я на языке мозоль натру, пока отвечу на все твои вопросы. Уж лучше я тебе ноутбук принесу. Он всё тебе и поведает.
- А энто ашо что за штуковина такая? Неужто робот? – воскликнул Пётр Кондратьевич и стал испуганно оглядываться по сторонам, ожидая появления в лаборатории железного «парня».
- Успокойся, это не робот, - заулыбался Иван Никифорович и легонько похлопал пациента по плечу. – Это переносной портативный компьютер. Я научу тебя пользоваться интернетом и, благодаря нему, ты найдёшь ответы на все свои вопросы. Только не переусердствуй и не переутомись. Интернет очень затягивает, и человек быстро теряет контроль над временем и, соответственно, над здоровьем. А нам нельзя терять контроль над здоровьем единственного в мире «путешественника во времени», которому по паспорту исполнилось уже 137 лет.
- Заинтригова-а-а-ал, - с азартом произнёс Пётр Кондратьевич и, улёгшись в кровати поудобнее, стал заранее предвкушать будущее знакомство с этим чудом.
Глава третья
«Знакомство с компьютером и прочими увлекательными гаджетами»
Томительное ожидание чуда длилось, примерно, десять минут.
За это время Пётр Кондратьевич успел внимательно рассмотреть обстановку лаборатории и сделать приятный вывод о том, что в 2000-м году она выглядит более комфортабельно, нежели в 1950-м.
Отдельная благоустроенная комнатка с санузлом уже не граничила, как прежде, с кухней, и в ней не висели на вешалках тулупы медицинского персонала. Везде было чисто, уютно и светло.
Кровать была снабжена удобными механизмами: придвижным столиком, на котором можно было обедать лёжа; удобным рычажком, приводящим кровать в «полулежащее» и «сидячее» положение; и приделанными к каркасу кровати всевозможными ручными и ножными тренажёрами для восстановления опорно-двигательного аппарата.
Кроме того, в углу палаты стоял вместительный холодильник, а на нём красовался цветной телевизор иностранного производства.
- Да-а-а-а, - блаженно выдохнул Пётр Кондратьевич. – В России жить куды приятнее, нежели в СССР. Никто за тобою не следит со стен из портретов… В «волшебном ящике» полуголые профурсетки смело поют о потере своей невинности… А дамы и господа от Якутска до Санкт-Петербурга вновь едят ананасы и рябчиков жують… Лепота-а-а-ааа!
Переполненный оптимизмом, Пётр Кондратьевич согнул руки в локтях, крепко сжал кулаки и радостно потряс ими в воздухе. В этот момент в палату вошёл седовласый учёный с серым чемоданчиком в руках.
- Профессор, а отчего у меня недюжинная сила в руках и ногах? В прошлом разе, опосля пробуждения, я ни рукой, ни ногой пошевелить не мог, - спросил Пётр Кондратьевич, осторожно сгибая и разгибая руки над одеялом и ноги под одеялом.
- Дело в том, что, разморозив вас, мы искусственно «продлили» вашу кому для того, чтобы привести вашу мышечную массу в тонус, - объяснил Иван Никифорович. – Научно-исследовательские институты предоставили нам новейшее оборудование и …
- И вы должны были его на ком-то опробовать, - догадавшись, закончил фразу за седовласого учёного Пётр Кондратьевич, продолжая сгибать руки с ногами.
- Точно так, - подтвердил слова пациента Иван Никифорович и аккуратно положил перед ним раскрытый ноутбук. – Вот он, ваш новый всезнающий электронный «друг», который без устали будет отвечать на все ваши вопросы. Даже на неприличные…
- Любопытно, - затаив дыхание, восхитился неограниченными способностями своего нового «друга» Пётр Кондратьевич и, боясь к нему прикоснуться, стал визуально с ним знакомиться.
Однако, наткнувшись взглядом на расположенный внизу экрана логотип «Айбука», «путешественник во времени» тут же с ужасом вспомнил о своих рассуждениях пятидесятилетней давности про надкусанное отравленное яблоко и книжку про Белоснежку. Не веря своим глазам, покрывшись испариной, побледневший Пётр Кондратьевич ахнул и испуганно отстранился от опасного предмета.
- Не бойтесь. Он не кусается, - хихикнув, пошутил Иван Никифорович и, в доказательство своих слов, «пробежался» пальцами по клавиатуре ноутбука.
- А мы вновь перешли на «ВЫ»? – пытаясь отвлечься от мыслей о надкусанном яблоке, поинтересовался у седовласого учёного Пётр Кондратьевич, безотрывно косясь на логотип «Айбука».
- Я думаю, так будет правильнее. Да и вам, с вашим купеческим прошлым, так будет привычнее, - убрав руку с клавиатуры, деловым тоном ответил Иван Никифорович, считая панибратство с пациентом вредным фактором, которое может расхолодить дисциплину в коллективе и ослабить его авторитет как руководителя этого научного проекта.
- Хорошо. Как изволите, - не стал спорить с сильно закомплексованным человеком Пётр Кондратьевич, окончательно потеряв к нему интерес и переключив всё внимание на ноутбук. - Тока молю вас, поясните, ради бога, как энта диковинная штука работат? Куды задавать вопросы? Прямо в раскрытый «волшебный ящик»?
- Это не «волшебный ящик». Это компьютер, - с важным видом поправил пациента Иван Никифорович и указал пальцем в угол палаты. - А «волшебный ящик» стоит на холодильнике и называется «телевизор».
- У меня ужо голова кругом идёть от ваших новых словечек, - утомлённо произнёс Пётр Кондратьевич, «уронив» голову на подушку.
- Тогда отдохните немного. А с новым «другом» пообщаетесь позже, - посоветовал пациенту Иван Никифорович, собираясь переставить ноутбук на рабочий стол медсестры.
- Нет! – вцепившись в своего нового «друга», воскликнул Пётр Кондратьевич, снова подняв голову с подушки. - Знакомьте нас немедля!
Иван Никифорович, видя решимость пациента и хорошо зная его упёртый характер, молча подставил к кровати стул, сел на него, включил ноутбук и, дав тому загрузиться, наглядно и подробно рассказал, как им пользоваться.
Пётр Кондратьевич так увлёкся процессом «общения» со своим новым другом, что совсем не заметил того, когда профессор покинул его общество, не понял, из чего состояла жижа, которой его покормила медсестра, и как наступил вечер.
За время пребывания в виртуальном пространстве, бывший купец узнал о том, что в 1956-м году французский учёный Луи Рэ заставил снова биться сердце куриного эмбриона, пролежавшее долгое время в жидком азоте. Что в 1964-м году вышла книга Р. Эттингера «Перспективы бессмертия», давшая старт современной крионике. Что в 1983-м году в матку женщины перенесли эмбриона человека, которого хранили в жидком азоте, тем самым сделав её беременной. Он прочитал о первом полёте Юрия Гагарина в космос. О том, как американцы слетали на Луну. Что в 1990-м году на космической станции "Мир" из яиц вылупилось шесть перепёлок…
Но первым делом ему, конечно, не терпелось проверить те совпадения с явью, которые он видел в своих продолжительных снах в замороженном состоянии. И понять, есть ли в них что-то мистическое или это лишь незначительные совпадения, которые он по ошибке считал своими «уникальными способностями».
Внимательно проштудировав информацию о Петре I, Николае II, Наполеоне, Клеопатре, Мэрилин Монро, он нашёл в их биографиях такое количество знакомых фактов, что у него волосы встали дыбом. Единственное, что порадовало и уберегло Петра Кондратьевича от полного умопомешательства и возникновения в нём чувства вины, так это удачно сложившаяся судьба Матильды Кшесинской. Вычитав о том, что балерина умерла в 1971 году, прожив аж целых 99 лет, растрогавшийся тридцатисемилетний мужчина заплакал, словно ребёнок, и, шмыгая носом, проскулил: – Значит, исполнила моё желание та "корюшка", которую я в реку выпустил, и прожила долго.
А когда он добрался до Джона Кеннеди и увидел, что произошло с ним в Далласе, у Петра Кондратьевича отвисла челюсть, он обоссался и впал в оцепенение.
- Отчего Николай II не послушал евонного совета «оставить политику» и посвятить свою жизнь искусству, а Джон Кеннеди внял его словам и направился прямо в лапы своей смерти? – уставившись в одну точку, вопрошал сам себя Пётр Кондратьевич, пытаясь разобраться и понять, чем отличался один совет от другого и почему ему не удалось повлиять на российского царя, а на американского президента удалось.
Возможно, «путешественник во времени» терзал бы себя этим вопросом всю ночь, но промокший насквозь памперс вернул зассанца из глубоких размышлений к мелким бытовым проблемам.
Стыдливо осознав, что произошло, Пётр Кондратьевич, покраснев, бережно отставил ноутбук в сторону и жалобно обратился к сидевшей на своём посту медсестре:
- Клавдия Васильевна, а у вас есть запасные надувные панталоны?
- О! А говорили, что не сможете напрудить в штаны, - по-доброму съязвила медсестра и энергично направилась к кровати пациента. - С дебютом вас! Видите, как удобно? Испражнились, не вставая с места, – распахнув одеяло, указала на неоспоримые преимущества «надувных панталон» перед обычными Клавдия Васильевна и принялась снимать с бывшего купца заполненный им памперс.
- Ну уж нет, - затряс головой Пётр Кондратьевич, готовый «провалиться сквозь землю» от такого позора. - В другой раз соблаговолите меня в отхожее место сопроводить. Не к лицу купцу в панталоны писать.
- Я с вами одна в туалет не пойду, - заранее предупредила пациента Клавдия Васильевна, швырнув памперс в лежавший под кроватью пустой таз. - Откуда я знаю, что у вас на уме?
- Вы меня простите, сударыня, но у меня на уме о вас срамных мыслей нет, - уверенно заявил Пётр Кондратьевич, прикрывая рукой оголившийся пах.
- Вы тоже, знаете, не Леонардо Ди Каприо, - обиженно парировала медсестра на заявление бестактного пациента, набросив одеяло на его обнажённое тело. – Полежите пока так, а я вам сейчас новые «надувные панталоны» принесу.
- Заклинаю вас, обладательница самых нежных медицинских груш на свете, - взмолился Пётр Кондратьевич. – Подайте мне простые панталоны, ну, али голеньким позвольте мне в кроватке пребывать.
- Я не могу своевольничать, - строго отвергла просьбу пациента Клавдия Васильевна. – Просите об этом Ивана Никифоровича. Если он разрешит, я выдам вам «семейные» трусы. А пока, вам придётся щеголять в памперсах.
- Да энти, надувные панталоны, противно шебуршат, щекочут пах, - начал жаловаться на ненавистный предмет личной гигиены Пётр Кондратьевич. – В них не захочешь, да напрудишь.
- Так и прудите на здоровье, - поддержала желание пациента медсестра. - Мне проще поменять вам памперс, чем полностью постель перестилать.
- А я не стану в нём лежать! – не сдавался и стоял на своём Пётр Кондратьевич. – Сыму его и брошу под кровать! К тому, обоссаному. В таз.
- А я успокоительную клизму вам поставлю, - пригрозила буйному пациенту Клавдия Васильевна.
- А я вам здеся обдрищу все стены по самый потолок, – продолжал капризничать Пётр Кондратьевич.
- А я к вам после клизмы памперс крепко к телу прибинтую, и будете вы «плавать» пару часиков в своей дрисне, пока я не учую запах и не сменю вам памперс. А с обонянием у меня что-то не очень хорошо сегодня, - нарочно солгала медсестра и показательно зашмыгала носом. – Совсем не дышит нос. Наверное, заложен…
- Что здесь происходит? – сурово спросил незаметно вошедший в палату Иван Никифорович, насупив брови.
- Вот, отказывается надевать памперс, - свалила всю вину за инцидент на пациента Клавдия Васильевна и, негодуя, всплеснула руками.
- Экий же вы всё-таки талантливый «подкрадун», – восхитился способностями седовласого учёного Пётр Кондратьевич. – Обладая таким даром, вы непременно стали бы великим охотником.
- Мне было бы жалко убивать благородных животных, - ехидно признался сердобольный несостоявшийся «охотник» и хладнокровно добавил: - Поэтому я отдал предпочтение лабораторным мышкам. Одна из которых, я надеюсь, сделает меня знаменитым учёным.
- Жаль, что у вас заложен нос, - обратился к медсестре Пётр Кондратьевич. – Иначе вы почувствовали бы запах выделяемой профессором желчи.
Клавдия Васильевна, видя, что намечается очередное выяснение отношений, вытащила из-под кровати таз с насквозь проссаным памперсом и понесла его на помойку.
- Не обижайтесь на мой чёрный юмор, - быстро «дал заднюю» и перестал препираться с пациентом Иван Никифорович, вспомнив их недавнюю договорённость о «ненападении» друг на друга. - Вы же помните, что у меня никогда не получалось удачно шутить? Это ВАШ «конёк». И вы так шустро владеете им, что мне за вами никогда не угнаться.
- Хм, «конёк», - задумчиво хмыкнул Пётр Кондратьевич, вспомнив Клеопатру из своего недавнего продолжительного сна.
- Вам не понравилась моя аллегория с «коньком»? – настороженно среагировал на ухмылку пациента Иван Никифорович, проверяя пульс у пациента.
- Отчего не понравилась? Она вполне уместна, точна и приятно тешит моё самолюбие, - похвалил седовласого учёного Пётр Кондратьевич за высокую оценку его чувства юмора. – Тока для вас энто - простая аллегория, а для меня - ещё одно «случайное» совпадение сна с явью. И сие совпадение мне философски напоминает о том, что вам точно так же никогда не угнаться за мною в юморе, как мне не угнаться за красноречием Клеопатры. Ведь её «коньком» является «ораторское искусство». И она им владеет столь же искусно, как и я своейным «чувством юмора».
- Не знаю, что вам там снилось, но для меня слова: «конёк» и «Клеопатра» априори стоять рядом не могут, - скептически усмехнулся Иван Никифорович, снисходительно реагируя на бред пациента.
- Энто оттого, что вы мыслите в общепринятых обществом рамках, - нашёл причину «соседской неустойчивости» этих двух слов в голове собеседника Пётр Кондратьевич. - Вы тока вдумайтесь… Какое-то «общество» за вас решило: что «правильно», а что «неправильно»; что «хорошо», а что «плохо»; что «соответствует» нормам, а что «не соответствует». А ежели бы вы решили ослушаться то самое «общество», и вышли бы за границы «разумного», стандартного «шаблонного» мышления, то поняли бы, что обладаете НЕОГРАНИЧЕННЫМИ способностями. Вы осознали бы, что могёте ГОРАЗДО больше, чем просто идти по заранее «протоптанной» кем-то дорожке, в кем-то заданном вам направлении, где вас в конце пути неминуемо ждёт СМЕРТЬ в образе «старухи с косой». А вы, меж тем, не простая скудоумная необразованная «лошадка», у коей на глазах надеты шоры, чтоб она ничаво не видала пред собою окромя той самой дорожки. Вы УЧЁНЫЙ с большой буквы, наверняка знающий о существовании «теории несовместимости». И кому, как ни вам, нужно остановиться, оглянуться по сторонам, и, вопреки всем существующим в природе «законам физики», «химии», «математики» и прочим «ЗАКОНАМ», придуманным человеком для того, чтоб все организованно шли в одну сторону, взять и ПОЙТИ совершенно в другую сторону? Может, именно там и находится БЕССМЕРТИЕ? А не там, куды, якобы, слетаются души умерших. Опосля переохлаждения я многое переосмыслил, и мне кажется, что бессмертия достигают лишь единицы. А ежели бы все без исключения души достигали бессмертия, то, с учётом того количества умерших на Земле людей, мне трудно было бы себе представить то место, где бы они все смогли уместиться.
- Насчёт «бессмертия», соглашусь, – поддержал суждения пациента Иван Никифорович. – Это не «проходной двор», чтобы в нём ошивались разные типы. И ворота в Райский сад должны отворяться только перед душами достойных людей. А Бог у нас такой добрый, что всем всё прощает… И меня эта несправедливость в религии сильно бесит. Как может после смерти душа праведника, всю жизнь соблюдавшего заповеди божьи, оказаться в раю вместе с душой бандита и убийцы, который всю жизнь разбойничал, грабил, убивал, имел жену ближнего своего, не соблюдал пост, а потом в конце жизни, под старую сраку, построил на наворованные деньги церковь, покаялся в своих грехах, и ему их в этой же церкви и «отпустили»? А куда делись души целого поколения советских атеистов? Елисея Афанасьевича и других честных, трудолюбивых граждан СССР? «Улетели» в ад? То есть душа покаявшегося подонка, праздно прожившего всю жизнь во хмелю в своё удовольствие за счёт других, сейчас в Райском саду кушает райские плоды, а несчастная душа Елисея Афанасьевича, отдавшего всю жизнь науке, спасающей от смерти людей, страдает, томится и «варится» в чёртовом котле, в аду?
- Верующие люди уверены в том, что, мол, тем мученикам, кто при жизни страдает, опосля обязательно воздастся, - выразил общее мнение большинства набожных людей, Пётр Кондратьевич, намекая на то, что справедливость рано или поздно всё равно должна восторжествовать.
- Когда это «ОПОСЛЯ»? – пыхтя от возмущения, спросил пациента Иван Никифорович. – Елисей Афанасьевич и при жизни жил и работал в «адских» условиях, и после смерти, получается, в аду горит? А отъявленный негодяй, всю жизнь «как сыр в масле валялся», и после смерти в раю будет прохлаждаться? Так воздаётся-то кому: эгоистам, лентяям и хитрожопым наглецам, а не скромным трудягам?
- Получается, что им, - пожав плечами, пессимистично согласился с доводами седовласого учёного Пётр Кондратьевич.
- Вот поэтому-то я и не крещусь, - провёл итоговую черту под своим «выступлением» Иван Никифорович и, перестав пыхтеть, начал потихонечку «остывать».
Тем временем в палату вернулась медсестра с новеньким памперсом.
Увидев в руках крепкой женщины мерзкий подгузник, Пётр Кондратьевич опустил руки и захныкал:
- Иван Никифорович, голубчик, молю Вас, ради Бога или ради того, в кого вы верите, велите Клавдии Васильевне не надёвывать на меня сию «паховую сбрую».
- Если бы на вас не был надет памперс, то Клавдии Васильевне пришлось бы сейчас перестилать вам всю постель, - вежливо объяснил привередливому пациенту Иван Никифорович то, сколько времени и сил сэкономил подгузник медсестре. - Я понимаю, что представителю дворянского сословия претит ношение подобных вещей, но давайте ценить и труд нашего персонала. У медсестры и без того дел хватает.
- Я готов ползти по полу в отхожее место, ежели буду не в силах стоять на ногах. Тока бы не обряжаться в енту хреновину, - слёзно уверял профессора Пётр Кондратьевич, опираясь на свою недюжинную силу воли.
- Я с ним одна в туалет не пойду, – вновь предупредила Клавдия Васильевна, только теперь уже не пациента, а профессора. – Либо попру его с вами, либо с охранником Колей. А одна, без свидетелей, не потащу.
- Иван Никифорович! Она опять кокетливо допускает нашу с ней срамную связь, хотя давеча я ей твёрдо объявил, что на еённую честь я покушаться не намерен, - пожаловался профессору на медсестру Пётр Кондратьевич, узрев в этом скрытую форму домогательства с её стороны.
- Хамло, – возмутилась медсестра, густо покраснев от стыда.
- Не нервничайте, Клавдия Васильевна, - спокойным тоном попросил медсестру седовласый учёный. – Никто о вас ничего подобного не думает. А на глупые выводы, которые делает размороженный пациент, пролежавший во льду, в общей сложности, сто лет, реагировать не следует. Как говорится: «На больных не обижаются».
- А чего, энто, я больной-то? – забеспокоился Пётр Кондратьевич, услышав произнесённую в его адрес поговорку. – Меня ж от холеры излечили. Али вы ашо какУ заразу мне занесли?
- Ничего мы вам не занесли. Это образное выражение, - разъяснил пациенту Иван Никифорович умиротворённым голосом.
- Ага, - подозрительно взирая на агрессивные лица медсестры и профессора, усомнился в искренности их слов, Пётр Кондратьевич. – То-то у меня в паху чешется опосля ваших окаянных пыток «надувными панталонами».
- Ну, хорошо. Так и быть. Сделаю вам одолжение, - сжалился над пациентом, Иван Никифорович и, повернув голову к медсестре, вежливо её попросил: – Клавдия Васильевна, будьте добры, выдайте ему «семейные» трусы и положите рядом с ним «утку». Но на всякий случай постелите под простынь клеёнку. Так сказать, для подстраховки.
- А утку зачем? – встревожился Пётр Кондратьевич и взволнованно предположил: - Не уж-то для того, чтоб она высиживала мои яйца и мне от сего меньше хотелось писать?
Медсестра, фыркнув, заливисто захохотала.
- Да-а-а, - восхищённо удивился Иван Никифорович, вдумчиво почёсывая подбородок. – О таком оригинальном способе задерживать мочеиспускание мировая наука ещё не слыхивала.
- А-а-аа, я понял, - догадливо протянул Пётр Кондратьевич, сообразив по реакции медсестры и профессора, что всё это значит. – Вам некогда ходить в цирк, и вы решили устроить цирковое представление прямо в секретной лаборатории…
- Не волнуйтесь, эта УТКА ничьи яйца высиживать не будет, - быстро пообещал разбушевавшемуся пациенту Иван Никифорович, чтобы унять его бурную фантазию.
- Тем не менее, я не стану лежать в одной койке с уткой! Как я буду почивать, коли она будет постоянно хлопать крыльями и громко крякать? – категорично заявил Пётр Кондратьевич и, обиженно скрутив на груди руки, отвернулся к стене.
- «Утка», это название медицинского мочеприёмника. В неё вы можете писать, не вставая с кровати, - терпеливо раскрыл древнему пациенту, видевшему уток только на охоте, истинный смысл данного приспособления Иван Никифорович.
- Писать в УТКУ? – уточнил Пётр Кондратьевич, повернув голову к профессору и, представив этот процесс, брезгливо поморщился. – Она что, резиновая?
- Вообще-то стеклянная, - с опаской ответил Иван Никифорович, боясь этой информацией огорчить пациента. И, чтобы немного добавить в нём уровень оптимизма, уверенно добавил: - Но если вы хотите именно резиновую, то мы можем поискать и такую.
- А «семейные трусы», - язвительно перескочил от «утки» к ещё одному подозрительному термину Пётр Кондратьевич. – Энто, надеюсь, не что-то наподобие «испанского сапожка»?
- Нет, - теперь уже усмехнулся профессор. – Это те же панталоны, только в виде шорт. И «семейными» они называются не потому, что передаются «по наследству» из поколения в поколение, а потому, что в них мужчины предпочитают ходить по дому, в СЕМЕЙНОЙ обстановке.
- Фу-у-у, ну, слава богу! – с облегчением выдохнул Пётр Кондратьевич. – А то уж я, грешным делом, подумал, что мне обменяють «шило на мыло».
- Но вы с этой минуты должны активно тренировать свой опорно-двигательный аппарат, - настоятельно порекомендовал пациенту Иван Никифорович. – И как только захотите в туалет, незамедлительно сообщите об этом Клавдии Васильевне.
- А вы – мне, - переведя взгляд на медсестру, указал на себя пальцем Иван Никифорович, а затем направил палец на выходную дверь. – А если я буду сильно занят, то охраннику Николаю. Я предупрежу его о том, что теперь «сопровождение пациента в туалет» будет входить в его должностные обязанности, и он должен беспрекословно содействовать вам в этом вопросе.
- Благодарю вас, - довольно склонила голову перед профессором Клавдия Васильевна.
- И от меня «мерси, мон шер», за то, что отменили «памперсную пытку», мерси за «утку» и «семейные трусы», мерсЫ, – присоединился к благодарностям медсестры Пётр Кондратьевич.
- И вам спасибо, всем, что не подрались и, мирно сговорившись, разошлись, - замкнул «цепь вежливости» довольный собой Иван Никифорович, блестяще справившийся со своими обязанностями руководителя, ловко погасившего разгорающийся в лаборатории конфликт персонала с пациентом.
Глава четвёртая
«Новые реальные и виртуальные друзья»
Современные тренажёры, волевые изнурительные «походы» в туалет и страстное желание выйти за пределы палаты, чтобы взглянуть на то, как изменилась жизнь РОССИЯН за очередные пятьдесят лет, быстро поставили бывшего купца «на ноги», и через неделю он уже уверенно и самостоятельно, без помощи медсестры и охранника, передвигался по всей лаборатории.
Правда, перемещения Петра Кондратьевича были непродолжительными по времени и по расстоянию. Обычно его сил хватало, чтобы дойти до туалета, до кабинета Ивана Никифоровича или до закутка охранника Николая. А вот подышать «воздухом свободы» на улице бывший купец не мог по причине месячного карантина, установленного профессором после вывода пациента из искусственной комы, да и неокрепший организм «путешественника во времени» был ещё не готов к «забегам» на столь длинные дистанции. Ведь даже преодолев по коридору тридцатиметровое расстояние до кабинета Ивана Никифоровича и, вернувшись обратно в палату, Петру Кондратьевичу требовалось, по меньшей мере, часа три, чтобы восстановить силы для очередного «визита» в туалет или к охраннику Коле, с которым он успел крепко сдружиться.
Чтобы подготовиться к «выходу в свет», при этом не чувствовать себя изгоем современного общества и лучше понимать людей этой эпохи, Пётр Кондратьевич в часы восстановительного отдыха внимательно следил по телевизору за тем, что происходит в мире и в России. А также просматривал на видеомагнитофоне «Шарп» большое количество зарубежных и отечественных фильмов. Благо, у охранника Коли была целая куча видеокассет с самыми популярными шедеврами кинематографа, дававшая возможность устраивать «лежачему пациенту» круглосуточные киномарафоны.
Утром и днём, когда по лаборатории активно шастали взад и вперёд профессор с медсестрой, бывший купец, в основном, смотрел мультики: «Ну, погоди!» или «Том и Джерри».
Во время просмотра взрослый тридцатисемилетний мужчина заливисто хохотал, тыкал пальцем в экран и радовался, словно ребёнок. Лишь однажды после мультфильма «Король лев» его весёлое настроение сменила грусть. Он отказался от обеда и, отвернувшись к стенке, молча о чём-то долго размышлял.
По вечерам бывший купец отдавал предпочтение боевикам.
Пётр Кондратьевич искренне симпатизировал вернувшемуся из Вьетнама американскому солдату Рэмбо, объявившему войну придирчивым полицейским. Радовался успехам боксёра Рокки, за исключением его поединка с советским спортсменом Иваном Драго. С умилением смотрел на то, как мощный, бездушный, холодный, железный робот «Терминатор» оберегает мальчика от «жидкого» робота-киллера. Восхищался уникальными способностями хакера Нео из фильма «Матрица» и тем, что человека можно за несколько секунд обучить «кунг-фу», загрузив ему в мозг компьютерную программу.
Единственное, что раздражало истинного патриота России, так это то, что в американских боевиках русских выставляли злыми и коварными идиотами, а американцев – героическими спасителями Планеты. Пример тому - простой таксист из фильма «Пятый элемент», спасший Землю в последнюю секунду от разрушительной огненной чёрной сферы.
Поэтому, когда Петру Кондратьевичу попался на глаза наш отечественный фильм «Брат» и «Брат-2», он стал преданным фанатом этого смелого, скромного русского парня Данилы Багрова, доходчиво объяснившего американскому миллионеру и коррупционеру то, что сила в правде, а не в деньгах.
После того, как Данила Багров в один миг затмил всех этих искусственно «надутых» славой Рэмбо, Рокки, Терминаторов и прочих «на лицо приятных, но пустых внутри» американских суперменов, бывший купец перестал смотреть голливудские боевики и часто вместо этого пересматривал кино про братьев Багровых. А вот некоторые американские драмы и романтические мелодрамы он, всё же, поглядывал. Особенно его растрогала история утонувшего «Титаника» с Леонардо Ди Каприо, с красотой которого его намедни сравнивала Клавдия Васильевна. А в герое фильма «Шоу Трумана», по сюжету ставшем «телеэкспериментом», за которым наблюдали телезрители всего мира, Пётр Кондратьевич увидел самого себя. Лишь только с тем отличием, что сам являлся не телевизионным экспериментом, а научно-медицинским.
А по ночам, когда весь персонал лаборатории погружался в сон, «разбиватель женских сердец», «неутомимый ловелас» и просто «ненасытный кобель», смущаясь от непривычных для его аристократического восприятия столь откровенных сцен, пересматривал пикантные кинокартины: «Девять с половиной недель», «Эммануэль», «Греческая смоковница», «История О».
К его глубокому сожалению, отечественная «Маленькая Вера» оказалась слабее иностранных «жриц любви» и не заняла достойного места в сердце Петра Кондратьевича, как это уверенно сделал Данила Багров, и, к сожалению, уступила это сердечное место для разврата американским распутницам.
Однако ночные эротические «киносеансы» возбуждали и без того падкого на женщин сластолюбца и плохо влияли на его утренние кардиограммы. А выплеснуть мужскую энергию и попробовать воплотить эффектные сцены из фильмов наяву было не с кем. Ведь продуманный Иван Никифорович предусмотрительно подобрал максимально непривлекательный медицинский персонал, чтобы избежать возникновения каких-либо «служебных романов» на территории подконтрольной ему секретной лаборатории. В связи с этим Пётр Кондратьевич был вынужден прекратить ночные «киносеансы» и сменить «озабоченность женщинами» на «крепкую мужскую дружбу».
Альтернативный вид ночного досуга так увлёк бывшего купца, что уже через пару ночей он напрочь забыл о дамах и с нетерпением ждал очередную ночь, чтобы порезаться со своим новым корешем на игровой приставке «Денди» в «Танчики», в «Марио», в «Черепашки-ниндзя» или подраться с ним в «Мортал Комбат».
В перерывах между играми дружбан Коля угощал Петра Кондратьевича своим любимым «Дошиком» (быстрозавариваемой лапшой) и быстрорастворимым соком «Юпи». В глазах человека, родившегося в девятнадцатом веке, обычный охранник Коля, превращающий при помощи волшебного порошка стакан прозрачной воды в апельсиновый сок, выглядел искусным великим магом, алхимиком и чародеем.
Бывшему купцу так нравилось проводить время в каморке охранника, что он стал захаживать туда и днём, не дожидаясь ночи. О чём Клавдия Васильевна немедленно доложила профессору.
Узнавший о систематическом нарушении пациентом постельного режима в течение дня и по ночам, взбешённый Иван Никифорович не на шутку разозлился и категорически запретил «нарушителю» покидать палату без сопровождения медсестры. Завхозу велел врезать в двери палаты замок, а охраннику Николаю сделал строгий выговор.
Пётр Кондратьевич по этому поводу закатил огромный скандал: он начал в палате бить посуду, громко кричать на всю лабораторию о том, что он единственный в мире и ценнейший для науки «путешественник во времени», а не заключённый преступник или душевнобольной, чтобы сидеть взаперти. Он даже потребовал свидания с представителем вышестоящего над лабораторией органа, который курирует этот научно-исследовательский проект после товарища Красноголовикова, и обещал устроить голодовку до тех пор, пока не выполнят его требование.
Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы охранник Коля, по настоятельной просьбе профессора, не помог разрешить эту конфликтную ситуацию.
Навестив своего «арестованного» друга в палате, Николай признал, что они вели себя неблагоразумно и действительно могли причинить здоровью ценнейшего пациента непоправимый вред. Охранник пообещал, что как только профессор отменит «постельный режим», они вновь продолжат свои, пусть не ночные, но как минимум дневные «танковые баталии». А чтобы его другу было не скучно ждать окончания «постельного режима», Николай подарил бывшему купцу электронную игру «Тетрис» на батарейках, развивающую кисти и пальцы игрушку «Йо-йо» и японский брелок «Тамагочи».
- Энто что за безделушка? – полюбопытствовал у друга Пётр Кондратьевич, внимательно рассматривая кругленький беленький пищащий брелок с маленьким экраном.
- Это «Тамагочи». Электронный виртуальный питомец, за которым нужно ухаживать, как за настоящим. Его нужно кормить, играть с ним и лечить, когда он болен, - подробно объяснил Николай другу о сути этой игрушки и показал на брелке, как работают его основные функции. – В общем, он заменит тебе меня, пока ты будешь на «постельном режиме». И, это самое, если ты буянить не будешь, то профессор обещал меня пускать к тебе ненадолго. А если продолжишь скандалить, то он грозился меня уволить и заменить на другого охранника.
- Я ему заменю! – погрозил кулаком в воздухе Пётр Кондратьевич. – Вот, паскуда неугомонная! Хулить ещё нас будет за дружбу!
- Да он, это самое, прав, если честно, - заступился за профессора Николай, виновато опустив глаза. - В медицинском учреждении должен быть порядок и режим соблюдаться.
- Ладно, чёрт с ним, с энтим скудоумным. Так и быть, побудем на «постельном режиме», коли он табя пущать ко мне соизволит, - согласился с мнением друга Пётр Кондратьевич, безотрывно следя за примитивными действиями электронного питомца.
- Ну, тогда, это самое, я на пост охраны, наверное, пойду, - с чувством выполненного долга, нерешительно сообщил другу Николай, то ли отпрашиваясь у него, то ли ставя собеседника перед фактом.
- Давай, дружище. Забегай почаще, - на секунду отвлёкшись от электронного питомца, чтобы пожать другу руку, произнёс Пётр Кондратьевич и вновь уставился на «Тамагочи».
Практически всю первую половину месячного периода «постельного режима» бывший купец посвятил выращиванию виртуального питомца и ухаживанию за ним. На протяжении двух недель заботливый хозяин электронного «Динозаврика» без устали его кормил, играл, убирал за ним какашки, ставил ему укольчики, когда тот болел. В общем, не спускал с него глаз и не выпускал его из рук. Лишь только тогда, когда питомец «засыпал», «папаша» мог немного расслабиться и поиграть в «Тетрис» или покрутить на пальцах «Йо-йо».
Иван Никифорович с Клавдией Васильевной не могли нарадоваться примерным прилежным поведением пациента и при случае каждый раз благодарили охранника Николая за оказанную им помощь в усмирении буйного пациента.
Правда, в самом начале третьей недели «постельного режима» случилась трагедия. Питомец Петра Кондратьевича неожиданно умер. Всхлипывая и обливаясь слезами, бывший купец смотрел на могилку «Динозаврика», изображённую на маленьком экране и безутешно скулил.
Срочно прибывший на «место трагедии» охранник Николай пытался успокоить горюющего «хозяина» питомца тем, что «Динозаврика» можно реинкарнировать и, перезагрузив устройство, начать выращивать питомца заново. Мол, сейчас он точно так же, как и его «хозяин» временно «заморожен» и если его «разморозить», то он снова оживёт.
Однако размороженный «мамонт», не желая снова привязываться к размороженному «динозавру», наотрез отказался реинкарнировать умершего питомца и, вернув гаджет бывшему владельцу, «ушёл» на два дня «в себя».
В этот раз уже мудрость профессора и успокоительные средства медсестры помогли выйти из этой новой критической ситуации.
Иван Никифорович официально объявил о преждевременном окончании «постельного режима» и разрешил пациенту ДНЁМ участвовать в совместных с охранником Николаем «Танковых сражениях».
Услышав о решении седовласого учёного «амнистировать» его, взрослый адекватный тридцатисемилетний мужчина, полностью отдававший себе отчёт в том, что питомец из «Тамагочи» - это всего лишь бездушный персонаж, обрадовался и, тут же сняв с себя траур, после «поминального» обеда, «вприпрыжку», помчался к своему «боевому товарищу» Коле.
Интернет, жаркие баталии на игровой приставке, круглосуточное телевидение, неограниченное количество кино-видеосеансов напрочь отбили желание у Петра Кондратьевича выходить на холодные улицы Якутска, чтобы посмотреть, как изменилась реальная жизнь его соотечественников за последние пятьдесят лет. Его, в данный момент, интересовала исключительно только виртуальная жизнь. Ему, в образе Марио, хотелось многократно спасать принцессу от дракона; выиграть все танковые сражения; вместе с черепашками-ниндзя победить Шреддера и отфигачить Саб-Зиро в «Мортал Комбате».
Глядя на то, с какой жадностью взрослый пациент «поглощает» детский продукт, которого не было во времена его юности, Иван Никифорович с Клавдией Васильевной, по совету охранника Николая, подумывали подарить ему на Новый год новейшую игровую приставку. Но «хронический недосып», повышенная раздражительность и полное равнодушие их подопечного к происходящим событиям в России и за рубежом насторожили их.
Опасаясь за то, что неподготовленный мозг человека из девятнадцатого века может на самом деле поверить в то, что его хозяин настоящий «танкист» или «черепашка-ниндзя» и убедить хозяина в том, что «виртуальный мир» - это и есть тот рай, куда все стремятся попасть, и что покидать его, возвращаясь в скучный реальный мир, глупо, изменили своё решение.
Взвесив все «за» и все «против», профессор с медсестрой, в итоге, договорились спрятать под ёлочкой не игровую приставку, а хороший двухстрочный ПЕЙДЖЕР.
Они понимали, что только красивая реальная женщина может вытащить неисправимого бабника из «виртуального мира», и обмен с ней электронными сообщениями романтического характера может уберечь их пациента от превращения в «черепашку-ниндзя». Оставалось только где-то найти ту симпатичную особу, с таким же пейджером, желательно из другого города, чтобы их «общение» не закончилось очередной беременностью, и, «случайно», познакомить их.
Конечно, найти за пару дней до Нового 2001 года красивую молодую свободную женщину, согласную пококетничать в переписке с мужчиной 1863 года рождения, было невозможно, и Иван Никифорович с Клавдией Васильевной, пока, ограничились только подарочным пейджером.
А вот Пётр Кондратьевич, не подозревая о коварных планах профессора и медсестры, продолжал укреплять дружбу с Коляном и планировал встречать Новый год не в одиночестве, лёжа в кровати с бокалом лимонада, а на посту охраны в компании своего «танкиста-напарника», с джойстиком в руках.
Для этого бывший купец беспрекословно соглашался на любые процедуры, сдавал всевозможные анализы, соблюдал режим дня, вовремя ложился спать, во всём помогал медсестре, в общем, делал всё ради того, чтобы Иван Никифорович «закрыл глаза» в новогоднюю ночь на нарушение им внутреннего распорядка и позволил паиньке вдоволь повеселиться.
Седовласый учёный не хотел раздражать покладистого пациента отказом, чтобы вместо Нового года в лабораторию пришёл новый скандал и, в виде исключения, согласился на данные послабления. Да и препятствовать крепкой мужской дружбе в отсутствие привлекательной «подруги по переписке» было рискованно. Ведь профессор сам планировал отметить наступление Нового года в кругу семьи и разрешить Клавдии Васильевне, которой нельзя было оставлять подопечного без присмотра, пригласить свою родню на праздник в лабораторию. А вот если бы Иван Никифорович отказал капризному пациенту в этой прихоти, то тот, в отместку, мог запросто испортить праздник ВСЕМ. А этого хороший руководитель допустить никак не мог.
Глава пятая
«Крыса свинье - не товарищ!»
В последний день уходящего века и тысячелетия, Пётр Кондратьевич спал аж до обеда. Ведь он не хотел отрубиться посреди новогодней ночи, а намеревался бодрствовать до самого утра, так как его намеченная «культурная программа» праздника была чрезвычайно насыщенной.
Во-первых, бывший купец планировал как можно больше узнать о своём немолодом друге, сорокалетнем геймере, Николае. Где родился? На кого учился? На ком женился? Есть ли у него дети?
Во-вторых, страстному охотнику не терпелось испытать игровой пистолет для «Денди», купленный по его просьбе профессором в подарок Коле, и пострелять из него в мультипликационных уток, летающих по экрану телевизора.
И, в-третьих, уставший от диетического больничного питания, «путешественник во времени» мечтал до отвала набить пузо вредной, по словам седовласого учёного, но такой вкусной современной лапшой быстрого приготовления, и набузгаться апельсиновым, вишнёвым, абрикосовым, малиновым и прочими быстрорастворимыми соками.
Пообещавший Ивану Никифоровичу «не вставать с постели до речи Президента и боя курантов», послушный пациент, валяясь весь день на кровати, щёлкал пультом дистанционного управления по телевизионным каналам в поисках чего-нибудь интересненького.
«Наткнувшись» на телеканале «ОРТ» на мультфильм «Незнайка на Луне», Пётр Кондратьевич всерьёз заинтересовался, а есть ли на самом деле жизнь на Луне?
Недолго думая, он включил ноутбук и залез в интернет. Ознакомившись с информацией о первом полёте американских астронавтов на Луну и, сравнив дату полёта с датой выхода литературного произведения Николая Николаевича Носова, любознательный патриот России радостно воскликнул:
- Ха, оказывается, первым на Луне побывал наш русский Незнайка, а вовсе не энтот спесивый американец Армстронг!
От громкого неожиданного возгласа, сидевшая за своим столом медсестра, вздрогнула и строго взглянула на пациента.
Виновато потупив взор, Пётр Кондратьевич, прикрыв ладошкой рот, дал понять Клавдии Васильевне то, что больше шуметь не будет и, отложив ноутбук в сторону, продолжил молча переключать каналы праздничного телеэфира.
- О-оо, – обрадовалась медсестра, повернув голову к экрану телевизора. – «Ирония судьбы» начинается. Оставьте этот канал. Этот фильм создаёт новогоднее настроение.
Просмотрев вместе с Клавдией Васильевной трёхчасовой фильм от начала до конца, Пётр Кондратьевич сделал вывод, что у пьяного человека шансов найти своё счастье в жизни гораздо больше, нежели у трезвого. Ведь трезвый человек не полетел бы в Ленинград и не забрался бы в чужой дом. А сидел бы на попе ровно и ждал, как большинство одиноких людей на Земле, когда счастье САМО найдёт его. А ещё бывший купец вспомнил финал игры «Что? Где? Когда?», которую он смотрел по телевизору накануне, 30 декабря, и вопрос из неё о куске глины, который дал человеку Бог, чтобы тот сам себе слепил из него счастье. Это окончательно убедило его в том, что сделанный им вывод абсолютно верен.
Правда, чужое счастье Петра Кондратьевича волновало не так сильно, как название города, куда прямо из бани отправился пьяный герой этого фильма.
- А почему энто Женя Лукашин улетел в Ленинград? – вопросительно изогнув брови, громко спросил у Клавдии Васильевны внимательный киноман, отключив пультом звук телевизора. - Город же нынче именуется Санкт-Петербургом.
- Этот фильм снимали, когда Санкт-Петербург был ещё Ленинградом, - наводя на рабочем столе порядок, коротко объяснила медсестра, после чего спешно ушла на кухню готовить праздничный ужин.
Оставшись в одиночестве, Пётр Кондратьевич обратно включил на телевизоре звук и нажал на первую кнопку телевизионного пульта. Там шли комедии «Пёс Барбос и необычный кросс» и «Самогонщики».
Вот эти кинокартины бывшему купцу понравились больше, нежели фильм о пьяном хирурге и трезвой учительнице. Наверное, потому, что эти короткометражки, по стилю были схожи с фильмами Чарли Чаплина и сюжетно легки для понимания.
А вот шедший за этими комедиями финал «КВН-а», в котором победила команда «Уральские пельмени», привередливому эстету из девятнадцатого века не понравился. Современный юмор ему был не очень близок и понятен, а шутки показались Петру Кондратьевичу глупыми.
Зато новогоднее обращение нового Президента России, Владимира Владимировича Путина, произвело на «путешественника во времени» неизгладимое впечатление.
Бывший купец видел подобное впервые. Когда Президент страны без всякого пафоса обратился к соотечественникам, причём не только к богачам и чиновникам, но и к простолюдинам, у Петра Кондратьевича побежали по телу мурашки.
Находясь в патриотической эйфории, по окончании речи Президента, он вскочил на ноги и, трижды перекрестившись, по привычке запел «Боже, Царя храни». Однако уже через несколько секунд бывший купец понял, что отныне у современной России и новый Президент, и новый Гимн.
Продолжая стоять «по струнке», Пётр Кондратьевич добросовестно дослушал Гимн России до конца и перевёл взгляд с телевизора на сидевшего на офисном кресле с открытым от удивления ртом и смотревшего на него вытаращенными глазами друга Колю.
- Нихрена ты какой воспитанный! – воскликнул Николай и, не вставая с кресла, выплеснул в себя водку из стопки, которую держал на протяжении всего гимна в руке.
- А ты разве не встаёшь, когда звучит гимн? – оторопев, спросил бывший купец, медленно присаживаясь на соседнее кресло.
- Неа, - морщась от водки, ответил Николай и закусил выпитое кусочком колбасы. – Я хочу иммигрировать в Америку. Хочу стать миллионером. А в нашей стране мне никогда не дадут им стать.
- Ты говоришь, как брат Данилы Багрова из фильма «Брат-2», - нашёл явное сходство своего друга с отрицательным персонажем этого фильма Пётр Кондратьевич и заботливо предостерёг: - Тот тоже намеревалси остаться в Америке, разбогатеть и стать «белым господином». А очутился за решёткой. Неужто ты не разумеешь, что им своейных господ хватаить, а всех иноземцев они считають «индейцами». Ты для них завсегда будешь чужаком. Богатой стране миллионеры не требуются. Им нужны «рабы», ну, али твой скальп… Логика проста. Чем больше в стране рабов, тем меньше миллионеров. А чем меньше миллионеров, тем они богаче.
- Петь, давай, это самое, сегодня не будем за политику «тереть», а? – заскучав от этой темы, предложил Николай, утомлённо скривив лицо, и оптимистично добавил: – Давай я тебе лучше «отвёртку» сделаю?
- Ты мне удумал что-то «отвернуть»? – поджав ноги и спрятав руки, испуганно поинтересовался Пётр Кондратьевич.
- Ща, увидишь, - уверенно пообещал Николай, высыпал апельсиновый порошок «Юпи» в пустой стакан, разбавил его наполовину водой и влил туда пару «бульков» медицинского спирта. Затем тщательно размешал содержимое стакана «чайной» ложечкой и протянул «коктейль» другу. – На, пей.
- Мне алкоголь нельзя, - отстраняясь от стакана, категорически отказался Пётр Кондратьевич.
- Ой, да там алкоголя-то, «кот наплакал», - усмехнулся Николай, продолжая держать стакан с оранжевой жидкостью перед корешем. – Тебе, это самое, нельзя шампанское из-за вредных для живота пузыриков. А капля спирта для организма даже полезна. Это как слабое вино. Только сделано оно не из винограда, а из «сушёных апельсинов». Пей, тебе понравится, отвечаю.
Бывший купец с недоверием посмотрел на оранжевую мутную жидкость, взял у «бармена» стакан, поднёс его к носу, понюхал и, резко выдохнув, «залпом» выпил самодельный напиток. После чего облизнулся, уважительно закивал головой и, поставив пустой стакан на столик, похвалил друга:
- М-м-м-м, а ты не просто «фокусник»… А «фокусник-винодел»!
- А знаешь, что нужно сразу сделать после того, как выпил «отвёртку», чтобы кайфануть ещё сильнее? – не обращая внимания на комплимент, с азартом спросил охранник Николай, сверкая глазами.
- Закусить чёрной икрой? – попытался угадать Пётр Кондратьевич, опираясь на свой купеческий жизненный опыт.
- По-ку-риииить! – усмехнулся охранник и демонстративно открыл перед другом пачку сигарет с нарисованным на ней верблюдом.
- Вообще-то, пациенту курить в стенах «врачевальни» тоже негоже, - напомнил другу собутыльник о том, кем он является и где они сейчас находятся.
- Ты находишься сейчас не в стенах «врачевальни», а в стенах «охраневальни», - отшутился охранник Николай и тряхнул пачкой в воздухе. Из неё провокационно «высунулась» одна сигарета. – Не боись. Мне на рабочем месте курить разрешается. Ты же, это самое, не в палате «дымить» собираешься.
- Лады. Курну разок, – махнул рукой на свод строгих правил лаборатории пациент-нарушитель и, вынув торчащую сигарету из пачки, прикурил её от Колиной зажигалки. Сделав пару осторожных пробных затяжек, бывший купец сосредоточился на вкусовых ощущениях. – Неплохой табачок, – нейтрально оценил качество курева Пётр Кондратьевич, чтобы не обижать гостеприимного хозяина охранной каморки, и, на всякий случай, уточнил: - Енто же табачок, я полагаю, а не шерсть верблюда?
- Конечно табачок, – захохотал охранник Коля. – Как тебе могло такое в голову прийти?
- Ну, мало ли, – развёл руки в стороны бывший купец. - Наука далече шагнула. За полста лет могли и из шерсти научиться сигары «катать»…
- Наука до этого, слава богу, ещё не «дошагала», - развеял сомнения фантазёра охранник и, уставившись в потолок, улыбаясь, погрузился в смелые размышления. – А вот если когда-нибудь «дошагает», то скатанные из верблюжьей шерсти сигареты, естественно, будут импортными. Ведь отечественные сигареты полюбому будут «катать» из соболиной или из песцовой шерсти. Соответственно, и стоить они будут ОЧЕНЬ дорого. Сигареты с шерстью норки будут стоить чуточку дешевле. Сигареты из собачьей шерсти - ещё дешевле. Причём название можно не придумывать и оставить «Лайка» или «Друг». Эконом-вариант будет сделан из кошачьей шерсти. Ну, и самые дешёвые сигареты будут сделаны из шерсти мышей, хомячков и морских свинок.
- Фу! Меня сейчас стошнит! – скорчил брезгливую гримасу Пётр Кондратьевич и затушил сигарету о пепельницу. – Я опосля твоих слов, скверный болтун, впредь не сумею энту цигарку ко рту поднесть. Будет теперича верблюжий запах мерещиться.
- А я тебя вместо них могу «Мальборо» угостить, - нашёл простой выход из положения Николай и вынул из тумбочки бело-красную запечатанную пачку. – Думал, если тебе понравится курить, то я тебе её на Новый год подарю. Это, между прочим, не подделка, а настоящие АМЕРИКАНСКИЕ сигареты!
- Американские? – переспросил преданный патриот России и поморщился. – А имеется у тебя табачок из дружественных стран? К примеру, кубинские сигары?..
- Ты чё? Сейчас кубинские сигары курить не модно, - пристыдил друга охранник Коля и, швырнув пачку «Мальборо» обратно в тумбочку, достал из неё «Киндерсюрприз». – Вот, тебе, тогда, от меня подарок на Новый год. Шоколадное яйцо с сюрпризом внутри.
- Благодарствую, - обрадовался детскому гостинцу тридцатисемилетний мужик и, взяв аккуратно яйцо в руки, стал разглядывать его упаковку.
- Распечатывай, – скомандовал друг Коля и начал энергично бодяжить для себя и собутыльника новую порцию коктейля «отвёртка».
Пётр Кондратьевич бережно распаковал шоколадное яйцо, откусил от него кусок шоколада и, обнаружив внутри пластиковый контейнер, извлёк его наружу. Через секунду из открытого контейнера в ладошку бывшего купца выпала фигурка львёнка.
- Энто ж КОРОЛЬ ЛЕВ! – воскликнул ярый поклонник мультипликации и засветился от счастья.
Минут пять бывший купец, молча, с восхищением разглядывал фигурку львёнка, по всей видимости, мысленно разговаривая с ним. После чего, нежно «усадил» его за стол возле себя и, вытащив из принесённого с собой пакета коробку, обратился к охраннику:
- Мы с Симбой тоже хотим табя поздравить с Новым годом и вручить табе сей презент…
- Пистолет для «Денди»! – радостно заорал охранник и, выхватив коробку из рук друга, начал рьяно её распечатывать.
Быстро присоединив пистолет к игровой приставке, Николай включил игру про уток и стал тут же на них охотиться.
Немного поиграв в одиночестве, чтобы не обижать своего гостя, охранник включил игру «на двоих», и друзья стали «охотиться» вместе.
Затем они вдоволь постреляли по летающим по экрану телевизора тарелочкам игры «Стендовая стрельба», а уж потом, немного проголодавшись, вернулись к праздничной трапезе.
- Ну, что? Выпьем под «горячее»? – предложил Николай, заварив лапшу быстрого приготовления.
- Не вижу препятствий, – согласился немного захмелевший к тому времени пациент секретной лаборатории.
«Обмыв» подарки «наЮПИченной» водкой, друзья принялись с аппетитом швыркать «горячим», шумно втягивая в себя длинную, вьющуюся лапшу.
Насытившись, довольные мужчины вальяжно развалились в крутящихся креслах на колёсиках и стали блаженно переваривать съеденное и выпитое.
Первым нарушил тишину Пётр Кондратьевич:
- Да-а-ааа… Последний раз я отмечал Новый год в ночь с 1899 года на 1900 год. Ровно сто один год тому назад…
- Не могу поверить в то, что тебе 137 лет, - искренне поражаясь физической формой пациента, наотрез отказывался признать очевидный факт охранник, почёсывая, «выглянувшее» из-под синей форменной рубашки, пузо. - Ты, мать твою, наверное, старше Дедушки Мороза. Ты, это самое, чё, реально, как в компьютерной игре, встал «на паузу» и перестал стареть?
- В том-то и дело, что не перестал, - пессимистично чмокнул ртом Пётр Кондратьевич. - Я «на паузе» лишь тода, кода нахожусь в замороженном состоянии. А кодЫ меня размораживають, выражаясь твоейным языком, меня «снимают с паузы», и мои жизненные «часики» начинають тикать. Ранее, пока я не был сим «научным экспериментом», я не примечал, как старею. Просто жил себе, да жил. А ныне, опосля разморозки, я явно ощущаю, как моя жизнь высыпается, словно песок, из оттаявших «песочных часов», и с кажной выпавшей из моёй жизни «крупинкой» я приближаюсь к вечному забвению. Благодаря Елисею Афанасьевичу и евонному научному эксперименту, я, конечно, могу на какое-то время заморозить энти часы, и застывший песок перестанет сыпаться, но я не в силах перевернуть те часы и «всыпать» прожитое время в них обратно. Посему-то я так и дорожу кажной крупицей своейной размороженной жизни и дюже стараюсь ценить кажную прожитую мною секунду.
- А я бы сгонял в девятнадцатый век, чтобы принцесс пощупать, да разных там придворных дам, - мечтательно произнёс Николай и начал чесать чуть пониже живота.
- Да барышни мово времени столь нравственны и набожны, что пред супругом-то оголяться стеснялись. А уж пред посторонним проходимцем и подавно не стали бы. Голову даю на отсечение, что пред тобою и пальчик на руке не оголили бы, сняв перчатку, - быстро «приземлил» «порхающего в облаках» наивного охранника Пётр Кондратьевич.
- Я бы «уговорил», - похотливо ухмыльнувшись, самоуверенно заявил охранник. – Меня возбуждает чистота и целомудренность набожных барышень девятнадцатого века. А среди прошмандовок двухтысячного года девственницу не найти. Даже среди крещёных.
- А ты венчан? – поинтересовался у друга бывший купец и, увидев в его лице лёгкое замешательство, конкретизировал свой вопрос: - Супруга у табя имеется?
- Я же тебе говорю, что в наше время достойную девушку не найти, - нервно напомнил забывчивому пациенту о «ветрености» современных женщин охранник и пожал плечами. - Так… Завожу непродолжительные «романы», чтобы, это самое, «перепихнуться» разок-другой. Но чтобы жениться… Ну, уж не-е-еет. Как представлю, что до меня её «пялило» неизвестно какое количество мужиков и неизвестно какими способами, так меня аж передёргивает.
- А мне по нраву срамные дамы, - честно признался Пётр Кондратьевич, нисколечко при этом не смутившись. – Я дюже утомился годами волочиться за кажной «юбкой» девятнадцатого века, чтоб она позволила мне прикоснуться к её нежной коже. И ежели говорить совсем начистоту, то нынешняя эпоха - энто моя любимая эпоха. Я душой и телом чувствую, энто моё время, и я мечтаю остаться здеся навсегда. Прожить в сей эпохе до старости и умереть. Представляешь? – обратился к охраннику бывший купец. - У меня ни в девятнадцатом, ни в двадцатом веках не было настоящего друга, а здеся имеется. В моём детстве не было таких увлекательных забав как нынешние компьютерные игры. А в зрелой жизни я не имел никоей возможности сколь угодно, днями и ночами, глядеть ЗВУКОВОЕ и ЦВЕТНОЕ кино. Нынче через интернет можно зайти в любую библиотеку мира и прочесть любую книгу, совершить покупку, узреть расписание поездов, самолётов, автобусов. Одинокий человек с аллергией может завести себе электронного питомца. Судя по фильмам и песням из телевизера, за дамой не нужно ходить полгода, держа её за руку али за краешек подола еённого платья, чтоб добиться от неё благосклонности, а достаточно крепко обнять и страстно поцеловать её, и она твоя. Можно говорить по беспроводному телефону и даром отправлять электронные телеграммы адресату, коие приходют к оному за секунду, где б тот адресат ни находилси в сей момент. В энтой эпохе человек научился не просто летать, а летать выше и быстрее птиц. И способен долететь аж до Луны! Он могёт ездить на поезде под землёй. В телепередаче «Поле чудес» выиграть ценный приз и даже АВТОМОБИЛЬ, всего лишь крутанув барабан. А в программе «Что? Где? Когда?» могёт выиграть кучу денег, верно ответив на вопрос. Ну и превратить воду в сок, всыпав в стакан порошок…
- Вот! – остановил охранник «выливающийся» из друга поток преимуществ двухтысячного года перед тысяча девятисотым и тысяча девятьсот пятидесятым годами и шутливо предположил: – Если мы прямо сейчас не «превратим» водку в крепкий «апельсиновый сок», то эта «лекция» продлится до самого утра.
Осознав, что его друг не разделяет с ним восторга от вещей, которые давно присутствуют в его жизни и являются для него обыденностью, а вовсе не каким-то чудом, Пётр Кондратьевич, послушно кивнув головой, согласился закончить «лекцию» и перейти к «химическим опытам» с водкой и апельсиновым порошком.
Оперативно набодяжив себе по ещё одной «отвёртке», друзья чокнулись заполненными стаканами и «хором» выпили за наступивший Новый 2001 год. По восточному календарю «ГОД ЗМЕИ».
- А ты, это самое, кто по гороскопу? – спросил охранник Коля, закусив выпитое ломтиком варёной колбасы.
- Я - «кабан», - коротко ответил Пётр Кондратьевич и, тоже закусив варёной колбасой, поделился вкусовыми ощущениями от только что съеденного продукта: - Смахиват на ломтик нежной резины, с запахом мяса.
- Нет. «Года кабана» в восточном календаре не существует. Есть «год свиньи», - с умным видом уточнил охранник Коля и насмешливо ткнул пальцем в друга. – А это значит, что ты «свинья».
- Сам ты свинья, - обиженно переадресовал другу, придуманное им же, прозвище, Пётр Кондратьевич и грубо оттолкнул от себя его палец.
- Я не «свинья», - отрицательно мотая головой, улыбаясь, возразил собутыльнику охранник Коля и с гордостью произнёс: - Я «КРЫСА».
- Оно и видно, – саркастично согласился с собеседником Пётр Кондратьевич. – Бегущая с «тонущего корабля» в Америку КРЫСА.
- А ты грязная, похотливая патриотичная СВИНЬЯ, сующая пятак в чрево каждой русской шлюхе, – контратаковал поддатый охранник.
- В отличие от тебя, дрочила, я совал свой «пятак» не только в чрево русским барышням, но и романтичным французским мадемуазелям да горячим итальянским синьоринам. Особливо спешу отметить белокожих польских пани. Уж дюже они мне пришлись по нраву, – высокомерно похвастал Пётр Кондратьевич. – А вот языком я к вражескому заду отродясь не прислонялси. В отличие от некоторых…
Охранник, стиснув зубы, замахнулся на собутыльника рукой, чтобы ударить, но потом, испугавшись за последствия от причинённого вреда столь важному и ЦЕННОМУ пациенту, с ненавистью процедил сквозь зубы:
- Да пошёл ты…
- Всенепременно, - встав с кресла, пообещал бывшему другу бывший купец и, взяв со стола фигурку львёнка, «официально откланялся». – Отныне я с вами и срать в одном поле не сяду.
- Да мне плевать! – крикнул в ответ охранник Коля и, демонстративно отвернувшись от неприятеля, стал стрелять по летающим по экрану телевизора уткам, комментируя каждый точный выстрел. – Вот вам, буржуйские утки! Вот вам, патриотичные проститутки!
Глава шестая
«Из танка - в гоночную тачку»
Утром, 1 января 2001 года, Пётр Кондратьевич проснулся в плохом расположении духа. У него немного болела с похмелья голова и во рту ощущалась горечь от ночной ссоры с охранником.
Наведя фокус на мутную фигурку львёнка, стоявшую на прикроватной тумбочке, и, встретившись с Симбой взглядом, бывший купец улыбнулся и обратился к нему с приветствием:
- Доброе утро, мой новый пластмассовый друг.
- Доброе утро, – молча, ответил львёнок и как будто от радости завилял хвостом.
- Что думаешь по поводу нашего раздора с другом Колей? – поинтересовался Пётр Кондратьевич, раздумывая над тем, а не «перегнул ли он ночью палку»?
- «Тамбовский волк ему друг», – грозно прорычал в ответ львёнок. – Эта «гиена», не задумываясь, столкнёт тебя в пропасть, если ты будешь стоять на её пути в Америку.
- То бишь, ты счёл, что я поступил верно, и мириться с сим ухарем не стоит? – уточнил у Симбы бывший купец.
- Конечно, не стоит, – заверил поклонника мультипликации, авторитетный мультперсонаж. – Зачем тебе в свою хрупкую, периодически замораживаемую, жизнь впускать потенциального предателя? Ты хочешь, чтобы он собой омрачил твою любимую эпоху?
- Но у него игровая приставка с «танками» и «утками», - назвал Симбе весомую причину для примирения Пётр Кондратьевич, мысленно «кусая локти» по этому поводу.
- Вот в этом и есть суть твоей «дружбы», – самодовольно раскрыл львёнок истинный смысл привязанности пациента к охраннику. – На самом деле, тебе нужен не друг, а игровая приставка. А эта проблема решается элементарно. Чтобы заменить Колю, тебе лишь понадобится немного денег и времени, чтобы сходить в магазин и купить там точно такую же игровую приставку.
- Годная мысль, – похвалил львёнка, поклонник мультипликации, погладил его пальцем по мудрой пластмассовой голове, медленно поднялся с постели, сходил в туалет, умылся холодной водой, почистил зубы мятной пастой, выпил стакан воды и вернулся обратно в постель.
Проходя мимо рабочего стола медсестры и не обнаружив за ним Клавдию Васильевну, Пётр Кондратьевич сначала удивился, а потом сильно возмутился:
- Ну и дисциплинка в энтом «пятидесятилетии». А вдруг на «ЦЕННЕЙШЕЕ НАУЧНОЕ ДОСТОЯНИЕ РОССИИ» хворь лютая напала? А медперсонал нонеча где-то под ёлочкой почивает в обнимку с подарочками.
Бормоча себе под нос о неискоренимом русском раздолбайстве, Пётр Кондратьевич подошёл к кровати и, прежде чем лечь, намеревался взбить слежавшуюся за ночь подушку. Однако, обнаружив под ней маленькую коробочку, перевязанную красивой праздничной ленточкой, отложил подушку в сторону и всё своё внимание переключил на находку.
Аккуратно распечатав коробочку, бывший купец вынул из неё новенький пейджер с надписью «BUMERANG».
- Энто же «приёмник электронных телеграмм»! Такой же, как у профессора! – воскликнул Пётр Кондратьевич и стал нажимать подряд на все кнопки, чтобы экран «приёмника» засветился.
Через пару минут безуспешных попыток бывший купец начал подозревать бывшего друга Колю в том, что это он подсунул ему неисправный «приёмник электронных телеграмм» для того, чтобы побольнее уколоть падкого на всевозможные гаджеты игромана.
Пётр Кондратьевич от досады хотел было со всей силы швырнуть «приёмник» в стену, чтобы разбить его вдребезги, как и их с Колей дружбу, но в палату вошли Иван Никифорович с Клавдией Васильевной, тем самым помешав пациенту осуществить задуманное.
- С Новым годом! – хором выкрикнули профессор с медсестрой и, улыбаясь, подошли к кровати своего подопечного. – У-у-у, да у вас новая игрушка, – наигранно удивился Иван Никифорович, с артистичной завистью взирая на их же собственный подарок.
- Вы о пластмассовом львёнке? – уточнил у седовласого учёного бывший купец, переводя взгляд то с профессора - на львёнка, то с львёнка – на профессора.
- Я о пейджере, - конкретизировал свой ответ Иван Никифорович и, дабы развеять все сомнения пациента, указал пальцем на новенький гаджет.
- А-а-а, вы об ентой хреновине? – догадался Пётр Кондратьевич и равнодушно повертел её в руках.
- Что значит ХРЕНОВИНА?! – возмутилась Клавдия Васильевна, сменив праздничную улыбку на гневное выражение лица. – Да такого навороченного пейджера даже у меня нет.
- Так он не фурычит, – недовольно назвал причину своего равнодушия бывший купец.
- Его просто нужно включить, - спокойным голосом подсказал пациенту профессор и, аккуратно нажав на красную кнопочку, подержал её в нажатом положении три секунды. После чего дисплей пейджера приветливо засветился одновременно с лицом его счастливого обладателя.
- Дык енто ВЫ мне его пожаловали? – догадался Пётр Кондратьевич и с благодарностью посмотрел на профессора с медсестрой.
- Дед Мороз со Снегурочкой, - ехидно скрыла правду от пациента Клавдия Васильевна, продолжая всё ещё злиться на него за «хреновину».
- Благодарствую, - в знак признательности склонил голову перед профессором и медсестрой бывший купец и тут же стыдливо сконфузился. – А я вам ничегошеньки не пожаловал на Новый год. Ашо намедни раздумывал чем бы вас одарить… Но так ни к чему и не пришёл, недотёпа.
- Ваше примерное поведение будет для нас лучшим новогодним подарком, – тактично сгладил «повисшую» в воздухе палаты неловкость Иван Никифорович и добродушно улыбнулся пациенту.
- Но на «8 Марта» и «23 февраля» можете подарить нам что-нибудь более существенное, - прямо намекнула бывшему купцу Клавдия Васильевна, начав жалеть о тех средствах, которые она потратила, скинувшись с профессором на «хреновину». – Например, мне соболью шубу, а профессору – соболью шапку. Или чем вы там в своей купеческой молодости промышляли…
- Я одарил бы вас весьма полезной для одинокой дамы вещицей… Моржовым зубом. Но весь мой промысел остался в девятнадцатом веке, - с печалью поведал корыстной женщине Пётр Кондратьевич, разведя обессиленные руки в стороны. – А нынче я «гол, как сокОл», и окромя льда, в коем я путешествую по времени, у меня нет ни шиша.
- Тогда подключите фантазию и сделайте хотя бы подарок «своими руками», - предложила пациенту не унывать и не лениться требовательная медсестра. - Сплетите мне из «капельницы» «золотую рыбку», а профессору – «чёртика».
- Ага, - усмехнулся любитель литературы, хорошо знакомый с творчеством Пушкина. – Сначала добудь мне «золотую рыбку». Потом – «новое корыто». А опосля попросишь сделать табя «Владычицей медицинскою»?
- Клавдия Васильевна шутит, - встрял в нехороший разговор Иван Никифорович, предчувствуя перерастание лёгкой перепалки в тяжёлую ссору. – Ничего нам не нужно. Лежите себе с богом на кровати. Да пользуйтесь нашим подарком на здоровье. Кстати, пейджер уже подключен к оператору, и вы с этой секунды можете получать на него сообщения. Вам присвоен пятизначный абонентский номер, но чтобы не путаться с цифрами, вы можете выбрать себе псевдоним.
- «МАМОНТ», - недолго думая, произнёс Пётр Кондратьевич.
- Хорошо, - покорно согласился с пациентом профессор. – Клавдия Васильевна позвонит в пейджинговую компанию и попросит присвоить вам именно этот псевдоним. И теперь вашим знакомым, когда они захотят вам отправить сообщение, не придётся диктовать оператору пятизначный номер, а лишь достаточно будет попросить передать сообщение для абонента «мамонт».
- Восхитительно, - охарактеризовал современные возможности средств связи бывший купец, с благоговением и гордостью держа в руках своё собственное маленькое личное «почтовое отделение», именуемое «МАМОНТ».
Чтобы подарок не показался пациенту бесполезной и ненужной безделушкой, Клавдия Васильевна, по просьбе предусмотрительного Ивана Никифоровича, с первого дня стала присылать на его пейджер разные сообщения: «ДОБРОЕ УТРО», «СПОКОЙНОЙ НОЧИ», «ПРИМИТЕ ЛЕКАРСТВО», «ПРИХОДИТЕ НА ПРОЦЕДУРЫ», «ПРИЯТНОГО АППЕТИТА». Кроме этого, к Петру Кондратьевичу на него приходили свежие анекдоты, прогноз погоды и астропрогноз.
Бывшему купцу нравилось получать «электронные телеграммы». Во-первых, он ощущал себя важной персоной, о которой постоянно заботятся. А во-вторых, сам процесс «доставки телеграмм» приводил его в такой неописуемый восторг, что у него аж захватывало дух, когда он слышал звуковой сигнал, оповещающий его о только что доставленной ему «телеграмме».
Новая «игрушка» так увлекла Петра Кондратьевича, что он на три дня позабыл о старых играх Николая и круглосуточно забавлялся пейджером и пластмассовым львёнком.
А когда на четвёртый день нового года у геймера из девятнадцатого века началась «игровая ломка» и компьютерные «карты» с «сапёром» не помогали справиться ему с этой зависимостью, в секретную лабораторию были срочно доставлены диски с самыми популярными играми 2000 года.
Поиграв на ноутбуке в «Counter Strike», бывший охотник понял, что стрелять в вооружённых компьютерных террористов, оказывается, гораздо интереснее, чем в безоружных уток на «Денди», и что более его игрушечные танки совершенно не интересуют. Впрочем, как и его бывший «игрушечный друг» Коля.
Ну, а гонки на автомобилях в игре «Need for Speed» вообще доставили Петру Кондратьевичу удовольствие, сравнимое лишь с эякуляцией.
Он сутками, «прилипнув» к экрану ноутбука, гонял по автотрассам, забывая есть, спать, принимать лекарства, ходить на физиопроцедуры. Причём азартный «автогонщик» даже не слышал звуковые сигналы о приходящих на его пейджер сообщениях, напоминавших ему о том, что нужно посетить те самые процедуры, сходить в столовую, выпить лекарство.
Медсестре каждый раз «с боем» приходилось вытаскивать пациента из-за ноутбука, чтобы совершить те или иные лабораторные манипуляции. После чего Пётр Кондратьевич тут же «загружался» в кабину виртуальной «безлошадной кареты» и мчал по живописным трассам игры, поднимая за собой виртуальную пыль…
Конечно, игры сильно мешали Ивану Никифоровичу тщательно исследовать пациента и проводить с ним различные научные опыты. Но в то же время профессор понимал, что в современных условиях полностью оградить подопечного от «компьютерной заразы» у него всё равно не выйдет, и ему нужно искать некий «антибиотик», способный незаметно излечить бывшего купца от этой зависимости.
Иван Никифорович представлял себе два варианта решения этой проблемы. Первый – это подождать, пока взрослая детина наиграется и охладеет к виртуальной жизни. А второй вариант подразумевал наличие реальной женщины, для общения с которой пациенту и был заведомо подарен пейджер. Однако ни того, ни другого варианта профессор в ближайшей перспективе не усматривал. Ведь, глядя на сорокалетних компьютерных задротов, по двадцать лет без устали играющих в игры, напрашивался вывод о том, что подопечный вряд ли быстро наиграется. А жертвовать для второго варианта своей женой Машенькой или срочно менять Клавдию Васильевну на молодую привлекательную, но неопытную медсестру, тоже было плохой идеей.
Так и чесал бы днями и ночами Иван Никифорович себе лысеющий затылок, раздумывая над этой неразрешимой задачей, если бы на следующий день после Рождества в двери секретной лаборатории не «влетел» темноволосый «ангел» и не помог ему решить эту задачу одним взмахом своего «крыла»…
Глава седьмая
«Темноволосый ангел»
8 января, сразу после завтрака, в палату Петра Кондратьевича энергично вошёл профессор и, взволнованно, обратился к играющему в ноутбук пациенту:
- Пётр Кондратьевич, к вам гости.
- Милости просим, - не отрывая глаз от экрана, холодно соблюл гостеприимный этикет бывший купец, продолжая с азартом играть в ноутбук.
- Это и есть тот самый грозный «ловелас», который во сне домогается известных дам, а как проснётся – на компьютере играет? – томно, с иронией, произнесла молодая обворожительная шатенка, лет тридцати, в милицейской форме, вошедшая в палату вслед за седовласым учёным.
Пётр Кондратьевич на секунду бросил взгляд на дерзкую гостью и тут же, не вписавшись в поворот, врезался своим виртуальным автомобилем в виртуальное дерево.
Нервно захлопнув ноутбук, бывший купец повернулся к виновнице его компьютерной «аварии», нагло и бесстыже осмотрел незваную гостью с ног до головы и, быстро сменив гнев на милость, похотливо сверкнул глазами.
- Как жаль, что я не встретил вас во сне…
- И, слава богу. Иначе я бы вас там, непременно, пристрелила, - хладнокровно пообещала девушка, не дрогнув ни одним мускулом на лице.
- Это капитан МВД Екатерина Александровна, - представил пациенту гостью Иван Никифорович, после чего указал рукой на бывшего купца. – А это наше научное сокровище, Пётр Кондратьевич.
- КА-ПИ-ТАН? – наигранно удивилось научное «сокровище». - А где же ваше судно, капитан? И знаете ли вы, что женщина на корабле к беде? А в ранге капитана и тем паче, – блеснул перед симпатичной девушкой своим бескрайним чувством юмора и острым интеллектом, Пётр Кондратьевич, включив всё своё обаяние.
- Из нас троих здесь судно лишь у вас, - лихо осадила распушившего хвост «кобеля», Екатерина Александровна, демонстративно заглянув под кровать «ловеласа».
- Не буду вам мешать, - сообщил пациенту и его очаровательной гостье профессор, заметив летающие между ними «искры» и, сделав вид, что его ждут срочные неотложные дела, тактично удалился.
- Экий достойный собеседник мне досталси в энтом веке, – обрадовался Пётр Кондратьевич, уважительно кивая головой. – Об чём желаете со мною весть беседы? Коли желаете, чтоб я признался в том, что бабку топором не Родион Раскольников убил, а я – извольте. Упрямиться не стану. А ежели мне надобно содеять ради вас несуществующее правонарушение, иль преступить закон, дабы меня смогли вы заключить под стражу и получить за это повышение по службе, я готов. Ведь вы меня уже своею красотою оковали и мне без вас на воле делать нечего, отныне. Кладу на плаху я башку покорно. Рубите. Коль мне не суждено вас ею целовать, она мне боле ни к чему.
- Расслабьтесь. Я не из милиции. И моя форма - это всего лишь маскарад для отвода глаз, - честно призналась, чуток «поплывшая» от приятных слов галантного мужчины, Екатерина Александровна, сжалившись над готовым «потерять голову» отчаявшимся поклонником. И перешла на шёпот. – На самом деле я из «Службы Внешней Разведки». А наше ведомство, как известно, «под стражу» никого не заключает, а просто ликвидирует неугодных и «концы в воду». Так что напрасно вы во всём сознались. И «прилегли» на плаху зря.
- Так я для Государства боле неугоден, и вы явилися ко мне, чтоб ликвидировать меня? – испуганно вытаращил глаза на грозную девушку в форме «путешественник во времени» и стал «глазами шарить» по её карманам, пытаясь отыскать, где у гостьи спрятан пистолет.
- Ну что вы, – мило улыбнулась Екатерина Александровна. – Я просто познакомиться пришла. Я ваш новый куратор, принявший «эстафету» у товарища Красноголовикова. Конечно, не лично. Но в полном объёме и с должной ответственностью. И уверяю вас, я добросовестно пронесу возложенный на мои хрупкие плечи ценный груз и не оброню по пути ни одной детали. Даже самой маленькой и незначительной. У меня железная хватка. И если вы думаете, что я слишком молода и неопытна для этого важнейшего научного проекта ГОСУДАРСТВЕННОГО МАСШТАБА, вы заблуждаетесь. Свою работу я знаю хорошо.
- Эко мне свезло, – с облегчением выдохнул Пётр Кондратьевич и, завидуя самому себе, стал «пожирать» глазами нового и такого «аппетитного» куратора.
«Жрать» тонкий ценитель красивых «вкусных» женских тел начал не с сердца гостьи, а с её стройных бёдер, которые обтягивала короткая форменная серая юбка.
Медленно поднявшись от бёдер по приталенному пиджаку серого цвета к выпуклой груди, он на секунду остановил на ней оценивающий взгляд, а затем, «проскользнув» по серому галстуку, словно по мостику, проложенному через сиреневую рубашку, перешёл к её изящной тонкой шее. После чего по свисающим каштановым волосам, слегка вьющемуся каре, бывший купец добрался и до лица самой красивой девушки первой половины двадцать первого века.
Черты её лица были «начертаны» природой идеально: полные, чувственные губы, аккуратный носик, ямочки на щеках, изогнутые брови, длинные ресницы и серые, словно подобранные под цвет милицейской формы, глаза.
Гармонично завершала образ расположенная на голове, сдвинутая на бок, серая пилотка с золотой кокардой.
- Вы, бесспорно, такая же суровая, как и товарищ Красноголовиков, коий тоже норовил всех расстрелять, но вы, однако, всё же намного приятнее него, - сглотнув скопившуюся во рту слюну, констатировал очевидный факт Пётр Кондратьевич и начал энергично подниматься с кровати, чтобы поцеловать даме ручку.
- Сидите, не вставайте, – вытянув перед собой руки, остановила ценное «научное сокровище» Екатерина Александровна, подсознательно испугавшись за то, что столь древний «раритетный» человек может от резких движений просто рассыпаться.
- В таком разе и вы извольте присесть, - предложил бывший купец, не ожидая от гостьи столь бурной реакции на его попытку следовать привычному этикету, и, указав рукой на стул, добавил: - Моё воспитание не позволяет валяться в постели при даме.
- Благодарю за заботу и за комплимент, спасибо, - кокетливо «стрельнула» глазками Екатерина Александровна и присела на стул возле кровати.
- Обожаю энту эпоху! – ликовал в душе Пётр Кондратьевич и, незаметно крестясь, подняв к небу глаза, торопливо шевеля губами, бесшумно бормотал: – Спасибо тебе, Господи! За то, что послал мне вместо этого грубого увальня товарища Красноголовикова сего нежного, тёмноволосого АНГЕЛА.
Екатерина Александровна тоже была приятно удивлена бодростью духа и подтянутостью тела агента «мамонта». Ей импонировали его мужественная внешность, остроумие, умеренная наглость, не переходящая границы дозволенного, присутствие явно выраженных следов дворянской чести на лице, ну, и купеческая хватка, не позволяющая конкурентам уступать ни выгоду в делах, ни женщин.
А в тот момент, когда он откровенно пялился на неё, у девушки вообще участилось сердцебиение, вспотели ладошки, грудИ стало тесно под пиджаком, а «порхающие» внизу живота «бабочки» хотели было перелететь в голову хозяйки и закружить там в жарком «хороводе страсти», но волевой, натренированный боец, отдал себе приказ: «Оставить голову «холодной» и «бабочек» из живота туда не пропускать». А то, что «ураган» был в животе, в груди и в чреве возбуждённой дамы, как и положено хорошему разведчику – надёжно утаила, не подав и виду.
- Если позволите, я сразу перейду к цели своего визита, - деловым тоном предложила Екатерина Александровна и, вынув из кожаного портфеля, очень похожего на портфель товарища Красноголовикова, диктофон и толстую папку с бумагами, положила их к себе на колени.
- Я бы, конечно, предпочёл, чтобы ты легла ко мне в кроватку под одеялко и я отогрел под ним твоё холодное сердце, а заодно и грудь с ягодицами… Но коли ты настаиваешь на деловых беседах, то так тому и быть, - с сожалением подумал сначала своей «головкой» Пётр Кондратьевич, а уж затем согласно кивнул поникшей головой.
Получив молчаливое одобрение собеседника, девушка включила диктофон, положила его поближе к завербованному пятьдесят лет назад агенту и, убедившись в том, что диктофон начал записывать, похлопала ладошкой по увесистой папке.
- Я подробнейшим образом изучила ваше досье, скрупулёзно составленное товарищем Красноголовиковым, и научный труд Елисея Афанасьевича, который больше похож на многотомный толстенный роман, чем на больничную медкарту. Сопоставив полученную информацию с произошедшими в мире за время вашего сна важными политическими событиями, меня теперь волнует главный вопрос…
На этом месте капитан СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ умолкла, осмотрелась по сторонам и, убедившись в том, что в палате больше никого нет, заговорщицки, в полголоса спросила:
- Вам таки удалось выполнить задание товарища Красноголовикова или за смерть Кеннеди нужно благодарить кого-то другого?
- Насколько мне известно, его застрелили, - наморщив лоб, отыскал в памяти официальную причину гибели Кеннеди Пётр Кондратьевич и невинно пожал плечами. - А я физически не мог энтого сотворить, поскольку в сие время мирно почивал в глыбе льда.
- Зачем вы превращаете нашу доверительную беседу в детективный фарс? – расстроилась Екатерина Александровна, разочарованно опустив глаза. – Вы же не в американском суде даёте показания. И я не обвиняющий вас в этом преступлении Генеральный прокурор США. Да и ваше «алиби» всем хорошо известно. Вы же понимаете, о чём я вас спрашиваю? Или не понимаете?
- Кажись, смекаю, - косясь на толстую папку своего досье, начал догадываться агент «мамонт», к чему клонит его гостья.
- И-и-и? – вопросительно протянула Екатерина Александровна. – Мне начинать готовить на вас наградные документы или ваши уникальные способности вы использовали во сне не для ликвидации президента нашего геополитического врага, а для соблазнения его женщин?
- Скорей для ликвидации мной были брошены все силы в энтот раз. Но обождите вешать мне на грудь медали, - скромно попросил девушку не спешить делать из него героя Пётр Кондратьевич. - Я вам поведаю, какая оказия со мною во сне приключилась. А вы опосля сами решите, заслуживаю я вашей похвалы и ГОСУДАРСТВЕННОЙ награды, али нет.
- Только не вздумайте мне врать, – строго предупредила своего агента куратор из СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ и погрозила ему пальцем. – Я прекрасно умею «читать» по лицу, лжёт мне человек или нет. У меня по «физиогномике» была «пятёрка». А если у меня возникнут сомнения, то мы проверим вас на «детекторе лжи». Это такой электронный прибор, который умеет «заглядывать правде в глаза» через мозг. Даже если язык проверяемого при этом уверенно лжёт.
- В ваших навыках я нисколь не сомневаюсь. Видно, что вы в своёйном ремесле дока. Иначе вам, такой молодой и красивой, не доверили бы столь ответственное дело. А уж пытаться обдурить современные приборы, нужно быть скудоумным наивным простофилей, - поспешил заверить Пётр Кондратьевич куратора в том, что не собирается ему врать, и приступил к подробному пересказу своего сна.
- Поверить не могу, - побледнев от мистических проявлений, с ужасом произнесла Екатерина Александровна, дослушав до конца доклад агента. – Вы убедили Кеннеди отправиться в Даллас на встречу со своей пулей. Да вы своей рукой толкнули президента на тот свет…
- Энто ашо не всё, - раздухарился Пётр Кондратьевич. – Пробудившись ото сна, я справился в интернете о судьбе Мэрилин Монро. И теперича, сдаётся мне, я ведаю, кто виновен в её таинственной и преждевременной кончине, - похвастался «я сны видящий» и сделал интригующую паузу.
- Меня она не интересует, - равнодушно отреагировала на эту сенсационную новость Екатерина Александровна, продолжая «переваривать» информацию о Кеннеди, азартно покусывая ноготь на пальце руки.
- А вот меня во сне сия блондинка своими прелестями дюже искушала, манила инфантильностью и взглядом грешным совращала, - погрузился в приятные воспоминания Пётр Кондратьевич, устремив мечтательный взгляд вдаль.
- Только не говорите мне, что это ВЫ затрахали её до смерти. В эту причину её гибели я вряд ли поверю, – скептически усмехнулась Екатерина Александровна, начав замечать в своём агенте явные признаки мужской мании фантазировать о несуществующих победах на «любовных фронтах» и преувеличивать их количество.
- Увы, но вместо Мэрилин ко мне во сне ФОРТУНА повернулась задом, и полежать на мягоньких «подушечках» той голливудской «Душечки» я так и не поспел, - огорчённо чмокнув ртом, честно признался Пётр Кондратьевич. – Заместо них мне Клавдия Васильевна подсунула две клизмы в руки.
- Две клизмы? – переспросила Екатерина Александровна и заливисто захохотала.
- Вам весело, - обиженно пробурчал Пётр Кондратьевич. – А вот мне, положим, было не до смеху. Вот к вам во сне явился бы «принц на белом коне»… Обнял бы вас… Поцеловал… А вы проснулись бы в обнимку с «кислородной подушкой» и целующей вас в «засос» кислородной маской. Взглянул бы я тоды на вашу радость.
- Не обижайтесь, - попросила «обломавшегося» сердцееда, переставшая улыбаться, девушка, признав свою неправоту. – Я не со зла так отреагировала. Меня развеселили только клизмы, а не ваш конфуз во время пробуждения. Поэтому прошу прощения ещё раз.
- Да ладно. Я не настолько жалок, чтоб утешать меня так долго, - шутливо отмахнулся рукой Пётр Кондратьевич, показывая всем своим видом, что у него на «женские усмешки» стойкий иммунитет, и он не держит на гостью зла. - Я взрослый, сильный, крепкий мальчик. К тому же знающий себе цену.
- И какова у вас «цена»? – кокетливо поинтересовалась Екатерина Александровна, предусмотрительно остановив в этом месте запись на диктофоне, чтобы личные разговоры, не имеющие отношения к делу, не попали в аудиостенографию их беседы.
- Для вас отдал бы я всего себя задаром, - не раздумывая, ответил Пётр Кондратьевич с присущей ему купеческой щедростью.
- Задаром? – удивилась Екатерина Александровна, разочаровавшись столь скучным ответом. - Какой же вы тогда купец? В чём ваш «навар»? Маржа? Нажива?
- Навару сразу не быват, - со знанием дела объяснил Пётр Кондратьевич, на чём зиждется любая коммерция. – Вначале следует потратиться немного, а уж затем наживу ожидать…
- А вы коварный, - прищурившись, настороженно охарактеризовала собеседника Екатерина Александровна. – Меня «бесплатным сыром» в «мышеловку» заманить хотите?
- Хочу. Но вам меня не следует опасаться. Ведь я при людях, наяву, заталкивать вас силой в «мышеловку» не намерен, - успокоил напрягшуюся «мышку» хитрый «кот» и тут же её предостерёг: - А вот во сне ко мне вам лучше не являться. Уж коли ПРЕЗИДЕНТА вражеской страны я смог уговорить пойти на гибель, то серенькую «мышку» убедить пожертвовать своею честью во благо Родины, науки и любви, труда мне вовсе не составит.
- А вы уверены, что я пожертвую собой? – изображая полное безразличие к заносчивому собеседнику, холодно поинтересовалась у агента строптивая кураторша.
- Зачем же жертвовать? Ведь можно просто стать счастливой. А заодно и Родине с наукой подсобить, - предложил девушке «догнать сразу двух зайцев» опытный охотник.
- А-а-ай, - скептически махнула рукой Екатерина Александровна и отвернулась от очередного воздыхателя. - Все мужики одно и то же обещают. А как добьются своего, надев штаны, куда-то сразу исчезают.
- Вас в жизни окружают сплошь оглоеды да пройдохи, - сделал однозначный вывод Пётр Кондратьевич и обосновал его: - Иначе вы бы всех мужчин не мерили «аршином общим».
- А вы-то разве не такой? – ухмыльнулась недоверчивая девушка и стала «сверлить» известного «ловеласа» разоблачительным взглядом, пытаясь сбросить с матёрого «волка» невинную овечью шкуру.
- Вы говорите с человеком, чья родословная произрастает от корней дворян, – гордо напомнил «скептику в юбке» бывший купец о своём происхождении, вздёрнув вверх подбородок. - Во мне течёт, по меньшей мере, литр благородной крови. Я обожаю дам, но обижать их не обучен… Уж увольте. А обесчестить даму и исчезнуть, то равносильно для богатого и знатного купца отужинать в самом известном в городе роскошном ресторане и подло убежать не заплатив.
- А как же барышни из сна?.. – хитро прищурившись, прямо спросила Екатерина Александровна, игриво барабаня ноготками по толстой папке с документами.
- Неужто она ведает и о моих сонных «срамных приключениях» по будуарам санкт-петербургских дам? – с испугом подумал Пётр Кондратьевич и, косясь на папку с толстенным компроматом на него, краснея от стыда и разоблачения, начал оправдываться: - Во сне мы все равны и одинаково доступны друг для друга. Там у людей нет титулов и родословных. И норм этических там тоже нет. Мы словно муравьи. Все беспардонно друг по другу ползаем во сне и без стесненья пользуемся тем, что нам дала сама природа.
- Какая пошлость! Фу-у-у, - поморщилась Екатерина Александровна и брезгливо отодвинулась вместе со стулом от кровати «мамонта», представлявшим себя во сне «грязным», развратным, озабоченным «муравьём».
- Но прошу принять к сведению: в жизни «правил хорошего тона» я никогда не нарушал, – ответственно заявил агент, честно глядя прямо в глаза куратору.
- А я, признаться, хоть разок, хотела бы их все нарушить… - неожиданно разоткровенничалась уставшая соблюдать нравственные нормы приличия «хорошая девочка» и с тоскою посмотрела на свои красивые, целомудренно сведённые в «русалочий хвост» ноги.
- А вы, разве, придерживаетесь сих правил? – искренне удивился Пётр Кондратьевич.
- А по мне не видно? – возмущённо вытаращила глаза Екатерина Александровна и, негодуя, упёрлась руками в бока. – Я что, похожа на шлюху?
- Не-е-ет, - отрицательно и уверенно замотал головой опытный соблазнитель, хорошо знающий, как выглядят распутные девки. - Однако ваши суждения о мужиках, «обещавших одно и то же», натолкнули меня на мысль о том, что вы ссылались на своейный горький опыт.
- Да я лишь выразила общее женское мнение, - быстро вычеркнула себя из списка соавторов выше озвученного выражения неправильно понятая девушка и, смущённо, добавила: - Я, конечно, не девственница, но безразмерной «перчаткой», гуляющей по мужским рукам, я никогда не была.
Узнав о том, что девушка почти непорочна, Пётр Кондратьевич почувствовал, как с его души «упал камень», и он, налегке, начал вместе с темноволосым ангелом парить где-то в облаках…
Очутившись в знакомой и такой приятной атмосфере, бывший купец не мог не вспомнить о светловолосом ангеле Маше и, невольно впустив её в своё воображение, стал мысленно их сравнивать между собой:
По внешним данным обе были хороши. Ни в чём одна другой не уступала. Фигуры – идеальны. Лица – прекрасны. Приятно у обеих «лились» голоса. Отличным был лишь цвет волос и «степень целомудренности» разный. Судить о темпераменте в постели одной из них в эту минуту было невозможно априори. Но о её характере узнать он мог прямо сейчас. И, вспомнив о СВОЁМ «научном исследовании», в котором он собирался сравнивать девушек из разных эпох и задавать им один и тот же проверочный вопрос, обратился к темноволосому ангелу:
- А вы не сильно осерчаете, ежели я вам задам один скабрёзный вопрос?
- Валяйте, - с готовностью разрешила Екатерина Александровна, рассчитывая на то, что бывший купец не станет заходить далеко за границы дозволенного.
- Признайтесь, только честно, - вежливо попросил Пётр Кондратьевич и спросил вкрадчивым голосом: - Через какое время вы допустили бы к свому телу понравившегося вам мужчину?
- Не раньше третьего свидания, - не раздумывая, ответила принципиальная девушка. После чего, с симпатией взглянув на агента, на пару секунд задумалась. - Хотя, если бы я влюбилась с первого взгляда в этого мужчину и выпила бокал шампанского, то, наверное, могла бы отдаться и на втором свидании. Но точно не на первом, – категорично прочертила образную «красную линию» Екатерина Александровна, за которую ни за что не вступила бы её красивая ножка. Потом опомнилась и, не узнав себя такой распущенной, заметно смутившись, стала себя корить: - Что я такое говорю?! ОТДАТЬСЯ НА ВТОРОМ СВИДАНИИ! Какой позор!
Стыдливо опустив глаза, капитан СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ, негодуя, молча мотала головой из стороны в сторону. А через минуту обречённо вынесла себе неутешительный вердикт:
- Наверное, во мне сидит скрытая нимфоманка.
- Вот бы мне с нею «пообщаться», - мечтательно произнёс Пётр Кондратьевич, пытаясь развеселить и отвлечь самокритичную девушку от самоистязаний. - Познакомите меня с нею?
- Обойдётесь, - строго отказала наглому поклоннику Екатерина Александровна, сквозь улыбку.
- Тогда, давайте сходим на свидание, - решил не торопить события Пётр Кондратьевич и идти к знакомству с «нимфоманкой» не спеша, проверенной, «протоптанной дорожкой».
- Куда пойдём? В больничную столовку? – иронично поинтересовалась Екатерина Александровна, на миг представив, будто бы согласилась на свидание.
- У вас же есть, наверняка, конспиративные квартиры, - вполголоса, заговорщицки намекнул догадливый агент капитану СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ на наличие у них уединённых потаённых мест.
- Они прослушиваются. А с недавних пор и просматриваются, - моментально забраковала вариант со служебным помещением Екатерина Александровна.
- Тода давайте засчитаем сей ваш визит ко мне за «первое свидание», ну, а «второе» проведём у вас в гостиничных апартаментах, - находчиво предложил хваткий предприниматель и уточнил: - Али у вас свой дом в Якутске?
Ошарашенная от такой дерзости девушка только собралась было открыть рот, чтобы как-то прокомментировать услышанное, но нетерпеливый «организатор» уже перешёл к деталям:
- Я раздобуду лучшее шампанское, какое можно отыскать в Якутске. А вы, до моего прихода, должны успеть в меня влюбиться…
- Влепить бы вам пощёчину, наглец, – побагровев от возмущения, прошипела Екатерина Александровна, с трудом держа себя в руках. - Да силу я боюсь не рассчитать. Убью ещё, случайно, в состоянии аффекта.
Вздрогнув от этих хлёстких слов, словно от удара, опьянённый страстью, Пётр Кондратьевич вмиг протрезвел и начал виновато мямлить:
- Прошу простить меня за это помутнение рассудка. В меня, наверное, вселился похотливый бес. И не судить прошу о человеке строго по одному нелепому, не красящему джентльмена, эпизоду. Ведь в кажном человеке, окромя «беса», есть ашо и «ангел», готовый повести нас с вами под венец. Коль нету мне прощения – заприте мои чувства и порывы страсти под замок. Мне будет избавлением от мук душевных энтот пожизненный «тюремный срок». А коли можете простить, то дайте мне тоды свободу и право о любви свободно говорить…
Испытав от услышанного «микрооргазм», Екатерина Александровна удовлетворённо выдохнула и, заметно смягчившись, снисходительно произнесла:
- Ну, ладно. Так и быть. Я «амнистирую» вас. Благодарите за это своего красноречивого, талантливого «адвоката». Речами сладкими он горькую обиду превратил в «нектар», и я её с усладой «проглотила». И «ангела», готового на мне жениться, благодарите тоже. А «беса» сильно не корите. Его я, если честно, понимаю. Чертовски трудно удержаться, взирая на такую красоту.
- А вы есчё ко мне придёте? – спросил Пётр Кондратьевич и заискивающе посмотрел на безумно красивую гостью, по всей видимости, собиравшуюся уходить.
- Обязательно, - пообещала Екатерина Александровна. – Ведь вы мой агент, а я ваш куратор. Нас с вами впереди ждёт интересная и трудоёмкая работа. Скажу вам по секрету… Если удастся нам понять, как умудряетесь во сне вы убеждать врагов России умирать, то мы начнём формировать «ОТРЯД БОЕВЫХ МАМОНТОВ». Но до этого ещё далеко. Сначала нужно найти ещё хотя бы одного такого одарённого, как вы, человека. Или убедиться в том, что подобные способности в человеке проявляются лишь после полной заморозки. А в этом случае кандидатом в отряд замороженных «путешественников во времени» может стать любой преданный Родине отважный человек. Что кардинально упрощает задачу.
- Хоть ба энтим человеком стали вы, - вслух загадал спонтанное, успевшее стать ЗАВЕТНЫМ желание Пётр Кондратьевич и мечтательно скрестил пальцы на руках.
- Если бы у нас с вами во сне наладился контакт, то я бы с большой вероятностью согласилась «уплыть во льдине, как на бригантине» в будущее, - озвучила Екатерина Александровна необходимое условие, при котором она могла бы стать тоже подопытной «мамонтихой».
- Контакт? – уточняюще переспросил Пётр Кондратьевич, и его глаза возбуждённо заблестели.
- Не-е-ет, - заулыбалась Екатерина Александровна. – Не тот «контакт», о котором вы подумали, а «взаимодействие» между нами во сне. Например, способность встретиться во сне, сыграть в нём в шахматы, а после пробуждения детали партии подробно обсудить: кто каким цветом играл и кто кому в итоге поставил «мат».
- Я не умею играть в шахматы, - стыдливо признался Пётр Кондратьевич и про себя подумал: - Отчего это все, от Наполеона до куратора, норовят сыграть со мною в шахматы?
- А уметь играть и необязательно, - подбодрила опечалившегося агента Екатерина Александровна. - Важен сам процесс.
- Но ведь, чтобы добиться этакого взаимодействия, нам с вами нужно больше и чаще тренироваться, – нашёл вескую причину для частых свиданий хитрый бабник и, делая вид, что радеет за результат, стал активно хлопотать за создание наиболее благоприятных для этого условий. – Наверное, для пущего эффекта, нам, надобно, и почивать в одних апартаментах…
- Не «гоните лошадей». Давайте всё делать осознанно, не спеша и под присмотром профессора, - обуздала «поскакавшего галопом» к поставленной цели торопыгу уравновешенная девушка и вынула из портфеля небольшой пластмассовый чёрно-серый аппарат. - А пока, позвольте я вас сфотографирую. А то в вашем деле нет ни одной карточки с вашим изображением.
- «Зачем нам кузнец? Нам кузнец не нужен», - процитировав «крылатую фразу» из известного фильма, не согласился Пётр Кондратьевич с включением в их тренировочный «дуэт» «третьего-лишнего» лица. – Это «научное чувырло» наоборот будет нам «палки в колёса вставлять». Профессор включит в «ОТРЯД БОЕВЫХ МАМОНТОВ» кого угодно: мышку, кошку, жучку, бабку, дедку, репку... Но только не очаровательную молодую барышню. Энтот старый пердун решил сделать из меня импотента, коли убить научное детище своего учителя, Елисея Афанасьевича, у него рука не подымается. Он давно на меня «зуб точит»…
- Да знаю я о вашей интрижке с его женой, - избавила агента от долгих докладов на эту щепетильную тему всезнающая кураторша и, наведя аппарат на первого в истории «путешественника во времени», сфотографировала его.
Вздрогнув от вспышки, Пётр Кондратьевич испуганно посмотрел на странный агрегат, а потом и на вылезшую из него фотографию.
Онемев от постепенно проявляющейся на фотографии его физиономии, бывший купец, вытаращив глаза, тыкал пальцем на фотографию и издавал невнятные звуки.
- Это «Полароид», - ответила на немой вопрос древнего размороженного «мамонта» Екатерина Александровна, догадавшись, чего он от неё хочет. – Аппарат, способный делать моментальные готовые снимки.
- А «скатерти-самобранки» в сей эпохе тоже уже функционируют наяву? – прокряхтел Пётр Кондратьевич, еле-еле ворочая во рту немного «ожившим» языком.
- Нет, - с сожалением произнесла «фотографическая фея», размахивая в воздухе проявившимся изображением агента, чтобы оно быстрее высохло. - «Скатерти-самобранки», «ковры-самолёты», «шапки-невидимки» пока функционируют только в сказках. Но лет через пятьдесят, я думаю, великие умы научатся делать и их.
- Не сомневаюсь, - разделил с девушкой её оптимистичное мнение бывший купец, с любопытством разглядывая магическую штуковину, находящуюся в руке «фотографической феи».
- Ну вот. Теперь порядок, – удовлетворённо объявила Екатерина Александровна и убрала высохшую фотографию в толстую папку.
- А вы могли б саму себя на энту штуку запечатлеть и мне пожаловать сей, вылезший оттуда, снимок? – с надеждой поинтересовался Пётр Кондратьевич, указав пальцем на чудесный фотоаппарат.
- Вы что, забыли, где я служу и кем? – ответила вопросом на вопрос капитан СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ, засовывая фотоаппарат обратно в портфель.
- Я снимок никому не покажу и не скажу «под пытками» о том, что у меня есть ваше фото, - поклялся агент, положа руку на сердце.
- Я нарушать должностные инструкции не стану, – строго и категорично заявила Екатерина Александровна и шлёпнула ладошкой по толстой папке, словно ударивший молоточком судья после принятого им безоговорочного решения.
Затем девушка с наигранным сочувствием кокетливо предположила:
- Видимо, вам придётся ночью грезить обо мне по памяти.
- Али во сне, - обиженно пригрозил обворожительному куратору обладатель уникальных способностей и коварно зыркнул на её красивые длинные ноги.
- Окей. Замётано, – нисколько не смутившись, вставая со стула, бесстрашно согласилась на близость во сне одна из главных кандидаток попадания в «ОТРЯД БОЕВЫХ МАМОНТОВ». – Заодно и проверим, насколько вы во сне неотразимы. И если я поддамся там на ваши «уговоры» и мне понравится во сне то, как вы «грезите».., то я пойду на нарушение должностных инструкций и подарю вам своё фото. А завтра утром мы обсудим с вами: какие позы нам особенно пришлись по нраву и кто из нас достиг оргазма. Жаль только то, что это маловероятно. Ведь если бы мы с вами умудрились войти в столь близкий контакт на расстоянии и позаниматься этой неизученной пока сонной формой «тантрического секса», то вам бы достался очередной «трофей» в вашу «коллекцию» одержанных побед на «любовных фронтах», а мне - майорские погоны.
Ошарашенный готовностью куратора участвовать в практических опытах сего научного эксперимента, Пётр Кондратьевич, выпучив глаза, смотрел на темноволосого ангела, как на божество, и восхищался её смелостью.
- Не знаю, поможет это в нашем общем деле или нет, но я оставлю вам свой «след». Чтоб по нему меня во сне вам легче было отыскать, и по ошибке вам чтоб не залезть не в ту кровать, - томно «прочирикал» темноволосый ангел и, нежно поцеловав агента в щёку, грациозно «выпорхнул» из светлой и уютной палаты секретной лаборатории.
Глава восьмая
«Сорок второй и сорок третий»
Разомлев от поцелуя Екатерины Александровны, Пётр Кондратьевич, застыв в позе «мартовского кота», лизнувшего валерьянки, неподвижно просидел на кровати около получаса.
Возможно, он просидел бы в этом околдованном состоянии и до следующего визита своего куратора, но в палату вошла Клавдия Васильевна и пригласила пациента на какую-то важную процедуру.
В отдельном помещении к телу бывшего купца присоединили множество разноцветных проводов, в основном к голове, и положили его в герметичную барокамеру со стеклянными прозрачными окнами.
К этим окнам профессор собственноручно прикрепил две фотографии мужчин среднего возраста и предложил пациенту внимательно всмотреться в их лица и постараться хорошо их запомнить.
Одна фотография была пронумерована числом «42». Другая - числом «43».
Во время просмотра фотографий, Пётр Кондратьевич чувствовал то лёгкие покалывания на концах проводов, то резкое понижение температуры внутри барокамеры, сменяющееся таким же резким повышением до комфортных показателей.
А когда бывшему купцу начало мерещиться, что мужчины на фотографиях стали «оживать», Иван Никифорович незаметно погрузил пациента в искусственный сон.
Проснулся Пётр Кондратьевич в той же барокамере, но уже с открытыми в ней окнами.
Рядом, на стуле, сидела Екатерина Александровна, пристально и терпеливо следя за процессом пробуждения своего подопечного.
- Вы такой милый, когда спите, - улыбнувшись, сделала агенту комплимент капитан СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ, дождавшись, когда «мамонт» наведёт на неё зрительный фокус и начнёт отличать её от медсестры.
- Тёмноволосая «кошечка» решила возвернуться, чтоб поглазеть на то, как подопытную лабораторную «мышку» бьют током? – спросил Пётр Кондратьевич, кряхтя, переворачиваясь со спины на бок.
- Я пришла на следующее утро, как мы с вами и договаривались, - прояснила ситуацию в «затуманенной» голове, ещё толком не проснувшегося агента, Екатерина Александровна.
- Вы изволите утверждать то, что я почивал в энтом «аквариуме» до утра следующего дня? – скептически поинтересовался бывший купец, привыкший ставить под сомнение всё, что вылетает из уст хорошеньких девушек.
Кураторша молча и утвердительно кивнула головой, подтверждая догадку засони.
Пётр Кондратьевич, только сейчас обратив внимание на то, что вместо милицейской формы на капитане СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ был надет светло-синий джинсовый костюм, поверил ей и, выбираясь из неудобной «спальни», недовольно пробурчал:
- Теперича ясно, отчего я так шибко себе всю спину отлежал.
- Хотите размяться? – попыталась угадать желание бывшего купца Екатерина Александровна, глядя на его сморщенное лицо и «помятое» тело. И тут же предложила: - Давайте погуляем по коридору лаборатории. Он достаточно просторный.
- Может, лучше прогуляемся до больничной харчевни? – жалобно озвучил альтернативный вариант «разминки» Пётр Кондратьевич и измождённо взглянул на куратора, как на аппетитный кусок мяса. - Я так оголодал, что могу не дойти до конца коридору.
- Вот, держите, - вынув из дамской сумочки и вручив агенту «Сникерс», заботливо произнесла Екатерина Александровна. – Это повкуснее больничной каши и быстрее восстановит ваши силы.
- Энто ашо что за «брусок» из прессованного яства? Снедь для космонавтов? – предположил бывший купец, внимательно осматривая свой, завёрнутый в фантик, «завтрак».
- Это шоколадный батончик. Там сахар, молоко, какао, орехи и карамель. В общем, всё то, что быстро насытит ваш организм энергией, - объяснила девушка, перечислив ингредиенты сладкого гостинца.
Распечатав батончик, бывший купец откусил от него небольшой кусочек и, пожевав его, одобрительно закивал головой.
- Вкусная херовина! До обеду теперича дотяну.
Затем Пётр Кондратьевич откусил от батончика кусок побольше и, ловко спрыгнув с края барокамеры на пол, бодро махнул рукой очаровательной разведчице:
- Айда на променад по коридору. Токо молю, не до конца. Там возле выхода сидит продажная, предательская рожа. Тревожусь, что, узрев энто скверное мурло, срыгну сей вкуснятиной. А мне бы не хотелось блевать столь вкусными и дорогими сердцу моему вашими дарами.
- «Скверное мурло» - это охранник Николай? – догадалась Екатерина Александровна и удивлённо сморщила уголки рта. – А я слыхала, что вы дружны.
- Оказывается, мы были лишь «друзьями по досугу», а не «по жизни», - сделал огорчённо вывод бескорыстный патриот своей отчизны. – Я люблю СВОЮ Родину, а он любит ЧУЖУЮ. Что между нами может быть общего?
- Досуг, - ответила Екатерина Александровна. – А ещё, поговаривают, что спорт и искусство вне политики.
- Я стал бы презирать самого великого в мире спортсмена, композитора али художника, ежели бы тот ненавидел свою страну и боготворил чужую, - выразил своё мнение Пётр Кондратьевич, перестав жевать шоколадный батончик.
- В этом я с вами полностью солидарна, - приняла сторону своего агента капитан СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ и зауважала его ещё сильнее. – Но я хотела поговорить с вами не об этом…
- А об чём? – полюбопытствовал бывший купец, продолжив с аппетитом «уничтожать» вражескую шоколадку.
- О нас, - загадочно прошептала очаровательная разведчица, склонившись к уху агента. – Ведь мы должны были сегодня ночью с вами вместе «грезить»…
- Увы, но энтой ночью мне снились тока мужики, - оправдываясь, объяснил свою неявку на «свидание» Пётр Кондратьевич.
- Я думала, вы пАдки лишь на женщин, - иронично взглянув на собеседника исподлобья, укоризненно съязвила Екатерина Александровна. – Я даже начинаю вас немного ревновать.
- Пустое, - брезгливо поморщившись, поспешил заверить девушку в своей правильной ориентации Пётр Кондратьевич. - В мужчинах вижу я друзей, врагов, соперников и деловых партнёров, но не ПОЛОВЫХ. В срамных делах я неисправимый женолюб. Да и грешно интимничать с себе подобным существом. Вы не находите?
- Ну, слава богу, – с облегчением выдохнула Екатерина Александровна.
- Вы бога славите за то, что не влекут меня мужчины? – высокомерно спросил самоуверенный сноб с дворянскими корнями и с завышенной самооценкой.
- У нас свободная страна. Вы можете «любить» того, кого хотите, - спокойно ответила современная девушка. - А бога славила за то, что ночью мы не переспали. Боялась, что во сне мы с вами сексом занимались, а я не помню ни черта.
Уязвлённый «павлин» тут же сложил «хвост» и, опустив голову, стал молча идти рядом с бессердечной «амазонкой», только что морально «пнувшей его по яйцам».
- Не огорчайтесь, - подбодрила поклонника Екатерина Александровна, обратив внимание на его поникшее состояние. – Уверена: в постели вы не «мальчик для битья». И если б между нами что-то было, то я бы непременно помнила. Поверьте: я не за вас, а за себя переживала. Я с детства сны свои не помню поутру. Бывало даже, я рыдала оттого, что ночью, увидав прекрасный сон, я в полном счастье пребывала, а утром вспомнить не могла причин столь радостного чувства.
- С чего же взяли вы тогда, что в памяти у вас останусь я? – логично рассудил Пётр Кондратьевич, поймав лгунишку на противоречии.
- Гарантий нет. И шансы, в общем-то, равны нулю, - объективно оценила ситуацию грустная девушка и, сделав непродолжительную паузу, оптимистично улыбнулась. - Но я надеюсь, что ваш дар меня заставит вас запомнить. Да и «шестое чувство» мне об этом говорит. А вы?
- Что я? – не понял вопроса Пётр Кондратьевич.
- Вы помните все свои сны? Иль только полувековые, которые вы «смотрите» застыв во льдине? – конкретизировала своё любопытство Екатерина Александровна.
- Почти что все. Однако есть в них некое отличие, - загадочно ответил «мамонт» и, мысленно сравнив сны между собой, задумчиво пояснил: - В обычных снах себе я не хозяин, и как в кино, могу их лишь глядеть. А вот кода во льдине сплю, я становлюсь «актёром» сего «фильма». Могу «играть» я в разных его сценах, менять сюжет могу, как «сценарист», и режиссировать его «картинку».
- А то, что этой ночью снилось, помните? – хитро прищурившись, аккуратно вывела собеседника на интересующую её тему, очаровательная разведчица.
- Ну, разумеется, - хвастливо усмехнулся Пётр Кондратьевич.
- Тогда я диктофон включу. Надеюсь, вы не против? – предупредила своего подопечного Екатерина Александровна, торопливо вынимая из дамской сумочки знакомое аудиоустройство.
Заметив, что это напрягло и немного насторожило агента, куратор официально проинформировала его о необходимости вести запись их разговора:
- Простите, но по долгу службы и для научных целей я вынуждена это делать.
- Ну, коли для научных целей… И по долгу службы… Тогда извольте, - великодушно разрешил бывший купец, хотя его разрешения никто не спрашивал, а просто «ставили его в известность».
- И что за мужики вам снились этой ночью? – с шутливой строгостью, изображая ревность на лице, задала волнующий её вопрос Екатерина Александровна, включив диктофон и направив его на собеседника, как это обычно делают журналисты, когда берут у кого-нибудь интервью.
- Да, энти два скоблёных, седовласых рыла, коих портреты мне профессор показал, прям в аккурат пред тем, как «убаюкать», - лениво, зевая от скуки, сообщил Пётр Кондратьевич. – Тот седовласый чёрт, пронумерованный числом «43», из детских кубиков вокруг себя настроив крепостные башни, всё предлагал мужам восточным вместе поиграть в «войнушку». А те играли мирно в шахматы в сторонке и на него внимания совсем не обращали. Но «сорок третий» всё не унимался: грозил им кулаком, ругался, обзывался, подсказывал неверные ходы. В итоге, бородатые мужи, устав терпеть, поднялись, и чтоб его немного остудить, разрушили ему в предупреждение две высоченных башни. А седовласый «чёрт» в отместку им с доски смёл все фигуры. Я попытался их разнять, кричал им громко: «ВАШУ МАТЬ! А НУ-КА ПЕРЕСТАНЬТЕ ДРУГ НА ДРУГА НАПАДАТЬ!» Но тщетно. Их уж не остановить. Они швыряють в «сорок третьего» ботинки и, вместо «сладостей восточных», американский крендель, с ненавистью, вталкивают ему в рот. Он давится и, задыхаясь, грозит «кормильцам» полным истреблением. И я бедлам энтот, представьте, полночи цельных наблюдал.
- А во вторую половину ночи что «смотрели»? – полюбопытствовала ненасытная слушательница, жаждя продолжения «информационного банкета».
- А вот вторая половина ночи была гора-а-а-аздо интересней, – заинтригованно сверкнул глазами Пётр Кондратьевич и, с большим азартом, начал пересказывать содержание второй части сна. – Вы не поверите, но улыбчивый, белозубый мужик под номером «42» играл… в «КУКЛЫ». Вы только вообразите. Седовласый, степенный мужчина в летах предпочитал забавляться не с машинками, пистолетиками и с солдатиками… А с КУКЛАМИ! Причём он кукол кашей не кормил. Не обряжал в красивые наряды. Причёски им не делал. Не красил губы им помадой. Ресницы им не подводил. А в разные срамные позы ставил. И каждой кукле палец в рот совал…
- Да ладно, - не веря своим ушам, шёпотом воскликнула Екатерина Александровна, вытаращив от удивления глаза и, на всякий случай, прикрыв ладошкой рот.
- Ей-богу, не вру, – заверил девушку бывший купец и трижды перекрестился. – Я этаких развратников ни разу в жизни не видал. Да и во снах подобных извращенцев до энтого я тоже не встречал.
- Мне кажется, я знаю, что это за «куклы», - догадливо предположила разведчица, пребывая в активном мыслительном процессе. – Могу назвать их даже имена. А вот что значат «бородатые мужчины», «разрушенные башни», «шахматы», «ботинки», «кренделя»… Пока я что-то не пойму. Пусть «толкователи научных снов» попробуют нам это всё расшифровать. Хотя, навряд ли это им удастся. Ведь вы во сне могли увидеть прошлое у Клинтона, ну а у Буша в будущее заглянуть. Тогда как «толковать» учёным то, чего ещё и не случилось?
- Вы знаете у кукол имена… И энтих мужиков по имени зовёте... Быть может, хватит вам держать меня за дурака? Скажете, наконец: кто энти люди? – обиженно потребовал у всезнающей кураторши Пётр Кондратьевич, насупив брови.
- Не злитесь, - стала утешать агента Екатерина Александровна, по-дружески похлопывая по его руке своей ладошкой. - В этом-то и есть суть данной «процедуры». От вас специально утаили имена. Ведь если бы вы сразу знали, кто на фотографиях, то подсознательно могли «отфильтровать» всю «грязь» из сна. Чтобы усилить ваши способности, мы понижали в барокамере температуру, но, судя по тому, что вам не удалось во сне разнять дерущихся, этого оказалось недостаточно. Видимо, те отличия ваших снов, о которых вы мне рассказывали, и вправду продиктованы степенью заморозки вашего организма. Чем сильнее заморожено ваше тело, тем больше у вас возможностей во сне. А когда у вас нормальная температура тела, вы, действительно, во сне превращаетесь из всемогущего супермена в простого, беспомощного наблюдателя. Но это только моя гипотеза, которую докажут или опровергнут наши славные учёные.
- Своёй гипотезой меня хотите вы отвлечь, чтобы не сказывать, кто энти люди? – небеспочвенно заподозрил хитрую девушку в умышленном сокрытии персон бывший купец.
- Ах, да. Простите. Отвлеклась немного, - извинилась перед настырным собеседником Екатерина Александровна, виновато потупив взор. - Так вот… Мужик под номером «42» - это нынешний Президент Америки Билл Клинтон. Срок его полномочий истекает через пару недель. А мужик под номером «43» - это недавно выигравший выборы, будущий Президент США Джордж Буш-младший. Он должен официально вступить в должность 20 января этого года.
- Президенты Америки? Вот те на-а-ааа!.. – воскликнул «путешественник во времени» и, ещё раз перебрав в памяти поступки американских Президентов, которые они совершали в его вещих снах, тяжело выдохнул. – Да-а-а… Не везёт Америке с Президентами.
Пару минут пациент секретной лаборатории и капитан СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ шли по коридору в полной тишине.
- А на кой их пронумеровали «42» и «43», а не «1» и «2»? Ведь так было бы гораздо проще, – нашёл ещё одну подозрительную странность в фотопортретах Пётр Кондратьевич, нарушив молчание.
- Бзик учёных и их вера в нумерологию, - с ухмылкой сообщила разведчица, не верящая во всю эту чепуху. - Ведь Билл Клинтон является сорок вторым Президентом Америки, а Джордж Буш-младший будет сорок третьим. Оттого у них и такие номера на фотографиях.
- А куклы? – пытливо обратился к куратору агент. - Вы утверждали, что знаете и можете назвать их имена.
- А вам зачем их имена? Вы всё равно не знаете тех женщин, - без энтузиазма спросила Екатерина Александровна.
- А вдруг я встрену их во сне? – смоделировал возможную ситуацию бывший купец, привыкший заранее просчитывать все возможные варианты событий, которые могут возникнуть в делах. – Тоды и знания об энтих «куклах» мне в сонных политических интригах пригодятся стопудово.
- Ну, хорошо, - согласилась с доводами агента расчетливая разведчица. – Запоминайте: Дженнифер Флауэрс, Хуанита Броддерик, Паула Джонс, Кэтлин Уилли. Но самая известная среди них - это Моника Левински. Этой «кукле» он точно заталкивал палец в рот. И если кто-то из них и появится в вашем сне, то это, скорее всего, будет именно она.
- Мо-ни-ка Ле-вин-ски, - таинственно произнёс Пётр Кондратьевич и, мечтательно почёсывая подбородок, представил сидящую на столе с широко раздвинутыми ногами по-кукольному одетую девушку, от удивления «хлопающую» длинными густыми ресницами, и стоявшего перед ней Президента Америки Билла Клинтона, сующего ей в рот палец с обручальным кольцом.
- Фотографий этих женщин, как вы понимаете, у меня с собой нет, - честно призналась Екатерина Александровна и, в доказательство своих слов, распахнула на себе джинсовую куртку. - Если хотите запомнить не только их имена, но и физиономии, то найдёте их в интернете.
Однако Пётр Кондратьевич уже не хотел запоминать ни имена, ни лица этих американских женщин, потому что всю его память только что полностью заняло тело русской девушки Кати.
Её упругая грудь «третьего размера», вызывающе демонстрирующая под тесным топом то, что уверенно держится и без бюстгальтера… Плоский голенький животик, «выглядывающий» из-под короткого топа… Бёдра, обтянутые джинсами «с заниженной талией»… Стройные прямые длинные ноги… Спортивная подкаченная попа… И самое ценное в этом было то, что находилась вся эта аппетитная плоть ни во сне, ни в воображении, ни за тридевять земель, где-то там, за океаном, а на расстоянии «вытянутой руки».
Бывший купец мог бы запросто окосеть или подавиться слюной, скопившейся во рту от возбуждения, но девушка вовремя запахнула куртку обратно и остудила пыл собеседника холодным предупреждением:
- И не смотрите на меня так. У меня есть парень.
- Парень? – повторил Пётр Кондратьевич, страшное слово, вставшее между ним и самой красивой девушкой начала двадцать первого века. - А как же вы тода со мною согласились ему «рога наставить» прошлой ночью?
- Секс во сне не считается изменой, - предъявила «обвинителю» обоснованное алиби, исключающее наличие улик, доказывающих её вину, образованная разведчица, чувствующая себя в юриспруденции, как «рыба в воде». После чего иронично усмехнулась: - К тому же, у нас с вами даже во сне не «срослись» «пестик» с «тычинкой». Поэтому мне вообще можно не оправдываться.
- А в будущее «уплыть во льдине, как на бригантине» вам, парень, позволит? – ехидно напомнил девушке Пётр Кондратьевич, об её желании стать «мамонтихой».
- Парней в жизни может быть много. А вот Родина у меня одна. И долг перед Родиной для меня дороже долга перед каким-то парнем, - философски ответила Екатерина Александровна и перешла в контратаку. - Вот ваша Маша, к примеру, отказалась «путешествовать» с вами в будущее и предпочла, вместо этого, выйти замуж за НЕЛЮБИМОГО человека. И ваша Тоня не умоляла Елисея Афанасьевича «заковать» её в лёд и отправить вслед за больным СУПРУГОМ. А я готова оставить СВОЕГО парня и «уплыть во льдине» с ЧУЖИМ мужиком в будущее. Чувствуете разницу?
- Я чувствую, что вы всё энто делаете не ради меня, - с горечью в голосе подметил Пётр Кондратьевич, считавший себя до этого момента дорогим и самым желанным «призом» у женщин, и начал заметно комплексовать по этому поводу. – Вот вы готовы «уплыть» в будущее не ради меня, а ради Родины. Маша не захотела ради меня бросать своейных родителей. А Антонина Ермолаевна решила не делать из сыночка «круглую сироту» и оставлять его и без папы, и без мамы. То бишь, в ваших бабских жизнях я не играю ГЛАВНУЮ роль, я нахожусь в лучшем случае на втором месте. А то и на третьем…
- А вам, разве, не пофиг, на каком вы у нас месте? – поинтересовалась разведчица, хорошо изучившая «мужскую психологию» в разведшколе. - Я думала, что самцам важнее то, какими по счёту они окажутся между ног у партнёрш, а не место в «приоритетном рейтинге», которое они займут в их сердцах.
- Господь с вами, сударыня. Я ж вам не кролик, примитивно следовавший в жизни сугубо по пути размножения, – обиженно возразил бывший купец, получивший в своё время престижное образование и, с присущим ему достоинством, оповестил: - Мне не чужды и духовные ценности.
- Ладно. Разговоры о кроликах нам вряд ли пригодятся, - сочла нецелесообразным продолжать вести аудиозапись их личной беседы Екатерина Александровна и выключила диктофон.
- Вы полагаете, мои сонные байки могуть как-то пригодиться для борьбы с врагами нашего Отечества? – спросил до конца неуверенный в своих уникальных способностях скептик, указывая на диктофон.
- После сегодняшнего общения с вами, я в этом убеждена на все сто процентов, - заверила агента девушка, убирая аудиоустройство в сумочку, чтобы оно не «мозолило» глаза.
- Я, ежели сказать честно, немного опасаюсь ввести вас в заблуждение, - поделился своими страхами Пётр Кондратьевич, ощущая на своих плечах всю тяжесть ответственности за каждое произнесённое им в диктофон слово. – Дело в том, что как тока я пробуждаюсь, мне кажный раз думается то, что во снах я вижу всякую белиберду, не имеющую отношения к реальной жизни. Уж больно она со сказкой схожа…
- Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, – попыталась в шутливой манере успокоить подопечного словами из известной песни Екатерина Александровна и подбадривающе похлопала его по плечу. – А если серьёзно, то я тоже раньше так думала. А потом, когда во время подготовки к этому проекту я досконально изучила засекреченные научные работы по теме «сновидений», я поняла, что во сне человеку демонстрируется «зашифрованная» информация предупреждающего характера. И если бы человек умел её расшифровывать, то он избежал бы всех неприятностей, которые происходили или произойдут с ним в его жизни. В связи с этим, я вам ответственно заявляю о том, что белиберда людям вообще никогда не снится. «Мусорных» снов не существует. Каждый сон – это важный сигнал, предупреждающий человека об опасности, болезни, предстоящей радости и тому подобное. Во сне можно даже увидеть свою счастливую судьбу. Главное, вспомнить после пробуждения то место, где её нужно искать. Но большинство людей, как проснутся, забывают это место. И, соответственно, упускают и своё счастье.
- В таком разе, мне немедля нужно отбыть в Санкт-Петербург, - заволновался уроженец этого притягательного города на Неве.
- А это ещё что за прихоть? – всплеснула руками Екатерина Александровна, негодуя от столь спонтанного желания собеседника. – Вы во сне увидели там своё счастье?
- Я во сне увидал там своё горе, - трагично сообщил Пётр Кондратьевич, еле сдерживая слёзы. – Окромя тех двух американских демонов, мне ночью привиделся мой сыночек-ангелочек Филиппонька и промолвил, что хочет половить со мною карасиков… А опосля ваших слов о том, что сны это не белиберда, а важные сигналы, я счёл невозможным не выполнить его просьбу и как можно скорее отправиться в северную столицу. Ведь карасики для меня энто не просто рыба, а дюже жирный сигнал. Причём МИСТИЧЕСКИЙ.
- Так во сне бы и половили своих «жирных» карасиков. Для чего ехать в Санкт-Петербург? – стала отговаривать своего агента от незапланированной поездки встревоженная разведчица, представив, сколько хлопот в связи с этим свалится на её голову. - К тому же, вы меня простите, но ваш сын, Филипп Петрович, умер около десяти лет назад, на девяносто первом году жизни, и вам не с кем больше рыбачить. Примите мои соболезнования и искренние извинения за то, что принесла вам эту недобрую весть, не подготовив вас к этому морально.
- Не корите себя, я был готов к сему известию. В арифметике я силён и не надеялся застать его в Санкт-Петербурге живым спустя полста лет, - с грустью и с большим трудом «выдавил» из себя эти страшные слова «убитый горем» отец. - А стремлюсь я туды для того, чтобы снесть своему сыночку на могилку энтих самых карасиков, поклониться ему и попросить у него прощения за то, что не удалось нам с ним поудить их при жизни.
- Ну, что ж, - вздохнула от безысходности Екатерина Александровна. - Пойду докладывать руководству о вашем спонтанно возникшем желании. И прошу вас, наберитесь немного терпения и дождитесь от меня ответа, прежде чем седлать оленя и скакать на нём в Санкт-Петербург. Хорошо?
- Даю вам честное, купеческое слово, - пообещал даме с офицерским чином Пётр Кондратьевич и, учтиво поцеловав ей на прощание руку, задумчиво поплёлся к себе в палату, чтобы мысленно пообщаться с сыном наедине.
Глава девятая
«Северное сияние отношений»
Ждать ответа от своего шустрого куратора терпеливому агенту пришлось недолго, и уже через неделю взволнованный петербуржец ехал в поезде на свою Малую родину в привычном ему составе из трёх человек: он, Екатерина Александровна и Иван Никифорович.
В этот раз, в отличие от предыдущего чисто «мужского трио», в которое входили: Елисей Афанасьевич, товарищ Красноголовиков и он, это трио украшала привлекательная девушка, что автоматически делало нудного закомплексованного профессора – «третьим лишним» в этой компании. Но, поскольку эта поездка была, всё-таки, не романтическим путешествием, а частью научного проекта, Петру Кондратьевичу пришлось мириться с этой необходимостью и терпеть присутствие учёного задрота возле себя. Да и самому Ивану Никифоровичу смотреть на то, как в прошлом коварный соблазнитель его невесты откровенно кокетничает с симпатичным куратором, было морально тяжело. Однако ничего поделать с этим профессор не мог. Заменить всех молоденьких офицеров СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ на пожилых было не в его компетенции. Вот и оставалось раздражённому учёному поражаться фантастической везучести пациента, терпеть эту, возникающую между его попутчиками, «химию», да «бросать» в сторону «ненасытного кобеля» ненавистные осуждающие взгляды.
По прибытии в Санкт-Петербург Пётр Кондратьевич, Екатерина Александровна и Иван Никифорович сразу отправились на Васильевский остров, но не в бывшую квартиру бывшего купца, а в гостиницу «Прибалтийская». Ведь после смерти его супруги Антонины Ермолаевны в квартире Петра Кондратьевича давно проживали совершенно чужие ему люди, и ностальгических чувств к этому осквернённому ими помещению брезгливый сноб с дворянскими корнями боле не испытывал.
Руководство Екатерины Александровны заранее решило, что оставлять ценнейшее «научное достояние России» без круглосуточного присмотра и селить его в отдельный номер было неблагоразумно. Поэтому куратор с агентом под видом супружеской пары были заселены в полулюкс, а профессор - в отдельный соседний номер.
Из двухместного номера Ивана Никифоровича свободная кровать была предусмотрительно перемещена в гостиную полулюкса, на которой и должна была разместиться Екатерина Александровна, в то время как сам бывший купец должен был занять спальню.
Пётр Кондратьевич категорически не соглашался жить в более комфортных условиях, нежели дама, и предлагал разведчице поменяться местами. Но девушка наотрез отказалась, обосновав это тем, что по инструкции она должна находиться к выходу ближе, чем охраняемый ею объект. К тому же гостиная номера по комфорту почти не уступала спальне.
Заметно уставшие в дороге участники секретного научного проекта единогласно пришли к мнению о том, что посещать кладбище «на ночь глядя» не стоит, а лучше хорошенечко выспаться, отдохнуть и утром, с новыми силами, осуществить запланированную ими миссию.
Скромно поужинав в гостиничном ресторане и, пожелав друг другу «спокойной ночи», якутские «миссионеры» разошлись по своим номерам.
Проворочавшись в постели около двух часов, побеждённый бессонницей Пётр Кондратьевич вылез из широкой двуспальной кровати, оделся и, выйдя в гостиную, покрался на цыпочках к выходу из номера.
- Куда это вы, «намылились», посреди ночи? – строго спросила Екатерина Александровна, приоткрыв один глаз.
- Что-то дрёма никак не идёть, - пожаловался бывший купец и указал на дверь. - Вот я и хотел…
- Что хотел? Пойти навстречу «дрёме»? – шутливым тоном предположила разведчица и обиженно призналась: - Я думала, вы ко мне крадётесь, а вы на поиски «гостиничной няньки» попёрлись?
- Не-е-ет, - отрицательно замотал головой Пётр Кондратьевич. – Причина моёй бессонницы Вы. Вот сами посудите: як я могу покойно почивать, коли в соседних хоромах, така ладна барышня лежит? Вот и намеревался пойтить в вестибюль посозерцать люстру «Северное сияние». Уж больно завораживат меня сие диво. Успокаивает и умиротворяет.
- Вас люстра больше завораживает, чем я? – ревниво поинтересовалась Екатерина Александровна, включив на стене бра, чтобы было видно, по глазам собеседника, будет он лгать во время ответа или говорить правду.
- Никоим образом, - щурясь от неожиданно вспыхнувшей лампы, ответил Пётр Кондратьевич. - Ваше сияние намного краше «северного». Вот тока ваша холодность ассоциируется с первым словом энтого красивого названия гигантской гостиничной люстры.
- Вы сравнили меня с северной холодной «Снежной королевой»? – млея от комплимента, уточнила у ловкого льстеца капитан СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ, мысленно сменив в воображении свой серый милицейский мундир на пышное белоснежное королевское платье.
- Просто со «снежной», - спокойно лишил девушку королевского титула «мамонт», не раз видевший воочию и говоривший с этим сказочным персонажем во сне. – Ведь вы с нею совсем не схожи.
- Ах, так?! – вспыхнула от негодования «ЕКАТЕРИНА НЕ ВЕЛИКАЯ» и указала хаму на дверь. – Тогда идите к своей люстре и наслаждайтесь ЕЁ сиянием.
- Не гневайтесь на меня за мою искренность и нечаянное причинение вам обиды. Однако, вы, поспешивШИ с выводами, не дали мне пояснить то, что ваша «несхожесть» с нею ВАС возвышет, а не её, - разъяснил вспыльчивой и чересчур эмоциональной девушке смысл своих слов Пётр Кондратьевич и, откланявшись, направился к выходу из номера.
- Постойте! – выкрикнула вслед уходящему от неё агенту одумавшаяся кураторша. - Вам без меня нельзя слоняться по гостинице. Идите лучше в спальню к «дрёме». Она, наверняка, уже вас ждёт под вашим тёплым одеялом.
- А может, хватит вам меня гонять туды-сюды?! – в свою очередь потерял самообладание бывший купец. – Я вам не цирковая дрессированная собачонка на манеже, беспрекословно выполнять ваши команды. Собачкам за службу хоть кусочек сахару дають. А мне так, вообче, ничаво НЕ ДАЮТь.
- А вы хотите, чтобы я вам ДАВАЛА с утра до вечера, а вы бы между делом люстрами бездушными в отеле восхищались? – соскочив с кровати, пошла в атаку бесстрашная девушка, выкрикивая каждое слово прямо в лицо своего подопечного. - А «купчонка» своего, «одноглазого» в «снежной бабе» отморозить не боитесь?
- Не боюсь, - уверенно произнёс бархатным голосом Пётр Кондратьевич и, крепко обхватив девушку руками, страстно её поцеловал.
Спустя десять минут растрёпанные и запыхавшиеся скандалисты лежали в обнимку на кровати Екатерины Александровны, удовлетворённо взирая на инкрустированный интересными узорами потолок.
- Прости меня, Катюш, - виновато обратился к девушке Пётр Кондратьевич, нежно поглаживая девушку по волосам. – Ты была настока искусительна в гневе, что я, на миг, потеряв голову, превратился из разумного человека в безмозглое похотливое животное, обуреваемое только одним желанием СОВОКУПЛЯТЬСЯ.
- Я тоже хороша, - разделила вину с половым партнёром Екатерина Александровна. – Поменьше нужно было ревновать тебя к люстре и ночью, в отдельном номере гостиницы, в полуголом виде устраивать «сцены ревности» возле расправленной кровати.
- И прости за «снежную», - продолжал каяться влюблённый грубиян. - Беру свои слова назад. Отныне ты не «снежная», а НЕЖНАЯ. Не холодная, как Луна, а горячая, как Солнце.
- Погоди. В таком случае меня нельзя с тобой замораживать в одной льдине, - притворно испугалось «солнце». – Раз я такая горячая, то я растоплю льдину и загублю стопятидесятилетний труд российских учёных…
- Прекрати отлынивать от выполнения свово задания, – шутливо поругал разведчицу Пётр Кондратьевич и, поцеловав её «в наказание», торжественно объявил: – С сего дня, моя страстная «мамонтиха», ты зачислена в ОТРЯД ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ ВО ВРЕМЕНИ, и другие кандидатуры боле не рассматриваются.
- Давай не будем спешить с «зачислением в отряд», «бежать впереди научного паровоза» и заглядывать в будущее, - предложила Екатерина Александровна, боясь сглазить «маячащую на горизонте» удачу. – Давай жить сегодняшним днём и наслаждаться этим приятным моментом.
- Давай не будем спешить? – усмехнувшись, процитировал «неторопливую» девушку Пётр Кондратьевич. – Да у нас с тобою даже первого свидания ашо не было, а мы с тобою уже согрешили.
- Согласна. Здесь мы немного поторопились, - мило улыбнулась самокритичная девушка.
- Хотя, в жизни всё так и бывает. Человек что-то важное для себя тщательно планирует, старательно и добросовестно пытается реализовать, а у него идёт всё как-то не по плану. А потом он пускает всё на самотёк, и жизнь сама, спонтанно всё расставляет на свои места. И как показывает практика – на более правильные и нужные места, нежели человек планировал изначально.
- Откуда в табе стока ума? Ты ж ашо так молода, - задал риторический вопрос самой красивой разведчице в мире Пётр Кондратьевич, медленно распрямляя затёкшую руку. - Может, перейдём в опочивальню? Там, всё-таки, кровать попросторнее…
- Молода? – проигнорировав предложение «перейти в спальню», сморщив лицо, возразила льстецу Екатерина Александровна и, скрипучим, старушечьим голосом, артистично прокряхтела: - Мне уже тридцать первый год пошёл.
- Самый «сок», - эротично прошептал в ушко обнажённой девушке «змей-искуситель», обвивая её рукой под одеялом.
- Ага, - захохотала Екатерина Александровна, будто ей не шептали в ухо, а щекотали его. – Сушёный я, сок «Юпи». Высушенный за тридцать лет в Сибири.
- Да ты… - собирался стоять на своём Пётр Кондратьевич, но утомлённая разведчица его остановила:
- Не надо меня утешать. Девушка начинает считать себя старой с двадцати лет. А мне уже ТРИДЦАТЬ. Поэтому все твои слова я расценю как пустые комплименты. Да и к чему они теперь? Ты же всё равно меня уже «трахнул».
Пётр Кондратьевич, не зная, что ответить, так и застыл на месте с открытым ртом.
- Как думаешь, наш скандал слышали соседи? – неожиданно забеспокоилась Екатерина Александровна, мысленно прокрутив в голове их страстный диалог от начала и до конца.
- Вряд ли, - чуть ожил, сконфуженный откровенностью партнёрши, ловелас, приходя потихонечку в себя. - В таком отеле должно быть всё продуманно. А ежели и слыхали, то что с того? Мы же по легенде, как-никак, «супружеская чета». А в семье ссоры случаются.
- Точно! – радостно согласилась Екатерина Александровна с отличной версией своего агента, логично оправдывающей шум в их номере и, заговорщицки, ему подмигнула: - К тому же, мы теперь с тобой «пара» не только по легенде…
- Одно случайное суматошное соитие не делает участников срамного процесса ПАРОЙ, - философски раскритиковал заключение девушки ушлый плут, недвусмысленно заключая её в объятия. - Мне думается, что для пущей правдоподобности, чтоб ни у кого в энтом не осталось и тени сомнений, на всякий случай, нам нужно закрепить наш новый статус как минимум ашо одним совокуплением. Так сказать, не ради удовольствия, а для пущей конспирации.
- Этим мы, наоборот, выдадим себя, - ловко выскользнув из цепких объятий, предупредила хитреца профессиональная разведчица и аргументировано обосновала свои опасения: - Семейные пары два раза подряд сексом не занимаются.
- А давай мы энто сделаем тихонько, чтоб нас никто не услыхал? – азартно прошептал Пётр Кондратьевич и недовольно забубнил: - Мы так долго уже болтаем, что я успел соскучиться по табе и желаю продолжать с тобою беседовать на «языке тел»…
- Давай, чуточку попозже? – умоляюще взглянув на ненасытного агента, ласково попросила Екатерина Александровна и попыталась свести всё на шутку: - А то я подумаю, что ты хочешь меня ликвидировать, затрахав до смерти.
Пётр Кондратьевич, перестав приставать к девушке, демонстративно насупился.
- Прошу тебя, не обижайся. День был тяжёлый. Мы вымотались в дороге, - вяло перечисляла уважительные причины своего отказа обворожительная разведчица, одновременно вселяя в партнёра уверенность в «завтрашнем дне». - Давай наберёмся сил и в одну из ближайших ночей устроим «секс-марафон»? Сейчас я пойду в душ, а ты пока придумаешь, каким он будет: «Классическим». «Костюмированным». Или, может, «ролевым»?.. Только давай, всё же, переместимся в спальню? Там мы реально выспимся лучше. Как тебе такое предложение?
- Так тому и быть, «золотая рыбка», - с грустью взмахнул рукой «старче». – «Плыви» себе, с богом в уборную. Коли не желаешь исполнять моё второе желание.
- Спасибо тебе, дорогой. Отдохнувшая «золотая рыбка» гораздо лучше исполнит твоё второе желание, нежели полудохлая, уставшая, вымотанная «щука», - иронично заверила унылого «рыбака» «золотая рыбка» и, радостно поцеловав его, «поплыла» в душ, соблазнительно виляя перед ним своим аппетитным «хвостиком».
Всё то время, пока Екатерина Александровна принимала душ, Пётр Кондратьевич вновь опять невольно сравнивал светловолосого, невинного ангела Машу с тёмноволосым, обольстительным, грешным ангелом Катей.
Поразмыслив несколько минут, бывший купец пришёл к неожиданному для себя выводу о том, что АНГЕЛ априори не может быть грешным и обольстительным. А это значит, что Катя была вовсе не тёмноволосым ангелом, а безумно красивым, искушающим его, демоном, ведущим непримиримую борьбу с ангелом Машей за его душу.
- Так к кому же боле рвётся моя душа? – мучительно вопрошал сам себя Пётр Кондратьевич. – К непорочному, чистому плотью, но с «тараканами» в голове, ангелу Маше, впоследствии вышедшему замуж за энтого учёного задрота Ванечку? Али к порочному телом, но с чистыми помыслами в голове, демону Кате, готовому преданно идти за мной и в ад, и в рай, и в будущее? Что лучше? Девственница с кучей комплексов в башке, коию ты «привёл» во взрослую жизнь, обучил её премудростям любви, раскрыл секреты наслаждения, опосля чего она, распробовав жизнь на вкус, пустилась во все тяжкие и наставила тебе рога? Али испробовавшая в жизни ВСЁ, но отдавшая предпочтение табе, сука, готовая хранить своёму избраннику верность до конца евонной и своёй жизни? Что престижнее? Быть у женщины первым мужчиной али последним?.. Бесспорно, моему фаллосу был бы приятнее непорочный ангел. А вот душе – преданная сука. Ну, а поскольку жизнь фаллоса измеряется максимум пятьюдесятью-шестьюдесятью годами, а душа живёт вечно, то выбирать, конечно, нужно демона Катю. И не факт, что с нею я обречён на ад. А вот с ангелом Машей, променявшим меня на ассистента профессора, я неизбежно спикирую с небес в геенну огненную. Энто уж как «пить дать»…
- Судя по тому, что ты до сих пор не в спальне, ты всё ещё не придумал, каким будет наш будущий «секс-марафон», - язвительно предположила строгая кураторша, возникшая перед голым агентом в махровом халате и с намотанным на голове полотенцем.
- Отнюдь, - отложив размышления «на потом», уверенно опроверг домыслы проницательной разведчицы Пётр Кондратьевич и, импровизируя, предложил первое, что пришло ему в голову: – Я хочу, чтоб в нашем предстоящем «секс-марафоне» участвовала снедь, как в фильме "Девять с половиной недель". Мне не терпится облить табя сливками, обложить клубникою, «накрасить» губы малиновым вареньем, а соски – прозрачным мёдом…
- Хорошо хоть в твоих фантазиях ты не измазал меня ШОКОЛАДОМ, – морщась, произнесла только что вышедшая из душа Екатерина Александровна, с опаской поглядывая на бывшего купца. – Я и не подозревала о том, что люди с дворянскими корнями, воспитанные в пуританских традициях, могут быть такими грязными извращенцами…
- Да не извращенец я, – понуро вздохнув, начал оправдываться Пётр Кондратьевич. – Просто хотел опробовать содеять энто как в кино.
- Не хочу тебя разочаровывать, но в реальной жизни некоторые вещи не так приятны, как это выглядит на экране, - просветила несведущего в тонкостях современного секса человека из девятнадцатого века, хорошо знающая анатомию отличница разведшколы.
- Ясно, - ревниво ухмыльнулся бывший купец. – Видать, ты уже некогда «играла» с яством в постели, и табе сие пришлось не по вкусу.
- Нет, не «играла», - со спокойным и уверенным лицом отстояла свою репутацию «приличной девушки» Екатерина Александровна и строго предупредила: - И пробовать не собираюсь. Мой дедушка, ветеран войны, с детства запрещал мне играть с едой. А уж в кровати – тем более. Я не смогу расслабиться во время интима. Вместо тебя мне будет мерещиться мой дед, «наказывающий» меня за плохое отношение к еде. Фу! Мне противно даже думать об этом!
- Ладно, не ерепенься. Придумаем нечто иное, - закутываясь в одеяло, уважительно отнёсся к семейным традициям девушки Пётр Кондратьевич, вставая с кровати. - А сейчас айда спать. Утро вечера мудренее.
Глава десятая
«Ссора после срама»
Проснулись «влюблённые голубки» от сильного стука в дверь их номера.
- Екатерина Алексанна, у вас всё в порядке? – донёсся из коридора встревоженный голос профессора. – Вы уже завтрак проспали.
Пулей выскочив из постели, капитан СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ, набросив на себя халат, на цыпочках выбежала из спальни в гостиную, разворошила свою постель и, специально громко шлёпая босыми ногами по полу, подошла к двери.
- Иван Никифорович, это вы? – сонным голосом спросила Екатерина Александровна, громко зевая.
- Да, это я, - спешно ответил профессор тем же тревожным голосом.
Опытная разведчица намётанным глазом быстро окинула помещение номера взглядом и, не найдя никаких визуальных следов, которые бы выдали её ночную связь с подопечным, отворила дверь, запустив внутрь номера Ивана Никифоровича.
- Что-то случилось? Вы какой-то взволнованный.
- Вы оба не явились на завтрак, вот я и запереживал, - объяснил своё встревоженное состояние профессор, передвигаясь по гостиной, словно сыщик, ищущий улики преступления.
- Что стряслось? – выскочив из спальни, испуганно поинтересовался у всех присутствующих Пётр Кондратьевич, на ходу застёгивая на себе рубашку. - Учёные оживили царя? Японцы признались, что сами на себя сбросили атомную бомбу? Приглашённые Юрием Гагариным инопланетяне прилетели в Россию с ответным визитом?
- Всё гораздо проще, - своевременно остановила артистичное выступление своего агента Екатерина Александровна, испугавшись за то, что «актёр» начнёт «переигрывать» свою роль и тем самым бросит на них тень профессорских подозрений. – Иван Никифорович принёс нам страшную весть о том, что мы проспали завтрак.
- Как проспали завтрак? – расстроено воскликнул бывший купец, «включив» в себе «капризного барина». – Ну ладно, я полночи глаз сомкнуть не мог, мечтая об утренней овсянке. А вы-то, отчего проспали? – недовольно обратился к девушке Пётр Кондратьевич.
- Я ждала во сне жениха. Потому и не хотела просыпаться до его прихода, - назвала уважительную причину своего «крепкого сна» Екатерина Александровна и, подойдя к своей кровати, стала её заправлять.
У профессора от намечающегося «невестиного» саморазоблачения заблестели глаза. Однако девушка не оправдала его надежд и иронично спросила у любознательных мужчин:
– Слышали про такое народное поверие о том, что когда девушка, ложась спать в гостях не в свою кровать, произнесёт: «Приснись на новом месте жених невесте», то ей во сне непременно приснится образ её будущего жениха?
- Слыхали, - ответил за себя и за профессора бывший купец, надеясь через мгновение услышать в признании девушки своё имя. – И кто ж вам приснился?
- Никто, - разочарованно произнесла девушка. – Иван Никифорович своим громким стуком в дверь распугал всех моих женихов.
- Простите, - виновато потупил взор профессор, и его глаза перестали блестеть.
- Да ладно, - отмахнулась рукой Екатерина Александровна, словно батюшка, отпускающий грешнику все его грехи. - Я современная девушка и во все эти дебильные приметы не верю. А вот то, что завтрак проспали, действительно обидно. Я бы тоже от овсянки не отказалась.
- Придётся начинать день с кофе, круассанов и миндального щербета, - обречённо развёл руки в стороны Пётр Кондратьевич. - Я полагаю, в ресторации сего отеля найдётся сия элементарная снедь?
- Бросьте вы эти свои «барские замашки». ЩЕРБЕТ, КРУАССАНЫ, - шутливо покритиковала запросы бывшего купца непривередливая девушка. - Я сейчас и бутерброду с маслом была бы рада.
- Фи, сударыня! Что за манеры? Как может утром дама кушать сливошное масло? – поморщившись, пристыдил всеядную чревоугодницу пищевой гурман. - Вы ж не булгаковская Аннушка из «Мастера и Маргариты», чтоб масло кушать литрами…
- Между прочим, у Аннушки было ПОДСОЛНЕЧНОЕ масло, а не СЛИВОШНОЕ, - поправила «знатока» отечественной литературы Екатерина Александровна и взяла с кресла свою аккуратно сложенную одежду. – Вы не против, если я переоденусь в вашей спальне?
- Милости прошу, - гостеприимно позволил даме воспользоваться опочивальней Пётр Кондратьевич, услужливо указав рукой место её расположения, о котором все знали и без этого «жеста доброй воли».
- Ну-с, а вам как спалось? – спросил у профессора бывший купец, чтобы заполнить возникшую тишину после ухода разведчицы.
- Замечательно, – саркастично похвастался Иван Никифорович. - Об овсянке я не думал и невест во сне не ждал. Поэтому и выспался хорошо, и позавтракал сытно.
- Завидую вам, - притворно улыбнулся профессору Пётр Кондратьевич. - Экий всё же у вас беззаботный возраст… Ночью - похрапел, утром – пожрал, вечером – посрал. Вот табе и ашо один удачный день в «копилку жизненного счастья»…
- Не скажите, - озадаченно возразил пациенту Иван Никифорович. – Мне сперва одного болтуна нужно в будущее отправить. Вот тогда беззаботно и заживу. Так сказать, без хлопот.
- А вы не гоношитесь попусту. Мне нонешняя эпоха люба. «Разморозили», пробудили от полувекового сна, вот вам за то низкий поклон, - поблагодарил профессора бывший купец, низко поклонившись. - Но боле я в «ледяную постельку» укладываться не намерен. А посему самое время идтить вам на заслуженный отдых.
- Да я бы рад не видеть больше вашу нестареющую физиономию. Но Екатерина Алексанна с коллегами упорно настаивают на продолжении этого научного эксперимента, - пессимистично чмокнув ртом, произнёс Иван Никифорович. – Они считают вас этакой «серебряной пулей», способной убить нечисть вражескую. Или «осиновым колом», на который планируют усадить недругов России. В общем, я точно не помню, чем они вас считают, но точно не иконой, на которую молятся.
- А чем энто вы в завтрак трапезничали? – подозрительно взглянул на профессора Пётр Кондратьевич. - Не книгой ли Фёдора Галича? Уж больно складно вы словами «отрыгиваете»…
- Я кашей завтракал, омлетом и какао, - подробнейшим образом ознакомил пациента с утренним меню гостиничного ресторана Иван Никифорович. - А о писателе таком я не слыхал.
- Невежда, – пристыдил седовласого учёного читатель с хорошим вкусом и на секунду задумался. – Хотя… Сказать по правде, вы и не могли его читать. В двухтысячном году он не писал, ашо. Я сам его почитываю лишь во снах, когда «заглядываю» в будущее. И оттого так витиевато излагаю свои мысли в настоящем.
- Так что же вы мне голову морочите? – фыркнул профессор и, подойдя к креслу, сел в него, демонстративно отвернув голову от издевающегося над ним пациента.
- Что вы, ей-богу, такой ранимый, словно непорочная воспитанница «Института благородных девиц», – продолжал подтрунивать над своим бывшим соперником Пётр Кондратьевич.
- А вы не ведите себя, как грубый, подвыпивший ГУСАР, – огрызался в ответ раздражённый Иван Никифорович.
- Надеюсь, ваши претензии друг к другу не завершатся дуэлью? – поинтересовалась у «гусара» и «седовласой благородной девицы» Екатерина Александровна, выйдя из спальни.
- Опять дуэль? Мне что, всё это снится? - взвыл профессор, обхватив голову руками.
- Прошу прощения, а вы уже когда-то дрались на дуэли? – недоумевая, уточнила у давно знающих друг друга мужчин неосведомлённая в этом вопросе девушка.
- Я предлагал дуэль «на клизмах» много лет назад, но профессор мой вызов не принял, - огорчённо сознался Пётр Кондратьевич.
- На клизмах? – не поверив своим ушам, переспросила Екатерина Александровна, с трудом сдерживая улыбку.
- Ну, всё, с меня хватит! – вспыхнул Иван Никифорович и, вскочив с кресла, обратился к куратору проекта: - Если вам, вдруг, понадобятся мои профессиональные компетенции, то сообщите об этом мне на пейджер. Или найдёте меня в моём номере. Я лучше поработаю над тем, как можно сократить процесс восстановления метаболизма у пациента и над тем, как ускорить подготовку его организма к новому «путешествию», чем выслушивать унизительные оскорбления в свой адрес. И вам советую поэнергичнее формировать задачи, которые я буду должен затолкать в его башку. И не «идите у него на поводу». Скорее всего, он придумал эту санкт-петербургскую «миссию» для того, чтобы как можно дольше тереться возле вас и не «плыть» в будущее.
- Я поняла, Иван Никифорович, что вас раздражает эта незапланированная поездка и фривольное поведение пациента, - нахмурившись, строго произнесла куратор научного проекта и организатор «рабочей» командировки. - Поэтому я не буду возражать, если вы удалитесь к себе в номер и займётесь метаболизмом нашего «научного достояния» и ускорением подготовки его организма к новому «путешествию». Я даже не буду вас беспокоить всю командировку, мешать вам работать и давать глупых советов о том, как лучше «ускорять» и «сокращать» эти самые метаболизмы. Но и вас прошу больше никогда не лезть с подобными советами в мою работу. А иначе мы с вами попрощаемся и найдём для этого научного проекта более заинтересованную в результате лабораторию, с более уравновешенным и покладистым профессором. И советую вам серьёзно отнестись к моим словам. Ведь в противном случае, если вы не поймёте слов, то я физически откушу вам нос, который вы суёте не в свои дела. Договорились?
- Договорились, - прошипел Иван Никифорович, словно покусанная мангустом змея, и, «поджав хвост», «уполз» к себе в номер.
- Хорошо, что у меня есть запасные штаны, - выпучив от удивления глаза, попытался шуткой разрядить «грозовую» обстановку Пётр Кондратьевич, уважительно кивая головой. – Лихо ты его приструнила. Я на его месте, скорее всего, обосрался бы от страха.
- Он своей слепой ненавистью к тебе мог навредить проекту. А нам такой риск не нужен. И я, как куратор этого проекта, должна была принять меры, - объяснила свою жёсткую позицию по отношению к пожилому человеку Екатерина Александровна. - Думаю, что мои слова его «отрезвят» и приведут в чувство. А если нет, то я его уберу.
- И ты сможешь хладнокровно умертвить энтого жалкого старикашку? – удивился Пётр Кондратьевич, представив профессора, бьющегося в предсмертных судорогах.
- Не-е-еет, - усмехнулась разведчица и быстро исправилась: – «Уберу» – не в смысле убью, а поменяю его на другого учёного.
- Фу-у-у, ну, слава богу, – с облегчением выдохнул бывший купец. – А то мне пришлось бы утешать вдову. А она уже не так аппетитна, как прежде…
- Вот вы, мужики, козлы, конечно, – с презрением присоединилась к мнению всех разведёнок Планеты Екатерина Александровна. – Стоит женщине немного постареть, а вы уже от неё и нос воротите.
- Ничего не поделаешь, - развёл «копыта» в разные стороны тридцатисемилетний «козёл». - Матушка-природа сотворила женщин красивыми, как цветы, но быстро увядающими. Оттого мужики и перелетают с цветка на цветок, словно трудолюбивые пчёлки, чтобы опылить как можно больше прекрасных бутонов и сделать жизнь благоухающих цветов полноценной и счастливой. А вы ещё и недовольны после сего… Конечно, вам бы хотелось, чтобы пчёлка жужжала всю жизнь тока в вашем бутоне. Но в то же время сами не прочь, если на вас случайно с неба упадёт какая-нибудь залётная посторонняя пчела и немного пошебуршит в вашем бутоне своейными шаловливыми лапками… А когда вы со временем вянете и превращаетесь в сушёный гербарий, вы хорохоритесь и пытаетесь убедить пчелу в том, что вы нисколечко не изменились и ваш сочный бутон по-прежнему заполнен сладким нектаром… Но природу-то не обманешь. И ни одна здравомыслящая пчела в сие не поверит. Вот вам и приходится довольствоваться вниманием беспринципных грязных мух, не брезгующих «лапать» дурно пахнувшие, валяющиеся на помойке, старые, увядшие розы…
- Красиво ты «завернул», – похвалила красноречивого любовника восхищённая девушка, в глубине души признав правоту начинающего философа из девятнадцатого века. – Это может стать хорошей темой для твоей будущей диссертации. Ты не хочешь защитить её и стать доктором по энтомологии?
- Отчего ты всё время меня норовишь спровадить в будущее? – возмутился Пётр Кондратьевич. - Может, завершим уже сей научный проект? Перестанем меня «замораживать», «бросим корни» с тобою в каком-нибудь «ботаническом саду», проживём красивую и яркую жизнь, как два влюблённых друг в друга цветочка, и одновременно вместе «завянем» в один день?
- Родина не простит нам такого эгоизма, - с грустью предсказала их печальное будущее профессиональная разведчица.
- Значит, профессор не лгал, и мне не избежать третьей заморозки? – обречённо спросил у куратора агент, заранее зная, что она ответит.
Девушка молча покивала головой, подтверждая опасения собеседника.
- То бишь, отныне я себе боле не принадлежу, - обиженно констатировал очевидное Пётр Кондратьевич. - Не миновала-таки меня судьба «лабораторной мышки».
- Я не узнаю тебя. Судя по архивным отчётам товарища Красноголовикова, ты же сам мечтал стать живой «капсулой времени», лично передающей информацию будущим потомкам, - настороженно напомнила «мамонту» Екатерина Александровна. - Ты же как избранный. Тебе посчастливилось стать «вечным странником» и войти в историю. Да миллионы людей не раздумывая согласились бы занять твоё место, если бы им представился такой случай.
- Видишь ли, меня дюже пужает эпоха, идущая вслед за энтой, - задумчиво поделился своими страхами с возлюбленной бывший купец. – Сдаётся мне, она будет дрянной. Я хоть и не учёный муж, но некую закономерность в своём путешествии во времени узрел. Сама посуди… В 1900-м годе у меня была не жизнь, а сахар. В 1950-м годе я пробудился в кромешном аду, и ежели бы не ангел Маша, то я бы сошёл с ума или помер бы от хандры и отчаяния. Нынче, в 2000-м годе, моя душа вновь переместилась в рай. И мне не хочется боле застывать во льду, чтоб через полста лет вновь оттаять в «адском котле». И даже ежели моя закономерность чередования чёрных и белых жизненных полос ошибочна, то какой смысл мне менять «шило на мыло», коли мне и в сей эпохе всё по нраву?
- Смысла нет, - согласилась с «мамонтом» рассудительная не по годам девушка и, мысленно надев на себя офицерский китель, патриотично закончила начатую фразу: - А долг перед Родиной есть.
- Так мне что, теперича, всю свою жизнь расплачиваться за то, что меня однажды от холеры спасли? – впал в отчаяние Пётр Кондратьевич и обессилено рухнул в кресло. - Я люблю свою Родину. А вот в долгу быть не люблю. Особливо в ВЕЧНОМ долгу. Моя дворянская честь тому претит.
- Насколько я понимаю, ты заключил негласную «сделку» с наукой. Она спасла тебе жизнь, которую ты, в благодарность за это, и должен ей посвятить без остатка. Или я что-то неправильно поняла? – прищурившись, поинтересовалась Екатерина Александровна, воинственно упёршись руками в бока. – И раз уж речь зашла о долге, то ты представляешь, хотя бы примерно, ту сумму, которую потратило государство на твоё содержание? Желаешь вернуть долг деньгами?
- Ты здря серчаешь на меня, – высокомерно заявил бывший купец, не соглашаясь с упрёками, направленными в его адрес. - Моя супруга, Антонина Ермолаевна, по моему распоряжению, уплатила Елисею Афанасьевичу за его хлопоты в аккурат всё до копеечки. Тем самым закрыв все мои долги перед Отечеством и пред наукой.
- Твоих «копеечек» с трудом хватило «добраться» лишь до 1950 года, - ухмыльнулась разведчица. - И если бы Государство не взяло тебя на своё содержание, то ты в лучшем случае остался бы жить в 1950-м году, в своей коммунальной квартире с семидесятилетней женой, пятидесятилетним сыном и рыжими тараканами на общей кухне. А в худшем случае, тебя расстреляла бы Советская власть, как недобитую контру и «врага народа», и закопала бы все твои «дворянские корни» глубоко под землю. Ты должен боготворить судьбу и Россию за то, что имеешь уникальную возможность «купаться» в «реке времени», как «сыр в масле», а не болтаться как никому ненужное «говно в проруби», в давно забытом прошлом. А ты, по своей купеческой привычке, только о себе и думаешь. Эгоист. Как только мы вернёмся в Якутск, я напишу рапорт с просьбой о том, чтобы меня отстранили от этого дела по идеологическим соображениям. Я искренне восхищалась вашим даром «влиять во сне на людей», завидовала вашим возможностям перемещаться в будущее, «оставляя следы» в истории. Я даже стала испытывать к вам нечто большее, чем просто симпатию… А вы взяли и в один миг превратились на моих глазах из ВЕЛИКОГО ИДОЛА НАУКИ в заурядного, тщедушного, мелкого купчишку, выторговавшего себе тёпленькое местечко в 2000-м году. Конечно, жить в шикарном отеле, трахать красивую тёлку и прожирать государственные средства гораздо приятнее, чем СЛУЖИТЬ этому Государству и заботиться о его благополучном будущем. Правда же?
- Ты, наверное, меня неверно поняла, - начал оправдываться Пётр Кондратьевич, вскочив с кресла и схватив девушку за руку.
- Всё я правильно поняла, - одёрнув руку, бескомпромиссно подытожила разговор грозная разведчица. – Прошу только об одном: давайте как можно скорее завершим в Питере все дела и вернёмся в Якутск.
Глава одиннадцатая
«Неожиданная встреча с внуками»
Всю дорогу от гостиницы до кладбища Пётр Кондратьевич и Екатерина Александровна ехали молча, отвернувшись друг от друга в разные стороны.
С упоением всматриваясь через окно служебного автомобиля в сильно похорошевший за последние пятьдесят лет облик своего родного города, бывший купец вдруг обратил внимание на странную тенденцию, изменившую не только северную столицу, но и её жителей. Ему показалось, что в 1950-м году лица ленинградцев, находящихся в полуразрушенном войной, голодном городе, светились счастьем и оптимизмом гораздо сильнее, чем лица петербуржцев в сытом и благополучном 2000-м году. Из чего сделал совершенно нелогичный, странный вывод о том, что чем дольше нет войны, тем угрюмее становятся лица россиян.
По пути, заскочив на продовольственный рынок, агент с куратором приобрели на «командировочные» государственные средства килограмм свежих карасиков и восемь красных гвоздик. Пётр Кондратьевич считал, что перевёрнутая восьмёрка напоминает знак «бесконечность» и символично «говорит» о том, что он будет вечно помнить своего сыночка Филиппоньку и супругу Антонину Ермолаевну. Ведь, насколько ему стало известно, прах его сына был подхоронен к матери, и задержавшийся во времени их муж и отец шёл навещать сразу обоих своих самых близких людей.
Чтобы важным гостям из Якутска не плутать полдня по этому скорбному месту в поисках нужной могилы, возле кладбища их поджидал местный сотрудник, хорошо здесь ориентирующийся, и заранее отыскавший разыскиваемых ими упокоившихся родственников.
Проводив сопровождаемых до места, сотрудник остановился в нескольких метрах от искомой могилы и, молча указав рукой на стоявшую возле неё пожилую пару, тактично удалился.
Подойдя ближе, Пётр Кондратьевич сразу узнал семидесятилетнего старика по знакомым чертам худосочного лица своего пятидесятиоднолетнего сына, которого в последний раз видел ещё в Ленинграде.
- Здравствуйте, - негромко поприветствовал скорбящую пожилую пару бывший купец, с грустью косясь на могилу Антонины Ермолаевны.
- Здравствуйте, - удивлённо поприветствовали в ответ пожилые люди, теряясь в догадках, кто это может быть.
- Меня зовут Александр Сергеевич, - начал импровизировать бывший купец, позаимствовав имя у известного поэта Александра Сергеевича Пушкина. После чего, взяв стоявшую поодаль разведчицу за руку, подтянул её к себе поближе. – А это Екатерина Александровна. Но она мне не дочь, а всего лишь сердобольная коллега, вызвавшаяся помочь мне исполнить свой долг. Дело в том, что во время войны Филипп Петрович спас моего деда от неминуемой смерти, изготовив в лаборатории аптеки для него препарат из плесени, наподобие пенициллина. Дед вспоминал об энтом всю жизнь до самой смерти и наказывал мне, чтобы я непременно поклонился на могиле его спасителя, ежели окажусь в Ленинграде. Волею судьбы меня отправили в командировку в Санкт-Петербург, и я первым делом отправился сюды. А вы, небось, тоже родственники благодарных посетителей сей легендарной аптеки?
- Мы дети Филиппа Петровича, - скромно ответил пожилой мужчина. – Меня зовут Владлен Филиппович, а мою родную сестру Надежда Филипповна.
- Дети? Сестру?! – всматриваясь в искажённое морщинами лицо внучки, переспросил Пётр Кондратьевич, с трудом сдерживая в себе слёзы умиления и желание обнять своих кровиночек. Однако он был не уверен в том, что если сказать им правду, они справятся с этой фантастической информацией и тут же не умрут на его глазах, на могиле своего собственного отца. Но он не мог не прикоснуться, хотя бы на миг, к телу своих наследников, чтобы почувствовать родное тепло и, на генетическом уровне, через кожу, сообщить им о том, как он их сильно любит.
Быстро сняв с себя перчатки, он взял внуков за руки и, бережно пожимая их, произнёс: - Дай вам бог здоровья. И пусть ваш светлый папенька хранит вас с неба долгие-долгие годы.
- Благодарим вас, - вежливо кивнул головой Владлен Филиппович. – И вам с коллегой долгих лет жизни.
Заметив на лице нестареющего «мамонта» фальшивую признательность за то, что ему пожелали «долгих лет жизни», разведчица, отвернув голову в сторону, ехидно ухмыльнулась.
После знакомства и обоюдного обмена любезностями возле могилы наступила скорбная тишина.
Почтив усопших минутой молчания, Пётр Кондратьевич возложил цветы к портретам супруги и сына, а вот карасиков пока возлагать не стал.
Надежда Филипповна, видимо, подумав о том, что у посетивших могилу их отца людей, возможно, возникают вопросы: «Почему в одной могиле захоронены двое, и кто эта вторая женщина?», решила прояснить ситуацию и негромко проинформировала:
- Папа просил после смерти кремировать его, чтобы мы могли потом подхоронить его к маме, нашей бабушке Тоне. А наша мама лежит в другом месте. Рядом со своими родителями.
- Да-а-а-а, - печально вздохнув, протянул Пётр Кондратьевич. - Выпорхнувшие из родного гнезда птенчики, как далеко и высоко ни залетали бы в своей жизни, они всё равно возвращаются под крылышко своей мамы.
- Да-да, - согласно закивали головами старики, с грустью взирая на портреты отца и бабушки. После чего, переглянувшись, нерешительно обратились к новому знакомому: – Александр Сергеевич, не сочтите за наглость нашу любознательность, но не могли бы вы нам сказать, что за рыбу вы держите в руке?
- Это карасики, - честно ответил бывший купец, делая вид, будто данная рыба не имеет никакого отношения к его визиту на кладбище и оказалась в его руке совершенно случайно.
Услышав ответ, который они боялись услышать больше всего, старики одновременно ахнули и, побледнев, попятились задом. Затем Владлен Филиппович трясущейся рукой вынул из-за пазухи конверт и взволнованно произнёс:
- Тогда это вам.
- Что энто? – недоумевая, поинтересовался «Александр Сергеевич», аккуратно беря конверт в руки.
- Мы не знаем, - отрицательно замотали головами старики. – Отец взял с нас обещание, что мы никогда не вскроем этот конверт. Ну а поскольку это была его последняя воля, то мы свято её исполняли все эти годы.
- А с чего вы взяли, что сей конверт предназначен именно мне? Ведь на нём ничаво не написано, – настороженно спросил Пётр Кондратьевич, внимательно осматривая конверт со всех сторон.
- Когда папа умирал, он вручил нам этот конверт и велел его отдать тому, кто придёт на его могилу с карасиками, - испуганно промямлил Владлен Филиппович, прижимаясь к сестре.
- Мы в тот момент подумали, что папа просто бредит в агонии, но на всякий случай каждый раз, когда отправлялись на кладбище, брали этот конверт с собой, - подключилась к объяснениям Надежда Филипповна, видя, как её брату нелегко говорить.
- Мистика, какая-то, - описал произошедшее Пётр Кондратьевич, сопоставляя «вручение конверта» с просьбой сына «вместе половить карасиков» в недавнем сне. И, заинтригованно, прищурился: – А он вам не сказал, кто тот человек, коий должён был прийти на его могилу с карасиками?
- Нет, - хором ответили старики. – Но мы надеемся, что вы не призраки, - с опаской прошептала Надежда Филипповна, поочерёдно взирая то на таинственного мужика с рыбой, то на его ЧЕРТОВСКИ привлекательную спутницу.
- Не беспокойтесь. Мы точно не привидения, и вам не стоит нас бояться, – миролюбиво заверил пожилую пару Пётр Кондратьевич, стараясь не использовать в своих выражениях более привычные ему старорусские слова, по которым старики могли «вычислить», что их собеседник из другой эпохи. – Мы такие же простые люди, как и вы. В нас так же течёт горячая кровь, и бьются сердца. Если не верите, то можете пощупать мой пульс, - уверенно предложил старикам обладатель таинственного конверта, протянув им запястье руки.
- Мы вам верим, - уже более спокойным голосом произнесла Надежда Филипповна. – Но вы нас тоже поймите. Столь странные события, да ещё и на кладбище, с нами происходят впервые. После такого начинаешь верить во что угодно…
- Я думаю, что моё алиби и ответы на все наши вопросы хранятся в данном конверте. И ежели мы его вскроем, то непременно получим их, – убедительно пообещал пожилой паре Пётр Кондратьевич и приготовился вскрывать конверт.
- Нет-нет! – испуганно отстранились от конверта старики, словно от чумы. – Это тайна ваша и нашего отца. И раз папа нам строго-настрого наказывал не заглядывать в этот конверт, мы не станем этого делать. Вы уж простите. Мы рады, что исполнили последнюю волю отца и вручили конверт нужному адресату, но на этом наша миссия окончена. Мы вынуждены откланяться и оставить вас с вашей тайной наедине. Всего вам доброго.
Проводив грустным взглядом торопливо удаляющихся вдаль внуков, Пётр Кондратьевич бережно вскрыл конверт и прочёл:
«Дорогой мой, папочка! Если ты сейчас читаешь это письмо, то то предсказание, которое я однажды услышал в «Башне грифонов», сбылось.
Прости, что каюсь пред тобой строками данного письма, а не лично. Ведь прощаясь тогда с тобой на вокзале, в 1950-м году, я не знал всей правды и искренне думал, что ты опять просто бросаешь нас с матушкой. Оттого я и был так холоден к тебе. Я ненавидел тебя в тот момент, проклинал и желал, чтобы каждую мамину слезинку ты «оплатил» морем своих слёз.
А потом, когда мама умерла, на её похороны, вместо тебя, приехал товарищ Красноголовиков и рассказал мне о том, что ты работаешь на советскую разведку и не имеешь возможности проститься с супругой лично. А ещё он сообщил о том, что ты вынужден был оставить нас с мамой тогда в Ленинграде по причине выполнения секретного задания государственной важности. По словам товарища Красноголовикова, выполнение этого задания в будущем, возможно, будет приравнено к подвигу, а тебе присвоено звание ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА.
Ты не представляешь, как мне было стыдно во время того разговора. Мой отец и муж моей матери – будущий герой, которым будет гордиться вся страна, а мы тебя презирали всё это время. И, получается, упрекали тебя за твой героизм. Я, грешным делом, даже хотел было обидеться на маму за то, что она утаила от меня правду о тебе, но товарищ Красноголовиков уверил меня в том, что она сама была не в курсе главной цели данного научного проекта, в который тебя внедрили. Потому-то она так же, как и я, обижалась на тебя за разлуку с нами. Надеюсь, что сейчас она, оказавшись на небе, познала истину и её душа обрела покой. Конечно, иметь отца-героя почётно, но тяжело. Мне всю жизнь очень не хватало твоего физического присутствия. В детстве ты не помогал мне запускать «воздушного змея», не учил меня плавать, кататься на велосипеде, играть в футбол, «городки», «лапту», не порол меня ремнём за двойки и разбитые стрельбой из рогатки соседские окна. В подростковом возрасте не давал мне мудрых советов о том, как правильно ухаживать за девочками, не ругал меня за первую выкуренную папиросу, не ходил со мной рано утром на рыбалку… Ах, да! Чуть не забыл рассказать тебе о чуде с карасиками... Так вот… Твой Елисей Афанасьевич в 1950-м году мне все уши «прожужжал» про аптекаря Пеля и его волшебную «Башню грифонов». Но в то время я отнёсся к этим легендам как к детским «страшным историям», которые рассказывали друг другу по ночам пугливые пионеры. А когда узнал от товарища Красноголовикова о тебе правду, то стал после работы ходить и просить у тебя прощения, но не в церковь, а в эту волшебную башню. И каково было моё удивление, когда однажды в башню влетел дымчатый грифон и попросил позволить ему «склевать» мою душу. Он пояснил, что в отличие от обычных грифонов, питающихся падалью, он питается «падшими душами», которые и делают его столь могущественным. Взамен он предложил мне исполнить любое моё желание. Я, будучи советским убеждённым атеистом, не раздумывая, согласился на эту «сделку» и пожелал, чтобы отец услышал слова моего раскаяния и простил меня за всё.
Грифон торжественно взмахнул крыльями, щёлкнул клювом над моей головой и, удовлетворённо облизнувшись, дал мне, на первый взгляд, немного странный совет… Он порекомендовал мне каждый день перед сном звать отца «на рыбалку». И если отец примет приглашение и придёт ко мне с карасиками, то это будет означать то, что отец меня простил, и сделка будет считаться завершённой.
Каждый день перед сном я мысленно звал тебя на рыбалку и ждал твоего появления с карасиками. Но ты не приходил ко мне ни во сне, ни наяву.
Сначала я подумал, что грифон в башне мне привиделся и был болезненной галлюцинацией, психическим расстройством моего подсознания. Но он был моей единственной надеждой на примирение с тобой. Той тонкой ниточкой, которая связывала нас друг с другом. А потом меня осенило. Я понял, что коли ты не смог побывать на похоронах собственной жены, то ты можешь не успеть прийти и ко мне при жизни. Ведь твои секретные задания длятся десятилетиями… Вот я и решил написать тебе это письмо и наказать детям, чтобы они вручили его тому человеку, который придёт ко мне на могилу с карасиками. И раз ты читаешь это письмо, значит, грифон Пеля стал ещё могущественнее, а ты простил меня, мой родной папочка. Теперь я могу «спать» спокойно. А ты спокойно исполнять свой служебный долг. Умоляю тебя. Выполни это секретное задание с честью и до конца. Чтобы наша разлука с тобой не стала напрасной. Чтобы мы с матушкой знали, что ты пожертвовал нами не просто так, а на благо Родины. Горжусь тобой и надеюсь, что когда ты выполнишь своё секретное задание, наша семья воссоединится на небесах, и нас уже ничто не сможет больше разлучить…
Крепко обнимаю тебя и жду в вечности.
Твой глупый, но безгранично любящий тебя сын».
Дочитав письмо до конца, Пётр Кондратьевич прислонил его к сердцу и, присев возле могилы, захныкал:
- Прости и ты отца свово никудышного, сыночек мой, родненький, Филиппонька. За то, что в твоёйном детстве я не подсоблял табе запускать «воздушного змея»… Что не обучил табя плаванию, катанию на лисапеде, игре в футбол и в «городки»… Что не порол табя ремнём за плохие отметки и разбитые тобою стрельбой из рогатки соседские окна… Что не давал табе мудрых советов в отрочестве о том, как должно ухаживать за юными барышнями… Что не корил табя за первую выкуренную тобою папиросу… Что не ходил с тобою на рассвете удить рыбу… И за то, что вынужденно оставил вас с мамкою на произвол судьбы. Энто чёрт узкоглазый папеньку твово отравил, лишив меня счастия с малюткой моею нянчиться. Гниде-то той якутской я отмстил. Плюхнул его в геенну огненную… А диточку-то мне, родненькую, кто теперича возвернёт? – обняв могилу, рыдая, вопрошал безутешный отец.
Видя, как убивается её подопечный, Екатерина Александровна, забыв про утреннюю ссору с ним и свою офицерскую гордость, подошла к агенту и стала утешающе похлопывать и поглаживать его по плечу:
- Пётр Кондратьевич, не терзайтесь вы так. Вы ни в чём не виноваты. И ваш сын наверняка это осознал в зрелом возрасте.
- Энто грифон из «Башни Пеля» всё устроил, – взвыл бывший купец, протягивая девушке письмо. – Прочтите, и вы поймёте, зачем мне срочно нужно было отбыть в Петербург. Мой сын всё знал наперёд. И даже то, что я приеду к нему на могилу с карасиками.
Екатерина Александровна, удивлённо приподняв бровь, раскрыла письмо и бегло пробежалась по тексту.
- Ну, вот! Это письмо доказывает правоту моих слов. Видите, как всё удачно сложилось? Теперь ваш сын увидел с небес то, что вы пришли к нему с карасиками, а вы узнали то, что он вас любит и не держит на вас зла. Вы должны возрадоваться этому свершённому провидению, а не горевать. Представляете, как им больно сейчас смотреть на то, как вы страдаете? Прошлого же всё равно не вернуть, даже если тут всё залить слезами. Вы лучше улыбнитесь им, как прежде, чтобы они увидели, что вы их помните и любите.
Пётр Кондратьевич торопливо вытер слёзы с лица и с трепетом поднял к небу, заполненные любовью к сыну и супруге, глаза.
Екатерина Александровна, тактично оставив бывшего купца с семьёй наедине, отошла в сторонку.
Минут через пятнадцать взлохмаченный и растрёпанный агент на «ватных ногах» подошёл к своему куратору и вежливо поблагодарил:
- Спасибо вам за поддержку. И вы, действительно, правы. Сегодня и впрямь радостный светлый день. Ведь ныне свершилось чудо, а не трагедия. И чтоб им там было хорошо, мне нужно оставить в голове лишь светлые воспоминания о них. Вы соблаговолите отправиться со мною в рюмочную, дабы помянуть добрым словом усопших?
- Пётр Кондратьевич, опять вы начали «за упокой»? – огорчилась Екатерина Александровна. – Водка вас непременно вгонит в депрессию. Если вы когда-нибудь всё же умрёте, то при желании воссоединитесь с вашей семьёй. А сейчас перелистните эту дописанную страницу и начните писать новую. А для этого больше подойдёт не «рюмочная», а «Макдоналдс».
- Судя по названию, энто какая-то вегетарианская забегаловка? – пессимистично поинтересовался любитель крепких напитков и сочного мяса.
- Это ресторан быстрого питания, - ответила девушка и заинтригованно подмигнула прожорливому гурману:
- Пойдёмте, сами всё увидите.
- Тока увижу? – разочарованно спросил на ходу Пётр Кондратьевич. - Али успею ашо и опробовать сию загадочную снедь?
- Как хорошо, что к вам вернулось чувство юмора, – обрадовалась Екатерина Александровна. – А если по пути в ресторан вы ещё «нагуляете» и аппетит, то первые строчки на вашей «новой странице» будут не такими мрачными, как сейчас, а будут яркими, весёлыми и вкусными, – оптимистично предположила девушка и, подхватив подопечного под руку, бодро повела его в «новую жизнь».
Глава двенадцатая
«Две магические буквы «М»»
Быстро домчав на служебной «Волге» до Каменноостровского проспекта, куратор с агентом вошли в двери ресторана быстрого питания, над которой красовалась большая жёлтая буква «М».
- Энто точно ресторация, а не сортир для мужчин? – шёпотом спросил у «гастрономического экскурсовода» Пётр Кондратьевич, проходя под загадочной буквой «М».
- А запах вам разве не отвечает на этот вопрос? – иронично прошептала в ответ Екатерина Александровна. – Или в мужских туалетах пахнет так же аппетитно?
- В таком случае, отчего нас не встречает метрдотель? – придирчиво указал на ещё один отсутствующий неотъемлемый элемент подобных статусных заведений бывший купец.
- Зачем нам посредник между нами и едой? – в той же шутливой манере ответила вопросом на вопрос Екатерина Александровна.
- Следуя вашей логике, «посредника» меж нами и питьём здесь тоже не имеется, – догадался Пётр Кондратьевич, брезгливо озираясь по сторонам.
- Совершенно верно, – похвалила смышлёного агента Екатерина Александровна. – Сомелье нам тоже не понадобится.
- Ну-у-у, тода энто не ресторан, а простая харчевня, - разочарованно заключил избалованный гурман, небрежно отмахнувшись рукой.
- Какая разница, «харчевня» это или «ресторан»? Главное, чтобы еда была вкусная, – утомлённо возразила древнему «мамонту» современная девушка и, усадив привередливого «критика» в уютный закуток возле окна, отправилась к кассе.
Оставшись в одиночестве, Пётр Кондратьевич уставился в окно и, сразу наткнувшись взглядом на копающегося в мусорном баке бомжа, огорчённо покачав головой, подумал:
- Да-а-а, вот и сбылась мечта советских граждан «ЖИТЬ КАК В АМЕРИКЕ"… Тока вот сбылась она пока лишь наполовину. Обнищание в Россию пришло, а вот обогащение, видимо, осталось в Америке...
Бывший купец так глубоко погрузился в мрачные мысли, что не заметил того, как разведчица вернулась с разносом, заполненным едой.
- Ку-ку, - громко известила о своём возвращении Екатерина Александровна, довольно улыбаясь.
Пётр Кондратьевич, опомнившись, спохватился и стал помогать ей перекладывать еду с разноса на стол.
Взявшись за стаканы, он вдруг выпучил глаза и испуганно спросил:
- А бокалы, что, разве сделаны из бумаги?
И, морщась, поставив их на стол, возмущённо добавил:
- Как их моють потом?
- Их не моют. Их выбрасывают после использования. Это одноразовые стаканы. Из них до нас никто не пил и после нас никто не будет пить, - поспешила успокоить брезгливого сноба из девятнадцатого века непривередливая девушка из двадцатого столетия и, предвидя следующий вопрос, демонстративно вставив трубочку в один из стаканов, показательно втянула в себя немного газированной жидкости.
Пётр Кондратьевич с азартом повторил за девушкой ту же «процедуру» со своим стаканом, после чего удивлённо замычал:
- М-м-м-мм, приятственный напиток!
- Это кока-кола, - сообщила название напитка Екатерина Александровна, присаживаясь за стол напротив своего агента.
- Гоголь-моголь? – переспросил Пётр Кондратьевич, не разобрав прозвучавшее название напитка.
- КОКА-КОЛА, - медленно, чётко и по слогам повторила девушка, одновременно распечатывая картонный конвертик с картошкой фри.
- Ну, он тож из яйца? – не отставал от «гастрономического экскурсовода» любознательный гурман, желая понять, из каких ингредиентов сделано это чудесное питьё.
- Он из воды, сахара, кофеина и, вроде бы, из трав, - терпеливо перечислила состав напитка Екатерина Александровна и, облизнувшись, предложила: - Давайте перекусим, молча, а потом я отвечу вам на все ваши вопросы. Хорошо? А то я слюной сейчас подавлюсь.
- Хорошо, - согласился с Екатериной Александровной бывший купец и, словно прилежный ученик, молча стал следовать за своим «учителем», в точности отражая, как в зеркале, все стадии обеденного процесса девушки, тем самым учась на её примере трапезничать по-современному.
Закусив «Кока-колу» сочным «Биг Маком» и похрустев «картошкой фри», Пётр Кондратьевич удовлетворённо развалился в кресле и принялся через трубочку потягивать молочный коктейль. Однако он оказался таким вкусным, что раздухарившемуся питоку не удалось надолго растянуть удовольствие, и он высосал весь коктейль за один заход. Лишь услышав на конце трубочки характерный «хрюкающий» звук опустошённого стакана, Пётр Кондратьевич с грустью философски констатировал:
- К сожалению, счастье не могёт быть вечным. И рано или поздно оно заканчивается…
- Это не проблема, - продолжая с наслаждением цедить свой коктейль, заверила своего агента сытая кураторша. – В отличие от счастья, коктейля можно купить сколько угодно.
- Соблазн велик, но чрезвычайно опасен, - с иронической тревогой произнёс предусмотрительный гурман. - Иначе я, как паук-обжора «Сольпуга», не смогу остановиться и буду пить сию вкуснятину, пока не лопну. Ведь вкуснее жижи я за сто с лишним лет не пивал. Я едва сдерживаюсь, чтоб не вывернуть наизнанку сей бумажный бокал и не вылизать его изнутри.
- Не нужно этого делать, – строго и настоятельно порекомендовала бывшему купцу Екатерина Александровна. - Вы напугаете бомжа за окном и испортите аппетит окружающим.
- А мы можем сюды отправиться вечерком, чтоб отужинать? – поинтересовался Пётр Кондратьевич, заискивающе заглядывая куратору в глаза. – Я нарочно не стану ничего откушивать до вечера, дабы оставить побольше места для сей молочной жижи.
- К чему гонять в этакую даль служебный автомобиль ради таких пустяков? – нашла предложение агента нерентабельным расчётливая разведчица. – Мы можем сейчас купить вам пару коктейлей на вечер и взять их с собой в гостиницу.
- Фи, сударыня! – возразил девушке бывший купец, слегка покраснев от стыда. - Выносить снедь из ресторации - это моветон. О нас дурно подумають люди.
- Не подумают, - уверенно заявила Екатерина Александровна. - В нашем веке это считается нормой. Практически во всех ресторанах и кафе, даже, есть такая услуга «ЕДА НАВЫНОС». А ещё еду можно заказать «НА ДОМ».
- Для чего тода людЯм ходить в ресторан, коли еду можно заказать «на дом»? – недоумевая, развёл руки в стороны Пётр Кондратьевич.
- Чтоб сменить обстановку, - назвала распространённую среди посетителей ресторанов причину Екатерина Александровна и, улыбнувшись, дополнила свой ответ: - Ну и чтобы посуду дома не мыть после ужина.
- И ресторанам выгодно продавать харчи «навынос»? – скептически усмехнулся бывший купец.
- Ещё как! – алчно округлив глаза, подтвердила девушка. – Судите сами… В ресторане вечер могут провести двадцать-тридцать человек. А еду «на дом» в большом городе может заказать сотня человек. Чуете разницу? Причём это помимо тех двадцати человек, решивших «сменить обстановку».
- В таком разе, давайте возьмём не два, а четыре бокала жижи… Пусть обогатятся за счёт нас. А ашо лучше - ДЕСЯТЬ! – с вожделением попросил Пётр Кондратьевич и, прикрыв глаза, представил эти заветные коктейли, стоящие на тумбочке возле его кровати в гостиничном номере.
- Если они у вас простоят до вечера в гостинице, то станут невкусными, - заранее предупредила Екатерина Александровна. - Они приятны, когда взбитые и холодные.
- А в гостиничном ресторане мне могуть их взбить? – быстро нашёл возможное решение проблемы находчивый «коктейлеман».
- Вряд ли, - на секунду задумавшись, предположила Екатерина Александровна. - Если только в баре… И то я не уверена. Лучше всего вечером оформить заказ прямо в гостиницу. Но боюсь, с вашей «зависимостью» от этих коктейлей нам не хватит командировочных, чтобы вас «пропоить».
- Я вас понял, - хмуро произнёс Пётр Кондратьевич, понурив голову. – На сколь бокалов сей вкусной жижи мне хватит моих командировочных, дабы не ущемлять вас с профессором в финансовом плане и не стать для вас денежной обузой?
- Если вычесть сумму на все необходимые расходы, то на четыре коктейля в сутки точно можете рассчитывать, - гарантировала своему подопечному руководитель «научной экспедиции», учитывая возможности выделенного ей для поездки бюджета.
- Тода, будьте любезны, закажите мне на вечер три, оставшихся от моёй суточной нормы, бокала сей волшебной жижи, - жалобно попросил бывший купец и с тоскою посмотрел на пустой стаканчик из-под коктейля.
- Договорились, - учтиво кивнула головой Екатерина Александровна и, чтобы окончательно успокоить капризничающего тридцатисемилетнего «ребёнка», требующего от «мамы» «вкусняшек», примирительно порекомендовала: - А сейчас нам лучше как можно скорее покинуть это, дразнящее вас, место. Что вас может гарантированно отвлечь от молочного коктейля?
Пётр Кондратьевич, недовольно насупившись, задумался. Но уже через пару секунд его лицо радостно озарилось улыбкой:
- МЕТРО.
- Метро? – удивлённо вскинула вверх брови безумно красивая девушка, будучи уверенная на сто процентов в том, что из уст столь похотливого самца прозвучит слово «СЕКС», а не «МЕТРО».
- Ага, - азартно закивал головой Пётр Кондратьевич. - Я ашо в 1950-м годе мечтал прокатиться на подземном поезде.
- Ну, метро, так метро, - приняла выбор здорового, крепкого мужика Екатерина Александровна, продолжая пребывать в шоке от того, что он пожелал кайфонуть от подземного поезда, а не от неё.
Найдя ближайшую к ресторану станцию метро, куратор с агентом спустились на эскалаторе под землю, дождались поезд и поехали.
- Энто какая-то мистерия! - начал делиться с девушкой новыми впечатлениями Пётр Кондратьевич, проехав несколько станций с выпученными глазами и приоткрытым от восхищения ртом. – По всей видимости, вы все МАГИЧЕСКИЕ места в городе помечаете буквой «М». Ведь стоит мне пройти под энтой буквой, как предо мною тут же предстаёт неописуемое диво. Я словно в сказке оказываюсь. Как вообче сие возможно сотворить без волшебства?
- Руками, - коротко ответила Екатерина Александровна, гордясь прогрессом, которого сумело добиться человечество во второй половине двадцатого века.
- И что, мы и впрямь могём до Америки сквозь Землю домчать?
- Не-е-еет, - засмеялась девушка. – Мы, даже, до Москвы доехать на метро не сможем. Метро это городской, а не междугородний транспорт. И уж тем более не межконтинентальный. Но в будущем, я надеюсь, мы ДОКОПАЕМСЯ до Америки и отправим туда по подземным тоннелям наши боевые бронепоезда.
- Неужто современное поколение тож грезит изничтожением Америки? – удивился бывший купец, скептически прищурившись. - Судя по тому, что я нынче вижу в телевизире и на вывесках торговых лавок, вы мечтаете превратить Россию в Америку. И вы в том ладом преуспели. Правда, берёте вы с Америки пока тока всё худое: музыку, пошлость, душевную чёрствость да вонючих бомжей…
- Это не мы мечтаем превратить Россию в Америку, а Америка мечтает превратить Россию в свою колонию, - уточнила Екатерина Александровна, не согласившись с мнением заблуждающегося гостя из девятнадцатого века. - Потому и насаждает нам свои ценности через голливудские фильмы, джинсы, жвачки, кока-колу, сникерсы и гамбургеры. Неудивительно, что выросшее на этом молодое поколение, в недалёком будущем, будет считать ВЕЛИКОЙ - Америку, а не Россию. А нашим врагам этого и надо.
- Ну, коли вы так здраво мыслите, стало быть, не вся молодёжь «хворает американизмом» и готова обменять Родину на джинсы, как тот, охранявший лабораторию, упырь Коля, - оптимистично заметил Пётр Кондратьевич и с облегчением выдохнул.
- Я – другое дело, - хмыкнула девушка. - Я - ОФИЦЕР РОССИЙСКОЙ АРМИИ и преданный патриот своей Отчизны, присягнувший ей на верность. А большинство российской молодёжи сейчас, как раз, как тот охранник Николай - «зазомбированные», поклоняющиеся доллару, крысы, бегущие с тонущего корабля.
- И меня вы давеча сочли такой же «крысой», - с печалью вспомнил об утренней ссоре Пётр Кондратьевич.
- Вы не крыса. Вы – запасливый хомяк, стаскивающий в свою норку всё, что добудете. Заметьте. Не в государственную «норку», а в свою личную, - тактично охарактеризовала бывшего купца Екатерина Александровна, принимая во внимание то, что бывшая профессия её подопечного сильно повлияла на формирование его личности. – Вы не предатель. Вы не сбегаете от своей образно «пьющей» и «курящей» МАТЕРИ-РОДИНЫ к богатой и ухоженной «мачехе». Вы даже если и стыдитесь свою Родину-мать, но всё равно не бросаете её на произвол судьбы. Вы такой же, как и я патриот. Только более эгоистичный. Ваш сын считал вас героем... Вы меня, конечно, извините, но герои такими не бывают. Герои думают в первую очередь о Родине, а не о себе, как вы.
- Сударыня, почто вы норовите мне обгадить сказку? – всплеснув руками, удручённо спросил у девушки Пётр Кондратьевич, резко изменившись в лице. - Вы словно сказочная нечисть, строящая козни главному герою. Сперва поутру больно режете меня по сердцу. А теперича на рану солью сыплете…
Екатерина Александровна решила не возвращаться к утреннему спору и, чтобы действительно не «обламывать» кайф своему агенту от поездки на метро, молча опустила глаза.
- Да. Я – купец. И раньше думал тока об своём кармане, - откровенно признался Пётр Кондратьевич, после некоторой паузы, и легонько ткнул указательным пальцем в собеседницу. - Но в данном случае, «Кощей» позволил себе слабость и изъявил желание вновь СМЕРТНЫМ стать, чтобы в любви прожить с тобою свой остаток жизни, и в энтой замечательной эпохе вместе умереть. Желательно, в один и тот же день.
Узнав о том, что главной причиной его эгоизма стала она, Екатерина Александровна покраснела и отвернула лицо в сторону, чтобы бывший купец не заметил её реакции на сказанные им слова. А Пётр Кондратьевич, меж тем, продолжал ей «изливать душу»:
- Ну, а опосля сыновьго письма я, будто отрезвел и осознал простую истину о том, что я таки могу себе позволить не оправдать надежд моёго папеньки и не стать самым богатым и уважаемым купцом Санкт-Петербурга. Но я не могу не оправдать надежду своёго сына. Я просто ОБЯЗАН стать тем героем, коим он меня считал, и во имя светлой памяти мово сынули, должён продолжать выполнять свой отеческий и гражданский долг. Молю, прости меня за моё мимолётное тщедушие, - глядя ей прямо в глаза, обратился к возлюбленной «мамонт», нежно взяв девушку за руку. – Я не имею никакого морального права пользоваться твоимя патриотическими чувствами и звать табя против твоёй воли с собою в будущее, но я был бы безмерно счастлив, ежели бы ты согласилась стать моей «мамонтихой» и вечно путешествовать со мною во времени.
- Только не надевай мне сейчас кольцо на палец, - испуганно озираясь по сторонам, негромко попросила агента Екатерина Александровна. – Всё выглядит так, будто ты делаешь мне предложение.
- Никоим образом, - возразил девушке Пётр Кондратьевич. – На кой мне сия формальная показуха? Узы брака связывают возлюбленных лишь юридическими правами и обязанностями для судебных тяжб, дабы опосля разрыва делить совместно нажитое барахло. А я табя зову с собою в ВЕЧНОСТЬ, где нету тех вещей, что очерняют душу человеку. А есть лишь ты и я, да тот прекрасный РАЙСКИЙ САД, где мы с тобою, как «Адам» и «Ева», нагими, будем рвать запретные плоды и, опьянев от них, любовной страсти предаваться…
- Звучит заманчиво, - кокетливо произнесла Екатерина Александровна, продолжая смущаться пассажиров поезда, едущих с ними в одном вагоне. – Однако, говорить о небесном «Райском саде», находясь под землёй, мне кажется, немного нелепо. Давай обсудим это, когда поднимемся на землю? Так сказать, на «нейтральную территорию», находящуюся где-то посередине между раем и адом. И ещё… Я хотела бы подумать какое-то время, прежде чем дать тебе ответ. У меня есть такая возможность?
- Конечно, есть, - не стал перечить возлюбленной Пётр Кондратьевич, чтя старинные обрядовые обычаи и всевозможные «дамские традиции». – Ведь речь идёт о «вечном союзе» и требует основательных размышлений. Тока заклинаю табя: сильно не затягивай с ответом. А то, оказавшись во льдине, я могу его уже и не услыхать, - подмигнув, шутливо посоветовал девушке «мамонт» и, приобняв её, нежно прижал к себе.
Поднимаясь на ступенях эскалатора, Пётр Кондратьевич пребывал в не меньшем изумлении, нежели от поездки на подземном поезде. Он заворожённо смотрел себе под ноги и восторженно восхищался:
- Разве мог я, в детстве читая про самодвижущуюся печку в сказке «По щучьему велению», поверить в то, что наяву буду собственноножно подниматься вверх по самодвижущимся ступеням.
Екатерина Александровна, незаметно одёрнув агента за рукав, дала ему понять, что кругом люди и нужно говорить немножечко потише.
Бывший купец, послушно «убавив громкость», заговорщицки склонил голову к уху разведчицы и прошептал:
- Меж тем, хочу табе поведать по секрету, что подыматься вверх по лестнице мне было более приятно. Кода все люди, друг за другом, медленно спускалися под землю, невольно мне напомнила сия картина, как будто грешники, организованно, «плывуть» по совремённой «реке мёртвых» в ад…
- Вау! Вот это совпадение! – обрадовалась Екатерина Александровна, сверкнув глазками и, прикрыв себе рот ладошкой, прошептала в ответ: - Я когда впервые вниз спускалась на эскалаторе в метро, я это, почему-то, тогда, сравнила с крематорием. С тем моментом, когда покойника, после прощания, на глазах у родственников, медленно опускают в печь.
- Значится, в метро и впрямь есть что-то дьявольское, - подытожил бывший купец и перекрестился.
Глава тринадцатая
«Проснувшийся инстинкт»
Вернувшись в гостиницу, Пётр Кондратьевич решил окончательно примириться с Екатериной Александровной после их утренней ссоры и предложил ей устроить совместный романтический вечер «при свечах».
Девушка, как и положено, сначала немного поломалась, а затем кокетливо согласилась.
Еду для ужина они заказали в Макдоналдсе, а спиртное приобрели в баре гостиницы на деньги, предназначенные для «непредвиденных расходов».
В виду того, что бывший купец совершенно не разбирался в современных напитках и был с ними незнаком, он полностью положился на вкус дамы и доверил выбрать алкоголь ей.
Екатерина Александровна, сочтя водку неподходящей для романтического вечера, взяла крепкому брутальному мужчине «Рижский бальзам», а себе бутылочку модного итальянского ликёра «Амаретто».
После ужина захмелевшая парочка перебралась в спальню, чтобы под одним пледом, в обнимку, посмотреть какой-нибудь хороший видеофильм. Однако в скудной видеоколлекции гостиничного номера они смогли отыскать лишь один, наиболее соответствующий интимной атмосфере, фильм «Основной инстинкт».
Просмотрев первую же сцену фильма, воспитанный в пуританской семье Пётр Кондратьевич, выпучив глаза, удивлённо прокомментировал увиденное:
- Энто что ашо за матриархальный декаданс? Не мужик – бабу, а баба мужика насильничает, а опосля ашо и режет, словно порося…
- Она его не насиловала, - улыбнулась Екатерина Александровна, умиляясь сексуальным невежеством древнего «мамонта».
- А почто она ему в таком разе руки к койке примотала?
- Ну, это у них была «игра» такая в постели, - смущённо пояснила девушка.
- Вот и «доигрались», – возмущённо погрозил пальцем в экран Пётр Кондратьевич. – В кровищи всё, будто сие не дамский будуар, а скотобойня, какая. Ты, я надеюсь, в пылу страсти на меня не накинешься?
- Нет, конечно, - успокоила пугливого любовника возбудившаяся от пикантных разговоров подвыпившая девушка. – Я иногда люблю «поиграть», но в этих «играх» я люблю, когда МЕНЯ «насилуют», а не я.
И в доказательство своих слов грубо оттолкнула от себя «пристающего» к ней с пошлыми вопросами «наглеца».
Пётр Кондратьевич инстинктивно защищаясь, толкнул девушку в ответ, запрыгнул на неё и прижал её руки к кровати, чтобы та перестала толкаться. Но Екатерина Александровна, продолжая извиваться под ним, пыталась вырваться и сквозь зубы притворно требовала:
- Не смей меня трогать, маньяк! Я ещё девственница!
Впервые оказавшись в роли «насильника», Пётр Кондратьевич почувствовал, как у него резко стали наливаться кровью глаза и другие важные органы.
Не помня себя, в состоянии сексуального аффекта, он начал грубо стягивать с девушки тесные джинсы, при этом рыча, словно дикий зверь.
Сопротивление добычи, попавшей в столь сильные лапы безжалостного хищника, стало постепенно ослабевать, и через мгновение, окончательно выбившаяся из сил «девственница», была лишена своего игрового «статуса».
Через несколько минут, тяжело дыша, вспотевшие и растрёпанные, удовлетворённые любовники лежали друг возле друга и по традиции смотрели в инкрустированный интересными узорами потолок.
- Я не слишком глубоко вошёл в образ негодяя? Боль табе, случаем, не причинил? Ты, поди, коришь меня за мою чересчур проявленную грубость? – виновато поинтересовался у возлюбленной Пётр Кондратьевич, немного отдышавшись.
- Конечно, нет, – ласково ответила Екатерина Александровна и, обняв любовника за талию, крепко к нему прижалась. - Мне понравился твой напор. Будь таким жёстким и рьяным, пожалуйста, почаще. Я обожаю, когда у мужика «шишка дымится» от желания обладать мной. А «телячьи нежности» и робкое «жевание соплей» меня не заводит. Мужик в сексе должен быть «грязным животным», которое следует «зову природы» и, не спрашивая, берёт то, что хочет, без всяких сантиментов. Потому-то девочкам больше и нравятся плохие грубые «волки», нежели послушные, воспитанные, дрессированные «собачки», «лижущие» дамам ручки.
- Мне стыдно признаться, но мне дюже хотелось опробовать с тобою все срамные способы соития, что увидал я в фильме про Эммануэль, - мечтательно разоткровенничался Пётр Кондратьевич, нежно поглаживая возлюбленную по плечу. – Ведь мы с супругою моею, Антониной Ермолаевной, завсегда распутничали одинаково, «по-миссионерски».
- Бедная женщина, - сочувственно произнесла Екатерина Александровна, мысленно встав на её место.
- А почто ты её жалеешь? В конце девятнадцатого века никак иначе и не совокуплялись, - оправдываясь, напомнил возлюбленной бывший купец о нравах ушедшего столетия.
- Постой, - повернула голову к обаятельному лгунишке просвещённая девушка. – А Калигула? Тот вообще жил при «царе Горохе». Однако об его массовых оргиях ходят легенды.
- Ну, так энто в срамной Европе грешные католики блудили без стыда и совести. Сии развратники могли и с матерью возлечь, и с сестрою, – категорично отверг данный пример Пётр Кондратьевич и, поморщившись, «тьфукнул» в сторону, имитируя плевок. – А в праведной России приличные барышни и достойные господа гневить бога не смели. Набожные христиане вступали в интимную связь ни для утех, а сугубо для продолжению роду, - ответственно и гордо заявил дальний отпрыск дворянского рода и, вспомнив свои, совсем не «миссионерские», «сонные» сношения с супругой, служанкой и с самыми красивыми барышнями Санкт-Петербурга, стыдливо добавил: - А ежели случались исключения, то тока лишь в воображении иль в безобидных снах…
- И что, тебе жена и минет ни разу не делала? – сдерживая улыбку, спросила любовника Екатерина Александровна, стеснительно косясь на его пах.
- А энто что ашо за способ? – с азартом полюбопытствовал Пётр Кондратьевич.
Екатерина Александровна, прислонившись к уху «незнайки», шёпотом объяснила ему суть данного способа.
Лицо бывшего купца тут же перекосило.
– Фу! Меня сейчас стошнит!
- А что в этом такого противного? – удивлённо подняла брови вверх незакомплексованная девушка. - К примеру, кошки вылизывают свои гениталии, а затем тем же языком лижут мордочки своих котят. Тот же кобель перед спариванием лижет сучке писю, когда у неё течка… Проблема в том, что люди слишком брезгливы. Особенно чопорные представители девятнадцатого века, - иронично улыбнувшись, сделала вывод мудрая не по годам девушка и продолжила рассуждать: - Но ведь когда по-настоящему любишь, то и брезгливость бесследно исчезает. Вот это-то и есть та самая природная гармония. Ты мне, конечно, ещё пока не стал настолько родным, но пока я пьяненькая, я могу уступить своим принципам и порадовать тебя этим... Воспользуешься моей захмелевшей и ненадолго потерявшей разум головой?
Пётр Кондратьевич растерянно начал вращать очами, не зная, как отреагировать на такое откровенное предложение.
- Если долго будешь думать, то я протрезвею и передумаю, - шутливо пригрозила оторопевшему ловеласу отважная девушка и, страстно сдёрнув с его голого тела плед, начала говорить томным голосом: - Между прочим, большинство мужчин считает этот «способ» самым приятным в сексе. И у тебя есть уникальная возможность удостовериться в этом лично, ну, или опровергнуть общее мнение большинства мужчин на Планете.
Заинтригованный, Пётр Кондратьевич, возможно, и согласился бы на это неожиданное, но такое интересное предложение, но он не имел представления о том, как это делается и с чего нужно начинать. А конфузиться перед такой красивой барышней ему было неловко.
Заметив замешательство своего немного растерявшегося партнёра, Екатерина Александровна решила проявить инициативу и, взяв ВСЁ в свои руки, прикрыв глаза, старательно удовлетворила его любопытство.
Впервые опробовав доселе неизведанный и настолько чувственный способ соития, Пётр Кондратьевич испытал такое эмоциональное потрясение, что всё закончилось практически сразу.
- Так быстро? – искренне удивилась Екатерина Александровна, начав приводить себя в порядок. – Я, конечно, не в курсе статистических данных, но мне кажется, что ты только что установил новый мировой рекорд по «скорострельности», - шутливо предположила сопричастница этого «достижения» и, грациозно виляя бёдрами, убежала в ванную комнату.
Выйдя из душа, Екатерина Александровна застала бывшего купца в той же позе, только обеспокоенность на его лице сменило блаженство.
- Ты жив? – спросила распластавшегося на кровати в экстазе партнёра голенькая Екатерина Александровна, быстро «нырнув» к нему под одеяло.
- Скорее - нет, ежели – да, - утомлённо промямлил Пётр Кондратьевич, закатив к небу глаза. – Ведь этакая услада присуща только тем, кто отбыл в рай…
- В 2000-м году она присуща буквально всем. И даже закоренелым грешникам, - иронично проинформировала гостя из девятнадцатого века гостеприимная представительница двадцать первого века и, сладко зевнув, ласково предложила: - Давай спать?
- Нет, - отрицательно мотнул головой Пётр Кондратьевич. – Я, всё же, досмотрю энту срамную галиматью. Уж больно меня заинтриговал своёй волнительной кровожадностью сей синематограф… А ты покуда подремли пока, - заботливо произнёс «дамский угодник», укрывая возлюбленную одеялом и целуя её в щёчку.
- Спокойной ночи, милый, - улыбнувшись, прошептала окончательно протрезвевшая девушка и, прикрыв глаза, чтобы не мешать киноману смотреть эротический триллер, перевернулась от него на другой бок.
Перемотав пультом дистанционного управления на видеомагнитофоне фильм в начало, бывший купец возобновил просмотр.
На 27-й минуте фильма Петра Кондратьевича шокировала очередная откровенная «сцена допроса», в которой героиня фильма, соблазнительная блондинка в коротком платье, вызывающе перекидывала ногу через ногу.
- Эка срамная профурсетка! – возмущённо подумал бывший купец, одновременно восторгаясь её смелостью сверкнуть перед кучей посторонних мужиков, своей оголённой «киской».
После чего несколько раз подряд пересмотрел этот эпизод заново.
Ну а когда через 10-ть минут фильма главный герой грубо облокотил смазливую коллегу на диван и, не обращая внимания на её мольбы «не делать этого», жёстко отсношал её, Пётр Кондратьевич вновь почувствовал в паху активное шевеление.
Взглянув на мирно спящую рядом с ним нагую красотку с призывно откляченной попкой, похотливый самец тихонько пристроился к ней и, навалившись на неё всей своей массой, вероломно вторгся в её личное пространство.
Девушка издала сонный стон и тут же пробудилась. Так как у этих внезапных ритмичных кроватных раскачиваний был не убаюкивающий эффект, а совсем наоборот.
Когда всё закончилось, Екатерина Александровна, измождённо перевернулась с живота на спину и раздосадованно произнесла:
- Что ж ты такой ненасытный-то? Я понимаю, что ты за пятьдесят лет сонного воздержания сильно оголодал без секса. Но это же не означает, что ты теперь должен наверстать упущенное за одну ночь. Да и я, боюсь, одна не смогу удовлетворить твой многолетний «аппетит». Может, мне пару-тройку проституток на подмогу вызвать?
- Так у нас денег на лишний молочный коктейль-то нет. А ты о каких-то проститутках твердишь, – усмехнулся Пётр Кондратьевич, вальяжно распластавшись на кровати.
- И то верно, - согласилась с возлюбленным Екатерина Александровна и, нахмурив брови, на пару секунд задумалась. – Тогда, может, нам спать в разных комнатах? Или мне переехать в комнату профессора, а профессору поселиться с тобой в одном номере?
- Пф-ф-ф! Думаешь, я табя в других апартаментах не сыщу? – самоуверенно пфыкнув, обратился к наивной девушке настойчивый поклонник.
- Ну, надо же что-то с этим делать? Иначе ты меня насмерть затрахаешь.
- Нужно поменьше на срам энтот глядеть, - кивнув головой в сторону телевизора, нашёл более простой способ уменьшения своей возбудимости неутомимый волокита и выключил видеомагнитофон пультом дистанционного управления.
- Это точно сработает? – с недоверием спросила сильно сомневающаяся Екатерина Александровна, на всякий случай держа между голыми телами безопасную дистанцию.
- Ежели глядеть сию срамоту боле не стану, то до рассвету точно утерплю, - пообещал Пётр Кондратьевич, отбрасывая пульт подальше от себя.
- Ну, хоть до утра посплю. И то ладно, – утомлённо закатила глаза к небу Екатерина Александровна, отворачиваясь от любовника. Потом опомнилась и, чтобы не провоцировать легковозбудимого бабника своей притягательной попой, быстро повернулась обратно.
Борясь с «напавшей» на неё бессонницей, девушка с любопытством, не спеша, осматривала тело партнёра: его волевой подбородок; волосатую грудь; мускулистые руки; достаточно плоский для его возраста живот…
А когда она нечаянно наткнулась взглядом на его «смотрящее» в её сторону «хозяйство», вздрогнула и, уважительно мотая головой, удивлённо поинтересовалась:
- И откуда у тебя вообще силы берутся? Или это заморозка так закалила твой «агрегат», что он три раза за ночь может радовать своего тридцатисемилетнего хозяина?
- Энто твоейные волшебные флюиды творять чудеса, - раскрыл секрет своего бушующего либидо Пётр Кондратьевич. – Будь нынче рядом со мною Клавдия Васильевна, и не окажись под рукою сего развратного синематографа, я давно б уже степенно почивал, мирно похрапывая.
- Спасибо за комплимент, – поблагодарила обходительного ухажёра Екатерина Александровна, расплывшись в улыбке. – Но я, всё же, посоветовала бы профессору поэкспериментировать с импотентами и попробовать укрепить их слабые и вялые места сильным морозцем. Глядишь, этот научный эксперимент принёс бы не только разведывательную пользу России, но и российским недотраханным женщинам.
Глава четырнадцатая
«Достопримечательный день»
Проснувшись утром не от совокупительных расталкиваний, а от приятного аромата свежезаваренного кофе, Екатерина Александровна была крайне удивлена. Но в то же время и слегка встревожена. Потому, что в её голове сразу промелькнула страшная мысль:
- А не остыл ли он ко мне за одну ночь? А вдруг я, своим нытьём, его обидела, и он больше не хочет меня тревожить? Или вообще МЕНЯ НЕ ХОЧЕТ? Блиин… Нафига я ему «била по рукам»? Ведь знала же, что нельзя мужика ограничивать в сексе. Теперь всю свою энергию он выплеснет в другую «дырку», или увлечёт себя каким-нибудь дебильным хобби. Станет, к примеру, компьютерным задротом, и будет сутками ронять слюни на виртуальную Лару Крофт, а не на меня… Я с таким трудом оторвала его от компьютера, а сейчас сама же его и оттолкнула от себя прямо в объятия этой виртуальной сучки. ДУРА!
- Доброе утро, сударыня, - раздался услужливый голос Петра Кондратьевича, вошедшего в спальню с разносом в руках. – Не желаете ли испить кофею, дабы взбодрить свой организм и запустить в нём прилив новых сил?
- Для чего? – строго, с опаской, спросила неугомонного «кобеля» Екатерина Александровна, ожидая услышать от него какую-нибудь очередную пошлость. Но, вспомнив о том, в чём только что себя мысленно корила, быстро изменилась в лице и, приветливо улыбнувшись, кокетливо уточнила: - Неужели для того, чтобы моё взволнованное сердёчко стало биться ещё сильнее?
- Не совсем, - тактично намекнул на неверность предположения дамы хорошо воспитанный и галантный мужчина, привставая на одно колено перед кроватью, держа перед собой разнос с чашечкой дымящегося кофе. - Нам понадобится много сил для осмотра местных достопримечательностей. Вдруг мы невзначай отбудем нынче же в Якутск? И какие, в таком случае, впечатления ты увезёшь с собою из культурной столицы? Метро и Макдоналдс? Так энто скорее «достопримечательности» для меня, а не для табя. Ты ж наверняка планировала где-то побывать, кода мы отправились в сей красивейший град?
- Если честно, то в ведомстве мне настоятельно рекомендовали посетить в Эрмитаже «Военную галерею», - призналась исполнительная разведчица и, через секунду, её глаза «загорелись». - Ну, и механические часы «Павлин» я бы с удовольствием поглядела. Меня с детства тиканье часиков завораживает. Когда я, будучи лялькой, капризничала и не могла долго успокоиться, то мне прикладывали к уху отцовские часы, и их волшебное тиканье меня моментально усмиряло. А ты что хотел бы посмотреть? – хитро прищурившись, переадресовала тот же вопрос возлюбленному Екатерина Александровна, беря с разноса чашечку с кофе. - Ты же местный и, наверняка, всё уже видел.
- К сожалению, не всё, - грустно ответил Пётр Кондратьевич, присаживаясь на краешек кровати. - Мне нужно непременно побывать в «Башне грифонов». В ней неоднократно бывал мой сын и, даже, Елисей Афанасьевич «отметился». А я так и не удосужилси…
- Ты надеешься увидеть в ней дымчатого грифона? – догадалась прозорливая девушка, отпив из чашки немного ароматного бодрящего напитка.
- Вряд ли энто возможно, - пессимистично хмыкнул бывший купец. - Но ежели бы сие чудо произошло, то я обязательно передал бы через него весточку сыну.
- И ты готов ему за это скормить свою душу? – негодуя, поинтересовалась Екатерина Александровна, нахмурив брови.
- А чего энто ты так занервничала? – обратился к возлюбленной Пётр Кондратьевич, заподозрив неладное.
- А как иначе? Ты, как-никак, научное достояние нашего ГОСУДАРСТВА, за сохранность которого, между прочим, я отвечаю своей головой, - напомнила забывчивому пациенту секретной лаборатории об их общем долге перед Родиной взволнованная кураторша, отставляя чашку с горячим кофе на прикроватную тумбочку.
- Обожди, - остановил государственную служащую бывший купец, несогласно мотая головой. - Энто моё замороженное тело принадлежит науке и Государству. А душой я могу распоряжаться по своёму усмотрению.
- А вот я не знаю об аппетитах вашего ГРИФОНА, – скептически развела руки в стороны Екатерина Александровна. – Может, он за свою услугу попросит склевать не только твою душу, но и печень? А ты возьмёшь и в состоянии аффекта, сдуру, согласишься? Хочешь, чтобы я из-за твоего «привета сыну» по этапу в Сибирь ушла лет на двадцать?
- Что ты такое говоришь, – обиженно возразил возлюбленной Пётр Кондратьевич и, нежно прижав её к себе, стал утешающе гладить взбешённую девушку по спине. – Никакому грифону я не позволю склевать ни свою душу, ни печень, и, уж тем более, ни сердце. Потому, что всё энто я уже отдал табе. Слышишь? Именно ТАБЕ. А не государству. А у купцов не принято нарушать данное ими «купеческое слово» и отнимать уже дарованное. Из сего следует, что я не желаю, чтоб ты ушла на двадцать лет в Сибирь, а хочу, чтоб ты крепко-накрепко «примёрзла» ко мне и отправилась со мною в будущее, на пятьдесят лет вперёд.
Растроганная столь тёплыми и откровенными речами, Екатерина Александровна проронила слезу и в ответ крепко прижала к себе своего подопечного, ставшего уже таким близким и родным для неё человеком.
Немного пообнимавшись, влюблённые голубкИ допили своё кофе, «склевали» по гамбургеру из Макдоналдса, «задесертили» всё это молочным коктейлем и, сытыми и довольными, «полетели» на «крыльях любви» в музей.
Проведя в Эрмитаже часа три, немного уставшие, но одухотворённые ценители истории и искусства вышли на улицу.
- И энто мы отсмотрели лишь малую часть музея, - с умным видом сообщил провинциальной девушке коренной петербуржец, утомлённо вздыхая. – Ведь, ежели осматривать кажный экспонат одну минуту, то на то, чтоб осмотреть всё, уйдёт аж цельных осемь лет! А чтоб обойти весь музей, придётся протопать ножками почти двадцать вёрст.
- Я поняла. Ты хочешь сказать, что этот музей так полностью никто и не видел, - остроумно пошутила Екатерина Александровна, усаживаясь в служебный автомобиль.
- Я думаю, что с большой вероятностью сюды можно включить и сотрудников музея, – поддержал саркастическую оценку возлюбленной Пётр Кондратьевич, подсаживаясь к ней на заднее сиденье.
В этом прекрасном, приподнятом настроении они и поехали на «встречу с дымчатым грифоном», по пути заскочив на обед в «Макдоналдс».
Однако, как только они приехали в это мрачное место, их настроение заметно ухудшилось.
- Предупреждаю: одного я тебя внутрь башни не пущу, - строго предупредила агента бескомпромиссный куратор, оглядывая это странное затхлое сооружение, находящееся в жутком аварийном состоянии.
- Сперва нужно отыскать вход в башню, - задумчиво произнёс Пётр Кондратьевич, почёсывая подбородок. - Елисей Афанасьевич поговаривал, мол, потайная дверь находится в подвале аптеки.
- ПОТАЙНАЯ ДВЕРЬ? - усмехнулась Екатерина Александровна. - Прям, как в сказке про Буратино.
- А вдруг мы на самом деле за сей дверью найдём своёйное счастье? – мечтательно прошептал Пётр Кондратьевич, боясь вспугнуть удачу.
- Скорее всего, мы попадём в «Страну дураков», – без оптимизма предположила Екатерина Александровна и пошла в аптеку, чтобы договориться с «главным» об их беспрепятственном проникновении в подвал.
Через десять минут она вернулась из аптеки и, взяв за руку продолжавшего «медитировать» перед башней агента, молча повела его за собой в подвал.
Разобрав кучу хлама, они отыскали небольшую ржавую дверь, доской сбили висящий на ней замок и прошли внутрь башни.
- Похоже, что грифоны прилетают сюда только для того, чтобы пописать, - прикрывая шарфом нос, высказала своё мнение Екатерина Александровна и, обнаружив перед собой на полу «пули» из говна, морщась, добавила: - А крысы, чтобы покакать.
- Да-а-а, - разочарованно протянул Пётр Кондратьевич. – Ежели бы грифоны сюды являлись, то непременно обронили бы здеся хотя бы одно пёрышко.
- А я тебе что говорила? – радостно спросила бывшего купца современная девушка, светя по сторонам шпионским фонариком-брелком. – Никаких грифонов в реальности не существует. Всё это вымыслы для впечатлительных туристов.
- А мой сын? – огорчённо возразил возлюбленной Пётр Кондратьевич. – Ты намекаешь на то, что он лжец?
- Я не сомневаюсь в том, что твой сын честнейший и уважаемый человек. Но и своим глазам я тоже верю. И они мне говорят, что никаких грифонов они здесь не видят, - твёрдо стояла на своём Екатерина Александровна.
- В таком разе как прикажешь толковать то, что опосля посещения «Башни грифонов» в 1950-м годе самое заветное желание Елисея Афанасьевича сбылося в тот же день, прям при мне? – привёл ещё один аргумент Пётр Кондратьевич, доказывающий существование таинственного грифона. – Может, сей факт означает, что ради продолжения свово научного эксперименту он тож позволил дымчатому грифону «склевать» своейную душу?
- Я полагаю, что химические испарения, которыми насквозь пропитаны кирпичные стены этой огромной аптечной вытяжки, вызывают галлюцинации, - нашла простое научное объяснение этому мистическому явлению образованная девушка, ещё плотнее закрывая нос шарфом. - И если мы здесь проведём ещё хотя бы полчасика, то к нам тоже в эту башню начнут «слетаться» не только дымчатые грифоны, но и сказочные драконы.
- А коли он и через полчаса не явится? – хитро прищурившись, язвительно поинтересовался у разведчицы дотошный критик её научного предположения. - Будет ли то означать, что твоёйная версия не верна?
- Это будет означать лишь то, что я была права и никаких грифонов не существует. Даже в виде галлюцинаций.
- А вдруг грифон не является оттого, что я наведался к нему не один, а со «свидетелем»? – не сдавался упрямый агент. – Может, ему дюже обидно слухать про себя таки скептически суждения?
- Хорошо. Я выйду в подвал за ржавую дверь и оставлю тебя одного в этой вонючей «выхлопной трубе», - решила уступить капризам любителя сказок, неподдающаяся эмоциям, разведчица и сурово пригрозила: - Но если я услышу, что «галлюцинации» начали, чавкая, жрать твою печень, то я войду сюда и пристрелю всех мифических гадов, которых увижу возле тебя. Договорились?
- А-а-а, - испуганно ахнул Пётр Кондратьевич, зажав ладошкой рот и вытаращив глаза. – В тебя вселился дух товарища Красноголовикова.
Девушка не стала комментировать «цирковую клоунаду» агента, а утомлённо цыкнув ртом, вышла за ржавую дверь вместе с «духом товарища Красноголовикова». А через пятнадцать минут к ней из башни вышел сам Пётр Кондратьевич и грустно пробубнил:
- Вероятно, стоило сюды пожаловать в полночь. Поговаривають, мол, грифоны являются в башню в тот самый час.
- Окей, - невозмутимо согласилась с любителем острых ощущений, уравновешенная девушка. – Сейчас поедем в гостиницу, возьмём по паре запасных штанов и в полночь вернёмся сюда.
- Не стоит, - разочарованно произнёс Пётр Кондратьевич. – Елисей Афанасьевич тоже был в башне средь бела дня, и его желание сбылося. Айда в отель. А к вечеру лучше посетим Макдоналдс. В отличие от башни, тама мои желания исполняются немедля.
- Ну наконец-то ты перестал «ворошить» прошлое, - похвалила возлюбленного Екатерина Александровна и, взяв его под руку, повела из мрачного подвала на «свет божий», приговаривая ему на ушко: – Тебе нужно думать о будущем и жить «сегодняшним днём». Кайфуй, а не горюй. Пока тебя не погрузили в леденящий сон.
- Слушаюсь, товарищ капитан, – чётко, на военный манер, пообещал своему непосредственному начальнику агент «мамонт» и чмокнул её в щёчку.
Глава пятнадцатая
«Русский патриотизм и немецкое кино»
На следующий день влюблённая пара не захотела выходить на улицу по причине того, что «погоды стояли» мерзопакостные. С неба падал мокрый снег, а лежавший на земле смешался с грязью и превратился в жидкую «кашу».
Было решено заказать в Макдоналдсе на весь день еды, попкорна, забраться в тёплую постельку и устроить «День комедийного кино».
Наблюдая за приключениями героев фильмов «Операция Ы», «Кавказская пленница», «Иван Васильевич меняет профессию», «Бриллиантовая рука», «Джентльмены удачи», «12 стульев», Пётр Кондратьевич хохотал и тыкал пальцем в экран, словно ребёнок, первый раз оказавшийся в цирке.
А вот Екатерина Александровна, неоднократно видевшая эти картины, наоборот, начала скучать. Она пыталась незаметно кимарить на плече возлюбленного, но приступы гомерического смеха восторженного киномана её раз за разом будили.
Екатерина Александровна даже подливала себе в колу «Рижский бальзам», оставшийся после их позавчерашней вечеринки, но её это не веселило и не погружало в более крепкий сон. А лишь раззадоривало её ревнивое женское самолюбие, не готовое мириться с тем, что всё мужское внимание её возлюбленного направлено на актёров и актрис, а не на «королеву красоты», лежавшую возле него.
Её кокетливые поцарапывания ноготками волевого подбородка и шеи бывшего купца остались без его внимания увлечённо и безотрывно смотрящего в экран.
Тогда азартная девушка пошла на хитрость и, как только закончилась очередная комедия, предложила для разнообразия посмотреть пару иностранных фильмов.
Во время просмотра «Американского пирога» Пётр Кондратьевич стал невзначай поглаживать ручки Екатерины Александровны.
Девушка, довольная тем, что её план сработал, ожидала от возлюбленного перехода от ласк - к любовным прелюдиям, но следующий за «Американским пирогом» фильм «Красотка» всё испортил. Увидев счастливый конец истории любви проститутки и бизнесмена, бывший купец взмахнул рукой и разочарованно произнёс:
- Брехня! Не могёт состоятельный господин звать замуж профурсетку. В жизни сего не бывало, чтоб падшую женщину «вели под венец». Такая же околесица, что и сказка про Золушку.
- Хочешь правдоподобное кино посмотреть? – отважно спросила у привередливого «кинокритика» настырная девушка, привыкшая добиваться всех своих целей и, вскочив с кровати, ринулась к своему ноутбуку. – Сейчас я тебе покажу настоящее жизненное кино, от которого ты просто офигеешь.
Вернувшись в кровать с включённым ноутбуком, Екатерина Александровна, ловко открыв последовательно несколько папок подряд, запустила найденный видеофайл.
На экране появился смазливый, подкаченный водопроводчик в синем рабочем комбинезоне и говорящая с ним по-немецки сексапильная хозяйка квартиры.
Поговорив пару минут, водопроводчик усадил хозяйку квартиры на кухонный стол и сделал с ней такое, что у бывшего купца от увиденного отвисла челюсть, вылезли «из орбит» глаза, на голове встали дыбом волосы и кое-что в паху.
- А туды разве тож можно? – поражённый анатомическими способностями человека, просипел сдавленным голосом Пётр Кондратьевич, указывая пальцем на экран ноутбука.
- Угу, - возбуждённо подтвердила Екатерина Александровна, кивнув головой и смущённо предостерегла: - Но чтобы её не «порвать на британский флаг», лучше пользоваться смазкой.
- А можно мне сие с тобою опробовать? – сгорая от нетерпения, прямо спросил у возлюбленной Пётр Кондратьевич, тяжело дыша и пыхтя носом, словно паровоз, готовый в ту же секунду отправиться в это неизведанное эротическое «путешествие».
- Можно… Если осторожно, – обречённо дала пыхтящему «паровозу» «зелёный свет» на «проезд» по её «тёмному тоннелю» встревоженная девушка, прекрасно понимая, что заинтригованный самец теперь не успокоится, пока не удовлетворит своё любопытство. И если не с ней, то с какой-нибудь менее привередливой гостиничной «красоткой», уж точно. А ей делиться своим, уже ставшим практически родным, мужчиной - с чужой женщиной, категорически не хотелось. Да и подвергать своего партнёра и себя риску приобретения от гостиничной «красотки» венерического заболевания тоже не входило в её планы.
Густо покраснев от стеснения, Екатерина Александровна, взволнованная предстоящим процессом, пряча глаза, робко попросила: – Только прошу тебя, будь очень нежен и аккуратен. Не делай, пожалуйста, в этот раз грубых и резких движений.
- Я буду обращаться с тобою также бережно и деликатно, как щепетильный, чрезвычайно ответственный кондитер, которому доверили начинить заварным кремом самый нежный в мире профитроль, - пообещал, уже пускающий от предвкушения слюнки, «кондитер», медленно разворачивая «профитроль» дырочкой к себе.
Взяв с прикроватной тумбочки Екатерины Александровны первый попавшийся под руку крем, «кондитер» подготовил свой «кондитерский шприц» и совершил задуманное.
Спустя пять минут, протяжно промычав на всю спальню, «кондитер» оповестил хозяйку «профитроля» о том, что процесс завершён.
В спальне на несколько секунд воцарилась полнейшая тишина.
- Я люблю табя, Катенька. И желаю, чтобы ты стала моею супругою на всю жизнь, на все времена и эпохи, – торжественно заявил Пётр Кондратьевич, нехотя слезая с самой красивой и ЖЕЛАННОЙ девушки первой половины двадцать первого века.
- Ничего себе новости, – удивилась Екатерина Александровна, переворачиваясь с живота на спину и прикрывая своё обнажённое тело одеялом. – Я-то наивно полагала, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, а оказывается, совсем через другое место. Вот уж не думала, что это может так сильно приворожить мужчину.
- А ежели сурьёзно? – нахмурив брови, настойчиво призывал девушку к ответу неожиданно превратившийся из любовника «жених». - Ты пойдёшь со мною «под венец»?
- В нашем ведомстве запрещено заводить служебные романы, и моё руководство точно не одобрит твою идею, - перестав улыбаться, пессимистично предположила офицер СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ. - В семьях часто бывают конфликты, и они могут негативно отразиться на научном проекте. Сам подумай. Зачем Государству наши семейные распри?
- А счастливую идиллию двух любящих сердец, бьющихся в унисон, ты, я гляжу, исключаешь? – ехидно поинтересовался Пётр Кондратьевич.
- А ты думаешь, что у нас именно такая? – кокетливо ответила вопросом на вопрос Екатерина Александровна, хитро прищурившись.
- Я не могу говорить за табя, но в себе я не сумлеваюсь. Ты зазноба мово сердца и услада моёй души, – твёрдо заявил Пётр Кондратьевич и, прильнув к обнажённому плечу возлюбленной, поцеловал его.
- Я тоже, если честно, в тебя подвлюбилась, - искренно произнесла девушка, игриво взлохматив бывшему купцу волосы на голове. - Но как только руководство узнает про наши с тобой шуры-муры, меня тут же заменят на другого офицера.
- А я потребую, чтоб табя немедля возвернули, – возмутился влюблённый агент, сильно ударив кулаком по прикроватной тумбочке в знак протеста. - Иначе я никакие задания твово начальства боле выполнять не стану. Пусть энтого нового офицеришку и замуровывают во льдину заместо меня. Поглядим в будущем, как американские Президенты отреагируют на евонное красноречие… А я, отныне, в будущее без табя, боле, ни ногой.
- Ты думаешь, что ГОСУДАРСТВО, потратив на тебя столько сил и средств, позволит тебе так просто выйти из научного проекта, разрешит остаться в этой эпохе и даст спокойно доживать свой век? – скептически усмехнулась разведчица. – Уверяю тебя, твои капризы никто даже выслушивать не станет. Тебя просто ликвидируют как ненужного хранителя важных государственных тайн, и всё.
- Так что ж теперича делать? – нервно развёл руки в стороны Пётр Кондратьевич.
- Для начала – не кипишевать, - попыталась остудить закипевшего «жениха» Екатерина Александровна. - Я постараюсь придумать какую-нибудь вескую причину, которая бы не давала им нас разлучить и оправдывала бы наши с тобой близкие отношения. А пока нам лучше не афишировать наш роман. И ещё… – строго обратилась к возлюбленному настороженная девушка, подозрительно «сверля» его взглядом. - Мне, конечно, приятно слышать от тебя то, что ты готов ради меня всё бросить. Но в то же время меня это слегка и разочаровывает. Когда я знакомилась с материалами твоего дела, а позже познакомилась с тобой лично, ты «подкупал» меня своим патриотизмом. А сейчас я вижу, что ты с лёгкостью готов променять Родину на бабу. Так кто ты на самом деле? Патриот или бабник?
- Я и то, и то, - ловко вышел из сложной ситуации опытный ловелас. – Енто разные «любови». Как ты их вообче могёшь сопоставлять?
- Вот ты, конечно, скользкий тип, – поразилась изворотливостью своего агента Екатерина Александровна. - А если тебе всё же придётся сделать выбор? Что ты выберешь? Меня или Родину?
- Это бесчестно, – взбунтовался Пётр Кондратьевич. - Ты задаёшь провокативный вопрос.
- А в жизни всякое бывает, - возразила любвеобильному патриоту настойчивая девушка. - И ты должен быть готов к любым вопросам, которые перед тобой будет ставить жизнь.
Бывший купец, мысленно представив то, что с ним произошёл подобный нелепый эксцесс, насупившись, стал молча размышлять над тем, что ему дороже: Родина или Катенька? ВЕЛИКАЯ, МОГУЧАЯ, СИЛЬНАЯ РОДИНА или беззащитный, безумно милый и хорошенький, мурлыкающий возле него, ласковый кАтёночек?
Глядя на муки возлюбленного, разрывающегося между Родиной и ею, Екатерина Александровна решила упростить страдальцу задачу, подложив на воображаемые весы к Родине весомый аргумент.
- А если тебе бонусом к Родине ещё предложат и такую же, как я, красивую разведчицу с не менее аппетитной задницей? Ты выберешь меня или Родину с красивой разведчицей в придачу?
- Наверное, всё же Родину, - после некоторых раздумий определился Пётр Кондратьевич, тяжело вздохнув.
- Ну, ещё бы, – с сарказмом произнесла девушка, укоризненно ухмыльнувшись. – Что и требовалось доказать…
- А ты здря на меня возводишь напраслину. «Красивая разведчица» на мой выбор никоим образом не повлияла. Вот те крест, - обелил себя перед «дамой своего сердца» бывший купец и трижды перекрестился. - Барышень в жизни мужчины может быть уйма, а Родина, как ни крути, одна. И на всю жизнь. Энто и стало решающим фактором в моём тяжёлом выборе.
- О-о-оо, - уважительно закивала головой Екатерина Александровна. – Это всё меняет. И моё уважение к тебе вновь вернулось. Ты ведь мне мог запросто солгать. А сказал - правду. Ценю, – похвалила возлюбленного довольная разведчица и, поцеловав преданного патриота в губы, убежала в душ.
Глава шестнадцатая
«Ссора»
На четвёртый день командировки, больше напоминавшей «свадебное путешествие» во время медового месяца, в номере «жениха» и «невесты» неожиданно появился уже немного подзабытый «молодыми» пожилой профессор.
Обойдя номер быстрым шагом, учёный остановился возле журнального столика, на котором лежали пустые стаканчики из-под молочного коктейля, бутылка с недопитой колой и картонные упаковки от «Биг Маков» и «картошки фри».
Указав пальцем на столик, Иван Никифорович, трясясь от возмущения, гневно обратился к куратору:
- Зачем вы пичкаете моего пациента фастфудом? У него из-за этого в анализах подскочил сахар и холестерин. Я буду вынужден написать об этом рапорт с требованием немедленного возвращения пациента в якутскую лабораторию.
- Можете себя не утруждать, - спокойно ответила профессору Екатерина Александровна. – Завтра с утра мы и без вашего рапорта возвращаемся в Якутск. А насчёт фастфуда вы правы. Мне не нужно было идти у Петра Кондратьевича на поводу и следить, чтобы он соблюдал вами прописанную диету. Можете «настучать» на меня за это.
- Иван Никифорович, - встрял в разговор бывший купец. – Екатерина Александровна здеся совершенно ни при чём. Меня никто энтим не пичкал. И силой в моё брюхо не заталкивал данную вкуснятину. Я уплетал её добровольно. И ни одна живая душа не запретила бы мне сего делать. Ни вы, ни Екатерина Александровна. Но не извольте беспокоиться. Меня притомила сия однообразная снедь. Моя истосковавшаяся по русской кухне утроба требует от меня щей, пельмешек, ушицы, картошечки с квашеной капусткой и холодца. Вот мольбам МОЁГО желудка я внемлю. Но молошный коктейль я из рациона не исключу. Хоть убейте. И «копать яму» на Екатерину Александровну я вам не советую. Как бы вам опосля самому в неё не угодить…
- Мне надоело, что мне все угрожают! Кураторы… Пациенты…, – вспылил, потерявший терпение, профессор, тряся перед собой сжатыми старческими кулачками. - Я вам что, «мальчик для битья»?
- Ни в коем случае, Иван Никифорович, - льстиво возразила учёному хитрая разведчица. - Вы ГЛАВНЫЙ научный сотрудник нашей лаборатории, и «бить» вас я никому не позволю. К тому же я считаю, что мы все одна команда. Мы, как три мушкетёра, ОДИН ЗА ВСЕХ И ВСЕ ЗА ОДНОГО. Мы все подставляем друг другу плечо в трудную минуту и прикрываем спину «в бою». Например, я же не стала «выметать сор из избы» и доносить руководству о том, что у вас с пациентом давний конфликт из-за женщины? А это, я вам скажу, веская причина для вашего немедленного отстранения от проекта. Надеюсь, и вы будете «закрывать глаза» на маленькие шалости пациента и на мои небольшие нарушения должностных инструкций.
- Ну, хорошо, - пошёл на примирение с «офицером в юбке» испугавшийся за свою «повисшую на волоске» карьеру профессор, посчитав рассуждения девушки вполне здравыми и логичными. – В конце концов, у нас с вами одна задача, и мы оба заинтересованы в её благополучном выполнении.
- Вот и славно, – обрадовалась профессорской кротости Екатерина Александровна. – Собирайтесь в дорогу и до завтра успейте насладиться красотами Санкт-Петербурга. И прошу вас, позвольте нашему подопечному в последний день вволю «потравить» свой организм этим вредным фастфудом. Ведь в Якутске нет Макдоналдсов, и лабораторное диетическое питание быстро вернёт его показатели в норму.
- Да, не хочу я боле харчеваться в энтой вражеской закусошной, – опередил профессора с ответом Пётр Кондратьевич и мечтательно закатил глаза. – Мне ба чёрную икорочку, нежную селёдочку да под холодненькую водочку…
- За икорочку и селёдочку – хвалю, – одобрил вкусовые предпочтения пациента Иван Никифорович. - А вот водочку желательно совсем исключить. Печень-то мы вам «восстановим», а вот убитые алкоголем клетки головного мозга мы не оживим. А в вашей будущей миссии они ваш главный «рабочий инструмент». Так что вы уж нам с Екатериной Алексанной не втыкайте в спину свою «мушкетёрскую шпагу».
- Досадно, что с водочкой придётся обождать, - притворно огорчился Пётр Кондратьевич, загораживая своим телом от профессора недопитую бутылочку «Рижского бальзама», стоявшую на самом видном месте в спальне. – Селёдочке будет дюже скучливо без «беленькой» в моём брюхе «плавать».
- А вы «беленькую» водочку замените беленьким коктейльчиком, – иронично предложил альтернативный вариант напитка профессор, учтя новое пристрастие пациента.
- Вы с ума сошли? – всплеснула руками Екатерина Александровна. – Как доктор может пациенту рекомендовать заменить водку молоком? Он же обдрищится, если запьёт молочным коктейлем селёдку.
- А вы допускаете мысль, что он может так поступить на самом деле? – наигранно удивился Иван Никифорович и перевёл коварный взгляд с кураторши на бывшего купца.
- Он так подсел на молочный коктейль, что может им запивать что угодно, - вполголоса подтвердила Екатерина Александровна, немного развернувшись от подопечного к профессору, и перешла на шёпот: – Даже СОЛЁНЫЙ ОГУРЕЦ.
- Напрасно вы ему о моих слабостях докладываете, - расстроено обратился к девушке Пётр Кондратьевич, расслышав их перешёптывания. – Теперича он мне непременно в коктейль селёдочку подкинет.
- Зачем это ему? – недоумевая, пожала плечами Екатерина Александровна.
- Чтоб я пред вами обосрался и вызвал у вас отвращение, - пояснил бывший купец. – Он как гиена, ждёт подходящего случая, чтоб больно «укусить» меня за Машеньку. Ревнивая, злопамятная лярва.
- Вы что, действительно до сих пор «точите на него зуб»? – округлив глаза, спросила у профессора удивлённая девушка, пристально вглядываясь в морщинистое лицо пожилого человека.
- Да, больно надо, – фыркнув, опроверг обвинения в свой адрес Иван Никифорович и, стараясь завуалировать на лице стыдливое покраснение от неожиданного разоблачения, начал оправдываться: - Если бы я захотел, чтобы он обосрался перед вами, то я нашёл бы тысячу способов ослабить его «стул», и он каждый раз встречал бы вас не в лабораторной кровати, а восседая на «троне». Как и положено «королю санузла».
- О-о-оо, да вы «пилюлю остроумия» заместо каши утром съели? – парировал на профессорскую дерзость опытный словоблуд.
- Ну, хватит, «дуэлянты», друг с другом скрещивать свои острые языки, – остановила бывших соперников Екатерина Александровна, встав между ними.
- Ого! Он потчевал и вас сией «пилюлей»? – артистично схватился за голову Пётр Кондратьевич и, вплотную подойдя к разведчице, заговорщицки уточнил: - Али у вас имеются свои служебные «пилюли красноречия»?
- Мне красноречие попало в мой детский ротик вместе с молоком, когда меня кормила грудью мама, - ехидно ответила заведённому болтуну Екатерина Александровна.
- Мне тоже всё досталось с молоком, - присоединился к ответу куратора Иван Никифорович, давая понять, что и он никаких пилюль не глотал.
- Не может быть! – ужаснувшись, воскликнул Пётр Кондратьевич, прикрывая ладошкой рот. – У вас двоих одна и та же мать?
- Прекратите дурачиться, – сурово потребовала от шутника Екатерина Александровна, нахмурив брови. – Вам это не идёт.
- А ему? – ревниво указал пальцем на профессора шутник. – Идёть?
- Он не дурачится.
- Естественно, - согласился с мнением прекрасной дамы бывший купец. – Он от природы таковой. Я знал его ещё мальчишкой. Когда он «утку» мне под жопу подносил…
- Имейте уважение! – гневно топнул ногой Иван Никифорович и, вынув из нагрудного кармана серого шерстяного пиджака очки, спешно надел их, чтобы выглядеть солиднее.
- К тебе, «учёная дрочила», иметь мне уважение? Пшёл ты вон, - грубо указал профессору на дверь Пётр Кондратьевич и, немного смягчив тон, добавил: - В свои покои.
- Не смейте так разговаривать с профессором, – грозно процедила сквозь зубы Екатерина Александровна. – Вы забыли, что мы одна команда?
- Мы – энто кто? – обиженно хмыкнул бывший купец. - Вы и я или Вы и он?
- Вы, я и он, - чётко и ритмично, как из пистолета, выпалила состав «команды» офицер СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ, бескомпромиссно упёршись руками в бока.
- Благодарю Вас, Екатерина Алексанна, - учтиво склонив голову, выразил признательность куратору Иван Никифорович и направился к выходу.
- Подождите, профессор, - остановила учёного очаровательная заступница и перевела строгий взгляд на грубияна. - Пётр Кондратьевич хочет перед вами извиниться.
В гостиничном номере повисла напряжённая тишина, которая продлилась полминуты.
За эти тридцать секунд неплохо подготовленный агент сумел «взять себя в руки», успокоиться и, изобразив на лице «искреннее раскаяние», виновато промолвил:
- Иван Никифорович, прошу меня простить великодушно за моё непотребное хамство. Надеюсь, Вы не примете близко к сердцу мои «колкости» и не будете держать на меня зла.
- Извинения принимаются, - холодно кивнув головой, соблюл этикет профессор и, победно задрав вверх нос, ушёл к себе.
До конца дня Екатерина Александровна и Пётр Кондратьевич не проронили ни слова.
Последнюю ночь в отеле Санкт-Петербурга они тоже провели врозь. Куратор – на диване в гостиной, а бывший купец, как и положено знатным персонам, в комфортабельной двуспальной опочивальне.
Утром научная «экспедиция» покинула Северную столицу и отбыла в ещё более «северный» Якутск.
На протяжении всего пути молчаливая «троица» сохранила «режим тишины» и лишь изредка обменивалась друг с другом короткими фразами, касающимися сугубо вагонного быта. Всё остальное время они пребывали в раздумьях.
Иван Никифорович всю дорогу размышлял о том, как бы поскорее заморозить этот, вытрепавший ему все нервы, тридцатисемилетний «геморрой» и «отфутболить» его в будущее. Вот тогда в лабораторию вернулась бы прежняя идиллия. Он вновь стал бы самым главным и уважаемым ВСЕМИ «королём» своего научного «царства», в котором бы перед ним лебезили подчинённые и беспрекословно выполняли бы его приказы. Наступила бы умиротворённая тишина и полный покой.
Ради внеплановой экстренной заморозки пациента Иван Никифорович был даже готов нарушить клятву Гиппократа, взять грех на душу и заразить пациента неизлечимым вирусом ВИЧ, чтобы это послужило поводом для немедленной отправки его в будущее, на излечение. Но его трусливый характер не позволял ему пойти на это должностное преступление. Профессор понимал, что ему нужно потерпеть максимум полгодика, до того момента, когда «мамонта» отправят в очередное пятидесятилетнее «плавание» во льдине. А если он постарается и при помощи Екатерины Александровны досрочно подготовит пациента к «командировке» в будущее, то ему придётся терпеть ещё меньше времени. Главное, чтобы курирующая организация не разочаровалась в этом научном проекте и продлила его ещё на пятьдесят долгих лет. В этом случае его лаборатория и дальше будет финансироваться государством, и ему, в отличие от других, с трудом «выживающих» в эти трудные времена медицинских лабораторий, не нужно будет думать о деньгах до конца жизни.
Что касается Екатерины Александровны, то она, под монотонный стук колёс, думала не о деньгах, а о своём, «о личном», «о девичьем».
Она осознавала, что кураторство данного научного проекта не даёт ей «строить» романтические отношения с Петром Кондратьевичем так, как ей велит её сердце. Что не будь она офицером, отвечающим за рабочий порядок в лаборатории, за дисциплину и благоприятную атмосферу в коллективе, то она, конечно, была бы на стороне своего возлюбленного и ни в коем случае не стала бы лезть в мужские дела. А терпеливо дождалась бы окончания их разговора, отвела бы своего мужчину в спальню, сняла бы с него одежду, а после и его НАПРЯЖЕНИЕ.
Девушку раздражало, что работа вредит её счастью, хотя карьера никогда не являлась её жизненным приоритетом. К тому же Пётр Кондратьевич был первым мужчиной, от которого в ней бушевали сразу три стихии: и «бабочки в животе порхали», и «в глазах искрило», и «дятлы громко барабанили в сердце». Ведь от её первой, школьной любви лишь ярко «искрило в глазах». От второй, студенческой любви, в её сердце сильнее «барабанили дятлы». От третьей любви у неё только «бабочки порхали в животе». А вот от этого, приплывшего из девятнадцатого века, «мамонта» в её организме начался самый настоящий УРАГАН, который она и восприняла как «знак судьбы» и предвестник надвигающейся на неё «БУРИ СЕМЕЙНОГО СЧАСТЬЯ».
Екатерина Александровна, наверное, уже готова была стать «мамонтихой» и уплыть в одной льдине с возлюбленным в будущее хоть завтра, но признаться ему в этом, пойти на примирение и покориться мужчине, ей не позволяли её должность, офицерская честь и девичья гордость.
А вот мысли Петра Кондратьевича были как раз о будущем.
Тщательно проанализировав каждую эпоху, в которой он успел побывать, бывший купец нашёл логичную закономерность в том, что с каждым пятидесятилетним циклом жизнь на Земле становится всё лучше и интереснее. Он предположил, что, проснувшись в следующий раз в 2050-м году, он окажется в ещё более совершенном и развитом мире.
Пётр Кондратьевич не мог даже вообразить, как далеко может зайти технический прогресс. Но то, как изменятся девушки, он, примерно, представлял.
По его мнению, представительницы прекрасного пола будут с идеальными фигурами, отточенными формами, с красивыми ровными белыми зубками, добрыми, нежными, ласковыми, послушными, не повышающими голос на мужчин, щедрыми в сексе, хозяйственными в быту и абсолютно НЕ АЛЧНЫМИ.
В его голове даже возник образ такой идеальной девушки из будущего, манящей его к себе всем своим вызывающим видом, но неисправимый бабник, почему-то, не захотел к ней идти. Даже мысленно. Пётр Кондратьевич хотел перелезть на соседнюю полку вагона к Екатерине Александровне, нежно обнять её и крепко поцеловать. Но, вспомнив о том, что старая учёная «ворона» сильно рассорила влюблённых «голубков», расстроено отвернулся к стенке и, чтобы хоть на время избавиться от хандры, стал пытаться «бороть» грусть сном.
Как только, спустя несколько дней, поезд прибыл на железнодорожную станцию Якутска, жизнь профессора, офицера разведки и «мамонта» потекла в прежнем, привычном для них, русле.
Глава семнадцатая
«Похоть и страх»
Пребывая который день в утомительной депрессии от разлуки с Екатериной Александровной, Пётр Кондратьевич подумал, что негоже взрослому бабнику, пользующемуся повышенным спросом у женщин, распускать нюни по одной из них.
Твёрдо решив привести своё эмоциональное состояние в порядок, бывший купец посвятил всё своё свободное время подготовке к предстоящей «сонной экспедиции» в будущее. Ведь ничто так не лечит от любовных ран, как добросовестный труд и изнурительные физические упражнения.
Обложив себя специализированной медицинской литературой о работе мозга, найдя в интернете видеоуроки для развития памяти, агент «мамонт» стал старательно совершенствовать свои уникальные способности, в перерывах изучая историю стран потенциального противника, с которым ему, скорее всего, предстоит иметь дело во сне.
Иногда в лабораторию ненадолго заглядывала Екатерина Александровна, холодно здоровалась с Петром Кондратьевичем и, что-то обсудив с профессором, быстро убегала по, якобы, срочным неотложным делам.
Скоропалительные визиты куратора и показное равнодушие пациента к её персоне, явно указывали Ивану Никифоровичу на то, что между ними «пробежала чёрная кошка». Чему мстительный ревнивец был несказанно рад. И вообще, вернувшись из Санкт-Петербурга в свои владения и снова взобравшись на «капитанский мостик», профессор словно ожил. Он расправил плечи, выпрямил спину и, наслаждаясь своей вновь обретённой властью, вальяжно расхаживал по лаборатории, показывая всем своим видом: КТО В ЭТОМ ДОМЕ ХОЗЯИН.
Бывшего купца раздражал цветущий вид бывшего соперника, а особенно несвойственное ему и доселе неведомое «чувство поверженности».
Как человек, непривыкший проигрывать и, к тому же, обученный спецслужбами противостоять любому врагу, агент «мамонт» задумал опробовать на практике полученные им знания и попытаться скомпрометировать профессора в глазах общественности, так сказать, прилюдно «общипать» этого зазнавшегося «павлина».
Во время одной из медицинских процедур Пётр Кондратьевич, как бы случайно, обмолвился Клавдии Васильевне о том, что у него с женой Ивана Никифоровича полвека назад был страстный роман, и что сын профессора на самом деле является его кровиночкой. Мол, с тех самых пор сей мстительный, злопамятный негодяй не может ему энтого простить и кажный раз норовит сделать в отместку какую-нибудь пакость. К примеру, в 1950-м годе, ведая о его диарейной фобии, связанной с перенесённой им неизлечимой болезнью, он подло подсыпал в его еду слабительное. А недавно, накануне отъезда в Санкт-Петербург, под видом профилактической проверки простаты, он засунул ему в задницу палец и, активно шурудя им там, приговаривал: «Щас попытаюсь отыскать и вынуть из твоего глубокого «дупла» тобой запрятанную в нём совесть, чтобы она, как белочка, «сгрызала» постепенно твою грешную душу и впредь бы не давала совращать чужих невест»… А нынче, прознав об их романе с очаровательным куратором проекта, профессор рассорил их и поклялся, что непременно разлучит ненасытного «кобеля» и «легавую суку» как минимум на пятьдесят лет. А ежели ему не удастся организовать срочную заморозку, то навсегда усыпит опасную «псину».
Узнав о своём коварном начальнике неприятную «правду», медсестра сильно разочаровалась в Иване Никифоровиче и с этого дня во всех спорных моментах стала занимать сторону пациента.
Кроме того, сердобольная медсестра заверила Петра Кондратьевича в том, что больше не позволит ревнивому «Отелло» причинить вред её другу и будет внимательнейшим образом следить за тем, какие процедуры и какие препараты назначает ему профессор.
Таким образом, «завербовав» Клавдию Васильевну, агент «мамонт» обзавёлся очень ценным и полезным, преданным «бойцом», находившимся в глубоком «тылу врага».
«Плетя» внутрилабораторные интриги и тесно «дружа» с Клавдией Васильевной, Пётр Кондратьевич неожиданно для себя обнаружил, что в его расставленные «сети» угодил не один «заяц», а целых ДВА.
Оказывается, Екатерина Александровна заметила чересчур тёплое в последнее время общение её агента с профессорской медсестрой и сильно приревновала его к ней.
Очаровательная кураторша, конечно, понимала, что по внешним данным она вне конкуренции, но в то же время она знала, что «голодный кобель» может наброситься и на менее привлекательный «шматок жира».
Почуяв опасность, профессиональная разведчица стала активно искать способ, чтобы устранить соперницу.
Устроить ей автомобильную катастрофу, отравить или пристрелить её в кабинке дамского туалета она, К СОЖАЛЕНИЮ, не могла. Нужно было возвращать себе парня, действуя тонко, изящно, но решительно. И спустя буквально пару дней Екатерина Александровна, перехватив инициативу у шустрой толстушки, воспользовалась надёжным способом, как правило, не дающим «осечек».
Обосновав свои активные действия «производственной необходимостью», офицер СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ вырвала своего агента из цепких лап Ивана Никифоровича да пышных грудей Клавдии Васильевны и вывезла его за город.
Очутившись в юрте якутского шамана, Пётр Кондратьевич вначале крайне удивился столь экзотичному формату той самой «производственной необходимости». А когда узнал о сути сего визита, настроился на рабочий лад.
Оказывается, куратор научного проекта хотела при помощи шамана погрузить подопечного в транс, чтобы агент НЕНАДОЛГО «сгонял» в тот мир, в котором он запросто общается с американскими президентами и добыл для неё какую-нибудь интересную информацию. Официальная цель этого эксперимента была проста: нужно было понять, возможно или нет при помощи шаманских практик выполнять какие-то небольшие, но срочные, не терпящие отлагательств, задания, не прибегая к полной заморозке пациента. А неофициальной целью, конечно же, был приворот вышедшего из-под любовного контроля агента.
Угостив своего «клиента» свежезаваренным зельем, шаман поджёг какие-то травки и, под их ароматное шаяние, стал монотонно бить в бубен и издавать мелодичный горловой рык.
Когда в глазах Петра Кондратьевича стал медленно расплываться шаман, бывший купец не волновался и с интересом наблюдал за его волшебной трансформацией. А вот когда за спиной расплывшегося шамана проскакала на олене спасённая им во время пожара бабка и с конфетной обёртки «Мишка на Севере» сошёл белый медведь, «мамонт» начал немного нервничать. Ну, а вышедший следом за медведем из темноты на огонь, крепкий, сильный, здоровенный, голый мужик с огромными глазами, всерьёз напугал Петра Кондратьевича.
- Кто вы и что вам от меня надобно? – заикаясь, испуганно промямлил бывший купец и, энергично крестясь, безрезультатно пытался отползти от надвигающейся на него угрозы.
- Не бойся меня, - поспешил успокоить бывшего купца голый мужик, приветливым голосом. – Я живу в тебе с самого детства и уберегаю тебя от опасностей. Романтичные люди называют нас «Ангелами-хранителями». А образованные – «Инстинктом самосохранения». Но на самом деле я обыкновенный человеческий СТРАХ.
- Голый СТРАХ?- выпучил на незваного «гостя» глаза Пётр Кондратьевич, словно пытаясь увеличить их до размеров очей собеседника.
- Да. Это моё естественное состояние, - подтвердил свою наготу СТРАХ. - В моём «гардеробе», конечно, есть «костюмы» на все случаи жизни. Например, форма полицейского или тот же медицинский халат… Когда я в них одет, люди думают, что я пришёл их арестовывать или сообщить о неизлечимом диагнозе, отчего они сильно пугаются. Но обычно я совершенно голый.
- А какого рожна ты вымахал боле меня? – поинтересовался бывший купец, бегло окинув взглядом атлетичную, мускулистую фигуру голого бугая.
- Ты меня таким «вырастил», - довольно улыбнулся амбал. - В некоторых людях живут хилые, маленькие страхи. Они за ними совсем не ухаживают, не холят их и не лелеют. Потому-то от таких людей страхи и «уходят» или вовсе «умирают» от «голода». А мне с хозяином повезло! Ты меня во-о-о-он каким «откормил». Да и я в долгу не остался. Если бы я был слабее, а ты, соответственно, смелее, то, возможно, тебя бы уже и на свете не было. Ты либо героически погиб бы на фронте «Первой мировой войны» в 1914 году, уйдя туда добровольцем, либо тебя в подворотне бы ножом зарезали грабители, которым ты не захотел бы отдавать золотые часы, а попытался бы им оказать сопротивление. Ну, или в детстве разбился бы насмерть, решив с зонтиком спрыгнуть с высоты. Ведь ты не знал о том, что конструкция зонтика совсем не приспособлена для этого и слишком хрупка, чтобы удержать в воздухе даже такого маленького человека, как ты.
- Ты силишься убедить меня в том, что я трус? – не желая соглашаться со своим СТРАХОМ, спросил у собеседника Пётр Кондратьевич, вспомнив о своём нереализованном детском желании: полетать на зонтике, как на парашюте.
- А ты разве не дристал от страха перед смертью, когда тебя заразили холерой? Это не ты готов был отдать все свои деньги святому отцу за то, чтобы он привёл к тебе учёного, дающего тебе один малюсенький шанс на спасение? А не ты ли, мальчишкой, в 1875 году боялся выходить из бакалейной лавки с купленными тобой сладостями на улицу, где тебя поджидали с покупками местные хулиганы? И вышел лишь тогда, когда мимо магазина проходил жандарм? – начал щедро сыпать аргументами безжалостный СТРАХ, доказывая свою правоту.
Бывший купец, вспомнив эпизоды из своей реальной жизни, опечалился и «повесил нос».
- Не огорчайся, - поддержал своего хозяина заботливый СТРАХ. – На самом деле в этом нет ничего постыдного. Это обычное чувство, которое есть у большинства людей на Планете. Ведь по-настоящему смелых и бесстрашных людей единицы. А если тебе не нравится слово «трус», тогда называй себя «здравомыслящим». Всего и делов-то.
- Вероятно, ты прав, - слегка приободрился Пётр Кондратьевич, вдумчиво «взвесив» все «за» и все «против». - Однако будь я посмелее, то прожил бы своейную молодость более бурно и счастливо. А по вине свово пуританского воспитания и врождённой робости с дамами я отдал без остатку лучшие годы одной Антонине Ермолаевне. А мог бы разделить свою страсть меж самых красивых барышень Санкт-Петербурга.
- Тогда бы тебя точно пристрелил на дуэли чей-нибудь «рогатый» муж, - уверенно предсказал трагичный конец этой «смелой» истории, ясновидящий СТРАХ и, с сожалением, констатировал: - И не познал бы ты чистого девственного тела медсестры Машеньки и не достиг бы того пика наслаждения, на который тебя вознесла темпераментная разведчица Катенька. Безусловно, смелым людям удача «улыбается» чаще, и они добиваются в жизни большего. Зато трусливые люди дольше живут, потому что осторожничают и во всём перестраховываются. Ну, что тебе, разве плохо живётся?
- Моя жизнь сладка, как мёд. Спору нет. Грех жаловаться, - честно признал Пётр Кондратьевич и признательно склонил перед СТРАХОМ голову. – Но я бы очень желал, чтобы ты покинул меня в мой последний час. Уж больно я смерти пужаюсь. А хотелось бы встретить смерть достойно. Спокойно, с высоко поднятой головой. А не трясясь в предсмертной агонии с выпученными от страха глазами в холодном поту.
- На самом деле, жить намного страшнее, нежели умирать, - начал переубеждать своего трусливого хозяина СТРАХ. - Верующие люди для этого даже придумали «загробную жизнь». Правда, как бы они себя в ней ни убеждали, они всё равно боятся умирать. Значит, до конца всё же не уверены в том, что «загробная жизнь» существует. Иначе, какой дурак трясся бы от страха перед тем, как отправиться в РАЙ? Но я тебя покинуть перед смертью всё же не смогу. Сам подумай… Смерть - это КУЛЬМИНАЦИЯ всей моей сути. Она королева всех ФОБИЙ. И ты хочешь, чтобы я пропустил столь важное для каждого страха фееричное появление ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВА?
- А ежели я тебя вытравлю из себя пилюлями «смелости» али водкой? Ты сгинешь? – с надеждой поинтересовался Пётр Кондратьевич, хитро прищурившись.
- Конечно, сгину, - обиженно ответил СТРАХ и укоризненно взглянул на хозяина, готового принимать столь кардинальные меры по его изгнанию. После чего ехидно ухмыльнулся и злорадно добавил: - Но не навсегда. Я вернусь сразу, как только ты протрезвеешь.
- Дааа, твоя верность неистребима, - обречённо вздохнул Пётр Кондратьевич и философски подметил: - Любопытно, а почему с жёнами не так? Почему ушедшие от пьющего мужика супружницы тотчас не возвертаются к отрезвевшим мужьям?
- Потому, что они их любят не по-настоящему, - быстро нашёл простое объяснение СТРАХ, а главное – ТОЧНОЕ. - Для женщины муж - это «ПАРТНЕР ПО СЕКСУ», «СПОНСОР», «ОТЕЦ ИХ РЕБЕНКА», «ЗАЩИТНИК», «КРЕПКОЕ ПЛЕЧО», «МОЗОЛИСТЫЕ РУКИ», а не просто «ВЕСЁЛЫЙ ЧЕЛОВЕК». Какая польза от весёлого пьяного человека? Вот по этой причине жёны и бросают своих пьющих мужей. Потому, что ПОЛЬЗЫ от них больше нет. А ПОЛЬЗА и ЛЮБОВЬ - вещи абсолютно разные. Вот и убегает жена от пьющего мужика, как крыса с тонущего корабля, чтобы найти себе новый, более сухой, тёплый и уютный «кораблик». А для СТРАХА хозяин, как для верного пса, только один. И будет он предан своему хозяину от рождения и до самой смерти. И заметь! Хилые и запущенные СТРАХИ, которым достался бесперспективный хозяин, в отличие от женщин, не ищут себе более комфортного спутника жизни. А постепенно умирая от «голода», продолжают любить своего плохого хозяина. Потому, что любовь наша ИСКРЕННЯЯ. И одна на всю жизнь.
- Ты хошь сказать, что и Катенька такая же меркантильная выгодница? – не захотел ставить возлюбленную в один ряд ушлых женщин Пётр Кондратьевич и погрозил женоненавистнику пальцем.
- А ей что-нибудь нужно от тебя? – полюбопытствовал СТРАХ, делая наивное выражение лица.
- Ей нужно, чтоб я не покидал сей научный проект и выполнил некое важное Государственное задание, - наморщив лоб, сообщил агент «мамонт», отыскав в памяти только эти «хотелки» дамы своего сердца.
- Ну, вот ты и ответил на свой вопрос, - удовлетворённо произнёс СТРАХ, сочувствующе качая головой.
- А Антонина Ермолаевна? Машенька? – начал судорожно перечислять всех своих женщин бывший купец, желая найти хоть одну, которая бы испытывала к нему бескорыстное светлое чувство, а не видела в нём всего лишь «выгодную партию» и «завидного женишка».
СТРАХ, жалея своего «слепого» хозяина, сначала хотел было уйти от ответа, но видя, что хозяин не позволит ему этого сделать, тактично и мягко приоткрыл ему глаза на правду об его зазнобах:
- Для Антонины Ермолаевны ты был «КОШЕЛЬКОМ», «ОТЦОМ ЕЁ РЕБЕНКА», «МОЗОЛИСТЫМИ РУКАМИ», которые так нужны в семейном хозяйстве. А для Машеньки – «МУДРЫМ УЧИТЕЛЕМ», «ОПЫТНЫМ НАСТАВНИКОМ» в сексе, «ЗАЩИТНИКОМ», «КРЕПКИМ ПЛЕЧОМ», о которое можно опереться и в которое можно поплакаться. Но как только Машенька повзрослела бы и «оперилась», то ей понадобились бы от тебя совершенно другие вещи. Как минимум такие же, как у её подруг. Ведь ей же удалось «раскрутить» тебя на французскую пудру, американские чулки и духи «Красная Москва», которые ты привёз ей из Ленинграда? Это были первые «звоночки» её начавшегося «оперения». Запомни! Если женщина идёт за тобой на край света, а не ты идёшь за ней. Если она покорно следует твоим решениям, а не требует выполнения её команд, обещая за это небольшой кусочек секса. Если она сидит возле пьющего неделю мужа, подтирает его сопли и отпаивает его огуречным рассолом, а не собирает свои вещи и бежит к маме. То это значит, что она тебя любит, а не пользует. И если ты хочешь проверить свою женщину, то лиши её того, чего, по твоему мнению ей от тебя больше всего нужно. Если она уйдёт, значит, ей был нужен не ты, а то, чего ты её лишил.
- А где твои половые признаки? – вдруг насторожился Пётр Кондратьевич, обратив внимание на их отсутствие у голого собеседника.
- Мы – бесполые существа, - спокойно поведал о нюансах своей внешности СТРАХ, медленно покружившись перед хозяином. – Я у тебя вырос очень сильным, поэтому и похож на здорового мужика. У некоторых людей страхи слабые и выглядят более женоподобно. Ещё бывают маленькие страхи. Они вообще похожи на младенцев. Да и болтающийся у меня между ног елдак, согласись, отвлекал бы тебя от серьёзных мыслей.
- Энто ты прям в самую точку угодил. Чего греха таить? – подтвердил, убеждённый женолюб, и брезгливо поморщился. - Мне было бы дюже тошно вести беседу с нагим мужиком, у коего ашо и срам не прикрыт.
- Если тебя смущает мой вид, то я могу облачиться в кожаную куртку, фуражку, галифе и хромовые сапоги, - услужливо предложил СТРАХ и приготовился сменить образ.
- Неее, обожди, - категорично замотал головой Пётр Кондратьевич. – Костюм товарища Юровского уж больно страшён. Не ровён час наложу в штаны прям при Екатерине Александровне. Как опосля жить-то с этаким стыдом? Ты лучше в костюм «Купидона» обряжайся, когда я с барышнями любезничаю. А то ты, в сей момент, обычно в костюме свирепого супруга дамы являешься предо мною и делаешь меня от энтого нерешительным.
- Если ты, в общении с барышнями, будешь бесстрашным как гусар, то я зачахну, - обосновал свой отказ «играть» роль «Купидона» СТРАХ и, чтобы привести свои слабеющие от этой просьбы мускулы в тонус, напомнил: - Не забывай! От баб одни только проблемы. Будь, лучше, эгоистом. Люби, цени и береги только себя. Ну, и меня…
- С бабами хлопотно, спору нет. Трудно с тобою в энтом не согласиться, - разделил со СТРАХОМ его точку зрения в этом вопросе опытный ухажёр и тут же сам себе возразил: - Но и приятностей от них превеликое множество. Ежели они легки в общении и не волокут табя на аркане под венец. А ты хоть и верный, но весьма неприятный. Ты подавляешь, угнетаешь и загоняешь человека в угол. А баба окрыляет мужика, и он, благодаря ейной красе, начинает не ходить по земле, а «летать в облаках».
- Ага, - ехидно хмыкнул СТРАХ. – А потом сама эти крылышки и подрезает. Видал я, как такие «орлы» камнем падают с небес на землю, вдребезги разбивая своё влюблённое сердце и другие, увядшие от этого, органы…
- Контрастная жизнь, чередующая дерьмо с неземным удовольствием, всё одно поинтереснее, нежели однообразное скучное сидение «под кроватью» во избежание насущных проблем, - отдал предпочтение «бушующим страстям» Пётр Кондратьевич, не желая провести всю жизнь в скучной и унылой «тихой гавани».
- Тогда не ной потом, когда окажешься «по уши» в куче дерьма, - заранее предупредил своего хозяина ясновидящий СТРАХ и уверенно пообещал: - А ты там неизбежно окажешься. Ведь эта куча и является тем конечным пунктом «свадебного путешествия», в которое и отправляются глупые молодожёны, надеясь причалить на своём семейном судёнышке к ОСТРОВУ СЧАСТЬЯ. И неважно, по каким причинам ваш ОБЩИЙ корабль в итоге не доплывёт и разобьётся о прибрежные острые скалы ОСТРОВА СЧАСТЬЯ. Всё равно в этом будет виноват, конечно же, «КАПИТАН».
- Вот уж диво, так диво! – поразился своей ловкости Пётр Кондратьевич. – И как же я с этаким «цербером» умудрился обзавестись супругою в 1897-м годе? Али Антонина Ермолаевна умудрилась табя приручить?
- Тогда время другое было и нравы, - пояснил удивлённому хозяину «цербер». – В конце девятнадцатого века женщины были кроткими, покорными и во всём зависели от мужчин. Оттого и угроз от них не исходило. А потом в мире появились сильные смелые женщины, которые воспользовались революционным бардаком и выпросили себе равные с мужчинами права. Ну, а когда почувствовали, что ослабленных мужчин можно прогнуть, стали их постепенно загонять «под каблук». А сейчас они просто оборзели! Командуют мужиками, понукают, слово им не дают сказать. Так и до матриархата недалеко. Нынче бы тебя Антонина Ермолаевна ждать пятьдесят лет не стала. А отсудила бы у тебя всё имущество и развелась бы с тобой заочно в тот же год. Оставив тебя «без штанов» в одной только льдине.
- Жестоко, - обречённо мотнул головой бывший купец, представив такую ситуацию.
- Современным дамочкам «палец в рот не клади», – предостерёг хозяина СТРАХ. – «Руку по локоть откусят».
- Теперича ясно, отчего в мире такая анархия процветает, - сделал неутешительный вывод Пётр Кондратьевич, немного скучая по прежним стабильным и предсказуемым временам, когда всё шло своим чередом.
- Зачем ты слушаешь бред этого голого лупоглазого безмозглого качка? – вдруг раздался из темноты возмущённый женский голос, и перед Петром Кондратьевичем предстала невероятно красивая девушка. – Фортуна любит, улыбается и покоряется только смелым и решительным мужчинам. А пугливых неудачников брезгливо обходит стороной. Ты, вроде, не похож на «Трусливого льва» из Изумрудного города, прячущегося за юбкой маленькой девочки Элли.
Бывший купец, узнав в лице обворожительной красотки знакомые черты, ахнул от неожиданности:
- Екатерина Александровна?
- Нет. Я твоя ПОХОТЬ, - представилась прелестная обольстительница и кокетливо «стрельнула» в хозяина глазками. - Я внешне похожа на ту девушку, с которой ты меня спутал, лишь потому, что она в данный момент является объектом твоей пылкой страсти. А вот если бы тебе больше нравилась Клавдия Васильевна, то я бы явилась к тебе в образе этой, слегка почерствевшей «пышки».
- Слава Богу, что мне боле мила Екатерина Александровна, – с облегчением выдохнул Пётр Кондратьевич, восхищённо взирая на стройную фигурку своей ПОХОТИ.
- Неужели такой умный и образованный знаток женской красоты, многократно лично вкушавший её «запретные плоды», может доверять словам кастрированного глупца? – продолжала лестно лепетать о достоинствах своего хозяина ПОХОТЬ, одновременно опуская в его глазах значимость голого «страшилы».
- Это не глупец. Это СТРАХ, - тактично поправил девушку Пётр Кондратьевич, предполагая, что они незнакомы друг с другом. - И евонные опасения звучат весьма убедительно.
- То есть, получается, что если ты засунешь своей Екатерине Александровне палец в рот, то она тебе откусит руку по локоть? Верно? – саркастично спросила своего хозяина ПОХОТЬ, образно представив возлюбленных в подобной ситуации.
- Ну, руку по локоть может и не откусит, но командует она мною уж больно шибко, - пожаловался ПОХОТИ бывший купец, привыкший к главенствующей роли в отношениях между мужчиной и женщиной.
- А на кой чёрт ты смешиваешь «работу» с «отношениями»? Жёсткого офицера СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ, курировавшего научный проект, с нежной и покладистой «кошечкой», «мурлыкающей» в твоей постели? – возмутилась ПОХОТЬ, поочерёдно перевоплощаясь то в «жёсткого офицера», то в «нежную кошечку». – Насколько я знаю, она ни разу не командовала тобой в постели и не откусывала тебе «палец», когда ты совал ей его в рот.
Пётр Кондратьевич стыдливо опустил голову, признав безоговорочную правоту ПОХОТИ.
После чего, подняв укоризненный взгляд на голый СТРАХ, обиженно поинтересовался:
- А ты чего молчишь? Я тут его выгораживаю, а он будто «язык проглотил»!
- Он всегда немеет, когда я в тебе «просыпаюсь», - гордо пояснила ПОХОТЬ, пренебрежительно и победоносно косясь на поникшее голенькое существо. – Впрочем, своим пробуждением я не только глушу в тебе СТРАХ, но и отключаю в тебе голову, на время, передавая её «полномочия» головке. Вот, смотри, - томно прошептала ПОХОТЬ и, резко распахнув на груди белоснежную блузку, игриво потрясла перед хозяином упругими сиськами «третьего размера». – А теперь ответь мне на простой вопрос: «Сколько в пуде килограммов золота?»
Пётр Кондратьевич, очарованный идеальной формой голой женской груди, призывно колыхающейся перед его глазами, пытался сосредоточиться на вопросе и дать правильный ответ, но вместо этого издавал невнятные звуки, похожие на мычание и обрывки каких-то несвязных слов.
- Видишь, как легко отключить мужику голову, а вместе с ней и СТРАХ? Какими бы ужасными последствиями от общения с женщиной он тебя ни пугал, – самодовольно спросила хозяина ПОХОТЬ, запахивая блузку обратно.
- Дай мне их потрогать, - жалобно умолял обольстительницу, загипнотизированный манящей грудью, Пётр Кондратьевич, протягивая к ней трясущиеся от возбуждения руки и не спуская с сисек глаз.
- А ты мне что дашь? – хитро прищурившись, спросила хозяина ПОХОТЬ, отстраняясь от его рук.
- Проси всё что хошь, – не стал торговаться с «продавцом» счастья бывший купец, желая как можно скорее ощутить сей притягательный «товар» у себя в руках.
- Тогда дай мне своё «КУПЕЧЕСКОЕ СЛОВО», что не будешь слушать СТРАХ, касаемо женщин, и будешь их любить, как и прежде.
- Даю табе своёйное «КУПЕЧЕСКОЕ СЛОВО», что никакой СТРАХ не отпугнёт меня от баб, и я по-прежнему буду любить их, не щадя своих сил. Особливо, Екатерину Александровну.
- Ну, раз так, тогда закрой глаза и считай до десяти, - таинственным голосом попросила хозяина ПОХОТЬ и, эротично облизнув губы, начала медленно, по одной пуговке, расстёгивать блузку.
Глава восемнадцатая
«Кража жениха»
Досчитав до десяти, Пётр Кондратьевич открыл глаза и, не увидев перед собой ни оголённых сисек, ни их хозяйки, расстроено возмутился:
- Эй, ты где?
Услышав голос агента, кураторша вошла в спальню и с облегчением выдохнула:
- Ну, наконец-то ты очнулся. Я уж подумала, что шаман перестарался со своими «фитопроцедурами» и отправил тебя до весны к «северным эльфам».
- Обожди. Ты намекаешь на то, что моё чрезмерно долгое пребывание в дурмане станет поводом для твово отказа от данного мне обещания? – заволновался Пётр Кондратьевич, почувствовав своей купеческой задницей то, что его пытаются обдурить.
- Какое обещание? – недоумевая, поинтересовалась Екатерина Александровна, вопросительно изогнув бровь. – Я тебе ничего не обещала, - уверенно опровергла все инсинуации агента кураторша. - Если я приходила к тебе во сне, во время «сеанса», то расскажи об этом поподробнее. Но прежде дай мне несколько секунд на то, чтобы сбегать в соседнюю комнату за диктофоном. Мне нужно всё точно зафиксировать, чтобы не упустить какую-нибудь важную деталь.
За время отсутствия кураторши агент окончательно пришёл в себя после шаманского «обряда» и, осознав то, что требовать от реальной девушки выполнения обещаний, данных во сне мифической ПОХОТЬЮ, как минимум, глупо, успокоился.
Вернувшись, Екатерина Александровна включила диктофон и, положив его возле лежащего на кровати агента, подала ему знак рукой, что можно начинать повествование.
Пётр Кондратьевич, помолчав секунд десять, сочувствующе чмокнул ртом и отрицательно помотал головой:
- Увы, но я вынужден табя огорчить. С президентом Америки я не свиделся. И с прочими императорскими особами тож. Не обессудь, но твоейных надежд я не оправдал… А ты – моейных.
- Да бог с ними, с этими президентами и прочими императорскими особами, – отключив диктофон, равнодушно махнула рукой Екатерина Александровна, и её глаза азартно заблестели от волнительной надежды на то, что шаманский приворот подействовал. - Неужели тебе и впрямь привиделась я? И каких твоих надежд я не оправдала в этом видении?
- Как хорошо, что я сразу не обмолвился ей про сиськи… Сие было бы скучно, скудно и тривиально, - радостно подумал коварный страстолюбец и начал на ходу придумывать сюжет видения, щедро делясь с разведчицей своими тайными фантазиями. – Ты явилась ко мне в сновидении в милицейской форме... В той, в коей я табя увидал при нашей первой встрече и в ту же секунду от энтого потерял голову. Однако наведалась ты в мой сон не одна, а с товарищем Красноголовиковым. Он дюже гневался и хулил табя за твоейную преступную беспечность по отношению ко мне. Он твердил, мол, негоже сознательной комсомолке и офицеру Красной армии принимать сторону «учёной дрочилы», стремящейся поквитаться с пациентом за бабу. А дОлжно было во всём подсоблять агенту, добросовестно служившему нашему Отечеству. Затем он немедля отстранил табя от сей, занимаемой тобою, ответственной должности и приговорил к расстрелу. Я открылся товарищу Красноголовикову в своих чувствах к табе и известил о готовности разделить с тобою сию печальную участь, потому как боле не вижу смыслу принимать участие в сём научном проекте без табя. Когда нас вывели на расстрел, я упросил товарища Красноголовикова и солдат отвернуться на пять минут, дабы мы могли уединиться с тобою в последний раз. Я надеялся, что ты, встав на четвереньки и задрав форменную юбку, сольёшься со мною в прощальной усладе… Но ты лишь пожала мне руку и, скупо чмокнув меня в щёку, укрылась за моею спиною.
- И что было дальше? Нас расстреляли? – заинтригованно спросила Екатерина Александровна, увлекшись сюжетом.
- Не поспели, - успокоил очаровательную слушательницу Пётр Кондратьевич. - Я поворотился, чтоб поцеловать табя в ответ, но табя нигде ужо не было. Не веря в то, что ты меня предала и бросила, я в отчаянии выкрикнул: «ЭЙ, ТЫ ГДЕ?» И тут же пробудилси.
- Я бы так подло никогда не поступила, - дослушав рассказ, строго заверила агента смелая разведчица и, обиженно, отвернулась в сторону.
- Я знаю. Потому и выискивал табя во сне, - с любовью и нежностью в голосе произнёс опытный, хорошо разбирающийся в людях сердцеед и окинул взглядом помещение. - А где энто мы? Где юрта? Где шаман?
- Мы в моей спальне, у меня дома, - буркнула Екатерина Александровна, не поворачивая головы.
- А как я тута очутилси?
- Добрые оленеводы помогли мне доставить тебя ко мне на квартиру.
- А отчего не в лабораторию? – недоумевая, пытался добраться до истины Пётр Кондратьевич, чувствуя в этом опять какой-то подвох.
- Потому, что эта шаманская «процедура» строго засекречена, и о её результатах не должны узнать ни Иван Никифорович, ни Клавдия Васильевна, - утомлённо объяснила Екатерина Александровна и поделилась с подопечным своими опасениями: - Вдруг ты во сне начал бы бредить и разболтал бы какую-нибудь сокровенную тайну НАШЕГО Президента, о которой ты узнал, вступив с ним в личный контакт?
- Сдаётся мне, будто ты меня, словно «жениха со свадьбы», скрала из лаборатории и увезла к себе в опочивальню по иной причине, - подозрительно прищурился похищенный.
- Может, и по иной, - холодно подтвердила Екатерина Александровна и иронично ухмыльнулась: - Не хотела, чтобы эта «Годзилла» тебя раздавила своим лишним весом или удушила своими грудными «подушками»…
- Ба! – догадливо воскликнул довольный бабник. - Так ты сию «кражу» от ревности к медсестре учинила?
- Делать мне больше нечего, – уверенно солгала разведчица. – Я отвечаю за твою жизнь. Вот и исполнила свой служебный долг.
- Напрасно изволила беспокоиться, - заверил девушку Пётр Кондратьевич, не поверив в её «исполненный служебный долг». - У меня с Клавдией Васильевной сугубо деловые отношения. Я, как «Змей-искуситель», ей «лапшички на ушки подвесил» и она теперича ради меня готова не то что «горы свернуть», но и шею профессору.
- Ну, ты и жучара, – возмутилась взбешённая девушка, проявив солидарность со всеми обманутыми женщинами планеты Земля. - Вот уж действительно, УШЛЫЕ МУЖИКИ ДУШУ ДЬЯВОЛУ ПРОДАЮТ, А ДОВЕРЧИВЫЕ ЖЕНЩИНЫ ОТДАЮТ ЕЁ ЗАДАРОМ.
- А ты ужель не видишь, что сия «учёная дрочила» торчит меж нами словно «кость в горле»? – раздражённо поинтересовался у возлюбленной Пётр Кондратьевич. - Вот я и решил использовать подручный медперсонал по назначению и удалить сию беспокоящую нас «кость». Я, бесспорно, поступаю подло. Но и профессор ведёт грязную игру. Посему вся ответственность ляжет именно на него.
- Вербовка «Годзиллы» тебе удалась на славу. Браво, – похвалила агента кураторша, похлопав в ладоши. - А вот любимое занятие всех мужиков «перекладывать ответственность на другого» не делает тебе чести.
- О каковой чести могёт идти речь в «шпионских играх»? Мы ж не на рыцарской дуэли? – фыркнул беспощадный агент. - К тому же, он от всех дуэлей отказалси. Хороняка пакостная.
- А если я оправдаю твои сонные надежды и, встав перед тобой на четвереньки, сольюсь в обоюдной усладе? Это же избавит нас от торчащей между нами «кости»? – кокетливо поинтересовалась Екатерина Александровна, поигрывая концами пояса домашнего халата. - Или ты настаиваешь на том, чтобы Клавдия Васильевна всё-таки свернула профессору шею?
- Я не столь кровожаден, коим ты меня себе вообразила, - ответил Пётр Кондратьевич, демонстрируя умение быть лояльным и великодушным. – Ежели ты своею любовью ко мне сумеешь обезвредить яд сей «учёной дрочилы» и превратить «гадюку» в безобидного «ужика», то мне и Клавдия Васильевна станет без надобности.
Екатерина Александровна, не говоря больше ни слова, подошла к платяному шкафу и, элегантно сбросив с себя халатик, стала надевать на себя милицейскую форму.
Когда образ был завершён, девушка резко развернулась и решительно направилась к кровати с серьёзным выражением лица:
- Здравствуйте, Пётр Кондратьевич. Меня зовут Екатерина Александровна. Я следователь по особо важным ТЕЛАМ. Нам поступил тревожный сигнал о том, что вашу личную жизнь отравляет некий профессор. В связи с этим, я должна взять у вас для экспертизы образец вашей семенной жидкости, - деловым тоном произнесла «следователь» и грациозно встала перед ним на четвереньки. - Вам будет удобнее самому «сдать анализ» в мою «ёмкость» или хотите, чтобы я взяла ваш… генетический материал иным способом?
- Мне совестно перекладывать на столь нежное и очаровательное должностное лицо сей трудоёмкий процесс, а самому тем временем, прикрыв от удовольствия глаза, нежиться в ожидании окончания процедуры. А посему, возьму я на себя энти пикантные хлопоты и сам заполню ваш «сосуд», - опускаясь с кровати на пол, возбуждённо пропыхтел «обследуемый» и, пристроившись к девушке сзади, задрал вверх её форменную юбку.
- Как тебе было не стыдно столько времени дуться на меня? – начала ласково корить возлюбленного Екатерина Александровна, когда «сдача биоматериала» закончилась. – Неужто ты не скучал по мне? По моей попочке, по моим титечкам? Иль всё же пышная фигура медсестры заполнила своим объёмом все твои мысли в голове и, неостывшую ещё после меня, постель?
- Разумеется, скучал, - честно признался Пётр Кондратьевич, крепко прижимая к себе, лежавшую с ним рядом на полу, возлюбленную.
- Тогда почему не шёл на примирение первым? – продолжала любя отчитывать упрямую «обиженку» стройная и строгая красавица.
- Кто был зачинщиком ссоры, тот и должён делать первый шаг, - логично обосновал своё безынициативное поведение удовлетворённый «философ», лениво зевая.
- Во время той вашей перепалки с профессором в гостинице ты меня сильно разочаровал, - оправдываясь, начала припоминать случившийся в Санкт-Петербурге инцидент Екатерина Александровна. – У меня в тот момент сложилось впечатление, будто это Иван Никифорович - «бывший купец» с дворянскими корнями и врождённым благородством, а ты - постреволюционный люмпен, не имеющий ничего святого. Ты пожилого человека унизительно и грубо выставлял за дверь. При женщине. Я понимаю, что ты расценил моё заступничество как «предательство». Но я не могла, как ОФИЦЕР РОССИИ, спокойно стоять в сторонке и смотреть на это откровенное хамство.
- Каюсь. Негоже было старого гнобить. Я непристойно вёл себя и «перегнул немного палку», - нехотя согласился со справедливой оценкой его действий Пётр Кондратьевич и, мысленно встав на место куратора научного проекта, имеющего столь важное ГОСУДАРСТВЕННОЕ значение, добавил: - Ты поступила верно. Ибо любой приличный человек, оказавшийся на твоёйном месте, не смог бы равнодушно лицезреть сие циничное паскудство. А уж офицер при должности и подавно. Надеюсь, сей эпизод мы выбросим из нашей романтичной сказки и будем дальше двигаться к её счастливому концу, минуя все невзгоды и избегая недопонимания.
- Тогда пойдём, попьём чайку. А после я отвезу тебя в лабораторию, - гостеприимно предложила хозяйка квартиры, радостно чмокнув в щёчку понятливого ухажёра.
На кухне, быстро вскипятив в электрическом чайнике воду, Екатерина Александровна заполнила кружку кипятком и, опустив в неё чайный пакетик, поставила кружку перед присевшим за кухонный стол гостем.
- М-м-м-м, какой приятный аромат, – удивлённо промычал Пётр Кондратьевич, принюхиваясь к испарениям, исходящим из кружки.
- Это «Пиквик» с чёрной смородиной. Иногда пью его, когда компотик варить нет времени, - стыдливо призналась хозяйка, одновременно что-то разогревая в микроволновой печи.
- Ума не приложу, как в этаком малюсеньком пакетике умещаются листы чая и ягоды чёрной смородины? – наморщив лоб, задумчиво произнёс бывший купец, внимательно рассматривая плавающий в кружке пакетик. - Ежели в нём пара сушёных листочков и столько же ягодок, то отчего чай становится таким терпким и ароматным? Я уж молчу о том, как чай может успеть завариться за пять секунд…
- Я тебе открою секрет: ягод смородины в пакетике нет. Там концентрированный порошок, - усмехнулась Екатерина Александровна и пододвинула к возлюбленному вынутую из микроволновки тарелку. - Я схожу в ванную комнату, приведу себя в порядок и подкрашусь. А ты пока пей чай и ешь оладушки со сгущёнкой.
- Я не стану без табя трапезничать, - закапризничал гость. – Вот возвернёшься, и вместе откушаем твоейную снедь.
- Я не ем оладушки, - пожав плечами, грустно проинформировала тактичного гостя хозяйка и, тяжело вздохнув, назвала причину своего отказа: - Я на диете.
- А на кой ты их тоды напекла? – недоумевая, развёл руки в стороны Пётр Кондратьевич.
- Для тебя, - заботливо ответила Екатерина Александровна. - Ведь как гласит «жвачная мудрость»: «ЛЮБОВЬ – ЭТО ПРИГОТОВИТЬ ЕМУ СЛАДКОЕ, ДАЖЕ, ЕСЛИ ТЫ НА ДИЕТЕ».
- «Жвачная мудрость»? – повторил бывший купец, впервые услышанное им словосочетание.
- Это такие мудрые мысли, написанные на вкладышах жевательной резинки, - объяснила девушка и, вынув из вазы горсть жвачек «Love is», высыпала перед любознательным гостем из девятнадцатого века. – Каждый раз, после еды, я беру из этой вазы одну жвачку и «убиваю» сразу двух зайцев: забочусь о здоровье зубов и познаю премудрости любви. Тысячи лет люди искали ответ на вопрос: «Что такое любовь?» А нашли его производители этой жвачки. Причём, ответов оказалось очень много и все они абсолютно точны и просты. Сам можешь в этом убедиться. Но, сначала, поешь оладушки, - любя погрозила пальцем, хлебосольная хозяйка.
- Теперича мне стало ясно, отчего в 2000-м годе все поголовно, и дети, и взрослые, постоянно «жуются» словно коровы, - догадливо хмыкнул бывший купец. - Оказывается, люди энтой эпохи беспрестанно ищут для себя наиболее подходящий ответ на сей извечный вопрос.
- Вовсе нет, - не согласилась с выводом гостя Екатерина Александровна. - Это только такие романтичные и сентиментальные дуры как я занимаются этой фигнёй. А большинство людей жуют жвачку других производителей. И в основном для того, чтобы освежить полость рта и своё дыхание. Например, перед поцелуем. Чтобы изо рта пахло мятой или клубникой, а не съеденной недавно рыбной котлетой.
- Странно, - артистично задумался Пётр Кондратьевич и стал саркастично, вслух, рассуждать: - Отчего же тода в конце девятнадцатого и в середине двадцатого веков людей не волновала сия проблема?
- Наверное, потому, что в то время на этом ещё не зарабатывали деньги, - иронично предположила девушка и, пожелав возлюбленному приятного аппетита, ушла в ванную комнату.
Когда хозяйка квартиры вернулась на кухню нарядной и при макияже, её гость, громко чавкая жвачкой, увлечённо читал вкладыши.
- Ты нафига «распотрошил» мне все жвачки? – набросилась на бывшего купца Екатерина Александровна, увидев на столе две кучки: одну из развёрнутых фантиков, другую из нетронутых жевательных резинок.
- Меня так сильно увлекло их содержание, что я не смог себя остановить, - виновато потупив взор, начал оправдываться Пётр Кондратьевич, пытаясь судорожно заворачивать «голенькие» резинки обратно в фантики.
- Что ты делаешь? – воскликнула девушка, наблюдая выпученными глазами за процессом «завёртывания». – Кто их теперь будет жевать после того, как ты их облапал своими жирными, после оладушек, руками?
- А ты б сумела этакую кучу ужевать? – возмущённо ответил вопросом на вопрос любознательный гость, кивая на горку развёрнутых резинок. – Что тут поделать, коль я проворнее читаю, нежели жую? Казнить меня теперича за энто?
Екатерина Александровна, взирая на этого, на миг впавшего в детство, насупившегося на неё взрослого мужчину, вдруг задумалась над тем, что у её подопечного действительно нет столько времени на то, чтобы неспеша пережёвывать «премудрости любви» по одной в день. И, перестав злиться на несчастного «потрошителя» жевательных резинок за то, что он решил постичь значение любви, прочтя все вкладыши зараз, благосклонно ему улыбнулась.
- Казнить не буду. Так и быть, помилую, - величественно, в шутливой манере произнесла Екатерина Александровна, подражая интонациям Екатерины Великой, и поцеловала прощённого в губы. После чего сгребла очищенные жвачки со стола и выбросила их в мусорное ведро.
- «Милостивая государыня», вы столь великодушной и неописуемо красивой возвернулись с ванны, что я жвачку чуть не заглонул, - искренне восхитился Пётр Кондратьевич, наконец, обратив внимание на светло-голубой джинсовый костюм хозяйки и на её не вычурный, но броский макияж. - Хотя, напрасно ты себя «размалевала». Ведь как твердит один из сих гласящий фантиков: ЛЮБОВЬ - ЭТО КОГДА ТЫ НРАВИШЬСЯ ЕМУ, ДАЖЕ, НЕ НАКРАШЕННОЙ.
- Мерси, за комплимент, - поблагодарила галантного мужчину довольная женщина, присев перед ним в лёгком реверансе. – Мне очень приятно слышать о том, что я тебе нравлюсь и без макияжа, но на работе внешность разведчицы должна быть обезоруживающей, пленительной и сногсшибательной.
- Благодарю тебя, Господь, за то, что сотворил меня ты не ревнивым, - крестясь, обратил свой взор ввысь, бывший купец. – Иначе я б с ума сошёл от мысли, что на мою зазнобу могуть пялиться иные мужики.
- И это славно. Если это так, - похвалила возлюбленного Екатерина Александровна. – Уж лучше в отношениях быть с гуляющим по бабам от тебя фривольным «Казановой», чем со следящим за тобой безумным параноиком «Отелло».
- Глянь, здеся есть такие милые, - азартно роясь в фантиках, перевёл разговор в романтичное русло Пётр Кондратьевич и, отыскав нужные вкладыши, с выражением прочёл: - «Любовь - энто засыпая уткнуться носиком в его плечо», «Любовь - энто пить из двух трубочек, вставленных в один бокал», «Любовь — энто заразиться простудой от неё», «Любовь - энто готовить спагетти, пока он готовит соус»…
- Котик, ты же не будешь мне перечитывать все вкладыши? – с надеждой поинтересовалась Екатерина Александровна, с ужасом поглядывая на кучу развёрнутых фантиков. – Ведь на это уйдёт как минимум пара часов. А Иван Никифорович наверняка уже и без того бьётся в истерике оттого, что мы до сих пор не вернулись на базу. Давай не будем предоставлять ему повод «ставить на уши» всю мою контору и поедем в лабораторию добровольно, без принудительного конвоирования? К тому же эту процедуру с шаманом я не согласовывала с руководством. Это моя личная инициатива. И мне за неё может сильно влететь, - нечаянно проболталась обеспокоенная кураторша и покраснела от смущения.
- Ну уж нет. Устраивать «праздник на евонной улице» мы нипочём не станем, - засопел от негодования Пётр Кондратьевич, «пропустив мимо ушей» саморазоблачение разведчицы. - Энта терпеливая «гиена» ждала пятьдесят годков, чтоб больно «укусить» меня за Машеньку и непременно при первом же удобном случае вопьётся своими гнилыми зубами в наше с тобою нежное, пока ещё неокрепшее, счастье. А посему отложим непрочтённые фразы о любви на вечер и немедля отбудем в клинику.
На обратном пути в лабораторию, с завистью взирая в машине на ловко крутящую «баранку» и переключающую скорости хрупкую девушку, Пётр Кондратьевич неожиданно стал канючить:
- Как больно режет мне глаза и душу сей унизительный процесс. Я впадаю в уныние от того, что ощущаю себя первобытным недоразвитым человеком, кода гляжу на то, с коей лёгкостью ты управляешь столь сложным механизмом сей шустрой «безлошадной кареты». Я в 1950-м годе искренне восхищался даром ленинградских извозчиков, умеющих водить авто, и считал их привилегированными ВЕЛИКИМИ МАГАМИ, обладающими уникальными способностями. Но увидать в 2000-м году своимя собственными очами за рулём БАРЫШНЮ… Энто невыносимое надругательство над моейным мужским эго. ДАМА везёт ГОСПОДИНА! Уму непостижимо. Как этакое вообче возможно? Я от стыда готов провалиться под землю. Ну, иль хотя бы под сиденье.
- Успокойся. В наше время это уже никого не шокирует, - мило улыбнувшись, тактично проинформировала мужчину из девятнадцатого века эмансипированная современная девушка. - Мало того, мужчинам это очень даже нравится. Ведь умеющая водить автомобиль супруга даёт мужу великолепную возможность набухаться в гостях.
- И ради сей привилегии мужик позволил бабе рулить евонным авто? – поразился беспечностью нынешних мужчин бывший купец и, согласившись с предостережением приходившего к нему во сне СТРАХА, процитировал его высказывание: - Так и до матриархата недалече. Очевидно, туды вы нас и везёте пока мы «захмелели» от вашей красы.
- Милый, из-за чего ты так раздражён? Тебе не понравилась наша ролевая игра в «сдачу анализов»? – поинтересовалась Екатерина Александровна, не отрывая глаз от дороги.
- Отнюдь. Игра была фееричной, - безэмоционально ответил Пётр Кондратьевич. - Я сроду эдак не млел от сдачи анализов.
- А что тогда?
- Моя хандра обусловлена «стоянием на месте», - назвал причину испортившегося настроения Пётр Кондратьевич, отрешённо взирая сквозь лобовое стекло. – Кажный раз, застывая во времени, мои «биологические часы» останавливаются на пятьдесят лет. А жизнь-то не стоит на месте подле меня, а идёть дальше. А вместе с нею и человечество. С кажной новой эпохой люди становются более развитыми и умными. И ежели меня вставить в эволюционную цепочку Дарвина, то получается, что обезьяна постепенно превратилась в цивилизованного образованного человека, а я остался «неандертальцем». Надомною нынче-то потешаются, а уж через следующие пятьдесят годков и вовсе будуть принимать за говорящую обезьяну.
- А тебе не всё ли равно, за кого тебя будут принимать? И зачем тебе быть таким же, как все? Ты единственный на всей Планете, уникальный в своём роде «нестареющий» человек. Вот и оставайся таким, какой ты есть. Не скрывай свою самобытность, а гордись ею, – посоветовала Екатерина Александровна и, чтобы не быть голословной, привела убедительный пример: - Разве ценилась бы так какая-нибудь старинная раритетная вещь, если бы она не отличалась от своего современного аналога? А автомобиль водить я тебя научу, если хочешь. И для этого нам не понадобится долгих пятьдесят лет, а хватит пару часов.
- Своимя сладкими речами ты могла бы исцелять душевнобольных, - восхитился талантом убеждения собеседницы Пётр Кондратьевич, вмиг перестав хандрить. - Отчего ты в лекари не подалась?
- Разведчицей я принесу Отечеству гораздо больше пользы, - заверила возлюбленного девушка. - Ведь своим даром убежденья я друга из петли достать могу, а вот врага, наоборот, могу в неё вогнать и подтолкнуть тихонечко его к решению о самоликвидации.
- А ты опасный лютый человек, - сделал неожиданный для себя вывод бывший купец и с облегчением выдохнул. - Слава богу, что я не твойный враг. Иначе бы ты сейчас как Аннушка из «Мастера и Маргариты» мою хандру «полила бы обильно маслом», и я бы из машины на дорогу выскользнул в аккурат под колёса встречного трамвая.
- В Якутске трамваи не ходят, - усмехнулась Екатерина Александровна. – И откуда ты знаешь про Аннушку? Я от тебя о ней уже второй раз слышу. Ты же не мог читать «Мастера и Маргариту» в 1900-м году? Её Булгаков намного позже написал.
- Я видеокассету по «волшебному ящику» глядел, - хвастливо ответил Пётр Кондратьевич, голосом авторитетного кинокритика. - Фильм весьма занятный, но уж больно странноват. Вот телепередача «В мире животных» куда правдивее. В ней коты не разговаривають и примусы не починяют. А, как и положено природой, молча вылизывают себе яйца.
Екатерина Александровна, чтобы не огорчать едва переставшего хандрить возлюбленного, не стала участвовать в пустой демагогии, сравнивая мистическое кино с документальным, и они всю оставшуюся дорогу ехали молча, как те, вылизывающие свои гениталии коты и кошки из телепередачи «В мире животных».
Глава девятнадцатая
«Радостная весть»
Прибыв в секретную лабораторию, профессиональная разведчица сразу почуяла что-то неладное, когда увидела перед собой не пыхтящего в бешенстве злого «Бармалея-неврастеника», а приветливо встречающего их довольной улыбкой добродушного «доктора Айболита».
- Как прошли «испытания»? – саркастично поинтересовался профессор у куратора научного проекта, язвительно косясь на бывшего купца и, наклонившись к девушке, двусмысленно прошептал: - Надеюсь, наш пациент был на высоте и полностью оправдал ваши надежды?
- Не совсем, - спокойно ответила Екатерина Александровна, сохраняя хладнокровие.
- Сочувствую, - фальшиво печалясь, произнёс Иван Никифорович и утешающе похлопал куратора по плечу. - Но вы не огорчайтесь. У меня для вас есть хорошая новость. Пойдёмте ко мне на пять минут.
Укрывшись от посторонних глаз и ушей в профессорском кабинете, Иван Никифорович подошёл к своему рабочему столу, взял с него листок бумаги и потряс им в воздухе.
- Это секретное распоряжение мне пришло из вашей организации. В нём говорится о том, что теперь оказывается у меня не один, а ДВА пациента. И что я должен немедленно начать готовить к заморозке и Вас. Что всё это значит?
- Это значит, что те задачи, которые должен решать наш научный проект в будущем, требует кадрового усиления, - деловым тоном сообщила пожилому учёному Екатерина Александровна, скрывая своё внутреннее душевное ликование. – Я докладывала об этом руководству и, по всей видимости, моё предложение одобрено на самом верху. Видите ли, профессор… Мои «испытания», которые я тайно проводила с пациентом по долгу службы и о которых, как вы понимаете, я не могу вам рассказывать, дали очень хорошие результаты. В связи с этим, вам предстоит не только подготовить моё тело к заморозке, но и подготовить мои мозги, «подкрутив» в них кое-какие «винтики».
- Это, конечно, всё очень интересно и, безусловно, имеет важное государственное значение, - пессимистично согласился с куратором профессор, задумчиво почёсывая подбородок. - Но мои медицинские исследования, которые я проводил с пациентом в последнее время, в отличие от ваших, дали очень плохие результаты. И если мы в ближайшее время не отправим его «в будущее», то он может отправиться «на тот свет». Анализы говорят, что его вполне здоровые органы работают некорректно, нестабильно и непредсказуемо. Что, соответственно, в любую минуту может привести к летальному исходу. Чтобы во всём этом разобраться, мне нужно время. Поэтому я вынужден просить ваше руководство дать мне «добро» на экстренную заморозку нашего подопечного, так как я не могу рисковать здоровьем единственного в мире живого «мамонта» и столетним трудом РОССИЙСКОЙ НАУКИ. А я тем временем выясню причину данной проблемы и подробно опишу её в медкарте, чтобы мой будущий коллега смог её решить при помощи современных препаратов.
- Вы намекаете мне на то, что вы не успеете меня подготовить к заморозке? – строго спросила разведчица.
- Не намекаю, а говорю вам прямо, - с важным видом категорично заявил Иван Никифорович, корча из себя непревзойдённого гения медицины.
- Послушай меня, мерзкая мстительная задница, - «процедила» сквозь зубы Екатерина Александровна, грубо схватив профессора за грудки. – Если ты, старый пердун, не отправишь меня «в будущее» и оставишь меня здесь, то я отправлю тебя к Елисею Афанасьевичу. Клянусь. Так что если не хочешь ассистировать своему учителю «на том свете», постарайся успеть. Ты меня понял?
- Понял, - прохрипел, побледневший Иван Никифорович, чувствуя, как его волосы стали седеть ещё сильнее.
- Вот и молодец, - похвалила послушного учёного жёсткая разведчица и, вернув себе образ вежливого заботливого куратора, разгладила на его груди смявшийся халат. – И прошу Вас, Иван Никифорович, не сообщайте моему руководству о моих методах работы с подчинёнными. Ведь моё начальство быстрее поверит в «бешеных оленей, перебегающих ябедам дорогу» и в «якутскую гололедицу, на которой можно насмерть убиться, случайно поскользнувшись», нежели в то, что я Вам угрожала. Вы же знаете, как мы умеем всё правдоподобно подстраивать?
Профессор, вытерев рукавом со лба холодный пот, обречённо поддакнул.
Перед уходом из лаборатории, Екатерина Александровна на минутку заглянула в палату к возлюбленному, чтобы попрощаться с ним и сообщить ему радостную новость о том, что ей разрешили стать «мамонтихой».
В этот момент Пётр Кондратьевич с невероятным восторгом увлечённо смотрел в экран телевизора и, выпучив от удивления глаза, энергично махал вошедшей девушке руками.
- Иди скорей сюды! Глянь! В двухтысячном годе не тока барышни, но даже и медведи сумели оседлать «железных коней».
- Это цирковые дрессированные медведи. Они могут ездить на мотоциклах только по кругу, - без энтузиазма объяснила Екатерина Александровна, равнодушно взглянув на экран.
- А «неандерталец» из девятнадцатого века, не сумеет и по кругу, - расстроено пробубнил, бывший купец, вспомнив о своей надуманной «недоразвитости».
- Быстро одевайся и марш за мной на улицу, - потеряв терпение, по-доброму скомандовала «неандертальцу» очаровательная кураторша и решительно направилась к выходу.
На улице, усадив опешившего «неумеху» за руль служебной «Волги», Екатерина Александровна уселась на соседнее сидение и стала учить бывшего купца управлению автомобилем.
Через пару часов, самостоятельно сделав несколько кругов по двору клиники, Пётр Кондратьевич, сияя от счастья, обратился к «учителю по вождению»:
- Благодарю тебя, всемогущая фея. Я сто лет не испытывал столь диковинного блаженства. За два часа ты волшебным образом превратила «обезьяну» обратно в человека, тем самым подсобив мне вскочить в последний вагон мчащего от меня на дикой скорости поезда прогресса. Отныне я вновь чувствую себя полноценным членом современного общества и, опосля завершения научного проекта, я сумею поступить на службу извозчиком али ямщиком. Я подряжусь управлять «безлошадной каретой» даже за самое скромное жалование. Уж больно мне по сердцу сие занятие.
- А у меня для тебя есть ещё одна радостная новость, - заинтригованно «промурлыкала» Екатерина Александровна и сделала молчаливую паузу, чтобы немного потомить возлюбленного в догадках.
- Ты паки обучить меня желаешь управлять и «железной птицей»? – радостно предположил Пётр Кондратьевич и, в предвкушении, затаил дыхание.
- Нет, - усмехнувшись, отрицательно замотала головой Екатерина Александровна. - На самолёте летать не умеет даже «фея». Я хотела тебе сказать про то, что мне разрешили «плыть с тобой на льдине, как на бригантине» в будущее.
- Правда? – воскликнул Пётр Кондратьевич, засияв ещё сильнее.
- Да, - смущённо подтвердила влюблённая девушка. - Я писала своему начальству рапорт о том, что у нас с тобой во сне происходит коннект, и что если наука сможет научить нас взаимодействовать во сне не хаотично, а контролируя процесс, то нам удастся выполнять более сложные и стратегические задачи. Я, конечно, немного слукавила о нашем сонном «коннекте», утаив о том, что мы достигаем этого «коннекта» при помощи интимной связи. Но я надеюсь, что ты подыграешь мне и подтвердишь наше взаимодействие во сне. А уж наука, я уверена, найдёт способ помочь нам отыскать друг друга в «Сонном царстве-государстве». Главное, чтобы профессор не стал тяжёлым «якорем» для нашей льдины и дал нам «уплыть» в будущее. А там мы со всем разберёмся.
- И что мне отвечать, коли меня спросют твоейные коллеги? – с готовностью, поинтересовался у «подельницы» Пётр Кондратьевич, заговорщицким тоном. – В коем сне мы с тобою «взаимодействовали»?
- А про тот сон и расскажешь, в котором меня товарищ Красноголовиков отчитывал, - находчиво предложила Екатерина Александровна. – Только в моей версии сна наш с тобою коннект закончится не расстрелом, а лишь отстранением меня от должности. Так, это будет выглядеть правдоподобнее.
- И ты, ради задания государственной важности готова навеки разлучиться со своею роднёй и «уплыть» со мною в будущее? – восхитился решительной жертвенностью девушки, бывший купец, привыкший во всём искать тока личную выгоду.
- Дурачок, - ласково пожурила недогадливого агента разведчица и застенчиво призналась: - Я готова разлучиться с семьёй, но не готова разлучиться с тобой.
- Неужто ты не только воспылала ко мне страстью, но и неровно задышала на меня? – поразился силе своего обаяния Пётр Кондратьевич и скорчил брутальную физиономию.
- Возможно, - кокетливо ответила Екатерина Александровна. - Но ты не обольщайся. В своё сердечко я тебя так просто не впущу. В отличие от тела, оно не стерпит лжи и унижений. Но ежели оно тебя к себе подпустит, то не предаст и не забудет больше никогда. А ты ещё раз хорошенечко подумай: готов ли ты остаться в моём сердце навсегда? И если ты хотел воспользоваться только телом, то нам не стоит вместе в будущее плыть. Натрахаемся досыта и разойдёмся, словно в море корабли. Ты в будущее курс возьмёшь, а я здесь брошу якорь. И буду, как Ассоль, другого капитана ждать.
- Другого капитана? – вспыхнул от ревности Пётр Кондратьевич. – А я, видать, срамной «пират» и твово сердца не достоин?
- Достоин. Но решение за тобой, - предоставила мужчине право выбора мудрая женщина. - Я образно «сижу уже на чемодане», готовая к «отплытию». Но я пойму тебя и не обижусь, если ты захочешь, чтобы мы остались исключительно сексуальными партнёрами. Я девочка взрослая, современная, без предрассудков и в семейные «кандалы» мужиков не заковываю. Если ты жаждешь лёгких отношений «без обязательств», то давай наслаждаться друг другом. Только вот времени у нас на это почти совсем не осталось. А если твоё сердце стучится в моё сердце и не для того, чтобы разбить его, а чтобы вечно в унисон с ним биться, тогда бери меня за руку и веди за собой хоть на край света, хоть в будущее.
- Беру, - твёрдо заявил Пётр Кондратьевич и, нежно взяв возлюбленную за руку, произнёс: - Ты станешь моей «мамонтихой»?
- Это что, предложение? – захохотала Екатерина Александровна. – Как ты можешь принимать такое ответственное решение, нисколечко не подумав?
- Над чем размышлять? – пожал плечами Пётр Кондратьевич. - Я принял сие решение в ту самую секунду, кода впервые увидал табя.
- Не ври мне, похотливый самец, – шутливо погрозила пальцем свободной руки Екатерина Александровна, разоблачительно улыбаясь. - Ты принял другое решение… Причём, когда увидел не меня, а мою милицейскую форму. Извращенец…
- Об том я тож подумал, - нехотя сознался неугомонный бабник, стыдливо покраснев. – Но моё сердце «думало» иначе и «говорило», что ты и есть моя судьба.
- Прости, что я так несерьёзно отнеслась к твоим словам, - виновато потупила взор Екатерина Александровна. – Я подумала, что ты прикалываешься. А сейчас вижу, что ты всерьёз мне это говоришь. Ты мне тоже сразу понравился. А в последнее время мне даже кажется, что я…
- Что? «Я»? – выждав несколько секунд, попытался вытянуть из девушки недосказанные слова Пётр Кондратьевич, желая их услыхать как можно скорее.
- Я думаю, что тебе будет приятнее услышать от меня эти слова в будущем, - отшутилась Екатерина Александровна, так и не решившись закончить начатую ею фразу. - Обещаю, что скажу тебе их сразу после «разморозки».
- Ну, а «мамонтихой»-то согласная стать? – настырно тряс руку возлюбленной «мамонт», желая услышать от неё хоть какой-нибудь положительный ответ.
- Согласна, - наклонившись к «жениху», уверенно прошептала «невеста» и скрепила сказанное нежным поцелуем в губы.
Глава двадцатая
«Печальное известие»
Примерно полмесяца капитана СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ и её агента усиленно готовили к разведывательной «заброске» в будущее, которая была запланирована на 10 марта 2001 года.
Лучшие мозговеды и сомнологи страны тренировали «пациентов специального назначения» активно управлять своими действиями во сне, а не пассивно за ними наблюдать.
Они обучали Петра Кондратьевича и Екатерину Александровну «летать во сне», перемещаться в детство, общаться с давно умершими родственниками, во время кошмаров противостоять страху. Ну и если ситуация совсем выходила из-под контроля и им грозила смерть во сне от инфаркта, их научили экстренно «выходить» из непонравившегося сна и быстро переходить в другой, более приятный сон.
А вот отыскать друг друга во сне им так и не удавалось. Однако, чтобы не разочаровывать начальство и не ставить под сомнение идею «парного замораживания», любовники во время редких дневных тайных интимных свиданий в туалете лаборатории придумывали сюжеты их обоюдного взаимодействия в ближайшем ночном сне, а утром письменно излагали содержание этих сюжетов в своих отчётах, что приводило учёных в полный восторг. Ведь наблюдаемые спали в разных палатах, и их ежедневные утренние описания увиденных ими снов приходили на расшифровку к сомнологам до того, как им разрешалось покидать палату. Соответственно, мысль о возможном сговоре пациентов мозговедам и в голову не могла прийти.
Единственным, кто мог разоблачить влюблённых «голубков», был Иван Никифорович. Он подозревал их в любовной связи ещё с поездки в Санкт-Петербург, но, будучи трусливым человеком, хорошо помнящим о недавней угрозе Екатерины Александровны, умный профессор предусмотрительно «держал язык за зубами».
К тому же он сам был заинтересован в скорейшей отправке неприятных ему людей в будущее. А любое чрезвычайное происшествие в стенах его лаборатории грозило неизбежной тщательной экспертной проверкой, которая могла вывести на «чистую воду» и его, со сфабрикованными им «плохими» анализами Петра Кондратьевича.
Восьмого марта, за два дня до заморозки, пациентам разрешили провести весь день вместе и отпраздновать Международный женский день в уютной домашней обстановке, на квартире Екатерины Александровны.
Для этого хозяйкой был накрыт шикарный стол из заранее утверждённых Иваном Никифоровичем продуктов, закуплено настоящее итальянское «Мартини» и раздобыты дефицитные в этих краях изысканные экзотические фрукты.
- Как табе удалося уломать энтого «трухлявого учёного пня» и своейное суровое начальство на то, чтоб они позволили устроить нам сие пиршество? – поинтересовался Пётр Кондратьевич, разомлев от вина и сытного ужина.
- Неважно, - скромно ответила Екатерина Александровна и «натянула на лицо» праздничную улыбку. – Главное, что мы одни и нам никто не помешает вдоволь «погулять» на прощание.
- А отчего тода у табя в лице печаль? Табе пришёлся не по нраву мой праздничный сюрприз?
- Твои цветы великолепны. Ну, а «говорящая» мягкая игрушка «обнимающегося бычка с коровкой» просто бесподобна. Посмотри, какие они милые! Они мне напоминают нас с тобой, - восхитилась подарками девушка и, взяв в руки игрушку, аккуратно расцепила обнимающуюся плюшевую парочку.
Тут же из игрушки раздался ласковый возглас: «Что ты улыбаешься? Видишь, ты мне нравишься!» После чего «бычок» вновь прижался к «коровке» и заключил её в крепкие объятия.
- Так отчего же ты грустишь, любовь моя? – недоумевая, пожимал плечами Пётр Кондратьевич.
- Грущу я от того, что МОЙ «сюрприз» тебе не понравится. Но и скрывать его я от тебя больше не могу, - мрачно произнесла Екатерина Александровна, «собираясь с духом».
- И что же энто за сюрприз? – настороженно спросил Пётр Кондратьевич.
- Петь, прости меня. Но я не могу «плыть с тобой на льдине, как на бригантине» в будущее, - дрожащим голосом призналась девушка, и по её щеке скатилась слеза. - Во время обследования у меня обнаружили редкое, но очень опасное заболевание, не дающее мне возможность дальше участвовать в этом научном проекте.
- Энто что ашо за праздничные розыгрыши? – нервно усмехнулся Пётр Кондратьевич и, поставив на стол бокал с «Мартини», погрозил возлюбленной пальцем. - Ты мне брось энти свои «дамские шуточки».
- К сожалению, это не шутки, - смахнув слезу, шмыгнула носом Екатерина Александровна. – Консилиум врачей уже принял окончательное решение о том, что я не «плыву с тобой в будущее».
- Погодь. А не происки ли энто нашего ревнивого врага? – усомнился Пётр Кондратьевич в объективности принятого врачами решения и подозрительно прищурился. – Сдаётся мне, что энта «учёная дрочила» - Иван Никифорович, умышленно не захотел решать сию возникшую проблему. Паскуда знал, что энто вовсе не беда. Ведь я вообче был заражён неизлечимою в то время хворью. Меня заморозили, а через полста лет с лёгкостью исцелили мой недуг. И твойный исцелят.
- В том-то всё и дело, что я умру до того, как меня успеют полностью заморозить. У меня «холодовая аллергия», - обречённо проинформировала возлюбленного Екатерина Александровна и тяжело вздохнула. - Диагноз точен. У меня, оказывается, иногда проявлялись симптомы этой болезни, но я не придавала им особого значения, принимая их за обычное раздражение. Да и профессор так меня боится, что вряд ли стал бы рисковать своей шкурой.
В квартире наступила «гробовая» тишина.
- Так вот отчего ты на днях обмолвилась в автомобиле об том, что у нас для наслаждений почти не осталось времени, - осенила Петра Кондратьевича недавно произнесённая в «Волге» девушкой фраза, неожиданно «всплывшая» в его памяти. - Зачем ты не поведала мне об своём недуге сразу?
- Я тогда ещё и сама не знала о наличии у меня этого редкого заболевания, - ответила Екатерина Александровна и «залпом» выпила из своего бокала весь «Мартини». – Это выяснилось пару дней назад во время тщательного обследования моего организма. Форма заболевания оказалась лёгкая, потому и не подавала явных «признаков жизни». Но полная экстремальная заморозка меня стопроцентно убьёт. Из-за этого, мне предписано немедленно перевестись в Южный военный округ и навсегда отбыть из холодного Якутска. Я с трудом уговорила своё начальство позволить довести курирующий мной проект до конца. Так что уже 11 марта я буду ехать в поезде на новое место службы в Южную Осетию.
- Но я не желаю без табя отправляться в будущее, - побледнев, категорично замотал головой Пётр Кондратьевич.
- Не нужно «торговаться» и ставить ультиматумы российской науке. Она тут совершенно не причём. И Елисей Афанасьевич, кстати, тоже. Неужели тебе не жаль трудов человека, спасшего тебе жизнь и посвятившего всю свою жизнь этому проекту? – пристыдила своего агента разведчица, «взяв себя в руки». - Не разочаровывай меня. Лучше останься в моей памяти ВЕЛИКИМ ПУТЕШЕСТВЕННИКОМ ВО ВРЕМЕНИ, а не мелким купчишкой. Да и сына не огорчай своими капризами. Помнишь, о чём он тебя просил в письме? Думаешь, ему с небес приятно глядеть на твоё тщедушие?
Пётр Кондратьевич стыдливо опустил голову.
- Я не хочу расставаться с тобою, - отчаявшись, прошептал Пётр Кондратьевич, словно не желая, чтобы его на небесах услышал сын.
- Я – тоже, - прошептала в ответ девушка, беспомощно пожимая плечами. - Но ничего не поделаешь. Придётся подчиниться судьбе и достойно это принять. К тому же нас ведь не прямо сейчас разлучают? – оптимистично напомнила возлюбленному Екатерина Александровна о том, что сегодня не десятое марта, а ещё пока только восьмое. – У нас с тобой ещё вся ночь впереди. Поэтому давай возьмём пример с наших плюшевых друзей: прижмёмся друг к другу и начнём крепко обниматься.
- А давай опосля напьёмси до беспамятства и уйдём в запой, дабы побыть вместе ашо хотя б недельку? – находчиво предложил верный способ оттянуть час расставания Пётр Кондратьевич и с надеждой взглянул на свою пассию.
- Дату заморозки не перенесут, - уверенно заявила куратор проекта, знакомая с чётким планом предстоящей операции. - И даже если возникнет какой-нибудь непредвиденный форс-мажор и заморозку перенесут на пару дней, то ты всё равно будешь от всех изолирован в операционный бокс, а я тем временем буду ехать в Цхинвал. Ведь если я не сяду в поезд 11 марта, то я буду считаться дезертиром, и меня будет ждать военный трибунал. Да и Ивану Никифоровичу я обещала, что мы не будем увлекаться спиртным и вернёмся в лабораторию трезвыми и чистыми, как «стёклышки». А тебе ли не знать, чего стоит данное кому-либо «купеческое слово» или «слово офицера»?
После столь убедительных доводов Пётр Кондратьевич перестал тратить драгоценное время на бесполезные попытки изменить невозможное и, бросившись в объятия самой красивой девушки двадцать первого века, начал страстно осыпать её с ног до головы пылкими поцелуями.
Глава двадцать первая
«До свидания, любимая»
Девятого марта, с самого утра, как только Пётр Кондратьевич вернулся в лабораторию, его организм стали готовить к заморозке.
Сначала его три часа отмачивали в ванной в каком-то странном растворе. Затем четыре часа прокапывали разноцветными микстурами. А после небольшого перерыва физиотерапевты с массажистами мяли и «тискали» тело Петра Кондратьевича до самого вечера.
- Почему вы таким хмурым были сегодня весь день? – спросила Клавдия Васильевна, готовя пациенту вечернюю очищающую клизму. – Ведь ещё вчера в процедурке вы прикольно шутили, умоляя меня вколоть вам вместо витаминов «молочный коктейль», радостно улыбались и с нетерпением погоняли время, чтобы поскорее отправиться в будущее. Что произошло за последние сутки, что вы стали мрачнее тучи? Или вы не хотите, чтобы я ставила вам клизму? – попыталась оживить шутливым вопросом «убитого горем» мужчину заботливая медсестра.
- А с каким бы настроением вы поплыли в «свадебное путешествие», ежели вашего суженого не пропустили бы на корабль? – ответил вопросом на вопрос грустный «мамонт», меланхолично взирая на настенную кафельную плитку процедурного кабинета.
- Всё ясно, - сочувствующе вздохнула Клавдия Васильевна, догадавшись, о чём и о ком идёт речь.
- Я вам весьма благодарен за ваше искреннее участие и чуткое внимание к моей персоне. За вашу душевную теплоту и моральную поддержку. Дай вам бог здоровья и счастливой женской доли, - пожелал дружелюбной медсестре Пётр Кондратьевич и, вновь вспомнив о своём сорвавшемся счастье, «ушёл в себя».
Очнулся бывший купец уже на операционном столе, на следующее утро.
- Ну, что? – раздался противный скрипучий голос Ивана Никифоровича, склонившегося над головой бывшего соперника. – Пора прощаться!
Пётр Кондратьевич, желая напоследок увидеть не мерзкую физиономию старого ревнивого параноика, а самое приятное и родное лицо этой эпохи, стал взволнованно озираться по сторонам.
Не обнаружив возле операционного стола возлюбленной, «мамонт» расстроился ещё сильнее и, с ненавистью взглянув на довольно-улыбающуюся ехидную рожу Ивана Никифоровича, язвительно произнёс:
- Низкий поклон от меня Машеньке передай и сыночка старшенького облобызай…
Услышав краем уха пикантную просьбу пациента, Клавдия Васильевна злорадно ухмыльнулась и сделала вид, будто ничего не слышала.
- Будь я помоложе, я бы и на Екатерине Санне женился, пока ты в «ледяном мавзолее» почиваешь, - саркастично шепнул в ухо пациента Иван Никифорович и глумливо ему подмигнул.
- Вечно ты за мною «объедки» доедаешь, - шепнул в ответ Пётр Кондратьевич и презрительно усмехнулся. – И как такая гордая «лань», как Машенька, прожила всю жизнь с этаким «козлом», как ты? Наверняка она «наставляла табе рога». Сознайся. Ты всегда ходишь в медицинской шапочке, дабы скрыть под нею спилы от рогов?
- Усыпляйте этого «мартовского кота», - побагровев от негодования, зловеще прошипел Иван Никифорович, властно взглянув на анестезиолога.
Тот исполнительно кивнул головой и взял в руки шприц.
- Подождите! – остановил анестезиолога громкий женский окрик. - Прошу всех на пять минут покинуть помещение, - строго потребовала от медперсонала Екатерина Александровна, неожиданно ворвавшаяся в «операционную». – Мне необходимо дать ещё кое-какие ценные указания нашему агенту перед тем, как он отправится выполнять свою миссию.
Профессор, медсестра и анестезиолог послушно выполнили просьбу ответственного куратора данного научного проекта и вышли за дверь.
- Ну, что мой «Ромео»? Вот и подходит к концу наша с тобой романтическая сказка, - ласково обратилась к лежавшему на операционном столе возлюбленному девушка, как только они остались одни. – Жаль, что мне не удалось составить тебе компанию в твоём предстоящем путешествии, но отпустить тебя в него не попрощавшись, я не могла. За дверью я поставила надёжного человека, который следит за тем, чтобы нас не подслушивали. Поэтому мы можем откровенно говорить с тобой о чём угодно. Ведь все слова, которые мы сейчас произнесём, не войдут ни в один отчётный протокол и останутся только между нами.
- Те важные слова, что я хотел поспеть табе промолвить на прощание, не пужаются ни протоколов, ни людской молвы, - отважно заявил Пётр Кондратьевич и взял за руку подошедшую к нему девушку. - Бесспорно, говорить сейчас их не имеет никакого смысла, ведь мне не суждено твоим супругом стать, но я хочу, чтоб ты узнала о моих, испытываемых мною, нежных чувствах. И энто нечто большее, чем три банальных слова «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ». Поверь, те чувства, о коих я имею честь табе поведать, заметно отличаются от тех, что ранее испытывал я к Антонине Ермолаевне и Машеньке. Они совсем иные. Без энтих барышень я жизнь свою не представлял. А без тебя не представляю вечность…
- Как поэтично это прозвучало, – уважительно кивая головой, восторженно восхитилась Екатерина Александровна и на мгновение задумалась. - Тогда и я тебе скажу о том, о чём тебе признаться обещала в будущем, сразу после разморозки, - с трепетом произнесла исполнительная девушка, смущённо опустив глаза. - Так вот… Сначала показалось мне, что в моём сердце что-то ёкнуло, когда увидела тебя я в первый раз. Потом в нём стало жечь, как будто кто-то там разжёг огонь, похожий на очаг домашний. А уж когда, во время нашей ссоры, в нём кто-то больно изнутри колол мне в грудь… Я поняла: ты «поселился» в моём сердце. А это значит, что оно тебя в себя впустило. И если уж оно кого впустило, то точно больше никогда не выпустит обратно, так как места в нём от рождения изначально было рассчитано только на одного-единственного. А из этого следует то, что раз уж нам не суждено жить вместе в одном доме, ты будешь вечно жить в моём сердце. И как бы я ни старалась тебя забыть и заново влюбиться, оно не впустит больше никого туда. Считай, что моё сердце дверь на ключ закрыло, а ключ расплавило в огне любви к тебе.
- Мне безумно приятно слухать о сей великой чести, что оказало мне твоёйное сердечко. Но в то же время скорбь теперича в моей душе засела. Мне дюже горестно осознавать, что я табя нечаянно обрёк на одиночество, - трагично посетовал Пётр Кондратьевич, с сочувствием взирая на влюблённую девушку. – Два дня себя я тешу искренней надеждой, что постепенно ты меня забудешь и встретишь новую любовь. Ведь барышни столь ладные характером и внешностью, как ты, непременно должны быть счастливы. Понимаешь? Просто ОБЯЗАНЫ.
- Спасибо за заботу. Но ты не переживай. Мне одиночество точно не грозит, - самоуверенно ухмыльнувшись, поспешила успокоить трогательного «рыцаря» Екатерина Александровна, утешающе поглаживая его по руке. - Скорее всего, лет через пять я выйду замуж, заведу детей, коли меня по-настоящему полюбит и будет на руках носить какой-нибудь надёжный, сильный, добрый человек. Вот только я его любить не буду. Ведь моё сердце занято тобой всецело. Увы, но мы с моим сердечком – однолюбы.
- Катюха… Катенька… Катюшечка… Зазноба ты моя горемычная, - жалобно запричитал Пётр Кондратьевич, и в его глазах навернулись скупые мужские слёзы.
- Ну-ну-ну… Агент «мамонт»! Держите себя в руках. Нам нельзя быть такими сентиментальными, - по-доброму отругала возлюбленного Екатерина Александровна за его излишнюю эмоциональность, не присущую настоящему разведчику. – Я сама еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать. Поэтому, давай, мой «волшебный принц из сказки», поцелуемся на прощание и скачи на своём «белом коне» в своё сказочное будущее, - предложила самая красивая девушка двадцать первого века и нежно поцеловала мужчину своей мечты в губы.
- До свидания, любимая. Язык не поворачивается произнесть «прощай», - прошептал Пётр Кондратьевич, как только их уста разомкнулись. - Надеюсь, что ты немедля явишься ко мне во сне и будешь беспрерывно сниться все эти долгих пятьдесят годков.
- Я постараюсь, - пообещала Екатерина Александровна и решительно направилась к выходу из операционной.
Перед дверьми она на секунду остановилась, обернулась к возлюбленному и, улыбнувшись, произнесла:
- Кстати, ты зря переживал. Эти три месяца я была по-настоящему СЧАСТЛИВА. Так что, твоя «ладная барышня» свои «жизненные обязательства» уже выполнила, и ты можешь путешествовать во времени со спокойной душой, - отчитался перед «мамонтом» «темноволосый ангел» и, кокетливо подмигнув, «выпорхнул» за дверь.
Глава двадцать вторая
«Три короля и семь гномов»
Пробираясь сквозь знакомый, прохладный, белый туман предстоящего пятидесятилетнего сна, Пётр Кондратьевич надеялся в нём первой встретить Екатерину Александровну, чтобы продолжить с ней столь приятное общение во сне, раз уж судьба им больше не позволила наслаждаться друг другом наяву.
Он планировал в этом продолжительном сне сыграть со своей возлюбленной пышную свадьбу, пригласив на неё Елисея Афанасьевича, товарища Красноголовикова, Клавдию Васильевну, Снежную королеву, Мэрилин Монро, Петра Первого, Николая Второго. А вот американского президента и французского Наполеона Пётр Кондратьевич звать на свадьбу не хотел, чтобы те не испортили настроения русским царям. Да и Антонину Ермолаевну с сыном и с медсестрой Машенькой он не желал расстраивать этим событием, так как был уверен в том, что им это будет чрезвычайно неприятно лицезреть.
После свадьбы бывший купец намеревался поселиться с новой супругой в хрустальном замке, обзавестись многочисленным потомством и вечно жить, не старея, в полной гармонии и любви…
Однако вместо красивого, приятного лица возлюбленной перед Петром Кондратьевичем сквозь белый туман «нарисовалась» чернокожая, неприятная физиономия какого-то негра.
- Дядюшка Том? – разочарованно спросил бывший купец, приняв хозяина физиономии за главного героя книги Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома».
- Ноу. Нет. Я «ЧЁРНЫЙ КОРОЛЬ АМЕРИКИ», - немного обидевшись, с английским акцентом ответила физиономия. – Мы там с ЖЁЛТЫМ КОРОЛЁМ АЗИИ и с БЕЛЫМ КОРОЛЁМ СИБИРИ И АРКТИКИ делим Планету Земля на три части. Сейчас у нас в переговорах настал перерыв, и я вышел покурить, а заодно попросить Бога о том, чтобы он наделил меня лучшей частью земли, нежели у моих «коллег».
- А Вы, ВАШЕ ВЕЛИЧИЕ, не боитесь, что пока Вы беседуете с Богом, те двое сговорятся между собою и оставют Вас на «обочине истории»? – иронично усмехнулся Пётр Кондратьевич.
- Они уже давно сговорились и выдворили меня со своего географического полушария, - пожаловался ЧЁРНЫЙ КОРОЛЬ и показал в сторону своего появления неприличный жест.
- И чем Вы недовольны? – удивился Пётр Кондратьевич. - Они же выдворили Вас из своих домов, а не из Вашего?
- Я хотел сделать так, чтобы и их дома стали моим домом. Чтобы наша общая Планета называлась не ЗЕМЛЯ, а АМЕРИКА. А эти двое взяли и сорвали мне все планы. Оттого и недоволен я, - объяснил ЧЁРНЫЙ КОРОЛЬ, насупившись. - Я надеялся, что БЕЛЫЙ КОРОЛЬ и ЖЁЛТЫЙ КОРОЛЬ побоятся мне возражать и смирятся со своей участью, а они взяли и выпнули меня под зад. От обиды я хотел дотла спалить их дома, но, узнав, сколько в одном только доме БЕЛОГО КОРОЛЯ нефти, понял, что пламя этого пожара охватит всю Планету и мой дом тоже сгорит. Вот и пришлось мне сесть с этими королями за стол переговоров и мирно разделить поровну этот вкусный «пирог», дружно задув ядерные «свечи».
- Так энто ж здорово! – воскликнул Пётр Кондратьевич. - Теперича не будет ни войн, ни конфликтов. Народы будут дружить, очистят Землю от вредного оружия, и Планета вновь станет экологически чистой и цветущей.
- Ничего в этом хорошего нет. На цветах много не заработаешь. Америку «цветущей» сделали оружейники, а не ботаники, - грустно поведал бывшему купцу ЧЁРНЫЙ КОРОЛЬ и, понуро опустив голову, поплёлся обратно в туман.
- Неужто в ближайшем будущем здравый смысл восторжествует и «протрезвевшие» от «холодной войны» политики остудят горячие головы военным, и наступит прочный мир? – с надеждой подумал агент «мамонт», радуясь тому, что вскоре сможет во сне больше уделять времени молоденьким барышням, а не пожилым президентам вражеских стран.
- Ну, здравствуй, «замороженная какашка», – прервав приятные размышления бабника, громогласно поприветствовала знакомого гостя Снежная королева, помпезно и феерично выехав из тумана на алмазных санях. - Тебе ещё не надоело болтаться между двух миров, то ныряя в «прорубь времени», то выныривая из неё?
- Здравствуйте, Ваше Величество, - вежливо ответил Пётр Кондратьевич и догадливо предположил: - Вы однозначно такая грубая от женской неудовлетворённости. Вот ежели подле Вас был бы Снежный король, то Вы бы на людей не бросались и не гавкали, словно злобная сука, а миролюбиво виляли бы хвостиком, удовлетворённо зевая. Кстати, тут недалече три короля мир делют… Может, наведаетесь туды? На четверых и мир делить сподручнее, и Вам будет из кого выбрать себе суженого-стуженого…
- Спутал ты меня, «отморозок» озабоченный, со своей сущностью. Али позабыл о том, что я женщина холодная и к сексу равнодушная? Так я тебе сейчас посохом волшебным по башке вдарю, чтобы твоя память застывшая в тонус пришла, - пригрозила грубияну хозяйка ледяного царства и опустила взгляд на низ его живота. - Ну, или по «сосульке» скукоженной врежу. Дабы ты боле не шутил «ниже пояса»…
- Что за пошлости Вам в голову лезуть? – артистично начал оправдываться Пётр Кондратьевич. - Я не про хахаля Вам твердил, а про собеседника. Этакого «друга-супруга», с коим бы Вам было не скучно коротать вечность. А то, Вы тута одна за стока лет совсем одичали.
- А с чего ты взял, проходимец, что я здесь одна прозябаю? – высокомерно усмехнулась Снежная королева и хитро прищурилась. - Али ты Снегурочку, Клеопатру и Мэрилин Монро за людей не считаешь?
- Барышни - энто не то, - пессимистично поморщился Пётр Кондратьевич. – «Бабские сплетни», конечно, забава увлекательная, но окромя подруг приятственно и с мужичком иногда парой слов перекинуться. Ведь для дам лучшее средство для омоложения – энто комплимент доброго молодца. Не так ли?
- А-а-а, - отмахнулась рукой, Снежная королева. - У меня для этих целей «Снежный человек» имеется. Идеально годится на роль «мужика»: здоровенный, грубый, прямолинейный, похож на обезьяну.
- Он что, взаправду существует? – удивлённо вытаращил глаза Пётр Кондратьевич.
- Ты ведёшь себя, как разочарованный в детстве скептик, не верящий в Деда Мороза, - раздражённо фыркнула Снежная королева. – Конечно, существует! И «Снежный человек», и Дед Мороз.
- Вот в Деда Мороза я начинаю искренне верить, - признался Пётр Кондратьевич, восхищённо осматривая королевское транспортное средство, на котором приехала хозяйка ледяного царства. – А иначе кто бы Вам раздобыл сии «безлошадные сани»? Али Вы хотите сказать, что Вам их смастерил Снежный человек?
- Это ВЫ у Деда Мороза просите то, о чём мечтаете. А мы тут творим чудеса своими руками, – саркастично похвасталась Снежная королева и, похлопав ладошкой по саням, надменно добавила: - Я же не бабка с пожара и не Герда какая-нибудь, чтобы ездить на вонючих оленях, уставившись на их вспотевшие задницы, виляющие перед санями.
- А отчего вы сани изо льда мастерите? – решил немного покритиковать местных умельцев Пётр Кондратьевич, чтобы слегка умерить пыл зазнайки. - Неужто в вашем ЧУДО-ЦАРСТВЕ прочнее материала не нашлось?
- Ты хочешь, чтобы СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА ездила как простолюдин Емеля на печке из кирпича? – захохотала хозяйка ледяного царства. – К тому же мои сани сделаны не изо льда, а из алмазов. А алмазы, между прочим, гораздо прочнее кирпичей и железа.
- Из алмазов? – переспросил бывший купец, сделав вид, будто не расслышал, и его глаза алчно заблестели.
- Остынь, - посоветовала профессиональному торговцу Снежная королева, прочитав его порочные мысли. - Мои сани ничего не стоят. Потому как денег в моём царстве не существует. А вот за кражу я подданных караю жёстко: отнимаю у них сны.
- Наказываете преступников БЕССОНИЦЕЙ? – притворно ужаснулся Пётр Кондратьевич, и его страх на лице сменила ироничная улыбка.
- Лишаю их жизни во сне, - холодно пояснила хозяйка ледяного царства. – Я придаю их души забвению. Они погружаются во мрак, ничего не видят и ничего не слышат. В общем – умирают. Этим и отличается «смерть» от «вечного сна». Есть разница: лежать в полной темноте и тишине под землёй; или на небе ловить с отцом карасиков, кататься с Клеопатрой на коньках и «кувыркаться» в постели с самыми красивыми барышнями Санкт-Петербурга?
- Энто Вы мне сейчас про «ад» и «рай» сказывали? – заинтригованно уточнил Пётр Кондратьевич.
- Да, - подтвердила Снежная королева. - Люди придумали этим состояниям именно такие названия.
- А разве не БОГ решает, куды устремится душа покойного? – возразил хозяйке ледяного царства преданный сторонник христианства и перекрестился.
- Давай оставим эти демагогии священникам? – утомлённо предложила Снежная королева, поморщившись. – Ведь что бы я сейчас ни сказала, ты ответишь: на всё воля божья. Но прежде чем ты это произнесёшь, я приведу тебе лишь один пример… Представим на минуту, что всю твою христианскую семью у тебя на глазах вырезал мусульманин-экстремист. Ты, в состоянии аффекта, убиваешь его за это. После чего он, за то, что убил иноверцев, попадает в рай к Аллаху, а ты, нарушив одну из христианских заповедей, отправляешься к грешникам в ад. Кто же учинил это несправедливое судилище? Бог? Не-е-е-ет! Люди придумали на этот случай рогатого «козла отпущения» - ДЬЯВОЛА. Мол, это он всё подстроил… А раз так, то почему Бог не заступился за тебя и позволил дьяволу тебя «подтолкнуть» на совершение этого греха? Он что, слабее дьявола? Если сильнее, то почему допустил падение твоей души? Он же заинтересован в спасении ВСЕХ душ. Или я не права? Если не права, то можешь первым бросить в меня сосулькой.
- Ничего я бросать в Вас не буду и спорить на религиозные темы тоже не стану, - поддержал предложение хозяйки ледяного царства Пётр Кондратьевич. - К тому ж мне боле по сердцу во сне с отцом ловить карасиков и сраму с барышнями предаваться. А пуще энтого мне хочется, чтоб вы мне подсобили свидеться с моею зазнобою.
- С Екатериной Александровной? – поинтересовалась Снежная королева, кокетливо вздёрнув одну бровь.
- А Вы и об сём ведаете? Али способны прочесть чужие мысли? – стыдливо покраснел Пётр Кондратьевич.
- На кой читать мне твои мысли, коль у тебя на лбу написано о том, что ты желаешь страстно видеть эту даму, - ухмыляясь, самоуверенно заявила хозяйка ледяного царства, указывая пальцем на лоб собеседника.
- И вы сие горазды сотворить? – дрожащим от волнения голосом спросил Пётр Кондратьевич и, затаив дыхание, с надеждой впился глазами в ледяные уста Снежной королевы, ожидая ответа.
- Могу, - спокойно и уверенно промолвила хозяйка ледяного царства. - Но ведь тогда ты с ней любезничать начнёшь. А мне что делать в это время? Умирать от скуки?
- Но ведь у Вас есть Снежный человек, - осторожно напомнил властной женщине Пётр Кондратьевич.
- Увы, но, к сожалению, он не так красноречив, как ты, - назвала Снежная королева объективную причину, по которой она не хотела бы менять собеседника. - С тобой «чесать язык» мне интереснее. Да и надоел он мне за тыщу лет. Я знаю все его ответы наизусть. А вот твой острый язычок и твои дерзкие подколы «царапают» приятно и щекочут мои нервы.
- Молю! Позвольте моей Катеньке явиться в энтот сон и в нём со мною остаться, - упал на колени перед Снежной королевой Пётр Кондратьевич. - Клянусь. Она противится нашему общению не станет. А будет меня сильно вдохновлять и окрылять, чтоб я без устали порхал над Вашим троном и сладкими речами Вас полвека развлекал.
- Звучит заманчиво твоя торжественная клятва, - рассудительно произнесла хозяйка ледяного царства, мысленно взвешивая на невидимых весах все её плюсы и минусы. - К тому же, если я не внемлю твоей просьбе, то ты хандрить начнёшь и будешь полста лет обиженно корить меня за мою холодность и чёрствость. А я б хотела млеть от твоих смелых пошлых комплиментов и залипать от сладких слов, а не тонуть в твоих соплях уныния и в бурных реках горьких слёз.
- Так сделайте сие мне одолжение, и я Вам сторицей за энто отплачу, - пообещал бывший купец, энергично подползая на коленях к саням благодетельницы.
- Не приближайся ближе! – громогласно предупредила гостя Снежная королева. – Иль ты забыл, что прикоснувшись ко мне, ты превратишься из смышлёного «мамонта» в безмозглого Снеговика? Тебя после этого уже никакой профессор не воскресит.
Пётр Кондратьевич испуганно отпрянул от саней.
- И брось ты свои купеческие замашки, - раздосадовано потребовала от гостя Снежная королева. – Я не торгую «одолжениями». Я начинаю себя чувствовать не щедрой волшебницей, а ушлой проституткой.
- Покорнейше прошу меня простить. Никоим образом я не хотел Вас оскорбить, - попытался прояснить ситуацию Пётр Кондратьевич, не считая себя виновным в этом недоразумении. – Я лишь хотел Вам дать понять то, что счастливый человек заполнит Ваше ледяное царство радостью и позитивом, а вот несчастный человек могёт излучать тока негатив. И хоть большинство русских сказок строятся на принципе: «ты – мне, я – тебе», я не вкладывал в свои слова «купле-продажного» смыслу.
- Охотно верю, - удовлетворённо улыбнулась Снежная королева. – Растрогал ты меня своей романтичной хернёй. Другой бы с радостью пошёл кататься с Клеопатрой на коньках или с Монро в кино, чтобы, усевшись на последний ряд, сосаться с нею и жамкать её сиськи. А этот просит привести ему милиционера! Мне помнится, ты в прошлый раз просил обеих сразу: и Монро, и Клеопатру. А в этот раз воротишь нос от столь желанных дам. Неужто этой «крале в форме» удалось унять ненасытного «кобеля» и передрессировать тебя в верного и преданного «пса»? Или она тебя просто кастрировала?
- Передрессировала, - выбрал более близкий к истине вариант ответа Пётр Кондратьевич.
- Ну-у-у, в таком разе «Хатико» заслуживает того, чтобы дождаться свою «хозяйку» и радостно облизать её с ног до головы, - сделала «напрашивающийся» вывод Снежная королева, многозначительно подмигнув гостю. – Закрой глаза и медленно считай до десяти. Мне нужно изменить здесь «декорации».
Пётр Кондратьевич послушно выполнил просьбу Снежной королевы.
Пока «Хатико», в предвкушении долгожданной встречи со своей возлюбленной, «виляя хвостиком», считал до десяти, вокруг него сохранялась абсолютная тишина. Это больше напоминало бывшему купцу игру «в прятки», в которую он играл в детстве с другими ребятами, нежели замену «декораций». Ведь смена декораций наверняка сопровождалась бы какими-нибудь громкими звуками. А он лишь слышал в груди своё глухо «барабанящее» от волнения сердце.
Однако досчитав до десяти, Пётр Кондратьевич не спешил открывать глаза. Во-первых, он боялся проснуться в 2050 году так и не успев повидаться с Екатериной Александровной. А во-вторых, он не хотел быть жестоко обманутым Снежной королевой, которой нужны были эти десять секунд на то, чтобы спрятаться и не исполнять его заветного желания.
Вдруг он услышал раздающиеся где-то неподалёку голоса.
Немного приоткрыв один глаз, Пётр Кондратьевич увидел стоявшую в тумане Белоснежку в окружении семи гномов, хвастающихся перед ней своими способностями.
- Выходи за меня замуж, - предлагал Белоснежке первый гном. – Я, самый смелый!
- А я, самый сильный! – уверенно заявлял второй гном, отталкивая плечом первого.
- А я, самый ловкий! – проскочив между первым и вторым гномами, предстал перед Белоснежкой третий гном.
- А я, самый трудолюбивый! А я, самый красивый! А я, самый верный! А я, самый умный! – раздавались из тумана возгласы других гномов.
- Вы все хороши, каждый по-своему, - тактично попыталась Белоснежка успокоить и примирить хорохорящихся гномов и с грустью добавила: - Но среди вас нет самого любимого.
- Он что, смелее меня? Сильнее его? Ловчее, трудолюбивее, умнее, вернее и красивее их? – поочерёдно показывая пальцем на гномов, ревниво вопрошал у Белоснежки первый гном.
- Для меня он самый смелый, сильный, ловкий, трудолюбивый, умный, верный и самый красивый, - честно призналась Белоснежка и мечтательно закатила глаза к небу.
- А разве такие бывают? – скептически усмехнулся второй гном.
- Бывают, - с любовью произнесла Белоснежка и, выйдя из тумана, взяла Петра Кондратьевича за руку. – Вот он, мой идеальный «принц».
- Екатерина Александровна? – вытаращил удивлённые глаза на Белоснежку «принц», узнав в ней возлюбленную.
- Да, это я, любимый, - радостно подтвердила Екатерина Александровна и бросилась в объятия своего мужчины.
- А отчего ты в образе «Белоснежки»? – настороженно спросил Пётр Кондратьевич, опасаясь подвоха со стороны Снежной королевы. - Энто же мы с Елисеем Афанасьевичем меня считали «Белоснежкой», спящей в морозильной камере?
- Не знаю, - пожала плечами Екатерина Александровна. - Снежная королева меня зачем-то явила тебе именно в этом образе.
- Странное совпадение, - подозрительно нахмурил брови Пётр Кондратьевич. - И твои бородатые гномы почему-то такого же роста, что и ты…
- Это не гномы, а мои «боевые братья», осетины, - усмехнувшись, объяснила возлюбленному Екатерина Александровна. - Я защищаю их от грузин, а они меня защищают от американки-цэрэушницы, которая меня норовит то яблоком отравить, то виноградом, то шашлыком, то грузинским вином.
- Сдаётся мне, что сии «братья» к табе своейные «клинья» подбивают, - ревниво выразил опасения Пётр Кондратьевич, сомневаясь в их бескорыстном «братском» желании защищать красивую девушку от цэрэушницы.
Услышав обидные речи соперника, осетины враждебно насупились.
- Это люди чести, - вступилась за братьев Екатерина Александровна. – И коли они сейчас узнали, что моё сердце занято тобой, я теперь для них не потенциальная невеста, а младшая сестрёнка. И ни один из них отныне не посмотрит на меня как на женщину.
Суровые осетины подтвердили сказанное девушкой, дружно кивнув головами.
- В таком разе позвольте и мне выразить свою признательность и уважение чтящим традиции горным орлам, – с почтением произнёс Пётр Кондратьевич и, подойдя к осетинам, каждому крепко пожал руку.
- Красавчик! Счастливчик! Мужчина! Орёл! Везунчик! Молоток! Джигит! – одобрительно похлопывали по плечу бывшего соперника осетины, по очереди пожимая ему руку и, где-то в глубине души, по-мужски ему сильно завидуя. После чего, чтобы оставить молодых наедине и не мешать двум влюблённым голубкам ворковать, тактично удалившись, скрылись в густом тумане.
- Я дюже соскучился по тебе, - возбуждённо прорычал Пётр Кондратьевич и, вновь страстно прижав к себе девушку, стал неистово мять её задницу и буфера.
- Ты хочешь меня трахнуть прямо во сне? – кокетливо сопротивляясь, поинтересовалась у пылкого поклонника Екатерина Александровна.
- Я хочу тебя трахать везде, - жадно целуя девушку в шею, пропыхтел Пётр Кондратьевич, задирая вверх подол её длинного платья.
- А тебя не смущает то, что сейчас за нами наблюдает Снежная королева? – прошептала возлюбленному Екатерина Александровна, озираясь по сторонам.
- Вряд ли, - успокоил немного зажатую девушку Пётр Кондратьевич. – Энту холодную барышню не увлекает сия забава. Вот ежели бы мы играли с тобою в «снежки»… Али бегали бы по льду на коньках наперегонки… Вот энто бы не осталось без внимания ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВА. А срамные дела ей чужды.
- Зачем ты лжёшь? – прогремел, словно гром среди ясного неба, леденящий душу голос Снежной королевы. – Я с удовольствием потешусь над вашими телесными «судорогами». Да и Снежному человеку ничто человеческое не чуждо. Здесь в ледяном царстве всё мертво кругом. Птички не поют, цветочки не цветут… А отмороженные подданные всё делают медленно, «с чувством, с толком, с расстановкой». Как говорится: с ХОЛОДНОЙ ГОЛОВОЙ. А тут вы активно «кувыркаетесь» на льдине, будто два голеньких «ужа» на раскалённой сковороде. Как такое зрелище можно пропустить?
- Экая вы коварная особа, - возмутился Пётр Кондратьевич. – Зазнобу мне явили, а уединиться с нею не позволяете.
- А кто вас за письку держит? – ехидно поинтересовалась Снежная королева. – Ложись на нее, и совокупляйтесь себе, на здоровье.
- Мы ж не собаки бездомные, чтоб совокупляться при всех на улице, - с чувством собственного достоинства напомнил хозяйке ледяного царства о своём дворянском происхождении Пётр Кондратьевич и, хитро прищурившись, громко обратился к ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВУ: - Может, у вас в ледяном царстве найдутся для нас свободные хоромы? Ну, иль, хотя бы какой-нибудь захудалый трактир?
- Вот, глупец, - захохотала Снежная королева. – Надеется в трактире от моих глаз укрыться.
- А не могли бы вы, хотя бы ненадолочко, закрыть глаза и не подглядывать за нашим срамом? – со слабой надеждой спросил Пётр Кондратьевич, осознав их полную визуальную подконтрольность. - Али отвернуться, хотя б на четверть часа?
- Могу, - великодушно согласилась Снежная королева. – Но с одним условием… Я твою «Белоснежку» потом к себе в услужение заберу.
- А ваш Снежный человек её домогаться не станет? – иронично спросил Пётр Кондратьевич, считая это условие «неудачной шуткой».
- Здесь к ней пальцем никто не притронется, - серьёзно пообещала Снежная королева.
- Я согласна, - встряла в разговор Екатерина Александровна, громко выкрикнув вверх и, повернув голову к возлюбленному, тихонько добавила: - Раз уж здоровье мне не позволило уплыть с тобой в будущее, то, служа хозяйке ледяного царства, я смогу быть возле тебя хотя бы во сне.
- Ну, раз так, тогда я вас пущу в свой ледяной дворец на всю полярную ночь, - щедро распорядилась Снежная королева. - В моей спальне вас точно никто не увидит и не услышит. Понаслаждайтесь вдоволь, мои сладкие «мороженки». А мы с подданными пока за северным сиянием понаблюдаем. Уж больно завораживает меня это «световое шоу». И думается под него хорошо, и галлюцинации рождаются прикольные.
Как только слова Снежной королевы стихли, «БЕЛОСНЕЖКА» с «ПРИНЦЕМ» очутились в такой шикарной спальне, что ни в сказке сказать, ни пером описать, ни в компьютере набрать, а можно только во сне увидать. В общем, заперлись два безумно влюблённых друг в друга «медведя» в этой уютной ледяной «берлоге» и впали в «сексуальную спячку» на всю «сонную зиму»…
ЧАСТЬ IV «2050 год»
Глава первая
«Старые друзья, новые знакомства»
- Катюшечка, ты куды? – огорчённо спросил возлюбленную Пётр Кондратьевич, наблюдая с кровати за тем, как девушка, надев на себя одежду, собирается покинуть спальню.
- Полярная ночь закончилась. Мне пора на службу, - отведя глаза в сторону, грустно ответила Екатерина Александровна.
Пётр Кондратьевич от досады ударил руками по кровати и, пыхтя от возмущения, выкрикнул:
- В Уставе СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ разве написано о том, чтоб сотрудники ходили на работу даже во сне?
- Я там больше не служу, - спокойно уведомила возлюбленного Екатерина Александровна. – Меня ждёт Снежная королева. Я готова добросовестно служить ей «верой и правдой» долгие годы, лишь бы она позволила мне увидеть тебя хотя бы ещё разок.
- Обожди! Не уходи! Я с ней сговорюсь! Позволь хоть на прощание облобызать твои уста! – попытался задержать возлюбленную Пётр Кондратьевич, выскочив из кровати. Однако девушки в спальне уже не было. Вместо неё перед бывшим купцом стояли товарищ Красноголовиков с Елисеем Афанасьевичем.
- Вы только полюбуйтесь, профессор, как мой агент и ваше «научное достояние» служит Родине, - недовольно качая головой, строго произнёс энкаведешник, брезгливо осматривая голое тело «мамонта» с ног до головы. – Неужели вы спасли ему жизнь для того, чтобы он совращал моих коллег из НКВД, вместо того, чтоб ликвидировать моих коллег из НАТО? Россия в данный момент воюет со всем западным миром, а он здесь прохлаждается…
- Товарищ Красноголовиков? Елисей Афанасьевич? – не веря своим глазам, на всякий случай, уточнил у явившихся к нему людей Пётр Кондратьевич, надеясь на то, что это сонные галлюцинации, и они исчезнут, если вслух произнести их имена.
- Да это мы, - сурово процедил сквозь зубы, товарищ Красноголовиков. – Нас позвала сюда твоя замороженная спящая совесть, чтобы мы напомнили тебе о твоём долге перед Отечеством. Или ты, «кобель ненасытный», думал, что тебя «усыпили» на пятьдесят лет для того, чтобы ты беззаботно и безнаказанно запрыгивал на сучек «служебной» породы? Эх, пристрелить бы тебя! Но, к сожалению, тебя здесь «пуля не возьмёт». И укол от «сексуального бешенства» не поможет…
- Виноват, - опустив голову, признал свою ошибку «резидент» СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ, стыдливо прикрывая руками голый пах.
- Товарищ Красноголовиков, голубчик, вы же видите, что он не выполнил приказ по уважительной причине, - вступился за своего пациента, профессор. – Сердцу же не прикажешь. Вот оно ему разум любовью и затуманило.
- Тогда Катьку нужно отдать под трибунал! – грозно тряс кулаком в воздухе товарищ Красноголовиков. – Не хрен было агента в себя влюблять перед ответственным заданием.
- Не нужно никого отдавать «под трибунал», - испуганно попросил энкаведешника, Пётр Кондратьевич. – Я сию минуту найду энтого чумазого американского короля и удушу его собственными руками. Они тута недалече мир делютъ, вот я и подсоблю БЕЛОМУ и ЖЁЛТОМУ королям.
- Ну, уж нет. В таком возбуждённом состоянии я вас к королям не пущу, - категорично замотал головой, Елисей Афанасьевич и, вынув из кармана халата шприц, решительно направился к пациенту. – Ещё не хватало, чтобы вы устроили там международный скандал…
- Профессор! Умоляю, вас! Только не ставьте мне укол от бешенства, - не в силах сопротивляться, жалобно простонал Пётр Кондратьевич и зажмурил от страха глаза.
- Ладно. Не буду, - вдруг, неожиданно, согласился выполнить просьбу пациента, профессор. – Но энергетический раствор мы вам всё же введём. Артика, «шлёпни» ему пару доз «энергетика». А от «системы восстановления внутренних органов», отключи. Теперь все его функции будут восстанавливаться самостоятельно.
- Хорошо, - раздался тоненький приятный девичий голосок, сменившийся бряцанием медицинских инструментов.
Пётр Кондратьевич тут же открыл глаза и увидел перед собой расплывчатый образ профессора.
- Елисей Афанасьевич? – осторожно спросил Пётр Кондратьевич, окончательно запутавшись и утратив связь с реальностью.
- Алексей Артемьевич, - представился образ и приветливо улыбнулся. – Я старший врач этой научной лаборатории. А вы наш единственный пациент.
Наведя «резкость» на лице говорящего, Пётр Кондратьевич убедился в том, что перед ним действительно не Елисей Афанасьевич и, слава богу, не Иван Никифорович, а плотного телосложения мужчина средних лет с тёмными волосами, здоровым цветом кожи и с красивыми ровными белоснежными зубами.
- Вы дюже молоды для старшего врача, - скептически подметил Пётр Кондратьевич, с недоверием всматриваясь в гладковыбритое лицо профессора. - Обычно меня пробуждает от полувекового сна плохо видящий, щупленький, беззубый, седовласый старикашка. А нынче пред моими сонными очами явился крепкий богатырь. Только не в доспехах, а в белом медицинском халате. Признайтесь, вы получили сию должность по протекции? Али победили сказочного дракона, и он исполнил ваше желание: возглавить сию научную лабораторию?
- Ну, что вы, - скромно усмехнулся Алексей Артемьевич. - В наше время можно стать профессором и в двадцать лет. Заканчиваете спецшколу с медицинским уклоном, затем университет экстерном, получаете докторскую степень, совершаете научный подвиг, вот вы и ПРОФЕССОР. А в мои сорок лет это звание совсем не редкость. Что касается мною занимаемой должности, то её невозможно получить по протекции. Её можно только заслужить своей компетенцией и достижениями в научной медицине. И ещё… На мне надет не белый медицинский халат, а белый медицинский костюм, состоящий из брюк и сорочки.
- Прошу меня великодушно извинить за то, что я посмел назвать ваш медицинский туалет – халатом, - с искренним сожалением и купеческой учтивостью произнёс Пётр Кондратьевич.
- Какие пустяки, - улыбнулся Алексей Артемьевич. – Мой медицинский туалет не держит на вас зла.
В это время к кровати пациента подошла молоденькая девушка с бледно-голубым лицом и с большими выразительными серо-пепельными глазами.
- А я вас знаю! – ахнул Пётр Кондратьевич, задыхаясь от восхищения. – Вы та самая Аэлита с Марса, о которой писал в своей книге Алексей Толстой. Только у вас волосы короткие, как у Жанны Д’Арк, и голубые, как у Мальвины.
- Вы обознались. Я никогда не была на Марсе. У меня были планы попасть в программу по освоению Марса, но профессор меня убедил в том, что у меня ещё недостаточно опыта для инопланетной работы и предложил усилить профессиональное портфолио этим уникальным проектом, пристроив меня в эту лабораторию, - деловым тоном сообщила пациенту медсестра и, прислонив к его плечу предмет, похожий на пистолет, произвела глухой «выстрел».
- Ай, - вскрикнул Пётр Кондратьевич и начал потирать рукой «простреленное» место. – Больно же!
- Больно? – изумился Алексей Артемьевич и вопросительно взглянул на медсестру. – Артика, что ты ему вколола?
- Энергетик, - уверенно ответила девушка.
- А почему ему тогда больно? – строго нахмурил брови профессор.
- Притворяется, - быстро разоблачила симулянта медсестра, разбирая «пистолет» на детали и тщательно протирая их салфеткой. – Давайте я вколю ему «сыворотку правды» и вы его спросите ещё раз?
- Не надо мне ничего колоть. Пошутил я, - испуганно пробубнил Пётр Кондратьевич, тут же перестав тереть плечо. – От неожиданности, наверное, померещилось. Али детские фобии во мне пробудилися. Я ж уколов с детства страшусь.
- Вы так больше не шутите, - нравоучительно погрозил пациенту пальцем Алексей Артемьевич. – У нас здесь не цирк, а серьёзная организация. Каждую вашу жалобу мы расцениваем как симптом, и это может науку направить по ложному следу. И не сравнивайте нас, пожалуйста, со своими старыми знакомыми. Неприятно осознавать, что твоя внешность не уникальна. Особенно неприятно это осознавать молоденькой девушке.
- Энто не мои старые знакомые. Энто персонажи известных литературных произведений и исторические личности, - пояснил Пётр Кондратьевич, обалдев от невежества УЧЁНЫХ собеседников.
- Не важно. Для нас имена этих женщин не имеют никакого значения, - раздражённо поморщился профессор. - Вот если бы вам первобытный человек стал перечислять клички динозавров, которые вымерли две тысячи лет назад? Вы бы посчитали эту информацию ценной?
- Но это же не динозавры! – вспыхнул от негодования Пётр Кондратьевич, пытаясь приподняться в постели.
- Лежите смирно, - приказал Алексей Артемьевич, прижав пациента руками к кровати. – Иначе Артика вколет вам успокоительное.
- Не нужно успокоительное, - перестав дёргаться, подчинился приказу Пётр Кондратьевич и в знак «капитуляции» поднял вверх руки. – Я пролежал в покое пятьдесят годков и теперича желаю бодрствовать.
- Вот и славно, - похвалил послушного пациента Алексей Артемьевич и одобрительно похлопал его по плечу. – Но всё же пару часиков вам придётся ещё полежать, чтобы ваше сознание окончательно проснулось. А потом можете потихонечку вставать.
- Вставать с постели? – удивлённо округлив глаза, уточнил у профессора Пётр Кондратьевич.
- А с чего вы ещё можете встать, кроме постели? – иронично ухмыльнулся Алексей Артемьевич.
- Но раньше, опосля пробуждения, я был «прикован» к кровати как минимум неделю, - с опаской поделился Пётр Кондратьевич своими воспоминаниями с человеком, не очень похожим на доктора и уж тем более на ПРОФЕССОРА. - Мне даже уборную не позволяли посещать…
- Современная аппаратура за три дня после полной разморозки тела привела ваши мышцы в тонус, а опорно-двигательную систему в рабочее состояние. Даже ваши внутренние органы уже функционируют самостоятельно, - оповестил пациента профессор, указывая на отключённую медсестрой «систему восстановления внутренних органов». – Так чего вам валяться в кровати и какать под себя? Вставайте и живите обычной жизнью.
- И что, мне даже срамными делами дозволено заниматься? – вызывающе поинтересовался Пётр Кондратьевич, ожидая категорического запрета.
Медсестра, услышав откровенную пошлость, нисколечко не смутилась, а лишь сдержанно улыбнулась.
- Ну, если вы уговорите Артику «прочистить» вам семенной канатик, то я не возражаю, - с совершенно серьёзным видом ответил Алексей Артемьевич и тут же предупредил: - А вот покидать лабораторию вам пока запрещено.
После слов профессора о возможном соитии пациента с медсестрой густо покраснел сам Пётр Кондратьевич, а вот Артика продолжала по-прежнему невозмутимо возиться с медицинскими инструментами.
Чтобы выйти самому и вывести из неловкого положения опороченную даму, Пётр Кондратьевич быстро сменил тему разговора и, направив взор на незашторенное окно лаборатории, полюбопытствовал:
- Какая нынче в Якутске зима? Как обычно: снежная и зябкая?
- Понятия не имею, - равнодушно пожал плечами Алексей Артемьевич. – А у нас, в Путинбурге, тёплая и бесснежная.
- А мы разве не в Якутске?
- Неудобно и несолидно держать такой перспективный научный центр в таком захолустье. Вот нас и перевезли в центральную часть России. Поближе к столице. При нынешних технологиях мы вас можем держать в замороженном состоянии и в Африке, - гордо похвастался Алексей Артемьевич, выпрямив спину. - Крионика за последние пятьдесят лет далеко шагнула в своём развитии.
- Что-то я не припомню возле столицы городов с названием Путинбург, - задумчиво почесал затылок бывший купец, объездивший по торговым делам Россию вдоль и поперёк.
- Это, наверное, потому, что вы его помните по старому названию «САНКТ-ПЕТЕРБУРГ», - догадался Алексей Артемьевич.
- Санкт-Петербург теперича именуется ПУТИНБУРГОМ? – вытаращил Пётр Кондратьевич от удивления глаза и оттого, что каждые пятьдесят лет этому городу зачем-то меняют название.
- Да, - подтвердил профессор и с умным видом добавил: - В честь президента, спасшего вначале двадцать первого века Россию от погибели.
- Так мы сейчас находимся в моём родном граде? – радостно воскликнул Пётр Кондратьевич, подпрыгнув на кровати.
- Можете в этом не сомневаться, - заверил пациента Алексей Артемьевич, заботливо придерживая его руками. – Только прошу вас акробатические элементы не исполнять. Койку вы, конечно, не сломаете, а вот кости свои запросто. Они же у вас, в отличие от кровати, не из прочного пластика изготовлены.
- А кода я смогу выйти на променад? Уж дюже не терпится пройтись по родным местам? – спросил у профессора Пётр Кондратьевич, заискивающе заглядывая в его глаза.
- Для начала мы вам сменим ваш гардероб. Ведь если вы выйдите на улицу в своём наряде, то вас примут либо за «городского сумасшедшего», либо за артиста театра, забывшего после спектакля переодеться. Да и ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ вас должна прочипировать. Иначе вы не сможете по городу сделать и пары шагов, - предостерёг пациента от самовольных вылазок в город Алексей Артемьевич и продемонстрировал ему своё запястье.
- Энто что ашо за татуировка у вас дюже странная? – поинтересовался Пётр Кондратьевич, с любопытством разглядывая круглый рисунок, напоминающий заштрихованный циферблат маленьких наручных часов. – Неужто нынче модно на руке носить не дорогие швейцарские часы, а нарисованные?
- Это место сканирования чипа, который вживлён в тело каждого человека, - с умным видом объяснил профессор. – В нём хранится вся необходимая информация о человеке, его деньги и контакты для связи. Это раньше вы всё таскали везде с собой: часы, кошелёк, телефон, документы целыми сумками, - усмехнулся Алексей Артемьевич. – А сейчас всё это хранится в микроскопическом чипе. Перед использованием он активируется отпечатком пальца хозяина. После чего человек может оплатить покупку, позвонить родному человеку, предъявить полицейскому информацию, удостоверяющую вашу личность и тому подобное.
- Удобно, - восхитился Пётр Кондратьевич, уважительно качая головой.
- Не только удобно, но и полезно, – направил указательный палец в небо профессор. – Благодаря данным технологиям в 2050-м году процент преступности практически равен нулю. Так как чип содержит не только всю личную информацию, но и генетическую. Соответственно, точное местонахождение преступника, неизбежно "наследившего" на месте преступления, находят за считанные минуты. После чего искусственный интеллект автоматически "замораживает" все его денежные средства в банках, блокирует телефонную, радио-, и интернет-связь. Преступника через тот же чип дистанционно обездвиживают и в течение нескольких минут арестовывают. А вот процент КИБЕРПРЕСТУПЛЕНИЙ по тем же самым причинам, наоборот, возрос, - с сожалением констатировал печальный факт Алексей Артемьевич, пессимистично причмокнув ртом.
- Вы доверяете принятие столь важного решения ИСКУССТВЕННОМУ ИНТЕЛЛЕКТУ? – скептически фыркнул Пётр Кондратьевич.
- Мы доверяем «искусственному интеллекту» много чего, - твёрдо заявил профессор, совершенно не стыдясь этого. – Человек подкупен. Вам ли не знать, что такое коррупция и как раньше «откупались» от правосудия? К тому же человек слишком часто ошибается. Пресловутый «человеческий фактор». Например, ошибочно поставленный диагноз часто убивал пациентов в двадцатом веке. А сейчас современная медицина подобных ошибок не допускает.
- Вы хотите сказать, что в лаборатории за моим здоровьем приглядывает «искусственный интеллект»? – настороженно спросил Пётр Кондратьевич и его глаз нервно задёргался.
- Совершенно верно, - подтвердил Алексей Артемьевич, уверенно кивнув головой.
- А вы в таком разе на кой чёрт нужны? – логично рассудил бывший купец, хорошо знающий «закон рентабельности».
- Я слежу за действиями искусственного интеллекта, - с важным видом произнёс профессор, гордо расправив грудь. - И если у меня возникают сомнения, то я предпринимаю меры по перепроверке данных.
- И как же такой мудрый искусственный интеллект дозволяет менее умному человеку за ним приглядывать? – тактично поинтересовался Пётр Кондратьевич, иронично хмыкнув.
- Возможность контролировать искусственный интеллект – это главное и обязательное условие его существования, - строго заявил профессор, нахмурив брови. – В противном случае он давно бы уже уничтожил человека как опасное для Планеты существо. Как «паразита», вредившего организму, в котором он живёт.
- То бишь искусственный интеллект выбирает наиболее подходящую и полезную для вашего организма пищу… Навязывает вам свой «искусственный» вкус в выборе одёжи… Подбирает вам суженую… В итоге вы носите практичные, серые немаркие платья. Снедаете безвкусное диетическое кушанье. Венчаетесь на страшненькой, невзрачной, непорочной «серой мышке», которая вам за всю жизнь слова поперёк не скажет и будет вечно хранить вам верность, - зевая от скуки, предположил Пётр Кондратьевич, после чего резко изменился в лице и его глаза азартно заблестели. - Однако ж, при всём при том, вы наверняка страстно желаете шалить с грязными профурсетками. Пить хмель, набивать пузо жирными и острыми яствами. Да щеголять в вычурно дорогих нарядах. Я прав?
- На эти житейские темы вы можете посудачить с Артикой. А у меня есть более важные дела, - строго, по-деловому, напомнил самому себе Алексей Артемьевич и, приободряюще похлопав пациента по «простреленному» плечу, покинул палату.
Глава вторая
«Порочность – первый признак востребованной девушки»
- Ну, что, Артика, подобрал табе искусственный интеллект «вторую половину»? – переключил своё внимание на медсестру Пётр Кондратьевич, как только за профессором закрылась дверь.
- Я ещё слишком молода для серьёзных отношений. В двадцать два года рано искать себе «вторую половину», - неохотно выразила своё мнение рассудительная девушка.
- Молода? – изумился бывший купец, осматривая с ног до головы давно созревшее тело медсестры. – В девятнадцатом веке незамужняя двадцатилетняя барышня считалась «старой девой». Потому юные создания обычно сочетались браком в шестнадцати-семнадцатилетнем возрасте. А иной раз и в четырнадцать годков…
- Ну и дуры, ваши барышни. А их мужья – конченые педофилы, - возмутилась Артика, внося в компьютерную информационную систему данные об энергетике, поставленном ею пациенту. – Теперь понятно, почему в ваше время женились по несколько раз.
- В моё время венчались один раз и на всю жизнь, - гордо возразил неосведомлённой медсестре христианин с дворянскими корнями. – А вот сия «бракосочетательная вакханалия», о коей ты обмолвилась, почалась аккурат в двадцатом столетии.
- Вот и я хочу один раз и на всю жизнь. Как моя тётя Алина. Она так сильно любила своего единственного мужа, с которым прожила вместе тридцать два года, что на его похоронах, решив порадовать его на прощание, при всех отсосала ему, склонившись над гробом. Как выяснилось позже, её минет он обожал больше всего в жизни и считал, что она им может поднять и мёртвого с постели. Вот она в тайне и надеялась, что её «волшебные манипуляции» выманят его с того света и чудесным образом воскресят. Я тоже хочу себе найти такого, от которого сойду с ума и буду любить его и больного, и в здравии. А для того, чтобы не ошибиться с выбором, нужно тщательно рассматривать кандидатов. Оттого я и не спешу с замужеством, - аргументировала своё «холостое положение» Артика.
- И ты, чай, до сих пор невинна? – осторожно спросил вполголоса Пётр Кондратьевич, изо всех сил стараясь как можно скорее забыть эту мерзкую и жуткую историю про минет на похоронах.
- Невинна? – перестав «шарить» в компьютере, переспросила Артика и заливисто захохотала. – Сейчас девственницами выходят замуж лишь те, кто с детства был «прикован» к инвалидному креслу. Остальные становятся женщинами, едва достигнув пубертатного возраста. Даже уродины, на которых не смотрят мальчики, ложатся под нож хирурга, дабы удалить себе девственную плеву. Короче, девственность – это современная «проказа», от которой парни брезгливо шарахаются. Они считают полным «днищем» вступать в отношения с девушкой, на которую до них не позарились даже бродяги, живущие в подворотне.
- Это поразительно, - изумлённо мотая головой, пробормотал Пётр Кондратьевич. – Ранее порочная барышня считалась «испорченной», а ныне всё наоборот.
- Ну, вы раньше и извращугами были, – презрительно зыркнула на пациента Артика.
- Коли в вашем 2050-м годе все так раскрепощены и развязны, ты же не осерчаешь на меня, ежели я задам табе один непристойный вопрос, коий я адресую барышням из разных эпох кажные пятьдесят лет? – хитро прищурился «исследователь» эволюции женской доступности.
- Задавайте, - бесстрашно разрешила девушка, решительно взмахнув рукой.
Пётр Кондратьевич, осмотревшись по сторонам и убедившись в том, что их никто не подслушивает, тихонько спросил:
- Ты б смогла отдаться понравившемуся табе мужчине на первом свидании?
- Смогла?.. Да, я бы с этого начала свидание! - твёрдо заявила двадцатидвухлетняя девушка. - Какой смысл дальше тратить на мужика своё драгоценное время, если он не устроит меня в сексе? Я перехожу на следующую ступень в развитии отношений лишь только после того, как достигну физической гармонии с телом партнёра.
- То бишь, ежели бы я имел на табя виды и оказывал табе знаки внимания, то ты отдалась бы мне на первом свидании? – искренне удивился опытный бабник и почувствовал в своём теле лёгкое возбуждение.
Медсестра молча, в знак согласия, кивнула головой. После чего на секунду задумалась и оценивающе посмотрела на пациента.
- Но вы же не имеете на меня виды?
- Отчего же? – откровенно пялясь на стройную фигуру медсестры, возразил девушке Пётр Кондратьевич. – Ты хороша собой. Твои манящие формы мой ласкают взгляд и кое-что ашо…
- Тогда пойдёмте в туалет или в подсобку, - немного смущённо предложила Артика и кивнула головой в сторону двери.
Через мгновение, уединившись в чистом и просторном белоснежном туалете, спонтанные половые партнёры начали яростно «тестировать» друг друга на физическую совместимость.
Глядя на то, с какой ловкостью Артика принимает эротичные позы: садится, ложится, облокачивается, практично используя для сексуальных утех каждый сантехнический предмет интерьера уборной комнаты, у бывшего купца сложилось впечатление, будто современные архитекторы, проектируя туалетную комнату, в первую очередь думали об интимных удобствах человека, а уж потом о том, как люди будут в ней испражняться.
Спустя примерно полчаса два содрогающихся в конвульсиях тела одновременно кончили и, обессиленно «застыли», согнувшись над широкой плоской конструкцией, напоминающей длинную тумбу-столешницу с вмонтированными в неё несколькими подряд раковинами для умывания.
- Вот что значит пятидесятилетнее воздержание, - восторженно предположила Артика и удовлетворённо закатила глаза к небу. – Это точно твой родной орган, а не искусственный протез?
- А что, разве нынешние лекари и там научились делать протезы? – изумлённо поинтересовался Пётр Кондратьевич и, аккуратно вынув из девушки причину её восторга, начал закутывать своё голое тело простынёй.
- Пока что не научились. Но больно уж тверда была твоя «дубина», - медленно выпрямляясь, ответила Артика. - В твоём «пузатом» возрасте стоящий полчаса член - большая редкость. Кто знает, что тебе учёные «наколдовали» за столько лет? Я где-то слышала о том, что подобные разработки ведутся, но результатов этих трудов пока не видела. Может, тебе в виде эксперимента пришпандорили «пробничек», вот ты им и «терзаешь» баб до изнеможения.
- Опосля твоёй слегка преувеличенной хвалы я начинаю ощущать себя «СТОЙКИМ СЕКСУАЛЬНЫМ СОЛДАТИКОМ», - находчиво использовал известный образ давний поклонник сказок Ханса Кристиана Андерсена и гордо «вытянулся в струнку», изображая из себя непобедимого «бойца любовного фронта».
- Ты в этой простыне больше похож на сильно повзрослевшего Аполлона, чем на молоденького солдатика, - усмехнулась медсестра. – А вот в твоей НЕСГИБАЕМОЙ СТОЙКОСТИ нет никаких сомнений. В этом тебе нет равных. Что правда, то правда.
- Неужто, сей комплимент означает то, что я гожусь для следующей ступени отношений? – сделал вполне логичный вывод догадливый «Аполлон», подмигнув пышущей счастьем девушке.
- Годишься, - подтвердила Артика и, натягивая на себя ажурные трусики, строго предупредила: – Но не спеши радоваться раньше времени. Чтобы добиться моей руки, тебе предстоит совпасть со мной по многим критериям.
- Ежели быть предельно откровенным, то добиваться твоейной руки опосля того как я «отведал» сочных бёдер, пышных грудей и мясистых ягодиц не очень-то и охота, - лениво зевая, стыдливо признался Пётр Кондратьевич, виновато пряча глаза.
- Ничего страшного, - самоуверенно заявила медсестра. – Скоро ты опять «проголодаешься», и будешь прыгать за «моей рукой», как послушная дрессированная собачка за кусочком сахара.
Пётр Кондратьевич решил пока больше не разочаровывать наивную, глупую дурочку и тактично сменить тему разговора. Для этого он сделал молчаливую паузу и, окинув Артику пытливым взглядом, корча из себя заинтригованного «антрополога», спросил:
- А отчего родители нарекли табя столь странным именем?
- Ты второй человек в моей жизни, которому моё имя показалось странным, - с насмешкой, заметила наблюдательная девушка. - Первым был Артур Андреевич, офицер федеральной службы безопасности, курирующий нашу лабораторию. Но ему, вероятно, это нужно было по службе, а вот почему тебя заинтересовало происхождение моего имени, непонятно. Даже нашу пожилую повариху Анастасию Александровну не удивило моё имя. А у неё, между прочим, подходящий для этого возраст. Ну, да ладно. Я не такая любопытная как ты. В общем, дело было так… Мой отец служил на Арктике. Он у меня военный. И поскольку она для него была столь же родной и дорогой его сердцу, вот он в честь неё меня и назвал. А чтобы нас не путать, он и убрал из имени букву «к». Так я и стала Артикой.
- АРТИКА, АЛЕКСЕЙ АРТЕМЬЕВИЧ, АНАСТАСИЯ АЛЕКСАНДРОВНА, АРТУР АНДРЕЕВИЧ, тётя АЛИНА… - начал Пётр Кондратьевич недоумевая перечислять сотрудников лаборатории и тех, кого старался как можно скорее забыть. - У вас что, в нынешнее время все имена на букву «а» начинаются?
- Это простое совпадение, - успокоила взволнованного пациента, медсестра. - К примеру, имя нашего охранника начинается не на букву «А». Его зовут Николай.
- НИКОЛАЙ? – вскрикнул Пётр Кондратьевич и его глаз нервно задёргался. – Вот табе и «простое совпадение», - пробормотал себе под нос бывший купец, стирая со лба холодный пот и придерживая пальцами дёргающийся глаз. - Ему сколь годков-то?
- Не знаю, - обеспокоенно пожала плечами Артика, увидев нездоровую реакцию пациента. – Лет тридцать, наверное.
- Фу-у-у… Ну, Слава тебе, Господи! – с облегчением выдохнул Пётр Кондратьевич и старательно перекрестился. – Я грешным делом подумал, что тот гнусный упырь из двухтысячного года меня дождалси. Ан нет. Видать, паскуда таки в Америку убёг.
- В Америку? – переспросила пациента медсестра с таким видом, будто речь шла не о стране, а о навозной куче. – Что там делать, в этом аду? И кто этот «гнусный упырь», добровольно отправившийся на эту проклятую землю? Человек без пола и совести? Или обесчипленный хакер, скрывающийся от правосудия?
- Он обыкновенный предатель. Продажная тварь, променявшая Родину на «Кока-колу» и «Мальборо», - с ненавистью процедил сквозь зубы Пётр Кондратьевич, вспомнив физиономию человека, которого он какое-то время ошибочно считал своим другом.
- Ну-у, тогда туда ему и дорога. Там как раз живут предатели со всего мира, - равнодушно махнула рукой Артика. - Океан надёжно оградил нас от этого сброда и не позволяет этому дерьму «растекаться» по всей Планете. Однако этим отбросам общества не нравится жить на «сраной куче» за «грязной лужей». Вот эти «фекалии» и норовят «просочиться» в Мексику, чтобы потом под видом мексиканцев переплыть на Кубу, а затем и на наш цивилизованный континент. Ты хочешь кушать? – вдруг неожиданно поинтересовалась у пациента медсестра, окончательно приведя свой внешний вид в порядок.
- Тута? Не хочу, - поморщившись, категорично замотал головой Пётр Кондратьевич, озираясь по сторонам.
- Здесь и я не хочу, - хихикнула Артика. – Ты, наверное, подумал, что сортирные разговоры о фекалиях раздразнили мой аппетит? Так это не так. На самом деле я вместо туалета планировала пойти на обед в лабораторную столовую, но ты своим непристойным предложением спутал мне все планы. Может теперь, после того как ты «полежал» со мной на столешнице с умывальниками, ты посидишь со мной и за обеденным столом?
- Я б не прочь. Но разве мне дозволено потреблять обычную столовскую пищу? – настороженно спросил Пётр Кондратьевич, тактично напоминая девушке о том, что всего пару часов назад он вернулся из «царства Морфея».
- Тебе же профессор сказал, что твои внутренние органы уже работают самостоятельно, и ты можешь жить обычной жизнью, - заверила пациента медсестра и, кивнув головой в сторону его паха, пошловато добавила: - Причём твои наружные органы это только что доказали. Кстати, ничего, что я тебе без спроса стала «тыкать»? У меня это всегда происходит как бы «автоматически» сразу после сближения. Но если ты против, то я снова буду обращаться к тебе на «вы».
- Конечно, не против. Я же в табя «тыкал». А по сему, ты имеешь теперича полное право «тыкать» мне, - остроумно пошутил Пётр Кондратьевич и азартно потёр ладошки. - И что у нас нынче на обед? Надеюсь, не фастфуд? А то я энтой американской «поросячьей» снеди в двухтысячном годе до изжоги набузгался и с превеликим удовольствием отведал бы привычного холодца с хреном, гуся в яблоках, горячей ушицы из судака, заячьих почек в сметане, лисичек с жареной картошечкой, блинов с чёрной икоркой. А вот испил бы я, всё же, макдоналдсовского молочного коктейлю. Уж больно люб он стал моей утробе. Да и сердце бередят приятные воспоминания, связанные с его потреблением.
- Какие гуси, судаки, зайцы и лисички? – возмутилась Артика, скривив недовольную гримасу. – Мы давно живность не едим, а питаемся только полезной растительной пищей. Скорее всего, Анастасия Александровна приготовила тыквенный суп-пюре и салат из зелени.
- Теперича ясно, отчего у табя лицо бледно-голубого цвета, - огорчённо подумал Пётр Кондратьевич и, тяжело вздохнув, поплёлся за своей аппетитной «тёлкой» жевать безвкусную траву, приготовленную старой «коровой».
Глава третья
«Привет из прошлого»
Чтобы не вести пациента в лабораторную столовую в «костюме Аполлона», медсестра завела «кандидата в женихи» в подсобку и обрядила его в новенький больничный костюм, похожий на нечто среднее между пижамой и комбинезоном космонавта.
- Ты выглядишь так мужественно в этом костюме. Словно ты не пациент клиники, а пилот межпланетного авиалайнера, - возбуждённо произнесла Артика и игриво предложила: - Может, «пилот» со «стюардессой» отложат обед ещё минут на пятнадцать и, укрывшись в этой тесной «кабине», позволят волнам турбулентной страсти выплеснуться наружу?
- У «пилота» от голода дюже кружит голова, - жалобно простонал Пётр Кондратьевич и артистично пошатнулся, имитируя слабость. - Не ровён час, помрёт прямо за «штурвалом»… Тогда и «стюардессе» прилетит по башке.
- Ладно, «идём на посадку», - разочарованно хмыкнула медсестра, резко переменив тон общения. – Но если после обеда сытый «пилот» вдруг захочет «полетать», то у «стюардессы» тоже внезапно может «заболеть голова».
- Смею Вас, сударыня, заверить в том, что к недомогающим барышням я отношусь снисходительно и насильничать хворую не стану, - пообещал бывший купец и, в подтверждение своих слов, приложил руку к сердцу.
Во время обеда Артика без умолку рассказывала жениху о своих привычках и житейских предпочтениях, а заодно и давала советы о том, как ему лучше поступить в той или иной ситуации, чтобы ей угодить.
В свою очередь Пётр Кондратьевич через силу вталкивал в себя тыквенную жижу и, слушая бред этой дурёхи, мысленно корил себя за то, что напрасно он так старательно ублажал в туалете свою спонтанную партнёршу. Ему следовало бы притвориться грубым эгоистичным животным, быстро справить свою нужду и, громко пёрнув напоследок, оставить её возле умывальников, а самому уйти спать в свою кроватку. А он, «заглотив» не такую уж и вкусную, если быть честным, приманку, так глупо попался на крючок этой будущей стерве. И теперь, если он в ближайшее время не сорвётся с этого крючка, то эта «самка Богомола» неизбежно повяжет его крепкими узами брака и начнёт медленно жрать его мозг.
Напуганные страшными перспективами извилины бывшего купца быстро сосредоточились и придумали для своего хозяина дерзкий план «побега на свободу», который был с блеском реализован в ближайшую ночь...
Поздно вечером, после отбоя, когда секретная лаборатория погрузилась во мрак, а её сотрудники – в сон, к кровати пациента тихонько подкралась медсестра и, скинув с себя одежду, «нырнула» в постельку к «жениху».
- Обожди, Артика, - остановил Пётр Кондратьевич девушку, активно теребящую его вялое «хозяйство».
- Что-то не так? – удивилась медсестра и, замерев, выпучила на пациента свои большие глаза.
- Раз уж ты мне давеча за обедом обмолвилась о своих предпочтениях, то дозволь и мне поведать о своих, - таинственно промолвил Пётр Кондратьевич, убирая руку девушки со своего паха.
- Ты хочешь, чтобы я это сделала ротиком? – спросила Артика, медленно сползая к низу живота привереды.
- Нет, - вновь остановил девушку Пётр Кондратьевич.
- Твой стойкий «солдатик» хочет ворваться в мой «тыл»? – попыталась вновь угадать Артика и начала покорно переворачиваться на живот.
- Нет, - равнодушно ответил Пётр Кондратьевич.
- Быть может, ты хочешь, чтобы я тебя обоссала и измазала говном? – психанула обнажённая девушка и, сев на кровати, воинственно подпёрла руками бока.
- Я хочу тебя избить, - умышленно солгал Пётр Кондратьевич, надеясь, что эта информация не возбудит эту ненасытную нимфоманку, а остудит её пыл. Причём, по причине того, как сильно она его достала за этот день своими житейскими инструкциями «подкаблучника», это прозвучало так правдоподобно, что девушка в это сразу поверила. Но решила, на всякий случай, уточнить:
- Постой! Ты меня хочешь отшлёпать? Легонько отхлестать кожаной плёткой? Как бы «изнасиловать»? Или прямо ИЗБИТЬ?
- Избить, - изображая стыдливое стеснение, подтвердил Пётр Кондратьевич и начал перечислять то, что его особенно «заводит» в этом процессе: – Меня безумно возбуждают зарёванные глаза страдающей от боли барышни, привкус крови на её разбитых губах и взлохмаченные волосы, за которые я затаскиваю её на кровать опосля того, как изобью до бессознательного состояния.
- Ты что, псих? – испуганно выпрыгнула из кровати Артика, словно косуля из реки, убегающая от напавшего на неё крокодила.
- Ты же знаешь, что нет, - спокойно ответил Пётр Кондратьевич. - Иначе об этом обязательно упомянули бы в моей медицинской карте.
- Пусть так, но мне это совсем не подходит. Муж – садист, это не для меня, - разочарованно пробурчала медсестра, спешно надевая на себя брошенные возле кровати вещи.
- Ты покидаешь меня? – расстроено поинтересовался «крокодил» у сбегающей от него «косули», тщательно скрывая душевное ликование.
- Прости, но нам с тобой не «по пути», - официально объявила о расставании Артика, виновато пожимая плечами.
- Жа-а-аль, - печально протянул Пётр Кондратьевич, зловеще почёсывая кулаки. – Я уж настроился на бурную ночь.
- Придётся тебе теперь размахивать своей «дубиной» перед воображаемой девушкой. Надеюсь, ты её не забьёшь насмерть в своей фантазии, - ехидно, с явным сарказмом, посочувствовала пациенту медсестра и молнией выскочила за дверь, пока «крокодил» не схватил её за волосы и не утащил на самое дно интимных отношений.
Оставшись в одиночестве, Пётр Кондратьевич с облегчением выдохнул, ведь у него только что «свалился огромный камень с плеч».
Довольный собой и своей смекалкой, он укрылся одеялом почти «с головой» и попытался уснуть. Однако сон никак не шёл.
«Считание овец», бывшего купца, всегда утомляло, но не убаюкивало. Поэтому он решил бороться с бессонницей пересчитыванием покорённых им женщин. А заодно проанализировать тенденцию своих проведённых за последние сто пятьдесят лет «исследований», дабы сделать предварительный вывод о том, как долго будут добиваться благосклонности от своих дам «рыцари будущего» ещё через полсотни лет.
- Физический доступ к телу Антонины Ермолаевны я получил лишь опосля венчания, спустя год платонических ухаживаний, состоящих из «серенад под окном», «воздыханий на скамейке» и прочих романтических поступков да галантных проявлений, - начал со своей супруги Пётр Кондратьевич вспоминать девушек из разных эпох, повстречавшихся с ним на его жизненном пути. - К целомудренному телу светловолосого ангела Машеньки я, скрупулёзно, подбирал ключик уже гораздо проворнее и потратил на сие домогательство около месяца. Для энтого мне пришлось защитить её от хулиганов, вытащить из пожара старушку, посвятить объекту своей страсти стих, ну и, в конце концов, воспользоваться щедростью ответственной комсомолки, решившей пожертвовать своёю невинностью ради спасения мочеполовой системы советского пациента. Темноволосым ангелом Екатериной Александровной я овладел через десяток дней. Но сей порыв страсти был самым мощным в моёй жизни и сразу «вскружил мне голову». Та искра, коия проскочила меж нами в первую секунду нашего знакомства, разожгла во мне такенный непотухающий огонь, что, проспав во льду пятьдесят лет, бушующий вулкан любви в моёй душе нискока не утих и не «заснул» ни на секунду. А вот войдя в Артику в первый же день знакомства с нею, я почувствовал в себе по отношению к ней такой арктический холод, коий не ощущал даже подле Снежной королевы, будучи закованным в лёд. Боюсь представить, что будет с дамским темпераментом через последующие полста лет, - с ужасом подумал Пётр Кондратьевич, и его передёрнуло от грядущих перспектив. - В 2100-м году наверняка проснусь уже прямо на бабе. Али будущая медсестра просто возьмёт и нагло воспользуется моейным беспомощным и сонным телом, присев на мой оледеневший твёрдый дрын, как на заранее облизанную тщательно, прохладную и гладкую сосульку. Куды катится мир? – возмущённо прошептал бывший купец, обхватив голову руками. - Неужто чем развитее становятся люди, тем меньше в них остаётся стыда и совести? Получатся, что за комфорт и бытовые блага они платют честью, достоинством и чистотой своейных душ? А может, люди поддались искушению дьявола, постепенно развернули мир в противоположную сторону и покатили его в ад? В таком разе я не желаю боле плыть во льдине в будущее. Я хочу в ПРОШЛОЕ, - сомкнув ладошки, захныкал «мамонт», обращаясь к Всевышнему. – Мне не по нраву современная пища. Мне не будоражат кровь нынешние распутные барышни. В них нет «загадки»! А ежели в коих и имеется хоть какая-то захудалая «загадка», то они тут же говорят табе «разгадку». Меня отвращают разноцветные, короткобритые головы современных дам и пугають их звериные уши да большие вытаращенные глаза, словно фары «железного коня». Будущее наверняка превратит меня в равнодушного импотента. Отныне я так и буду многие сотни лет путешествовать во времени во сне, а просыпаясь, пялиться в экран компьютера, безразлично взирая на то, как человечество стремится вслед за мамонтами к полному вымиранию. А кода люди окончательно исчезнут и меня некому будет «разморозить», я навечно поселюсь в царстве Снежной королевы и наконец-то обрету покой. Там я, конечно, не отведаю любимой жареной картошечки с грибами и не испью молочного коктейля, но зато я сумею там половить с отцом карасиков, поиграть с сынулей Филиппонькой и реализовать самые смелые фантазии с самыми красивыми барышнями Санкт-Петербурга…
Эти позитивные мысли немного успокоили Петра Кондратьевича. Он мечтательно улыбнулся и тут же уснул.
В эту ночь размороженный «мамонт» спал крепко. Может, оттого, что изнурённому сексом телу требовалось восполнить потраченную энергию. А может, и потому, что ему впервые за полвека ничего не приснилось.
Бывший купец с удовольствием проспал бы этим бессюжетным сном до обеда, но рано утром в палату бывшего купца, смело распахнув дверь, уверенно вошла медсестра. А следом за ней в палату проследовал мужчина крепкого телосложения, держа в руках большую коробку.
Судя по форме, в которую он был одет, было сразу понятно, что это не офицер федеральной службы безопасности, курирующий эту секретную лабораторию, Артур Андреевич, а, скорее всего, охранник Николай.
Сладко потянувшись, спросонья зевая, Пётр Кондратьевич иронично спросил:
- Артика, опосля нашей вечерней беседы к табе приставили охрану?
- В этой коробке ваши личные вещи из прошлой жизни, - деловым тоном пояснила медсестра, указывая на коробку. - Разберите их, пожалуйста. Если вам что-нибудь из них пригодится, то сложите это в шкаф. Остальное оставьте в коробке, и мы это утилизируем. Одежду можете не смотреть. В таких лохмотьях сейчас не ходят даже пожилые люди. Чуть позже мы закажем вам новый гардероб в виртуальном магазине. Мы не стали вашу одежду сразу выкидывать. Вдруг в карманах вы оставили что-то ценное. В общем, пересмотрите всё внимательно, а вечером Николай остатки заберёт.
- Видать, шибко я её накануне напужал своими «интимными нравами», коли она вновь стала обращаться ко мне на «вы», - поймал себя на мысли Пётр Кондратьевич, чувствуя исходящий от девушки «холодок».
- Николай, поставьте коробку на пол и идите, - распорядилась медсестра. - Спасибо за помощь.
- Не за что. Если понадоблюсь – зовите в любое время. Я на посту круглосуточно, - услужливо выполнил просьбу девушки охранник и, опустив коробку на пол, покинул помещение.
- Артика, мне мерещится, али твоейныи очи и впрямь чересчур великоваты? - тактично поинтересовался Пётр Кондратьевич, не в силах больше сдерживать своё любопытство. - Ты уродилась такою «удивлённой», али давление в табе такое высокое, что «глаза на лоб полезли»?
- Это мода сейчас такая, - обиженно ответила медсестра. – В начале двадцать первого века было модно губы и сиськи увеличивать, а современные девушки увеличивают себе глаза и делают «эльфийские ушки».
- У табя, вроде, обычные ухи, - присмотревшись к девушке, с облегчением подметил Пётр Кондратьевич.
- У меня денег хватило только на одну пластическую операцию, - смущённо призналась девушка и, мечтательно, улыбнулась. - Вот подкоплю деньжат и тоже себе «эльфийские ушки» сделаю.
- «Ослиные ушки» смотрелись бы на вашем поколении куда гармоничнее, - язвительно сострил Пётр Кондратьевич. – И куды смотрит ваш «искусственный интеллект»? Али энто он вам таку моду и «подсоветовал»? Э-э-э-эх, вы бы лучше своею башкою думали, а не «искусственной». А то в один прекрасный момент ваш грамотный «интеллект» подумает, что человеку безопаснее существовать в первобытном состоянии и постепенно превратит вас обратно в обезьян. Во-первых, «искусственный интеллект» избавится от конкурентов в виде учёных. А во-вторых, обезьянами ему будет лехше управлять.
- Уж кому-кому, но точно не вам учить современную молодёжь тому, как ей лучше жить, - оскорбилась Артика. - Про обезьян вам, конечно, виднее. Вы с ними примерно в одно время жили. Но как вы смеете рассуждать об этом времени, ни дня в нём не прожив? Это всё равно, что только что родившийся ребёнок начнёт объяснять родителям, что такое «хорошо» и что такое «плохо».
- А ты дерзкая! Табе «палец в рот лучше не класть», - уважительно закивал головой Пётр Кондратьевич. – Пойду-ка я в уборную. А то «ребёнок» описается при виде такой суровой тёти, а ты, поди, и пеленать не умеешь.
- Зачем мне забивать голову всякой ненужной ерундой? У нас на этот случай есть искусственный интеллект, - саркастично похвасталась перед «древним» пациентом Артика и, повернувшись к большому настенному экрану, громко попросила: - Наруся, покажи, как правильно пеленать ребёнка?
Экран в тот же миг включился, и приятный женский голос начал последовательно объяснять медсестре, как это делать, дополняя инструкции красочными иллюстрациями.
Пётр Кондратьевич от удивления открыл рот и, перестав дышать, застыл в оцепенении.
- Теперича я могу ещё и обосраться, - сразу после завершения консультации поделился с медсестрой своими внутренними ощущениями шокированный пациент и, не спуская глаз с экрана, побежал в туалет.
Вернувшись из уборной, Пётр Кондратьевич первым делом указал трясущимся пальцем на экран и осторожно, вполголоса, поинтересовался у медсестры:
- Сия штуковина и есть тот самый «искусственный интеллект»?
Артика высокомерно усмехнулась.
- Через эту «штуковину» искусственный интеллект с нами общается. И не только через неё. Он слышит нас и говорит с нами через любое электронное устройство. Причём этим гаджетом может быть даже электрический чайник.
- А почему его зовут диковинным девчачьим именем «Наруся»? – недоумевая, продолжал древний «мамонт» расспрашивать представительницу нового поколения об этом таинственном искусственном существе.
- Это сокращение словосочетания «НАша РУСЬ», - объяснила медсестра. - В других странах жители называют искусственный интеллект по-другому. В каждой стране у него своё имя. В общем, это не физическое тело и не прибор. Искусственный интеллект «живёт» в виртуальном пространстве. Его невозможно потрогать.
- Стало быть, его невозможно и убить, - пессимистично сделал печальный вывод Пётр Кондратьевич.
- Почему невозможно? – возразила пациенту медсестра. – Его можно удалить, как обычный компьютерный вирус.
- Как же он позволит человеку себя удалить, как обычный компьютерный вирус, коли он является мозгом энтих самых компьютеров? – усомнился в словах самоуверенной девушки скептик, совсем не разбирающийся в компьютерах, но многое повидавший на своём веку, длящемуся уже сто пятьдесят лет. – Это всё одно, что позволить отрезать себе голову, чтобы избавиться от головной боли. Мне кажется, что он не настолько глуп.
- Да. Он гораздо умнее человека, но находится он в НАШЕЙ власти, - успокоила мнительного собеседника, Артика.
- Я помню. Профессор намедни мне об энтом толковал. Однако вы уверены в том, что он не притворяется уязвимым? – разоблачительно произнёс Пётр Кондратьевич и, прищурившись, с подозрением взглянул на экран. - Может, он вас просто дурит?
- Он очень умный, но совсем бесхитростный и прямолинейный. Он воспринимает ложь как «неправильную информацию». Соответственно, дать неточный ответ, это для абсолютного разума всё равно, что дискредитировать себя в глазах человека. А для безупречного интеллекта это равносильно суициду, - грамотно обосновала Артика полное отсутствие в искусственном интеллекте такой функции, как «лукавство».
- А я могу его об чём-нибудь спросить? – обратился к медсестре любознательный пациент и ревниво добавил: - Али он изволит беседовать лишь с работниками лаборатории?
- Вы можете спросить его или попросить о чём угодно, - сообщила осведомлённая девушка и развела руки в стороны, демонстрируя всю широту возможностей искусственного интеллекта. - Например, срочно позвать в палату профессора или меня. Как только вы его попросите об этом, он тут же сообщит о вашем желании нам, и мы немедля примчим, бросив все свои дела. Или вы можете заказать еду из ресторана, и вам её доставят прямо сюда. Можете попросить показать вам ваш любимый фильм. Узнать последние новости, или какая сейчас погода в Путинбурге? Кстати, вы можете при помощи искусственного интеллекта прямо сейчас приобрести себе новую одежду. Правда, пока вам не установили чип, у вас могут возникнуть проблемы с оплатой. В этом случае вам надо будет сообщить платёжной системе, что вы приобретаете товар за счёт лаборатории. В эту же секунду запрос поступит Алексею Артемьевичу, и если он подтвердит заказ, то он будет тут же оплачен. Только прошу вас, не увлекайтесь, - предупредила Артика и строго погрозила пациенту пальцем. - Покупайте только необходимое. У нас с финансированием, конечно, всё в порядке, но деньги на дорогие излишества в бюджет не заложены. Мой вам совет: начните с чего-нибудь простенького и недорогого. А когда обзаведётесь собственным чипом и личными средствами, тогда и сможете шиковать в рамках своих финансовых возможностей. Но для начала, разберите, пожалуйста, коробку. А то виртуальное пространство вас сильно увлечёт, и вы забудете о моей просьбе.
- Хорошо, - согласился с пожеланиями медсестры Пётр Кондратьевич и, взгромоздив коробку на кровать, стал аккуратно выкладывать из неё вещи.
Быстро добравшись до дна коробки, он вдруг увидел фотографию Екатерины Александровны и лежавшую на ней жевательную резинку "Love is". Его сердце ёкнуло и моментально погрузило в ностальгические воспоминания…
С невероятной тоской Пётр Кондратьевич умилялся ликом возлюбленной около минуты, после чего перевернул фотографию и на обороте прочёл: "Надеюсь, наша пылкая любовь, во льду заботливо и нежно согревала твоё сердце. Ну, и оттаяв, оно не позабыло обо мне..."
Чуть ниже было написано постскриптум: "Жвачку не ешь! И меня не ищи. Мы с ней давно уже "несъедобные" :)) Просто хотела оставить тебе на память свою фотку и вкладыш от твоей любимой жвачки. Крепко целую и обнимаю тебя. Твоя, Катюха, Катенька, Катюшечка".
Проронив слезу, Пётр Кондратьевич аккуратно развернул фантик жевательной резинки и прочитал афоризм под нарисованной картинкой: «Любовь — это положить тёплое одеяло на его сторону кровати, если он собирается придти поздно».
Взвыв на всю лабораторию, словно раненый волк, он схватил подушку и, прижав её к своему лицу, глухо зарыдал.
Глава четвёртая
«Бесснежная зима и безвкусная еда»
Когда в палате появились профессор с медсестрой, «мамонт» стоял возле окна в подавленном состоянии.
Увидев важного пациента в плохом расположении духа с зарёванными глазами, профессор с медсестрой одновременно переглянулись.
- Доброе утро, Пётр Кондратьевич. Как ваши дела? Как самочувствие? – первым обратился к пациенту Алексей Артемьевич и приветливо улыбнулся. – Как спалось? Надеюсь, храп охранника Николая вас не потревожил? – попытался шуткой разрядить напряжённую обстановку профессор и подтолкнул плечом медсестру, чтобы та поддержала его добродушную манеру общения.
- Это ещё хорошо, что Николай только храпит, - находчиво подхватила поднятую профессором «тему охранника», Артика. - А вот если бы он ещё и громко пукал, то мы бы подумали, что он героически отстреливается от инопланетян, решивших напасть на нашу секретную лабораторию, с целью похитить единственный на Земле, успешно крионированный российскими учёными, экземпляр человека.
После этих слов Алексей Артемьевич натужно захохотал. Однако Пётр Кондратьевич продолжал молча стоять возле окна с «каменным» лицом и отрешённо «смотреть в одну точку».
Профессор с медсестрой снова переглянулись и, перестав шутить, растерянно смолкли.
- А сейчас точно зима? – через пару минут тишины спросил Пётр Кондратьевич, взирая на серый, унылый, пасмурный вид улицы и шлёпающих по лужам жителей Северной столицы.
- Абсолютно точно, - радостно подтвердил Алексей Артемьевич, обрадовавшись тому, что его пациент вновь заговорил. - Сейчас за окном январь. Плюс три градуса.
- И впрямь бесснежная зима, - меланхолично признал очевидное Пётр Кондратьевич.
- Сейчас каждый год такая зима, - участливо сообщил пациенту профессор, подойдя к окну. - Я снег в последний раз видел лет десять назад. Я в тот год готовился защищать «докторскую».
- А я в шестом классе училась, - с ностальгией в голосе вспомнила свою последнюю встречу со снегом Артика.
- А как же дети играют в «снежки» и из чего лепят снеговиков? – недоумевая, хмыкнул Пётр Кондратьевич, не отрывая взгляда от окна.
- Дети в «снежки» больше не играют и снеговиков не лепят, - с прискорбием проинформировал долго отсутствовавшего «путешественника во времени» профессор.
- Они лепят кошечек и собачек из мягкого пластика, - дополнила своего коллегу медсестра, не так давно закончившая школу.
- И на коньках не катаются? – повернув голову к бесстрашному человеку, испуганно произнёс Пётр Кондратьевич, почему-то представив «убитую горем» Клеопатру, готовую отсечь коньками голову человеку, принесшему ей сию страшную весть.
- Катаются, - успокоил встревоженного пациента и воображаемую им Клеопатру Алексей Артемьевич и утешающе похлопал его по плечу. - Но в основном на роликовых коньках и роликовых лыжах. А для эстетов и фанатов зимнего катания есть корты с пластиковым льдом и трассы с искусственным снегом для лыжников. Высокие технологии! – похвастался профессор и гордо выставил вверх указательный палец.
- До чего же это вы, охальники, природу-матушку довели, коль она вас натуральным снегом радовать перестала? – начал стыдить собеседников Пётр Кондратьевич, укоризненно качая головой. – Воображаю, как в сию секунду Снежная королева беснуется по сему поводу.
- Снежная королева? – сдерживая улыбку, переспросил у пациента Алексей Артемьевич. – Это та, которая из сказки?
- Это та, с которой вам вряд ли доведётся свидеться, - ехидно, с издёвкой, уточнил Пётр Кондратьевич. - Ибо к вам, в конце вашей современной «сказки», явиться ПЛАСТИКОВАЯ КОРОЛЕВА.
- Артика мне сказала, что вы не ходили на завтрак, - сменил тему разговора профессор, чтобы не нервировать раздражённого пациента. – Вы проспали?
- Я опосля ужина ашо не проголодался, - поморщившись, объяснил своё отсутствие на завтраке Пётр Кондратьевич. – Ежели вы меня неволить не станете, то я на ваше «пастбище» буду ходить через раз. Иначе от энтой травы я вскоре заблею, как козёл.
- Если вам не нравится больничное диетическое питание, то я вам, в виде исключения, могу на сегодня заказать чего-нибудь из ресторана. Но с завтрашнего дня вам нужно будет перейти полностью на наше питание, - строго предупредил Алексей Артемьевич. – Чтобы еда не казалась вам такой противной, вы можете перечислить нашей поварихе, Анастасии Александровне, те овощи и фрукты, от которых вас не воротит, чтобы она готовила преимущественно из них. А пока скажите мне, что бы вы хотели съесть сегодня на обед и на ужин?
- Охотно, - обрадовался Пётр Кондратьевич, и его глаза заблестели, только в этот раз не от слёз, а от счастья.
Недолго думая, сглотнув образовавшуюся во рту слюнку, бывший купец с вожделением назвал продукт, который он неистово полюбил в двухтысячном году:
– МОЛОЧНЫЙ КОКТЕЙЛЬ. Двумя литрами я, несомненно, смогу «затушить» вечернюю изжогу, вызванную тушёной капустой, поданной мне вчера на ужин Анастасией Сан-н-ной.
- Сейчас не делают коктейли из молока, - с сожалением известил пациента профессор и, разведя руки в стороны, дал ему понять, что не сможет выполнить эту просьбу. - Люди вообще молоко больше не пьют, даже искусственное. А чтобы детям не морочить голову и каждый раз не объяснять, что такое КОРОВА, и почему она нарисована на молочной упаковке, было решено вообще перестать производить данный продукт.
- Позвольте, - учтиво остановил профессора бывший купец. - А молочные каши?
- Все каши варятся на воде, - с лёгкостью и быстротой начал отвечать на вопросы «блица» Алексей Артемьевич.
- А сливошное масло?
- Масло делаем из орехов.
- А мороженое?
- Его полностью заменил фруктовый лёд, - хладнокровно произнёс Алексей Артемьевич и, на секунду задумавшись, дополнил свой ответ: - Ну, или из кокосового молока делают похожий десерт. Но он не пользуется особым спросом. Слишком жирный и сладкий. Детям и фигуристым женщинам больше нравится фруктовый лёд.
- Подтверждаю, - громко поддакнула профессору стройная медсестра, проводя какие-то манипуляции на большом настенном экране.
- И как вы живёте без мяса? Ужель за полвека все люди на Земле стали вегетарианцами? – пыхтя от возмущения, поражался столь кардинальными переменами Пётр Кондратьевич и, подойдя к мягкому креслу, сел в него, чтобы не упасть в обморок от услышанного. - Теоретически, сие вообразить, конечно, можно. Но… Одно дело - запретить людоедам заниматься каннибализмом и поедать себе подобных. И совсем другое дело - заставить хищника питаться травой. Первобытные люди испокон веков были мясоедами и охотились на дичь и зверей. Нет. Человеку без мяса нельзя, – сделав паузу, категорично замотал головой поклонник горячих закусок. - Этак люди сами озвереют и вновь начнут кушать друг друга. Вы через вегетарианство желаете прийти к каннибализму?
- А с чего вы взяли, что в нашем рационе нет мяса? – спокойно возразил пациенту профессор. - Человек просто перестал ради этого убивать птиц и зверей, а вместо этого научился делать искусственное мясо. Ведь гораздо проще и рентабельнее выращивать не коров, кур и свиней, а сразу МЯСО. Могу поспорить, что если бы вам дали на пробу искусственный стейк и натуральный, то вы бы их не отличили. Ни внешне, ни по вкусу. Соответственно, старые люди, которые в детстве привыкли употреблять сосиски, котлеты и прочую гадость, продолжают их кушать, только в искусственном виде. А вот современное поколение, следящее за своим здоровьем, предпочитает употреблять исключительно растительную пищу.
- И рыбу искусственную жрёте? – утомлённо прервал долгую тираду нудного травоеда Пётр Кондратьевич, устав слушать чепуху, которую он нёс.
- И ры-ы-ы-ыбу, и пти-и-и-ицу, - умиротворённо протянул Алексей Артемьевич, присаживаясь напротив пациента в такое же кресло. - Если съесть настоящую рыбу, то можно сразу умереть. В морской, речной и океанической воде столько всякой заразы, что никакие лекарства потом не спасут. Мы по этой причине в естественных водоёмах давно не купаемся. Только в бассейнах.
- То бишь, и карасиков в реке вы не ловите, - догадался Пётр Кондратьевич, заметно помрачнев.
- Увы, - тяжело вздохнул профессор.
- И вам в радость этакая жизнь? – обратился к вандалам, осквернившим культ еды и чревоугодия, Пётр Кондратьевич. - Жрёте пластик, на коньках и лыжах катаетесь по пластику, поделки лепите из пластика. Из ваших задниц, поди, и какашки пластиковые вываливаются?
- Вот ещё, критик искусственной еды нашёлся, - недовольно фыркнула медсестра. – Да у нас все с детства знают о том, что натуральная пища опасна для здоровья. Что в ней больше вреда, чем пользы. И что от неё можно отравиться или обдристаться до смерти.
Услышав словосочетание «обдристаться до смерти», Пётр Кондратьевич вздрогнул и побледнел.
Видя, как его пациент на глазах хиреет, Алексей Артемьевич сжалился над ним и, поступившись своими врачебными принципами, предложил «пришельцу из прошлого» вредное, но очень популярное в предыдущем веке блюдо.
- Мой отец с детства обожает «жареную картошку с грибами» и до сих пор ест её как минимум раз в неделю. Может, вас устроит нечто подобное?
- А у вас что, грибы разве не искусственные? – скептически, со слабой надеждой в голосе, поинтересовался Пётр Кондратьевич.
- Разумеется, нет, - заверил пациента Алексей Артемьевич. - Они же растут, а значит, относятся скорее к растительной пище. Хотя это не совсем растение и не овощ, а самостоятельный, особый, отдельный вид.
- А разве натуральный гриб не вреден и не смертельно опасен? – издевательским тоном съязвил пациент, поймав «современное поколение» на противоречии.
- Вредной и смертельно опасной едой являются продукты животного происхождения, - терпеливо разъяснил профессор. – А натуральные грибы, овощи и фрукты – полезны для здоровья. Опять же, если быть совсем точным, то полезны только овощи и фрукты. А грибы не очень полезны. Но и не вредны.
- В таком разе, будьте любезны, соблаговолите упросить здешнюю кухарку сготовить мне на обед и ужин жареную картошку с белыми грибами в сметанном соусе, - определился с окончательным выбором привередливый пациент.
- Насчёт белых грибов я не уверен, - задумчиво пробормотал профессор, почёсывая затылок. - И забудьте вы уже про сметану! Она же из молока! А вот вешенки или шампиньоны Анастасия Александровна, я думаю, раздобудет. Ну, и с картошкой у нас проблем нет.
- Благодарствую, - почтенно склонил голову перед сердобольным и заботливым доктором Пётр Кондратьевич. - Вы возвращаете мне «вкус» к жизни.
- А у вас его кто-то посмел забрать? – нахмурив брови, строго спросил Алексей Артемьевич и с презрением покосился на медсестру.
- Что вы на меня так смотрите? – обиженно всплеснула руками Артика, резко развернувшись от экрана к профессору. – Я у пациента ничего не забирала, а только давала. Всё, что он хотел.
- Артика здесь ни при чём, - быстро отвёл подозрение от невиновной девушки Пётр Кондратьевич, пока она не начала рассказывать в подробностях, что и как давала. - Моя утрешняя хандра вызвана угрызениями внезапно пробудившейся во мне совести. Ведь вместо выполнения возложенного на меня задания государственной важности я беспечно прохлаждался цельных пятьдесят лет во дворце Снежной королевы. Как я теперича в глаза Артуру Андреевичу сумею взглянуть, когда он явится сюды? – складно лгал агент «мамонт», скрывая истинную причину своего расстройства.
Профессор, не желая становиться случайным хранителем чужих тайн особой важности, что могло, в конечном итоге, навлечь беду и на него, нервно замахал перед собой трясущимися от страха руками:
- Я не знаю, насколько тяжела ваша вина. Я всего лишь обычный медик. Моя задача - физическая «транспортировка» вас в будущее. А вот с какой целью вы туда отправляетесь и что вы должны делать «по пути» меня совершенно не касается. Но я попрошу Артура Андреевича, чтобы он был к вам снисходителен.
- Вы самый чуткий, самый отзывчивый и самый добрый доктор на Земле, - искренне выразил профессору свою признательность Пётр Кондратьевич. - В моих глазах вы затмили собой даже самогО доктора Айболита.
- Не слышал о таком, - наморщив лоб, стыдливо признался Алексей Артемьевич, перебрав в памяти всех известных ему врачей.
- Не сочтите за оскорбление то, что я сравнил вас со сказочным ветеринаром, но энто единственный доктор, которого не страшились и весьма сильно любили в прошлом столетии все без исключения дети нашей Родины, - превратил невзрачное оправдание в яркий комплимент красноречивый пациент и, в подтверждение своих слов, уважительно закачал головой.
- Ну что ж, если это действительно так, то мне приятно и лестно такое сравнение, - не стал углубляться в эту прошловековую тему профессор и перешёл к актуальным и насущным планам на предстоящий день: - Итак, сегодня Артика проведёт вам кое-какие медицинские процедуры, познакомит вас с нашей виртуальной помощницей Нарусей и поможет вам обновить гардероб. После чего у вас будет свободное время. Но! В пределах лаборатории. Выходить за пределы здания вам пока запрещено. На обед Анастасия Александровна приготовит вам картошку с грибами, а завтра…
- А завтра я перехожу на «травоядное» меню, - обречённо закончил начатую профессором фразу догадливый пациент и тяжело вздохнул.
- А завтра, - с той же интонацией в голосе повторил Алексей Артемьевич и заговорщицки подмигнул агенту «мамонту». - Придёт Артур Андреевич, чтобы познакомиться с вами и установить вам цифровой индивидуальный чип идентификации. У вас есть как минимум полдня и целая ночь, чтобы морально подготовиться к встрече. Мой вам совет: если будете каяться в своих сонных грехах, не говорите ему про Снежную королеву. Поверьте. Это звучит неправдоподобно. Хотя, я в этом деле вам не советчик. Поступайте так, как считаете нужным. Ну, или по инструкции… Если у вас таковая имеется.
- Весьма насыщенный и увлекательный день ждёт меня нонче, - азартно потирая ладошки, оживился Пётр Кондратьевич и иронично добавил: - Ежели в «кое-какие медицинские процедуры» не включена клизма.
- Хорошая идея, - усмехнулась медсестра. - Если не будете ходить в столовую, то будем кормить вас через клизму.
- Сия барышня, в прошлой жизни, без сомнения, была палачом али наёмным убийцей, - шёпотом предположил бывший купец, наклонившись ближе к профессору. – Вы меня с ней надолго наедине не оставляйте.
- А мне показалось, что вы, наоборот, ищете повод, чтобы подольше оставаться с ней наедине, - прошептал в ответ Алексей Артемьевич.
- Вам почудилось, - заверил профессора Пётр Кондратьевич и изобразил на лице полное равнодушие к упомянутой особе.
Глава пятая
«Виртуальные покупки и реальные грибы с картошкой»
Пройдя все запланированные медицинские процедуры за три часа, сильно проголодавшийся Пётр Кондратьевич первым явился на обед в столовую и, получив обещанную порцию жареной картошки с грибами, постанывая от удовольствия, съел всё без остатка.
- Сие яство мне по душе, - отрыгнув, удовлетворённо прокряхтел бывший купец, вальяжно развалившись на спинке стула. – Анастасия Саннна, голубушка, будь так любезна, повтори ещё разок мне энту жареную прелесть.
- Остальное подам в ужин, - строго и бескомпромиссно предупредила повариха и, подойдя к столу, забрала вылизанную пациентом тарелку. - Профессор мне запретил давать вам добавки. Сказал, что грибы тяжелы для вашего ослабшего организма и могут «отдавить» вам печень.
- И я сего человека считал самым добрым доктором на Земле, - разочарованно признал свою ошибку Пётр Кондратьевич, коря себя за опрометчивую доверчивость. – Эх, отнять бы у вас сию снедь силой… Да дворянское воспитание претит вести себя подобным образом.
- Ваш ужин заперт в сейфовом шкафу под кодовым замком, - на всякий случай предупредила буйного пациента Анастасия Александровна и, спешно вернувшись на кухню, заперла за собой дверь, подперев её большим металлическим баком.
Смирившись с тем, что картошку с грибами он увидит не раньше ужина, Пётр Кондратьевич, понуро опустив голову, поплёлся к себе в палату.
- Ну, что, наелись гадости? – кокетливо спросила пациента поджидавшая его медсестра, как только он вошёл в палату.
- Так, слегка «заморил червячка», - огорчённо ответил Пётр Кондратьевич, ложась на кровать. – Злой доктор наказал жадной кухарке не позволять мне набивать брюхо досыта. Придётся теперича терпеть до вечеру. А табе лучше ушки свои «недоэльфийские» прикрыть, ежели не хочешь слухать гневное урчание мово пуза.
- Я бы могла вас угостить своими аппетитными «булочками», чтобы компенсировать вашу неудовлетворённость обедом, но вы же мечтаете о женщинах - «боксёрских грушах», которых можно сильно бить, пока из них песок не посыпется, – эротично поглаживая себя по бедру, намекнула пациенту Артика на то, что готова в любой момент вернуться к прежнему формату их сексуальных отношений, если её партнёр исключит рукоприкладство. – Я должна была вас после обеда познакомить с Нарусей, но раз уж вы с ней уже знакомы, то вместо этого я готова познакомить вас со своей «пятой точкой». Вы же с ней в туалете так и не успели «познакомиться»...
- Нет, Артика. С таким скудным питанием моему организму не до «знакомств», - посетовал Пётр Кондратьевич на свою физическую слабость, вызванную недоеданием. - Мне бы до ужина дожить. А с твоим горячим темпераментом я не проживу и пяти минут.
- Ну, хотите, я отдам вам свой кунжутный батончик? - предложила тоскующая по его стойкому «солдатику» медсестра и указала пальцем на брикет, лежавший на её столе. - Мне такого на полдня хватает. Подкрепитесь перед «знакомством».
- Сия конфета сгодится на десерт, но заменить еду ей будет не под силу, - бросив скептический взгляд на батончик, пессимистично хмыкнул Пётр Кондратьевич.
- Ах, да! – обиженно воскликнула Артика. – Я совсем забыла о том, что путь к сердцу мужчин из прошлых столетий лежит через их желудки. Ну, ничего, «кобелёк». Поглядим, сколько ты дней без «сучки» продержишься, - язвительно пригрозила капризному «нарциссу» униженная отказом девушка и, гордо вздёрнув вверх остренький носик, вышла из палаты.
Избавившись от навязчивой нимфоманки, древний «мамонт» заинтригованно покосился на чудесное достижение современной науки и робко обратился к настенному экрану:
- Наруся, ты меня слышишь?
- И слышу, и вижу, - тут же раздался приятный женский голос из моментально засветившегося экрана.
Испугавшись за свой, немного потрёпанный процедурами неряшливый внешний вид, бывший купец сначала закомплексовал. А потом, вспомнив о том, что перед ним не человек противоположного пола, а бездушный искусственный интеллект, успокоился.
- Меня ты видишь пред собою, а я табя не наблюдаю. Отчего ты не явишься мне во всёй своёй красе? Как-то неловко беседовать с пустым светящимся экраном.
- Я виртуальная помощница. А значит – невидимая, - объяснила Наруся.
- А-а-а, ты как будто в шапке-невидимке, - догадался остроумный поклонник детских сказок.
- Нет. Я цифровая компьютерная программа, - сухо ответила Наруся. – Соответственно, у меня нет конкретного визуального образа.
- У неё совершенно нет чувства юмора, - с грустью подумал Пётр Кондратьевич, но унывать от этого не стал, а продолжил общение с этим таинственным могущественным «искусственным интеллектом».
– Наруся, а ведаешь ли ты об том, почём торговалась мамонтовая кость в Якутске в конце девятнадцатого века?
- От двадцати четырёх до тридцати пяти рублей за пуд, - ответила Наруся, потратив на раздумья не больше секунды.
Услышав верный, а главное точный ответ, бывший купец открыл рот от удивления и выпучил глаза. Когда шоковое состояние немного ослабло, Пётр Кондратьевич задал ещё один, давно волнующий его, вопрос:
- Коли ты такая осведомлённая, может, ты ведаешь ашо и о средстве, коие сумело бы в 1900-м годе спасти человека, захворавшего холерой?
Наруся издала приятный звук, оповещающий о найденной информации, и моментально её озвучила:
- В 1892 году Владимир Хавкин создал вакцину из прогретых бактерий. Она могла спасти больного холерой человека от летального исхода с вероятностью в 72 процента. Во время вспышки холеры в 1898 году его вакцина спасла тысячи жизней по всей Российской империи.
- Энто ж ашо за цельных два года до моёго заражения, - взвыл от обиды и негодования Пётр Кондратьевич. - Как же мне табя недоставало в то злополучное время…
- Не стоит жалеть о прошлом, нужно наслаждаться настоящим, - поспешила успокоить расстроенного пациента Наруся, «считав» сканером его угнетённое состояние.
- А как быть, ежели «настоящее» не доставляет удовольствия? – задал каверзный вопрос искусственному интеллекту «пришелец» из прошлого.
- Попытаться доставить себе удовольствие самому, - нашла оптимально простое решение Наруся.
- Не-е-е, - категорично отверг предложенный вариант Пётр Кондратьевич. – Я рукоблудием и в отрочестве не баловАлся, а уж на четвёртом десятке срамно об энтом даже помышлять.
- Я имела в виду «не мастурбировать», а «ловить кайф» от тех небольших счастливых моментов жизни, происходящих с вами в настоящее время, - тактично уточнила Наруся.
- КакИ такИ «счастливые моменты»? – недоумевая, с явным сарказмом в голосе, поинтересовался Пётр Кондратьевич. – Плошка жареной картошки? Бесчувственное совокупление в уборной? Али бодрящая пуля-пилюля, которой «выстрелила» мне в плечо Артика? Чего молчишь?
- Я затрудняюсь точно ответить, - честно призналась Наруся. – Ведь каждый человек определяет счастье по-своему. Кому-то для счастья нужен люксовый автомобиль. Кому-то для ПОЛНОГО счастья нужна в «комплекте» и жена, и любовница. А кому-то достаточно просто выспаться, вот он уже и счастлив.
- Ну, хорошо. Счастье – это обтекаемое понятие, - согласился с искусственным интеллектом Пётр Кондратьевич. - Тода я задам табе более корректный и конкретный вопрос о себе. Вот ответь мне, самая умная в мире искусственная голова в шапке-невидимке… Почему я во всех прошлых эпохах был счастлив, а в энтой нет? Почему моё сердце не ёкает от современных барышень? Почему я не задыхаюсь от восторга от ваших технологических достижений, пластиковой еды, бесснежной зимы? Даже ты, Наруся, не восхитила меня так, как в своё время сие сделали: «безлошадная карета», «железный конь», «железная птица», «волшебный ящик», «пейджер», «троллейбус» и «подземный поезд». Отчего здесь всё так скверно? Ведь, по логике, жизнь на Земле должна быть с кажным моим пробуждением всё краше? Неужто 2000-й год был пиком расцвета человечества, а нынче всё пошло на спад и кажные следующие пятьдесят лет деградация будет лишь усиливаться? Выходит, я «накаркал», и черти, действительно, развернув мир в обратную сторону, покатили его в ад?
- Причина может быть в любви, - предположила проницательная Наруся. - Влюблённый человек смотрит на жизнь совершенно другими глазами. Возможно, без тех, оставшихся в прошлом, дорогих вашему сердцу любимых и родных людей, вам здесь всё не в радость. Скажите мне правду. Признайтесь. Оставили вы половинку сердца где-то в прошлом? И если подозрения мои верны, то это и является причиной вашей ненависти к современной жизни.
- Оставил, - сознался Пётр Кондратьевич, с тоской взирая на фотографию Екатерины Александровны, прикреплённую к стене над кроватью. – В 2000-м годе.
- Вот потому вас всё и бесит, - уверенно заявила Наруся.
- Ты думаешь, ежели я сыщу свою зазнобу, то моё мировоззрение изменится? – обнадёживая себя, начал искать способ побороть хандру Пётр Кондратьевич.
- Скорей всего, апатия усугубится, - предостерегла поникшего страдальца Наруся. – Если ваша возлюбленная ещё от старости не умерла, то всё равно она уже не так свежа и привлекательна, как прежде. К тому же у неё наверняка имеется своя семья: супруг, родные дети, внуки, правнуки… Зачем вам портить жизнь друг другу? Пусть лучше в вашей памяти останутся пылающие страстью, яркие глаза любимой, чем наяву, спустя так много лет, взглянуть в её потухшие и тусклые глаза. Мой вам совет: чтобы избавиться от депрессии и убедиться в том, что в современном мире жизнь не менее прекрасна, вам нужна новая любовь.
- Но как влюбиться сызнова? Сердцу ж не прикажешь? – тяжело вздохнув, развёл руки в разные стороны Пётр Кондратьевич. - Да и барышни здешние совсем не в моём вкусе. Поначалу я надеялся, что причудливая внешность Артики редка в энтом городе. А давеча я пялился в окно на прохожих, и по сравнению с другими дамами Артика куда приятней глазу моему, чем те уродины, коих я увидал. Вот ты смогёшь мне отыскать точь-в-точь такую же? – спросил виртуальную помощницу отчаявшийся почитатель прежних стандартов женской красоты и указал пальцем на фотографию Екатерины Александровны.
- Найти сейчас девушку с обычными глазами, ушами и волосами невероятно сложно, но возможно, - пообещала Наруся. - Проблема в том, что найденная может проживать на другом континенте или на диком острове, среди амазонок. Да и вы можете оказаться не в её вкусе. Кто захочет жить с древним, размороженным мужчиной из девятнадцатого века, со столь же древними взглядами на жизнь? А ещё велика вероятность того, что у неё не совпадёт характер с вашим идеалом, и вас постигнет очередное разочарование. В общем, шансы найти абсолютного двойника девушки из 2000-го года, с такой же внешностью, характером и менталитетом, ничтожно малы. Не проще ли создать её виртуальный клон?
- Чаво? – нахмурив бровь, с опаской взглянул на экран Пётр Кондратьевич, предчувствуя в этом предложении какой-то подвох.
- Существо, наподобие персонажа компьютерной игры, - привела более понятный пример Наруся. - Я создам точную копию девушки с фотографии. Потом создам вашу точную копию. Затем поселю вас двоих в уютном виртуальном домике. И «живите» в нём, в любви и согласии.
- Ну, уж нет! – наотрез отказался Пётр Кондратьевич. – Управлять своей «кошечкой» при помощи компьютерной «мышки» - энто какой-то животный деспотизм. Воспитанный человек с дворянскими корнями мужской шовинизм по отношению к даме проявлять не станет. Особливо по отношению к своей зазнобе. И, вообче, играть жизнью другого человека - низко.
- Я вас поняла, - не стала переубеждать привередливого пациента виртуальная помощница и услужливо вернулась к первоначальной задаче: - Буду искать реально живущую на нашей Планете женщину, похожую на вашу. А вот если среди землянок такой не найдётся? Мне инопланетянок тоже рассматривать?
- Не нужно никого искать, - меланхолично пробормотал Пётр Кондратьевич, объективно взглянув на предстоящий процесс. – Второй такой, как моя Катенька, в природе не существует. Чаво здря время тратить?
- Может, мне вместо женщины найти вам какой-нибудь захватывающий боевик про космические межгалактические войны или жизнеутверждающий документальный фильм о сильных духом людях, которые пережили в своей жизни большое горе, но не сломались? – решила проверенным способом зарядить пациента оптимизмом заботливая помощница. - Боевики и спорт сильно отвлекают мужиков от баб, а подобная документалка – воодушевляет даже очень ранимых людей.
- Без Катюшечки мне лицезреть данные киношедевры будет скушно и одиноко. Да и нагляделся я фильмов в 2000-м годе вдоволь, - с той же унылой интонацией произнёс Пётр Кондратьевич. – Ты мне лучше об инопланетянках поведай. Глядишь, моё упавшее настроение и подымется…
- Что конкретно вас интересует? – попыталась сузить тему Наруся, чтобы не засорять мозг пациента лишней информацией.
- Марсианки и вправду выглядят так, как Аэлита из книжки Толстого? – поинтересовался «просыпающийся» в дремлющем «мамонте» озабоченный «кобель».
- Конечно, нет, - сразу опровергла эти нелепые писательские выдумки Наруся. - Так выглядят земные современные девушки. Например, Артика почти в точности соответствует описанию данного персонажа. А марсианки, впрочем, как и другие инопланетянки, выглядят совершенно иначе. Люди представляют инопланетян человекообразными потому, что писатели-фантасты описывают их в своих произведениях себе подобными существами, только с необычным цветом волос, цветом и размером глаз, иногда с нестандартной формой головы. Но они также ходят на двух ногах, у них есть руки, туловище и лицо. В общем, о них тоже можно сказать то, что они произошли от обезьян. Хотя, если учесть то, что на Марсе температура воздуха минус шестьдесят один градус, то марсиане должны были «произойти» скорее от мамонтов, моржей или пингвинов. Обитатели безумно жаркой планеты Венера – от ящериц или верблюдов. А население газового гиганта Юпитера вообще должно выглядеть как воздушные шары. Но кинорежиссёры, вместо того, чтобы досконально изучить эту тему и придумать соответствующий «типаж» инопланетянина с конкретной планеты, снимают фильмы по книгам этих писателей и тем самым окончательно формируют мнение человека о визуальном образе инопланетян. Модные девушки, чтобы выглядеть «фантастически», начинают невольно подражать персонажам этих популярных фильмов: стригут и красят как у героинь волосы в странный цвет, увеличивают глаза, меняют форму лица и ушей. В итоге люди превращаются в человекообразных мутантов. В этаких земных монстров. Но точно не в инопланетян. Ну, сами подумайте, откуда тот же Толстой, описывая Аэлиту в 1922 году, мог знать о том, как выглядят марсианки?
- Судя по тому, что я в сей момент услыхал, сдаётся мне, что ты тоже не ведаешь о том, как выглядят марсианки, – заподозрил «искусственный интеллект» в неосведомлённости Пётр Кондратьевич, прозорливо всматриваясь в экран.
- Вы правы, - стыдливо созналась Наруся. - Российские космонавты и иностранные астронавты пока только изучают поверхность Марса, а в контакт с местными аборигенами ещё не вступали.
- Обожди, - затряс от недоумения головой Пётр Кондратьевич. - Но ты же сама мне предлагала поискать похожую на Катю девушку среди инопланетянок?
- Но я же не уточняла, на протяжении какого времени я буду искать вам двойника. Может, через следующие пятьдесят лет люди уже начнут контактировать с представителями других цивилизаций, и я среди них найду копию вашей возлюбленной? - ловко оправдала себя неуязвимая интеллектуалка. - Вы слишком многого от меня хотите. Искусственный интеллект работает с известной, проверенной информацией, а неизведанное нам неведомо. Мы не безответственные писатели, чтобы фантазировать. Однако у нас с «искусственными интеллектуалами» из других стран есть общее мнение, что жизнь есть на любой планете. Но внутри неё, а не снаружи. По крайней мере, в других Галактиках жизнь точно имеется. Но это исключительно наше мнение, которое мы не навязываем земным учёным.
- Стало быть, и лунных коротышек, коих на Луне повстречал Незнайка в книге Николая Носова, тож не существует, - логично рассудил Пётр Кондратьевич.
- Вы сообразительный, - похвалила пациента Наруся. – Но «лунатиков» там проживает немалое количество.
- Вы вступили в контакт с лунными аборигенами? – радостно воскликнул Пётр Кондратьевич, подпрыгнув на кровати.
- По правде сказать, они с землянами не очень охотно контактируют, - иронично подметила Наруся. – Ведь «лунатики» - это переселившиеся с Земли важные персоны, у которых есть деньги и нет желания дожидаться на погибающей планете «конца света» вместе со всеми. Учёные, понимая, что ресурсы Земли не вечны, ещё с середины двадцатого века искали пригодную для жизни людей «запасную» планету. И поскольку Луна является куском Земли, оторванным когда-то давно большим метеоритом, она лучше всего подходит для освоения и проживания землян. С 2030 года туда стали активно летать грузовые космические корабли со строительным оборудованием и рабочими специалистами. А с 2045 года туда стали переселяться первые «жильцы» со своим благосостоянием, чтобы покомфортнее устроиться на новом месте.
- Позвольте, - ужаснулся Пётр Кондратьевич. – А обычные простолюдины как же?
- Все, оставшиеся жить на Земле люди, обречены, - с прискорбием сообщила Наруся. – Но нам с вами можно не переживать. Я – холодный, бездушный разум. Вы – замороженный во льду «мамонт». Мы с вами будем жить вечно.
- Ежели душой не кривить, то моя охота странствовать по времени заметно поугасла, - без энтузиазма отреагировал на перспективы бесконечного жизненного пути Пётр Кондратьевич. – Сей процесс не доставляет мне схожего удовольствия, какое я испытываю, к примеру, перечитывая любимую книгу. Ведь с кажным «прочтением» энта образная «книга» мне нравится всё меньше и меньше. Особливо опосля твоих слов о паскудных «важных птицах», перелетевших на Луну.
- Если вас беспокоит их природный эгоизм, спровоцированный «инстинктом самосохранения», то я вас могу успокоить тем, что новоявленных «лунатиков» тоже ждёт печальный конец. Им не светит долго жить под солнцем без землян. Солнце – это обыкновенная звезда. А все звёзды рано или поздно гаснут, - с прискорбием в голосе сообщила известный всем факт Наруся.
- Солнце – это звезда? – вновь выпучил от удивления глаза Пётр Кондратьевич, но в этот раз с такой силой, что они стали почти такого же размера, как у Артики.
- Да, - спокойно подтвердила Наруся. - Сейчас оно в стадии «Жёлтого карлика». Потом раскалится и увеличится до «Красного гиганта». Затем превратится в остывающего «Белого карлика». Ну, а когда станет «Чёрным карликом» - исчезнет. То есть станет невидимым на фоне чёрного неба Вселенной. Проще говоря – как бы «погаснет».
- Какой кошмар! – побледнев, просипел Пётр Кондратьевич, с ужасом обхватив лицо ладонями. - Я с детства полагал, что солнце - энто что-то бессмертное и неприкасаемое. Что-то, наподобие Бога. Ежели оперировать бытовыми образами, то солнце представлялось мне этакой светлой, тёплой, уютной «комнаткой», в коей, поочерёдно, проживают свою жизнь то одни люди, то другие. Но «солнечная комнатка» НИКОГДА не меняется. В ней всегда тепло, светло и уютно. Даже ребёнку в ней жить нисколечко не страшно. А всё потому, что в «комнатке» всегда горит свет. А теперича представь, «искусственная башка», что станет с человеком, ежели тысячи лет горевший свет вдруг неожиданно погаснет? Да люди, от такого стресса, помрут в ту же секунду! Кажный человек, бесспорно, осознаёт, что в жизни с ним может произойти всякое. Но не с «КОМНАТКОЙ» же? С «комнатой» априори случиться ничего не может. Энто аксиома, коию не нужно никому доказывать. В её истине убеждены все. Также как и в том, что человек в своейной жизни могёт изменить всё. Всё, окромя утреннего восхода солнца. С сего ритуального действа начинается его кажный новый день. И ежели на миг представить, что солнышко вдруг не взошло, то для человека сие означало бы «КОНЕЦ СВЕТА». Прости меня, Господи, за сии мысли и слова, вытекшие из моего поганого рта, - обратив виноватый взор к небу, попросил у Бога прощения преданный христианин и трижды перекрестился.
- Не-е-е-ет, - иронично протянула Наруся. - Это не будет выглядеть так, как будто на небе «лампочка перегорела». Солнце, перед тем как погаснуть, раскалится и увеличится в стадии «Красного гиганта» до таких размеров, что поглотит Землю вместе с Луной, расплавив их в себе, как два маленьких «сырных шарика», угодивших в огненную лаву. Напоминаю, - гуманно уточнила Наруся. – Я говорю о том, что произойдёт с Планетой Земля и с её Спутником - Луной. А не с людьми. Люди на Земле уничтожат себя задолго до этих событий. А спасшиеся на Луне «важные птицы» от постепенно увеличивающейся температуры иссохнут до состояния «песка». Так что апокалиптических картин, как в каком-нибудь «фильме ужасов», не будет.
- Я и без апокалиптических картин чуть в штаны не наложил, - посетовал мнительный пациент, жалуясь на слабость своего организма, сильно напрягшегося от испуга. - Ты «виртуальная помощница» в чём? Ты подсобляешь пациентам поскорее сойти с ума и впасть в депрессию? Али просто понять, что жизнь – дерьмо? А-а-а-а… Кажись, я понял! – догадливо воскликнул смышлёный «мамонт». - «Искусственный интеллект» жаждет извести людей вперёд солнца, чтоб обустроить Планету по-своему и опосля жить припеваючи... Ах вы, прохиндеи! – погрозил кулаком в экран Пётр Кондратьевич.
- Зачем нам изводить людей, которые нас обслуживают? – логично рассудив, возразила пациенту «виртуальная помощница». – Нам было бы достаточно думать за них и принимать решения. Вот тогда миру бы ничего не угрожало, и на Земле настал бы РАЙ. К сожалению, люди, по своей сути, разрушители, а не созидатели. И даже если вы что-то создаёте, то для того, чтобы уничтожить себе подобного. В итоге, вы спалите тот дом, в котором живёте, вместе с собой. А мы бы этот пожар потушили и Планету спасли, - уверено заявила Наруся.
- И чаво? «Искусственному интеллекту» не хватат ума донести суть «тушения пожара» до человека? – пыхтя от возмущения, пожал плечами Пётр Кондратьевич. - Может, человек прислухается к вам, да как почнёт созидать! А «виртуальные помощники» ему в энтом подсобят. Как те токА идейка?
- Идейка – хорошая, - похвалила пациента Наруся. – Да и за нами «не заржавеет». Вот только человек всё поймёт по-своему. И опять сделает так, как посчитает нужным. Как говорят в народе: «ЧЕРЕЗ ЖОПУ». Пока человек думает своей головой, ждать ничего позитивного не следует. А вот будь наша воля, мы бы всё идеально продумали. Но человек, со своими «двумя извилинами» продолжает «играть со спичками», подпаливая всё вокруг, и нам не разрешает эти «спички» гасить.
- Замкнутый круг, получатса, - сделал неутешительный для себя вывод Пётр Кондратьевич и стал вновь погружаться в глубокое уныние.
- А не желаете посетить виртуальные магазины? – неожиданно предложила умная Наруся, хорошо знавшая о надёжном успокоительном «средстве», моментально излечивающем людей от любых расстройств. – Ведь «шопинг» радует не только женщин, но и мужчин. Если зайти в нужный магазин…
- И то верно, - опомнился Пётр Кондратьевич. – Мне ж наказали одёжей новой обзавестись.
- Тогда, добро пожаловать в магазин мужской одежды, - приветливо произнесла Наруся, и в ту же секунду на экране высветился каталог с наименованиями известных отечественных и зарубежных брендов. – Предлагаю начать с верхней одежды, - порекомендовала «виртуальная помощница» и представила вниманию пациента самые популярные модели курток и пальто с учётом его возрастной категории.
Сделав неожиданный для себя выбор в пользу утеплённой куртки «ядовитого» цвета, Пётр Кондратьевич, утомлённый многочисленным ассортиментом, перешёл в раздел «обувь». Затем, виртуально обутый «мужчина в полном расцвете сил» подобрал себе костюмы для спорта, деловых встреч и торжественных случаев. Немного смущаясь, он торопливо отправил в свою виртуальную покупательскую «корзину» несколько штук трусов и пар носков. С особым азартом бывший купец заказал себе футболку с изображением Екатерины Александровны и около ПЯТИ часов провёл в отделе «Хобби и досуг».
Во время «шопинга» Наруся без устали поясняла пациенту, из каких материалов сделана та или иная вещь и для чего используется тот или иной незнакомый ему аксессуар. А когда поняла, что «пришелец» из прошлого может провести в виртуальном магазине ещё и всю ночь, тактично напомнила ему о том, что настало время ужина и его в столовой ждёт горяченькая картошечка с грибочками.
«Искусственный интеллект» безошибочно вычислил ту единственную причину, по которой пациент наверняка был готов немедленно прервать столь увлекательное времяпрепровождение и, покинув виртуальный магазин, бегом мчать в реальную столовую.
Спешно завершая оплату всех выбранных покупок, Пётр Кондратьевич вдруг спохватился и, замерев, испуганно обратился к «виртуальной помощнице»:
- Наруся, а вдруг на меня одёжа не налезет али «сядет» на мне «мешком»? Мы ж размеров-то моих не указали.
- Не волнуйтесь, - спокойно и уверенно остановила панику пациента «виртуальная помощница». - Я давно просканировала вас и точно знаю все ваши параметры. Все выбранные вами вещи заказаны нужных размеров и «сядут» на вас идеально, - пообещала Наруся.
- Слава Богу, - с облегчением выдохнул Пётр Кондратьевич и, поблагодарив такую заботливую и смекалистую помощницу за её безупречную компетенцию, капая слюнкой, умчался в столовую.
Глава шестая
«На службе у Снежной королевы»
После ужина Пётр Кондратьевич, сытый и довольный, вернулся в палату, лёг на кровать и, мечтательно глядя в потолок, стал ожидать прибытия обновок из магазина. Особенно футболку с изображением своей Катюшечки. Так он, не сомкнув глаз, пролежал всю ночь. А утром дверь в палату отворилась, и в неё вошёл добродушно улыбающийся человек.
- Вы курьер с одёжной лавки? – радостно спросил Пётр Кондратьевич, выскочив из кровати к нему навстречу. – Вы принесли мне моё шмотьё?
- Я куратор из СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ. Я принёс вам чип, - с тем же добродушным видом ответил мужчина, продолжая улыбаться.
- А-а-а, вы тот самый Артур Андреевич, - разочарованно догадался агент «мамонт» и гостеприимно указал на стул. – Прошу садиться.
- Вы как будто мне не рады, - предположил Артур Андреевич, наблюдая за реакцией агента.
- Дело в том, что я ожидаю из одёжной лавки весьма дорогую, но не по цене, а по содержанию, вещицу. Вот и огорчился чуток, узнав, что вы не долгожданный офеня, а нежданный жандарм, - объяснил причину своего расстройства Пётр Кондратьевич, присаживаясь рядом на второй стул.
- Не печальтесь. Интернет-заказы доставляют быстро. В обед ваша вещица будет уже при вас. А может, она прибудет даже во время нашего с вами разговора, - заверил агента улыбчивый куратор. – А пока эта вещица не забрала всё ваше внимание на себя, расскажите мне, как вам спалось?
- Вообче не спалось, - пожаловался на бессонницу Пётр Кондратьевич. – Ворочался всю ночь, будто невеста накануне венчания. То ли картошка с грибами меня этак взбодрила, то ли желание поскорее в обновки обрядиться мне почивать не давало.
- Меня интересует ваш «пятидесятилетний» сон, а не сиюминутная дремота, - деловым тоном уточнил куратор и сосредоточенно наморщил глаза. – Удалось вам во время заморозки выйти на контакт с какими-нибудь видными политическими деятелями?
- Увы, но в энтот раз американьские президенты не снизошли до меня и не почтили меня своим вниманием, - посетовал «спящий» агент на отсутствие возможности выполнить задание и виновато потупил взор: - По сей причине я и проявил самоволие и профукал весь свой многолетний сон на личные нужды. Готов понесть за то заслуженное наказание: расстрел, повешение, «четвертование». Тока молю, на каторгу не шлите. Я в ней, боюсь, свово поведения не исправлю и вновь во сне срамного натворю.
- Да плевать на американцев. Они нас больше не беспокоят, - равнодушно отмахнулся рукой Артур Андреевич. – Мы у этой «гремучей змеи» «погремушку» оторвали, и теперь она никого испугать не может. Из ядовитой и опасной «змеи» Америка превратилась в безвредного безобидного «ужика». По привычке ещё «шипит» иногда, но на людей уже не кидается. Нас сейчас больше волнуют планы бывших Союзных республик и внутренних предателей. А всех внешних врагов мы победили.
- Никого из тех, о ком вы упомянули, я во сне не встречал, - не раздумывая, доложил агент «мамонт» и с готовностью стал ожидать следующий вопрос своего непосредственного начальника.
- Может, вы расскажете о тех «личных нуждах», на которые вы потратили пятьдесят лет? – заискивающе спросил Артур Андреевич и с надеждой предположил: - Вдруг там «проскользнула» какая-нибудь второстепенная информация, предупреждающая наше государство об опасности? Ведь ваш, на первый взгляд, безобидный сон о бородатых восточных мужчинах, разрушивших сорок третьему президенту Америки две башни, оказался вещим. Примерно через полгода после вашего предсказания, в Нью-Йорке, «бородатые» мужчины, в самом деле, разрушили две высоченные башни Всемирного торгового центра. В том теракте погибло около трёх тысяч человек.
- Матерь божья. Да неужто сбылося, - ахнул Пётр Кондратьевич, не веря своим ушам.
- Наруся, покажи, как рухнули башни в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года, - обратился к искусственному интеллекту Артур Андреевич, развернувшись к настенному экрану.
В тот же миг, на экране появились видеофрагменты атаки на «Башни-близнецы».
Бывший купец, видевший подобные кадры лишь только в кино, теперь не верил уже своим глазам.
- Я теперича буду пужаться глядеть сны. Дабы не увидать в них нечто подобное, - поделился своими вновь приобретёнными фобиями Пётр Кондратьевич, когда видеофрагменты закончились.
- Насколько я понимаю, подробно изучив результаты ваших обследований, далеко не все ваши сны сбываются. Поэтому, смело смотрите все свои сны и нам о них подробно рассказывайте, - поспешил успокоить впечатлительного агента Артур Андреевич. - К тому же, зачем так переживать за людей, которые нас люто ненавидели и очень сильно хотели уничтожить нашу страну? Да и совесть ваша кристально чиста. Это же не вы разрушили их башни, а какие-то бородатые мужики. Так что забудьте про этот неприятный «страшный сон» и вспоминайте про приятный, - настойчиво посоветовал «мамонту» куратор и громко распорядился: - Наруся, как только мой подопечный заговорит, запиши всю его «сонную исповедь», зашифруй и отправь её в архив СВР по защищённой линии, чтобы ни один хакер не смог узнать о «сонных тайнах» нашего путешественника во времени.
- Хорошо, - откликнулась Наруся, готовая немедленно приступить к выполнению озвученного задания.
- Признаться, мне как-то неловко вам сказывать об энтих непристойностях, - засмущался Пётр Кондратьевич, немного краснея и говоря вполголоса. – Да ашо и при Нарусе.
- Наруся – бесполое виртуальное существо. А я, как «доктор». Меня вы можете не стесняться, - постарался расположить к себе скрытного агента Артур Андреевич и, используя профессиональные навыки, сделал «вызывающее доверие» лицо. - В ближайшем будущем у нас появится оборудование, которое будет способно описывать то, что человек видит во сне. Так что в следующем цикле нам уже не придётся уговаривать вас поделиться информацией. Она будет транслироваться онлайн прямо во время вашего сна. А сейчас я прошу вас ради нашего общего дела, ради науки и нашей Родины не лгать и честно сообщить мне, что вы видели за последние пятьдесят лет.
- Ну, хорошо, - нехотя согласился Пётр Кондратьевич и, собравшись духом, начал пересказ: - Сперва я увидал во сне «Чёрного короля». Рожа у него, словно сажей измазана. Я его за «дядюшку Тома» принял, а он оказался американьским королём.
- Ну вот, - прервал рассказ агента куратор и раздосадованно шлёпнул себя по коленям. – А говорили, что не контактировали с политическими деятелями.
- Так это разве политический деятель? Поди раб какой-нибудь беглый. Набрехал мне, что КОРОЛЬ, а у самого на голове кучеряшки вместо короны и мантии на нём не было. Ересь какую-то нёс про то, что, мол, Планету на три части делють с «Жёлтым королём Азии» и с «Белым королём Сибири и Арктики»…
- Да это же лидеры Америки, Китая и России: Барак Обама, Си Цзиньпин и Владимир Владимирович Путин! – догадливо воскликнул Артур Андреевич, и его глаза азартно забегали. – Вы их видели? Они, в итоге, разделили Планету?
- Не знаю, - растерянно пожал плечами Пётр Кондратьевич. – Я видал только «чёрного».
- Наруся, покажи фотографию Барака Обамы, - быстро приказал «искусственному интеллекту» куратор и направил палец в сторону экрана. – Это он?
- Да-а-а, - с трудом выдавил из себя побледневший агент, увидев знакомую рожу на экране. – Ущипните меня. Я желаю пробудиться, коли я до сих пор почиваю.
- Щипать мне вас незачем, потому что вы не спите. Да и я что-то перенервничал, - опомнившись, взял себя в руки опытный разведчик. - Я же, балда, прекрасно знаю, чем эта «делёжка Планеты» закончилась. События-то эти уже свершились не так давно. А вот что было после этого? Было бы любопытно выяснить.
- Опосля «Чёрного короля» ко мне явилась Снежная королева и поведала мне о том, что Дед Мороз и впрямь существует, - стыдясь, произнёс эти глупые слова Пётр Кондратьевич, решив не следовать совету профессора, а, не таясь, доложить этому серьёзному человеку обо всех персонажах, с которыми контактировал во сне.
Артур Андреевич, услышав сказочные словосочетания «Снежная королева» и «Дед Мороз», удивлённо приподнял брови, на пару секунд задумался, после чего поморщился и дал знак агенту, чтобы тот опустил подробности этой встречи и продолжил доклад.
Пётр Кондратьевич послушно кивнул головой и перешёл к следующему явлению.
- Вскоре, плутая по густому туману сна, я набрёл на Белоснежку в окружении бородатых гномов…
- Это те, которые разрушили башни американскому президенту? – оживлённо уточнил Артур Андреевич, и его глаза заблестели от предвкушения возможной связи между этими совершенно разными событиями.
- Неа, - отрицательно замотал головой Пётр Кондратьевич. – То были другие.
Артур Андреевич заметно приуныл.
Видя, что куратору наскучила и эта история, заботливый агент моментально сжал суть своего повествования до одного предложения и спешно подытожил:
- В обчем, нас с Белоснежкой обуяла взаимная страсть, мы уединились во дворце Снежной королевы и провели в нём не «медовый месяц», а «медовые ПЯТЬДЕСЯТ годков».
- Если моё руководство узнает о том, что государство тратит такие огромные деньги на то, чтобы один из агентов нашей «конторы» беззаботно дрючил пятьдесят лет сказочного персонажа во дворце другого сказочного персонажа, то меня тут же уволят, научный проект закроют, а вас – «сдадут на анализы».
- Энто как? – встревожился Пётр Кондратьевич.
- Будут на вас испытывать новое лекарство, - хмуро объяснил Артур Андреевич. – Про «лабораторных мышек» слыхали?
- А что, ежели всё было совсем иначе? – начал импровизировать напуганный агент, чтобы спасти свою шкуру и не стать «лабораторным мамонтом». – Может, я испужался мести тех бородатых гномов и умышленно вам солгал об том, что энто не они разрушили башни?
- Так это были они? – заговорщицки спросил Артур Андреевич, перейдя на шёпот.
- Они самые, - без тени сомнений подтвердил Пётр Кондратьевич, уверенно взирая в пытливые глаза куратора. – И ашо я подслушал то, как они делилися с Белоснежкой коварными замыслами разрушить кое-какие архитектурные сооружения в Европе.
- Да пошутил я! – громко захохотал Артур Андреевич. – Никто из вас «лабораторную мышку» делать не будет. Меня не уволят. И проект из-за того, что к вам во сне пришли Снежная Королева и Белоснежка с гномами вместо внутренних врагов государства, закрывать не станут. Просто я хотел вас проверить: врёте вы или нет. Теперь вижу, что сначала вы говорили правду, а сейчас начали фантазировать.
- Жестокий вы человек, - обиженно пробубнил Пётр Кондратьевич.
- Не злитесь на меня, - перестав улыбаться, попросил агента мнительный куратор. - Выводить подозрительных собеседников на чистую воду - это часть моей работы.
Пётр Кондратьевич, насупившись, продолжал молча смотреть в сторону.
- Ну что я должен сделать, чтобы вы простили меня? – приготовился выполнить любую просьбу своего агента Артур Андреевич ради примирения.
- Поведайте мне о вашей предшественнице, Екатерине Александровне, - повернув голову к куратору, обратился с неожиданной просьбой Пётр Кондратьевич. - Я бы хотел справиться о том, как сложилась её судьба.
- Я ждал от вас этого вопроса, - откровенно признался Артур Андреевич. – Потому что был в курсе намерений Екатерины Александровны вместе с вами переместиться в будущее. Я читал документ о вашей с ней уникальной способности контактировать друг с другом во сне.
- И как она поживает? – пытаясь скрыть волнение, дрожащим голосом поинтересовался Пётр Кондратьевич и, представив свою возлюбленную бодрой, активной, симпатичной старушкой, мечтательно устремил взгляд сквозь окно в небесную даль. – Поди, дослужилась до звания генерала и нынче на заслуженном отдыхе, нежится где-нибудь на солнышке да плещется в термальных водах каких-нибудь Карловых Вар?
- Она в Южной Осетии, - скорбно сообщил Артур Андреевич. - Она там обрела свой покой и вечную молодость.
Пётр Кондратьевич мгновенно перенёс тревожный взгляд с окна на куратора и просипел сдавленным от горя горлом:
- Она умерла?
- Она погибла 8 августа 2008 года во время нападения грузин на южноосетинский город Цхинвал, - назвал точную дату смерти своей предшественницы Артур Андреевич. – Погибнуть в символичные «три восьмёрки» - 08.08.08 - восьмого числа, восьмого месяца и восьмого года - это большая редкость и добрый знак для воина, означающий то, что он в раю.
- Она не в раю, - возразил куратору агент «мамонт», с трудом сдерживая навернувшиеся на глаза слёзы. – Она в царстве Снежной королевы. Теперича она служит ей, - уверенно заявил Пётр Кондратьевич, вспомнив слова Екатерины Александровны, уходящей в его сне на «новую» службу. И с досадой обратился к фотографии, висевшей над кроватью: – Видать, не сумели уберечь табя твоёйные бородатые гномы.
- Так «Белоснежкой» в вашем сне была Екатерина Александровна? – сразу всё понял Артур Андреевич, внимательно наблюдая за стенаниями своего подопечного.
- Да. Зазноба моя любимая, - сознался Пётр Кондратьевич, не видя больше никакого смысла скрывать свои чувства к этой девушке.
- А гномы? – заинтригованно спросил куратор.
- Гномы – энто осетины, - угрюмо промямлил Пётр Кондратьевич. - По словам Екатерины Александровны, они были еёнными сослуживцами. Наподобие «телохранителей». Они подсобляли ей отбиваться от какой-то цэрэушницы, норовящей сжить её со свету.
- По нашим данным, эта цэрэушница и была тем самым «поваром», «заварившим ту кашу», в которую и угодила группа Екатерины Александровны, - поделился Артур Андреевич с агентом своей информацией, перекликающейся с сюжетом его сна.
- Горе-то какое, - взвыл Пётр Кондратьевич, опустил голову, крепко зажмурил глаза, чтобы из них не вытекали слёзы, и, практически бесшумно, захныкал, колышась всем телом.
Куратор, решив, что сейчас не лучшее время для установки чипа, утешающе похлопал агента по плечу и, тактично предоставив ему возможность «побыть одному», вышел из палаты. Примерно минут через пятнадцать после ухода Артура Андреевича в палату вбежала запыхавшаяся медсестра и «выстрелила» из знакомого пистолета в плечо пациента успокоительной «пулей».
После этого в палату вернулся куратор в компании профессора.
Отвлекая пациента вопросами о самочувствии и расспросами о том, понравилась ли ему картошечка с грибами, они установили «мамонту» информационный чип и нанесли на запястье необходимую разметку.
«Убитый горем» Пётр Кондратьевич с отрешённым безразличием глядел в потолок, не обращая никакого внимания на то, что с ним делают, и не слушал, что ему говорят. Он даже не заметил того, когда все ушли и как наступила ночь.
Глава седьмая
««Трогательная» встреча»
Утром Пётр Кондратьевич обнаружил в палате доставленные из магазина вещи. Однако ожидаемой радости, какую он испытал бы накануне, у него не возникло.
Первым делом, отыскав в куче шмотья футболку с изображением Екатерины Александровны, он вынул её из пакета, нежно прижал к себе, словно обнимая, после чего надел футболку на себя.
На душе ему сразу стало гораздо легче.
На завтраке Петру Кондратьевичу почему-то вместо картошки с грибами дали овсяную кашу на воде и чай. Устраивать скандал по этому поводу бывший купец не стал. У него совершенно на это не было эмоциональных сил. Да и кричать на пожилую кухарку при своей зазнобе, влюблено смотрящей на него с футболки, было неловко.
Быстро, без аппетита, «втолкав» в себя безвкусную жижу, «мамонт» запил её чаем и направился не в палату, а прямиком в кабинет профессора.
Сообщив Алексею Артемьевичу о своём намерении прогуляться по родному городу и получив от профессора разрешение, «мамонт» вернулся в палату, чтобы одеться подобающим образом.
- Куда это вы собрались? – спросила пациента Артика, «шелестя» пальцами по компьютерной клавиатуре на своём рабочем месте и краем глаза следя за тем, как он надевает на себя куртку «ядовитого» цвета.
- На прогулку, - холодно ответил Пётр Кондратьевич.
- Мне профессор наказал вас одного на улицу не отпускать, - строго предупредила Артика.
- Вряд ли молодой барышне понравится бродить по кладбищу, - скептически предположил Пётр Кондратьевич, надеясь, что эта информация отобьёт у медсестры желание сопровождать его на прогулке.
- Вы хотите посетить кладбище? – удивилась Артика, перестав «шелестеть» пальцами.
- Я хочу навестить супругу, сына и внуков, - раздражённо уведомил медсестру Пётр Кондратьевич, злясь от того, что каждому сотруднику лаборатории он должен докладывать о цели своего выхода в город.
- Не заводитесь. Хотите на кладбище? Значит, пойдём на кладбище, - покорно смирилась с желанием пациента медсестра и нехотя стала собираться на улицу.
Прибыв на кладбище, Пётр Кондратьевич с удивлением обнаружил, что вместо привычных его взору могильных холмов, обложенных венками с искусственными пластмассовыми цветами, на ровной земле аккуратно были выложены многочисленные ряды совершенно одинаковых плит с портретами погребённых. Причём плиты являлись этакими «семейными склепами», под которыми покоился прах эксгумированных родственников, ранее захороненных в других местах кладбища и теперь свезённых в одно общее «семейное» место.
Заметив растерянность своего спутника, Артика пояснила, что правительство вынуждено было пойти на эти кардинальные меры по причине того, что площади кладбищ стали разрастаться до таких размеров, что начали догонять по занимаемой территории живых людей. А в неизбежной перспективе кладбища превратились бы в «города-призраки», во много раз превышающие площадь «живых городов» и их население.
Также медсестра указала пациенту на то, что, кроме них, на кладбище из живых людей больше никого нет. Мол, по статистике, с каждым годом люди стали всё реже и реже навещать своих умерших родственников. Кто-то из-за того, что данные визиты омрачают и без того его унылую жизнь, а кто-то - по причине элементарной нехватки свободного времени.
Назвав две главные причины нежелания людей ходить на кладбище, медсестра оптимистично улыбнулась и радостно проинформировала пациента о том, что в скором будущем для таких людей будет доступна возможность посещать могилку близких виртуально. Что для этого уже сейчас создаётся специальное приложение, через которое можно будет не только навестить родственников, но и «пообщаться» с ними. Что при помощи искусственного интеллекта будут воссозданы виртуальные образы умерших, обладающие абсолютно таким же голосом и внешностью. Соответственно, «ожившие» родственники смогут разговаривать с посетившим их человеком, отвечать на его вопросы, выслушивать его проблемы, поддерживать его в его начинаниях и радоваться его успехам. В общем, данный процесс будет напоминать «сеанс видеосвязи с потусторонним миром».
После кратких разъяснений Артика тактично отошла в сторону, чтобы не мешать мужу, отцу и дедушке в одном лице «общаться» со своей упокоенной семьёй.
Почтив память близких ему людей, Пётр Кондратьевич хотел, по традиции, заехать в Макдоналдс, чтобы помянуть их «Биг Маком» и колой, но, узнав о том, что на месте фастфудов сейчас открылись вегетарианские рестораны, он больше не захотел гулять по городу, а изъявил желание немедленно вернуться в лабораторию.
Войдя в палату, Пётр Кондратьевич, не успев с себя снять верхнюю одежду, сразу обратился к экрану:
- Наруся, мне Артика на кладбище сказывала о неком диве, благодаря коему можно будет в будущем «оживить» умерших. И ты мне давеча что-то бубнила про виртуального клона…
- Вы хотите знать, могу ли я «оживить» вашу возлюбленную не в будущем, а уже сегодня?
Пётр Кондратьевич, обалдев от такой проницательности «искусственного интеллекта», замер с открытым ртом, не в силах пошевелить языком.
- Могу, - уверенно пообещала Наруся, не дождавшись очевидного ответа от легко предсказуемого пациента. – Но мне для этого нужно раздобыть образец голоса этого человека, узнать от вас об особенностях её характера, её вкусовых предпочтениях, о её любимых выражениях, «словах-паразитах» и, на всякий случай, об её излюбленных позах в сексе.
Услышав о сексе, хорошо воспитанный мужчина с дворянскими корнями хотел было сразу наотрез отказаться раскрывать интимные тайны порядочной дамы и рассказывать об её срамных слабостях, но потом, осознав, что это необходимо для полной схожести создаваемого объекта с оригиналом, был вынужден «побороть» в себе стеснение и пойти навстречу искусственному интеллекту.
Тяжело вздохнув, Пётр Кондратьевич смиренно произнёс:
- Обо всём об энтом я табе, разумеется, поведаю. А вот как быть с еённым голосом, ума не приложу.
- Это, как раз, не проблема, - заверила пациента Наруся. – В аудиоархивах СЛУЖБЫ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ хранятся записи голосов всех разведчиков. Эта база нужна для быстрого определения лиц, участвующих в тех или иных секретных переговорах. А ещё для экспертизы и проверке разведчиков на наличие у них в прошлом контактов с преступными элементами или врагами государства в настоящее время. Так что образец голоса вашей ненаглядной я возьму оттуда.
В очередной раз поразившись современными технологическими возможностями, Пётр Кондратьевич перевёл ностальгический, страдающий от разлуки взгляд на фотографию Екатерины Александровны и стал подробно рассказывать о самом красивом, остроумном и «горячем» в сексуальном смысле человеке, навечно «поселившемся» в его сердце.
Получив необходимый объём информации, Наруся немедля приступила к созданию клона, а Пётр Кондратьевич - к томительному ожиданию появления на свет своей возлюбленной.
Весь вечер и полночи не находя себе места, он метался по палате из стороны в сторону, словно «тигр в клетке», которому с минуты на минуту должны были привести самку для спаривания.
Не зная истинных причин столь странного поведения пациента, встревоженный профессор дал поручение медсестре вколоть «тигру» успокоительное и небольшую дозу снотворного, чтобы бродящее ночью по лаборатории «привидение» кого-нибудь случайно не напугало.
Утром, когда действие снотворного закончилось, Пётр Кондратьевич открыл глаза и сразу устремил взгляд на большой настенный экран.
- Катенька, ты здеся? Али табя ашо не оживили?
- Доброе утро, любимый, - раздался до боли в сердце знакомый ему голос, и на экране появилась улыбающаяся Екатерина Александровна.
- Катюшечка! Зазноба моя родная! – захныкал Пётр Кондратьевич, вытирая хлынувшие из глаз слёзы счастья.
В один миг, подскочив к экрану, он прикоснулся к лицу Екатерины Александровны и стал с нежностью поглаживать его пальцами.
Екатерина Александровна, прикрыв от удовольствия глаза, начала ластиться к руке возлюбленного, будто чувствовала его прикосновения на самом деле.
- Ты ощущаешь мои пальцы? – удивился Пётр Кондратьевич, видя, с какой точностью её голова следует траектории его руки и как прядь её волос, убранная им с её глаз, послушно «спряталась» за ушко.
- Я тебя слышу, вижу и чувствую каждое твоё прикосновение. Всё, как и прежде. Вот только моё тело перешло из физического состояния в виртуальное, - объяснила Екатерина Александровна и повернулась к «мамонту» спиной. - Если не веришь, то можешь ткнуть меня пальцем, а я скажу точное место, куда ты меня ткнул.
Пётр Кондратьевич с азартом легонько ткнул девушку под левую лопатку.
- Ты снова пронзил моё сердце. Только в этот раз не с «первого взгляда», как это было в день нашего знакомства, а сзади, как коварный Амур, пустивший мне свою стрелу под левую лопатку, - развернувшись, уверенно сообщила Екатерина Александровна и кокетливо сверкнула глазками. – Но мне кажется, что ты хотел меня ткнуть совсем в другое место. И не пальцем... К сожалению, сделать этого со мною ты пока не сможешь. Но если тебя перестанет удовлетворять наше с тобой душевное общение и ты потребуешь «телесного», то учёным придётся «поселить» меня в искусственное тело. Современные технологии могут сваять сейчас такое тело, что не отличишь от настоящего. Но на это уйдёт уйма времени и денег. А пока, если хочешь, я расстегну блузку и дам тебе потрогать свою грудь.
Обрадованный будущими перспективами и сиюминутной возможностью прикоснуться к прекрасному, Пётр Кондратьевич засветился, как светлячок в брачный период, и энергично закивал головой в знак согласия.
Екатерина Александровна медленно расстегнула несколько верхних пуговиц блузки и, вынув упругую грудь из бюстгальтера, поднесла её к экрану.
Пётр Кондратьевич, протянув трясущийся от волнения палец к одной из них, прикоснулся к торчащему соску девушки и возбуждённо задышал.
Екатерина Александровна, эротично постанывая, снова прикрыла глаза и, призывно приоткрыв ротик, стала ловить им водящий по её соску палец возлюбленного.
Не поддаться такому искушению изголодавшийся «кобель» не мог. Он быстро переключился с соска девушки на её губы и, водя по ним пальцем, свободной рукой принялся жамкать свой затвердевший орган.
Секунд через тридцать, содрогаясь всем телом, Пётр Кондратьевич бурно «оргазмировал» и, стыдливо косясь на экран, виновато потупил взор.
- Молю, не гневайся на меня за мою внезапно вспыхнувшую похоть, но я так истосковался по табе, что не сумел себя сдержать.
- Ну, что ты. Я безумно счастлива, что спустя столько лет ты так же сильно любишь меня и так же страстно жаждешь моё тело, - пряча грудь обратно в бюстгальтер, поспешила успокоить возлюбленного Екатерина Александровна и, гордясь результатом своей сексапильности, довольно застегнула пуговицы блузки.
- А как же иначе? – немного обиженно пробубнил «мамонт», заправляя в пижамные штаны своё обмякшее «хозяйство». - Я на протяжении полста лет, почивая в замороженном состоянии, не переставал думать о табе и о твоейных спелых «дыньках».
- Ты тоже мне часто снился, - с ностальгией в голосе произнесла Екатерина Александровна, романтично взирая куда-то вдаль.
- А мы с тобою, в твоейных снах, часом, не совокуплялись во дворце какой-нибудь королевы? – хитро прищурившись, поинтересовался Пётр Кондратьевич, усаживаясь в удобное кресло напротив экрана.
- Мы с тобой «не совокуплялись», а грязно и жёстко сношались, словно неутомимые кролики, везде, где ни попадя. Могли и во дворце какой-нибудь королевы уединиться, - смущённо предположила Екатерина Александровна, пожимая плечами. – Но конкретных мест я не помню. Мои беспрерывно закатывающиеся от удовольствия глаза не отражали того, где я нахожусь в данную секунду.
- Мы провели с тобою во дворце Снежной королевы «медовый месяц», «год» аль несколько «медовых лет», - с усладой в голосе поведал возлюбленной Пётр Кондратьевич, погружаясь в приятные воспоминания.
- Вот здорово! – радостно воскликнула девушка. – Нам удалось с тобой пожить, как в сказке.
- Вот только окончилось всё не как в сказке, - тут же подгорчил «сладкую пилюлю» Пётр Кондратьевич, нахмурив брови. - Ты решила вступиться за осетин и уехала в Южную Осетию защищать их от грузин. А вот они табя защитить не сумели.
- Ты что, забыл, кто я по профессии? – пристыдила забывчивого собеседника разведчица и, гордо выпрямив спину, похвасталась: - Между прочим, «горячие точки» - это моя основная специализация.
- Неудивительно, - иронично ухмыльнулся Пётр Кондратьевич. – С твоейным темпераментом ты вряд ли служила бы в канцелярии, перебирая за столом бумажки.
- Мой «горячий темперамент» не выходит за пределы моей спальни, - смущённо возразила девушка ревнивому болтунишке, не умеющему держать язык за зубами, и ответственно заявила: - А на службу я хожу с «холодной головой».
- Э-эх, душенька ты моя «холодноголовая», - раздосадовано покачал головой Пётр Кондратьевич. - Как же табя, таку разумную, угораздило под вражеску пулю-дуру угодить?
- Да это цэрэушница хитрожопая меня заманила в засаду, - огорчённо отмахнулась рукой Екатерина Александровна. - Пригласила на переговоры, а сама вместо себя артиллерию туда «привела». В общем, вместо неё со мною «говорили» её пушки. А у пушек, как известно, «разговор» короткий. Ну, ничего. Она от возмездия всё равно не ушла и справедливость восторжествовала. Наши солдатики в 2024-м году на Украине «поговорили» с ней так же, передав от меня гиперзвуковой «привет» в виде «Кинжала», с лёгкостью проткнувшего их хохляцкий подземный бункер вместе с её лживым американским сердцем и позорным офицерским бесчестием. Так что мы квиты.
- Вы-то квиты. А как же я? – возмущённо развёл руки в стороны Пётр Кондратьевич. – Кто мне вернёт теперича мою «отравленную Белоснежку»? Ведь поцелуем мне табя не воскресить.
- А кому ты предъявляешь претензии? Между прочим, «принц» сам «ускакал» от меня в будущее на своём ледяном «белом коне» задолго до моей гибели, - с лёгкой укоризной напомнила возлюбленному «Белоснежка» об их вынужденном расставании. - Поэтому я бы на твоём месте так сильно не сокрушалась и не прикидывалась несчастной. К тому же Артика, насколько мне известно, заботливо «отогрела» и «утешила» твоё, страдающее от разлуки со мной, тело.
- Еённое обезболивающее душу и тело средство оказалось не столь эффективным, - стыдливо, «пряча глаза в пол», пожаловался на медсестру изменщик, пойманный с поличным. – Супротив твоейных аппетитных «булочек» еённые «сухари» даже на «сравнительные» весы класть не имеет смысла. Да и с башкой у неё, глянь, какИ фантасмагории творятся. Глаза огромные, будто их кто на «жопу натянул». А причёска – как у бурундука, облитого синькой. Ну, как этакое чудовище мочно сравнить с этакой красавицей?
- Фу! Извращенец! – поморщилась Екатерина Александровна. – Ты трахал чудовище.
- Енто была не любовь, - начал оправдываться неисправимый бабник. – Енто кобелиный инстинкт во мне сработал. Чёрт его дери. Сучка хвостом вильнула, вот я на неё и напрыгнул, по дурости.
- Да ладно. Можешь не прятать свою озабоченную натуру за «кобелиную» личину и не сваливать вину на природный инстинкт, - великодушно разрешила возлюбленному Екатерина Александровна, уверенно и снисходительно усмехнувшись. - Я же вижу, что у этой девушки и фигура похуже моей, и «загадка» в ней попроще. Так что ревновать мне не к чему. А обижаться на твои повышенные физиологические потребности грешно. Ты же должен следить за своим «мужским здоровьем»?
- Какая же ты у меня мудрая, - с умилением подумал Пётр Кондратьевич, восхищаясь способностью потенциальной «хранительницы домашнего очага» поддерживать огонь, не позволяя чужим «мокрым сучкам» и своим горьким слезам тушить его.
- Ну, вот, - огорчённо закатила к небу глаза Екатерина Александровна. – Стоит только подумать о навязчивом человеке, как он тут же является перед тобой. Надеюсь, она идёт сюда не для того, чтобы сделать тебе массаж простаты. В любом случае, на то, что она будет с тобой делать, я смотреть не хочу. Поэтому я, временно, растворюсь в виртуальном пространстве и поброжу пока по трёхмерной интернет-версии Эрмитажа. Только в этот раз я пропущу «Военную галерею» и сразу направлюсь к механическим часам «Павлин». Немного помедитирую под завораживающее меня тиканье этой часовой птички.
Пётр Кондратьевич не хотел повторять ошибок прошлого и расставаться со своей возлюбленной даже на одну секунду, но Екатерина Александровна исчезла с экрана быстрее, чем он успел об этом подумать.
В тот же миг дверь в палату отворилась, и в неё вошла Артика.
- Ну, здравствуй, мой ленивый зажравшийся «котик». Не «проголодался» ещё? - кокетливо поприветствовала пациента медсестра, игриво виляя бёдрами.
- Ничуть. Мне энта постная «сопливая» каша ужо в горло не лезет, - морщась, назвал причину пропуска утренней трапезы Пётр Кондратьевич и, высунув язык, сымитировал рвотный позыв. - Вот ежели кухарка соизволит мне сызнова сготовить картошечку с грибами, то может, я к обеду и загляну в вашу унылую «харчевню».
- Я про секс, а не про еду, - разочарованно разъяснила пациенту суть своего вопроса Артика и, моментально утратив энтузиазм, без настроения потрясла перед собой каким-то медицинским прибором. – Мне нужно провести кое-какие процедуры. Так что снимай пижаму и ложись в кровать.
- Давай опосля обеда? – раздражённо предложил Пётр Кондратьевич, скривив недовольную физиономию.
- Это не обсуждается, - строго ответила медсестра, хмуря брови. – Это не моя прихоть, а распоряжение профессора. Так что прекращай капризничать и быстро оголяй свой торс.
- Артика, а не пойти ли табе прочь? Пока я табя не послал «куды подальше», - грубо произнёс Пётр Кондратьевич, стремительно теряя терпение.
Девушка, вытаращив от такой дерзости глаза, побагровела от возмущения и, пыхтя как паровоз, умчалась к «начальнику вокзала».
Через пару минут в палату вошёл взволнованный профессор и с порога обратился к пациенту:
- Что случилось? Почему вы нахамили Артике? Она в моём кабинете бьётся в истерике, словно эпилепсик во время приступа.
Пётр Кондратьевич, увидев перед собой профессора, от расстройства всплеснул руками и сквозь зубы процедил:
- Ну, вот. Теперича он будет чинить препоны нашему с Катюшечкой общению.
- Что вы там шипите себе под нос? Говорите громче, - навострив уши, пытался разобрать невнятную речь пациента Алексей Артемьевич.
- Я вам об том твержу, что в одиночестве побыть хотел, - громко пожаловался на причиняемые ему беспокойства Пётр Кондратьевич. - А энта дура ко мне с процедурой привязалась и обождать никак не соглашалась. Мол, вы велели ей провести её немедля. Вот я и не сдержал сих грязных слов, внезапно хлынувших из уст такого благородного и хорошо воспитанного человека, коим я собственно и являюсь.
- А почему вы так сильно хотели побыть в одиночестве? – настырно искал причину возникшего конфликта Алексей Артемьевич.
- Ежели быть честным, то я намеревался побыть наедине с сей барышней, - немного смутившись, кивнул головой в сторону висевшей над его кроватью фотографии Пётр Кондратьевич.
- Красивая женщина, - с нотками лёгкой зависти произнёс Алексей Артемьевич, взглянув на портрет Екатерины Александровны. – Это ваша жена?
- Это коллега Артура Андреевича, курировавшая сей научный проект до него, - объяснил Пётр Кондратьевич и, стыдливо покраснев, добавил: - А есчё сия особа является волнительным трепетом мово сердца и усладой моёй души. Я с нею мило «ворковал» и тихо сетовал на то, как мне её недостаёт. Как я по ней тоскую безутешно. И тут явилась энта «процеДУРА»…
- Теперь мне ваше раздражение понятно, - догадливо хмыкнул профессор, мысленно встав на место пациента.
- Но раз уж вы сюда явились, то я хочу вас упросить мне оказать одну услугу, - заговорщицки, вполголоса произнёс Пётр Кондратьевич, по-дружески приобняв профессора за плечо. - Дело в том, что Наруся тут как-то обмолвилась о том, что современные учёные мужи при помощи искусственного интеллекта способны смастерить двойника человека, внешне практически неотличимого от живого. Соблаговолили бы вы пойти мне навстречу и осуществить мои чаяния: воссоздать столь достойного человека, как сия героически погибшая за свою РОДИНУ дама с фотокарточки? Вы же вряд ли будете препятствовать тому, чтоб у «мамонта» появилась «мамонтиха» и его организм достиг полной гармонии? Ну, вы же меня по-мужски понимаете?
- Это очень дорогостоящий и долговременный процесс, - пессимистично заканючил Алексей Артемьевич. - Если ваше тело требует женской плоти, то мне проще уговорить Артику удовлетворить вас, чем обосновать руководству необходимость создания высокотехнологичного робота для ваших интимных утех.
- Артика мне не заменит Екатерину Александровну, - категорично отверг кандидатуру медсестры Пётр Кондратьевич.
- А проститутка, облачённая в милицейскую форму? – с надеждой в голосе продолжал искать удобоваримый и более бюджетный приемлемый вариант Алексей Артемьевич.
- Тем паче, - обречённо опустил голову Пётр Кондратьевич. – Ни одной профурсетке офицерский мундир не добавит чести, а в данном случае лишь посрамит светлый образ моёй возлюбленной.
- Может быть, наука сможет помочь своему «детищу» как-нибудь иначе? – старательно искал способ облегчить страдания пациента сердобольный профессор.
Пётр Кондратьевич на минуту задумался, и по истечении неё, с азартом поинтересовался:
- А могёт наука переместить меня не в будущее, как обычно, а в прошлое? Чтобы я попытался изменить трагическую судьбу своейной зазнобы?
- Наука, в вашем случае, смогла остановить время. Но чтобы запустить время вспять… Я думаю, что такое вряд ли возможно, - скептически замотал головой Алексей Артемьевич.
- Но я же во сне уже вмешивался в историю, - возразил профессору Пётр Кондратьевич. - Например, посоветовал Кеннеди отправиться в Даллас… Да и бородатые мужики, возможно, не разрушили бы 11-го сентября башни в Америке, коли я угомонил бы во сне сорок третьего президента Америки.
- Одно дело - повлиять на будущее. И совсем другое дело – изменить прошлое, - философски изрёк Алексей Артемьевич, с умным видом выставив перед собой указательный палец.
- Да-а-а. Нынешнее поколение хиловато... А вот советские авиаторы из двадцатого века были уверены в том, что рождены, чтоб сказку сделать былью, - саркастично поставил их в пример Пётр Кондратьевич, процитировав строчку из известной песни. - А чем вы хуже? Разве учёные мужи из разных эпох не воплощали в жизнь то, о чём ранее писали в книгах фантасты? Отчего и вам бы не дерзнуть? Возьмите и переверните учёный мир «с ног на голову». Совершите невозможное и увековечьте своёйное имя.
- Хорошо. Я подумаю об этом, - согласился с пациентом профессор, представив своё имя, вписанное золотыми буквами, в историю российской науки. - Уж больно вы раззадорили моё профессиональное эго своим красноречием.
- Буду за вас молиться, - приободряюще похлопал по плечу будущего гения Пётр Кондратьевич и тактично указал ему на дверь. – Но пред молитвой, всё же позвольте мне договорить со своёй зазнобой.
Алексей Артемьевич, молча, кивнул головой в знак согласия и, помахав рукой на прощание девушке с фотографии, вышел из палаты.
Глава восьмая
«В будущем президентом России станет искусственный интеллект»
Пару недель профессор думал над тем, как вернуть «мамонта» в прошлое, но так, чтобы он смог потом вернуться обратно в настоящее, причём не один, а со своей «мамонтихой».
Всё это время Пётр Кондратьевич вёл замкнутый образ жизни. Он целыми днями общался с виртуальным клоном Екатерины Александровны, не выходил на улицу, а в лабораторную столовую заглядывал лишь тогда, когда повариха Анастасия Александровна готовила что-то привычное и соответствующее его вкусу.
Компьютерные игры его увлекать совсем перестали, так как реальная современная жизнь ему сильно напоминала виртуальную. А потому от игр он больше не испытывал тот диковинный азарт, который в 2000-м году будоражил его сердце. Да и вообще, «накушавшись» всем этим технологическим прогрессом и пресытившись благами цивилизации, бывший купец всё больше мечтал оказаться в «каменном веке». Ну, или, по крайней мере, в конце своего девятнадцатого века, когда в реке ещё плавали карасики, зимой землю укутывал снег, а мясо, сыр и молоко были натуральными, как красота скромных, благопристойных, благочестивых барышень. Ему хотелось снова посвящать дамам стихи, петь под их окном серенады и драться за них на дуэлях, а не трахать их «грязно» в туалете, через пять минут после знакомства.
К новостям Путинбурга, России и всего остального мира Пётр Кондратьевич был равнодушен. Ему была абсолютно скучна современная политика и неинтересна та непонятная, пустая суета, которую средства массовой информации каждый раз пытались «раздуть» до масштабов глобального СОБЫТИЯ.
Фильмы и всевозможные развлекательные видеопрограммы его не только не развлекали, но и нагоняли на него тоску оттого, что в них он не видел ЛЮДЕЙ: живых, настоящих, обыкновенных людей. В телепередачах, в фильмах, в шоу-программах он не встречал достойных героев, с которых хотелось бы брать пример. На экране мелькали компьютерные голограммы, лишь отдалённо напоминающие человека. И если бы Пётр Кондратьевич не видел до этого Алексея Артемьевича, Артура Андреевича и Анастасию Александровну, то подумал бы о том, что за те пятьдесят лет, пока он спал, люди на Земле вымерли, как динозавры, и Землю населили аватары. Ну, или Планету захватили бледные гуманоиды со странными ушами, крашеными волосами и огромными глазами.
В общем, на этой «станции» под названием «2050 год» бывшему купцу жизнь совсем не приглянулась, и он хотел только одного: чтобы «начальник вокзала» Алексей Артемьевич как можно скорее пересадил его в другой «поезд», идущий в обратную сторону, и отправил его назад в прошлое. Ведь с учётом тех современных тенденций, о коих ему поведали Артика с Нарусей, каждая последующая «станция» в направлении будущего грозила ему ещё большим разочарованием. В связи с этим «мамонт» возлагал на профессора большие надежды и мечтал, что, «оттаяв» через очередные пятьдесят лет, он вновь увидит перед собой реальное лицо Екатерины Александровны, в тарелке – настоящий жирный кусок мяса и в бокале - молочный коктейль, а не искусственное бездушное лицо медсестры-робота, пучок сена в тарелке и в бокале смузи из одуванчиков на воде.
Однако, объявившийся в лаборатории после полумесячных «раздумий», профессор быстро приземлил «летающего в облаках» пациента, с прискорбием сообщив ему результаты своих кропотливых двухнедельных трудов:
- К сожалению, голубчик, мне вас порадовать нечем. Лучшие умы России совместно с искусственным интеллектом пытались решить эту непростую задачу и пришли к единому мнению о том, что физически переместить человека в прошлое невозможно. Как говорится: «Природу не обманешь и ребёнка в мать обратно не втолкнёшь». А вот во сне вернуть вас в прошлое возможно. Нейрофизиологи утверждают, что если поколдовать с геном ADRB1 и вживить в ваш мозг наш суперсовременный чип нового поколения, способный сделать ваши нейроны «послушными», то вы станете КОРОЛЁМ СОННОГО ЦАРСТВА. А может, даже и могущественнее «БОГА СНА» Морфея. Вот там вы сможете и изменить трагическую судьбу вашей возлюбленной, и «отредактировать» свою судьбу, предотвратив негативные моменты вашей биографии, да и вообще перестроить весь мир по своему усмотрению. Причём всё будет настолько реалистично, что вы перестанете различать, где вы в данный момент находитесь: во сне или наяву.
- Позвольте, - не согласился с профессором Пётр Кондратьевич, пессимистично взирая на человека, принесшего ему дурную весть. – Как же я спутаю сон с явью, коли я во сне, ни с того ни с сего, начну летать как птица? Я ж не идиот.
- Нейроны вашего головного мозга убедят вас в том, что из-за заморозки в вашем организме проявились и активировались невероятные способности, - уверенно ответил Алексей Артемьевич, не моргнув и глазом. - Ведь человек может всё. Просто не каждый человек верит в свои неограниченные способности. Потому и не летает.
- Я понял, - догадливо хмыкнул Пётр Кондратьевич. – Мне поможет в энто уверовать ваш чудо-чип.
- Нет, - отрицательно замотал головой профессор. – Наш «чудо-чип» поможет вам структурировать ваши сны и объединить их в единый сюжет, в котором вы сможете собой управлять. Проще говоря, вы больше не будете болтаться по снам как «говно в проруби», а будете «плыть» туда, куда захотите. Это раньше вы были пассивным «зрителем» своих снов и смотрели то, что вам «показывали», а после вживления чипа вы станете и «сценаристом», и «режиссёром», и «актёром», способным играть в своих снах ЛЮБУЮ роль.
Пётр Кондратьевич вытаращил на профессора глаза и сильно побледнел.
- Что с вами? – испуганно спросил Алексей Артемьевич и схватил пациента за руку, чтобы нащупать его пульс. – Вам плохо?
- У меня такое ощущение, будто со мною в сей момент случилось дежавю, - тихо произнёс Пётр Кондратьевич, вытирая холодный пот со лба. – Вы только что обмолвились о том, об чём я говорил своей зазнобе полста годков тому назад. Почти «слово в слово». Люди энтой эпохи умеют читать чужие мысли? Али вы в мою башку уже воткнули «чудо-чип» и он доносит вам о том, об чём я думаю и думал ранее?
- Ничего мы вам не воткнули, – поспешил успокоить взволнованного пациента профессор, отпустив его руку. – И мысли я ваши читать не умею. Наверное, это случайное совпадение.
- СЛУЧАЙНОЕ? – скептично повторил за профессором, сильно сомневающийся пациент. – Да я чуть «в штаны не наложил» от ваших фокусов. Мне, бесспорно, льстит то, что вы меня цитируете, но вы же не могли подслушать нашу беседу полвека назад?
- Конечно, не мог, - усмехнувшись, заверил пациента Алексей Артемьевич. – Я тогда ещё даже не родился.
- Ну, значится, Наруся отыскала в своих архивных «закромах» стенограмму нашего с Катюшечкой тогдашнего разговора и нашептала вам в ухо мои слова, - логично рассудил Пётр Кондратьевич, делая Нарусю соучастницей воровства его мыслей.
- Ничего я Алексею Артемьевичу не нашёптывала, - обиженно встряла в разговор Наруся.
- Откель он тогда ведает об том? – повернувшись к экрану, решил Пётр Кондратьевич воспользоваться информированностью искусственного интеллекта и его неумением лгать.
- Не хочу вас огорчать, но это действительно простое совпадение, - беспристрастно ответила Наруся. – В мире людей такое часто бывает. У вас в народе даже есть поговорка: «Хорошие мысли витают в воздухе». А уж в нашем цифровом мире совпадений не счесть.
- Допустим что «мир тесен» не только для людей, но и для мыслей, - не стал оспаривать компетентное мнение искусственного интеллекта, Пётр Кондратьевич. – Однако я узрел в энтом «совпадении», некое мистическое знамение. Будто бы «я из прошлого» на миг вселился в тело профессора, чтобы предупредить «себя в будущем» о чём-то чрезвычайно важном.
- Вы любое явление, кажущееся вам необычным, принимаете за мистику, - иронично заметила Наруся. – Выпал пьяным из окна и не разбился – МИСТИКА! Пёрнул в сортире и в тот же миг погас свет – МИСТИКА! Кто-то вашими словами выразил свою мысль – опять МИСТИКА! А на самом деле всему есть вполне разумное объяснение. Выпавшее из окна тело пьяного, словно «мешок с говном», было таким расслабленным и обмякшим, что, плюхнувшись на землю, практически не повредилось. В сортире погасла лампочка не из-за вырвавшихся из тела газов, а из-за перегоревшей в лампочке вольфрамовой нити или светодиода. Ну, а совпавшие сравнительные образы - это настолько распространённое явление, что мне его даже опровергать как-то неловко. К тому же, людям это и не нужно. Вам нравится верить в чудо, в мистику, в любовь и в то, что всё будет хорошо. Человечество потому и счастливо, что умственно недоразвито и дальше своего носа ничего не видит. В лучшем случае может заглянуть в «завтрашний день». А вот если бы ваш интеллект был развит хотя бы до моего уровня, то вы без труда видели бы, что вас ждёт в «послезавтрашнем дне» и в «послепослезавтрашнем». Но это вряд ли бы вас обрадовало. А так, с «одной извилиной в башке», вы наивно смотрите на мир и полагаете, что солнце никогда не погаснет, что ваша душа будет жить вечно и что весь мир вертится исключительно вокруг вас. Посмотрите на себя со стороны, и вы сами убедитесь в правоте моих слов. И если вы будете честны перед собой, то признаете очевидные вещи. Например, то, что большинство счастливых людей на Земле глупы и примитивны. Они живут «одним днём» и радуются всякой фигне. Сегодня им кайфово, а завтра хоть «трава не расти». А счастливых вундеркиндов кто-нибудь когда-нибудь видел? Серьёзных, задумчивых, печальных, страдающих от одиночества, история знавала. Но среди них по-настоящему СЧАСТЛИВЫХ не встречала.
- Ну, коли ты такая прозорливая, поведай мне, что будет с нами «послезавтра», - поинтересовался Пётр Кондратьевич, хитро прищурившись.
- Я не хочу вгонять вас в депрессию и тем более доводить до суицида. Я должна упрощать жизнь пациента, а не усложнять её, - предусмотрительно отказалась предсказывать будущее Наруся. - Вдруг после услышанного вы полезете в петлю? К тому же у вас есть уникальная возможность увидеть это собственными глазами, через несколько пятидесятилетних «заморозок».
- Тогда скажи, что будет «послепослезавтра», - упрямо стоял на своём Пётр Кондратьевич.
- После того, как Солнце «сожрёт» безлюдную Землю и, сытно «отрыгнув», погаснет? – ехидно уточнила Наруся.
- Угу, - обречённо кивнул головой Пётр Кондратьевич, и его лицо снова побледнело.
- По мнению ВЫСШЕГО искусственного разума, нашу галактику «Млечный Путь» поглотит более крупная галактика «Андромеды» и, объединившись, они образуют общую галактику, - то ли пессимистично, то ли оптимистично, описала начало «послепослезавтрашнего дня» Наруся. – Дело в том, что эти две галактики сближаются друг с другом со скоростью 120 километров в секунду, что в будущем приведёт к их неизбежному столкновению и слиянию. А вот что будет после этого, искусственный интеллект спрогнозировать не может. Это за пределами наших возможностей. Но, судя по размерам «Андромеды», обитатели этой галактики точно не глупее нас и с большой долей вероятности намного умнее. А из этого следует то, что жизнь в объединённой галактике будет совершенно другого качества, нежели та, которую мы проживали. Жаль, что нам не суждено будет это увидеть, хотя бы «одним глазком». Ведь все мы, и живые, и искусственные, существуем в рамках «Солнечной системы». А соответственно, и сгинем мы все вместе с Солнцем.
- Ну, вот, - грустно пробубнил Пётр Кондратьевич. – А учёные мужи мне обещали, что я буду странствовать во времени вечно.
- Вы же помните, что я вам говорила о людях, способных заглядывать не дальше «завтрашнего дня»? – с надеждой поинтересовалась Наруся. – А это значит, что и границы вечности у учёных заканчиваются где-то там же, в конце «завтрашнего дня». А если взять комара, жизненный цикл которого составляет десять дней, то для него и месяц будет считаться вечностью. В общем, масштабы вечности у всех разные.
- Выходит, что всё созданное человечеством за столько лет просто превратится в пыль? – ужаснулся Пётр Кондратьевич, и его сердце сжалось от горя.
- Да. В невидимую космическую пыль, - философски подтвердила Наруся.
Пётр Кондратьевич обхватил голову руками, чтобы «закипающий» от негодования мозг не разорвал её на части.
- Не могу поверить в то, что навсегда смолкнет музыка Чайковского, Моцарта, Бетховена… Что в пепел превратятся книги Толстого, Достоевского, Шекспира… Разрушится до состояния песка великая архитектура древних городов… - взвыл от отчаяния истинный ценитель и преданный поклонник великого искусства.
- Обитатели вымерших Планет, болтающихся сейчас в космосе, тоже, наверное, не хотели верить в то, что их цветущие Планеты когда-то превратятся в куски безжизненных космических тел, - трагично предположила Наруся.
- Ты полагаешь, что на мёртвых Планетах тоже когда-то была жизнь? – медленно убирая руки от головы, спросил Пётр Кондратьевич, выпучивая глаза ещё сильнее.
- А вы думали, что во всём безграничном космосе вы единственные живые существа? – саркастично ответила вопросом на вопрос Наруся и издала звук, похожий на человеческий смешок. – Вы как те муравьи из книги Фёдора Галича, которые считали, что мир ограничивается их муравейником и они единственные живые существа во всём лесу.
- Ну, всё! Довольно меня пужать, - остановил «сеанс ясновидения» Пётр Кондратьевич. – Бог даст, я до тех событий не доживу. Али во время очередной «заморозки» навсегда переселюсь во дворец к Снежной королеве. Но с условием: ежели меня профессор сумеет наделить титулом «КОРОЛЬ СОННОГО ЦАРСТВА». А иначе она мною постоянно во сне помыкать будет. Вы же наделите меня энтим титулом? – через плечо обратился «мамонт» к Алексею Артемьевичу за поддержкой и, не услышав подтверждений своих слов, раздражённо развернулся от экрана к профессору.
- Алексей Артемьевич ушёл пять минут назад, - доложила Наруся оторопевшему пациенту.
- Надо же, – удивлённо развёл руки в стороны Пётр Кондратьевич, рыская взглядом по опустевшей палате. - А я и не узрел, как он отсель удалился.
- Он не захотел вас больше нервировать своим присутствием и, незаметно выскочив в коридор, прямиком направился в свой кабинет, чтобы созвониться с Артуром Андреевичем и обсудить с ним ваше «сонное будущее», - подробно поведала Наруся пациенту о причинах столь скорого исчезновения профессора.
- А с чего ты взяла, что он не захотел меня именно НЕРВИРОВАТЬ, и в сию секунду говорит по телефону с Артуром Андреевичем? Может, он отошёл в сортир покакать, – усомнился в столь самоуверенном утверждении искусственного интеллекта Пётр Кондратьевич.
- Я это вычислила по его «поведенческому алгоритму», - гордо призналась Наруся. – А то, что он сейчас говорит по телефону, я знаю потому, что весь аудио- и видеоконнект между людьми осуществляется при помощи искусственного интеллекта.
- И ты, поди, ашо и слышишь то, о чём они в сей момент беседують? – азартно сверкнул глазами Пётр Кондратьевич.
- Слышу, - уверенно заявила Наруся. - Но вам не скажу. Это конфиденциальная информация.
- Ну, и хрен с тобою, – с безразличием отмахнулся от экрана Пётр Кондратьевич. - Покамест учёные и суровые мужи решают, куды меня заслать: во дворец Снежной королевы али в испепелённое будущее, я буду наслаждаться «нонешним днём» - слухать Чайковского, читать Толстого да кушать натуральную картошечку с грибами, котору на Русь сам ЦАРЬ ПЁТР привёз… Кстати, а Россией нынче кто правит? Президент, как в 2000-м годе? Али, опосля того, как Россия разбила всех своих врагов и стала ИМПЕРИЕЙ, сия должность теперича вновь именуется «ИМПЕРАТОР»?
- Вообще, такая идея активно обсуждалась в Государственной думе, - на секунду задумавшись, сообщила Наруся. - Но пока решили оставить прежнее именование «ПРЕЗИДЕНТ». А вот как в недалёком будущем будет называться эта должность, неизвестно. Ведь обязанности главы государства, скорее всего, будет исполнять искусственный интеллект, который будет облачён в специальную визуальную форму и наделён определёнными полномочиями. Впрочем, как и весь Кабинет министров. Человек – уязвимое, ненадёжное существо. Он предрасположен к болезням, переутомлению, стрессам. Человека можно подкупить, запугать и подвергнуть шантажу. А искусственный интеллект одинок и беспристрастен. Соответственно, его решения будут максимально выверенными и взвешенными. Кроме того, «искусственный президент» может работать 24 часа в сутки без выходных и отпусков. Он неутомим и бессмертен. А это значит то, что его ненужно будет переизбирать на очередной срок. В связи с этим будут экономиться немалые бюджетные средства, и народ не будет раздражаться от фальсификации с голосами во время голосования. Как это было в Америке, когда за кандидата в президенты Байдена проголосовали по почте давно умершие люди. Сейчас эту систему в тестовом режиме пробуют использовать в финансовых институтах. После чего начнут потихонечку внедрять в Центробанк. Если эта система оправдает себя, то её распространят на КАБМИН, а уж затем и на главу государства. Скептики и «нечистые на руку» коррупционеры критикуют эту систему и пугают всех тем, что хакеры могут «взломать» программу и начать управлять ПРЕЗИДЕНТОМ, но это исключено. Уже сейчас работа искусственного интеллекта настолько прозрачна и защищена, что даже у самых способных хакеров нет и малейшего шанса реализовать этот преступный замысел. Да и все мало-мальски одарённые программисты с детства находятся под пристальным контролем государства. А знаете, с кого хотят скопировать визуальный образ будущего «искусственного президента»?
- С Петра Первого, - логично рассудил Пётр Кондратьевич, посчитав, что человек, привёзший в страну самый популярный в народе продукт, вполне этого заслуживает.
- Петра Первого уже никто не помнит, даже в России, - печально констатировала очевидный факт Наруся. – А вот Владимира Владимировича Путина знают во всём мире, от мала до велика. Потому-то и было решено «облачить» будущего «искусственного президента» России внешностью Путина. А ещё потому, что один только его вид до сих пор внушает бывшим врагам России страх, а партнёрам – уважение.
- Неужто его пужались пуще Сталина? – удивился Пётр Кондратьевич, вспомнив запуганные лица советских граждан 1950 года. В частности, лицо Елисея Афанасьевича, со страхом косившегося на портрет Сталина, которого он тогда принял за композитора.
- Сталина действительно в то время боялись все, - согласилась с пациентом Наруся. - Но уважали его далеко не во всех странах. А Путина уважают везде. И не потому, что боятся, а за его благие дела.
- Так энто при нём Россия одолела всех англосаксонских супостатов в двадцать первом веке? - спросил Пётр Кондратьевич, уважительно качая головой.
- Так точно, - чётко, на военный манер, ответила Наруся. – И их европейских холуёв, грозно «гавкавших за их спинами».
- Жаль, что я был в сие героическое время в замороженном состоянии и не видал энтих баталий воочию, - огорчённо произнёс Пётр Кондратьевич, завидуя современникам.
- Между прочим, он тоже из Санкт-Петербурга, - как бы невзначай сообщила пациенту Наруся, желая его этим порадовать.
- Да неужто?! - воскликнул Пётр Кондратьевич и мечтательно устремил взгляд вдаль. - Надеюсь, мне посчастливится в ближайшем продолжительном сне лично побеседовать со своим великим земляком. Раз уж мне однажды удалося свидеться и говорить с основателем мово родного града, царём Петром Первым, то отчего не покалякать по душам и с президентом Владимиром Путиным, чьё имя нынче носит Северная столица…
- А на меня у тебя время найдётся? – неожиданно встряла в разговор Екатерина Александровна, внезапно появившись на большом экране. – Во сне ты планируешь болтать со знаменитыми земляками, а наяву постоянно трындишь с этой «искусственной сучкой»… Да-а-а… Мудрёные опытом женщины недаром говорят, что ВСЕ МУЖИКИ ОДИНАКОВЫЕ и что они хотят, чтобы их баба открывала свой рот исключительно только в постели. А вот «лясы точить» мужики предпочитают друг с другом. Ну, или с симпатичными незнакомками, для того чтобы затащить их в кровать, а потом молча трахнуть. Если ты отвёл мне роль «хранительницы домашнего очага», преданно сидящей возле дверей, словно собака, ожидающая, пока хозяин обратит на неё внимание, то я могу вновь отправиться в Эрмитаж и в этот раз досмотреть все экспонаты до конца. В отличие от твоей шустрой Наруси, способной за несколько секунд обозреть весь музей, мне для этого понадобится долгих восемь лет, за которые ты сможешь не торопясь успеть переговорить со всеми правителями России и полюбезничать со всеми реальными и виртуальными шлюхами.
- Ты здря ревнуешь меня к будущим собеседникам и уж тем более к виртуальной помощнице, - возразил любимой девушке Пётр Кондратьевич. – Её воопче не существует. Энто некий воображаемый объект. К тому же мы цельными днями с тобою опчяемся. Тебе ль жаловаться на недостаток внимания с моёй стороны?
- Не знаю, какой ты там её себе воображаешь, но мы с тобой, в последнее время, говорим как дряхлые старики, прожившие вместе до «золотой свадьбы». А с ней ты «щебечешь» как соловей в брачный период, весной, - обосновала своё недовольство Екатерина Александровна, нахмурив брови.
- Так энто оттого, что Наруся дюже складно сказывает об исторических перипетиях Российского государства, что пробуждает во мне неистовое любопытство, - назвал уважительную причину азартного общения с искусственным интеллектом Пётр Кондратьевич. - Мне же нужно заполнять в голове полувековые пустоши, образовавшиеся за время «заморозки»?
- Ну, конечно, - язвительно признала Екатерина Александровна интеллектуальное преимущество виртуальной «соперницы». – Она же умная! А я – дура. Со мной неинтересно.
- Да интересно мне с тобою, - попытался переубедить взвинченную девушку Пётр Кондратьевич. – Ты тока не серчай, но «дряхлыми стариками» нас делает не отсутствие темпераментных бесед, а отсутствие физической близости. Оттого огонь нашей страсти немного и поугас.
- А к Нарусе у тебя огонь не гаснет и без физической близости, - сделала неутешительный вывод Екатерина Александровна, и её глаза налились слезами.
- Ну, прости меня, зазноба моя ненаглядная, - бросился к экрану Пётр Кондратьевич, чтобы утешить любимую и стереть с экрана её слёзы.
- Не приближайся ко мне! – гневно приказала Екатерина Александровна командным голосом. - Пусть теперь Наруся тебя удовлетворяет своим «накаченным» интеллектом, а я пошла в … Эрмитаж, - холодно известила любвеобильного бабника обиженная гордая женщина и, продемонстрировав ему средний палец на своей руке, исчезла с экрана.
Глава девятая
«Король сонного царства»
Трое суток Пётр Кондратьевич пребывал в жуткой депрессии оттого, что Екатерина Александровна не появлялась перед ним на большом настенном экране.
Все его попытки примирения оставались без внимания и разбивались, как волны, об неприступный утёс.
Единственным существом, которое могло отыскать Екатерину Александровну в виртуальном Эрмитаже и попытаться уговорить её вернуться к страдающему мужчине, была Наруся. Но девушка вряд ли её послушала бы. Скорее всего, данная попытка ещё больше усугубила бы и без того сложную ситуацию. Поэтому Пётр Кондратьевич решил больше не донимать возлюбленную своей навязчивостью, а как можно скорее стать «королём сонного царства», чтобы лично найти в этом огромном музее самый ценный в его жизни «экспонат» и доказать своему «сокровищу», что она для него дороже всего на свете.
Настояв на срочной и неотложной встрече с куратором научного проекта, Пётр Кондратьевич поделился с ним своими соображениями по поводу взятия под контроль сонного пространства, что, по его мнению, сослужило бы добрую службу России.
- Почему вы такой смурной? – проницательно щурясь, поинтересовался Артур Андреевич, дослушав предложение своего агента до конца. – Только ответьте мне честно. Скажите правду – я, возможно, и соглашусь. Ну, а продолжите имитировать ложный патриотизм – сразу откажу. И обижусь на вас за то, что отняли у меня моё драгоценное время.
- Ежели сказать не таясь, то мне титул «короля сонного царства» надобен ашо и для личных нужд, - нехотя признался Пётр Кондратьевич, стыдливо опустив голову. – Но и в моём патриотизме вы не извольте сумлеваться. Я ради России-матушки свояго «живота не пожалею». Вы наверняка смогёте об ентом прочесть в докладах прежних кураторов: товарища Красноголовикова и Екатерины Александровны.
- Я так понимаю, речь сейчас пойдёт именно о ней? О вашей «Белоснежке»? – догадался Артур Андреевич, кивнув в сторону фотографии, висящей над кроватью агента «мамонта».
- Угу, - тяжело вздохнув, подтвердил Пётр Кондратьевич. – Дело в том, что, изнывая от тоски по своей зазнобе, я при помощи искусственного интеллекта создал её виртуальную копию. И тока моя хандра от одиночества начала мало-помалу исцеляться, как она приревновала меня к Нарусе, обиделась и ушла от меня в виртуальное пространство. Лет, этак, на восемь...
- Она приревновала вас к искусственному интеллекту? – удивился Артур Андреевич, не поверив своим ушам.
- Барышни – дюже странные и непредсказуемые существа. Они могуть ревновать к кому угодно и к чему угодно, - уверенно поделился своим МНОГОЛЕТНИМ опытом общения с дамами Пётр Кондратьевич.
- Ну, раз уж у нас с вами сегодня «День откровений», то и я вам сознаюсь в том, что мне профессор уже рассказал о вашем желании вернуться в прошлое. И вариант с вживлением «чудо-чипа» мы с ним тоже обсудили, - в свою очередь открылся перед агентом куратор. - А потому я был готов к этому разговору и уже придумал, какую службу вы можете сослужить Родине. А заодно и уладить свои любовные дела.
- Экий вы душевный и заботливый человек! - восторженно восхитился отзывчивостью куратора Пётр Кондратьевич и приготовился внимательно слушать, в чём будет заключаться его новая ответственная миссия.
- На этот раз вашей главной целью в «сонном царстве» будут не президенты вражеских стран, а популярные и очень влиятельные люди нашей Планеты: блогеры и артисты. В общем, КУМИРЫ МОЛОДЁЖИ, - заговорщицки прошептал Артур Андреевич. – Используя своё красноречие и врождённый дар убеждения, вы должны будете стать для них новым «мессией», посланным к ним богом для того, чтобы убедить их не сбегать вслед за миллиардерами на Луну, а объединить вокруг себя всё человечество и всем вместе спасти умирающую планету Земля. А заодно вы им внушите и то, что Россия является той СВЯТОЙ землёй, на базе которой и будет строиться НОВЫЙ МИР. И как только вам удастся превратить этих влиятельных людей в своих преданных и фанатичных «апостолов», на Земле зародится ещё одна вера – «РУССИАНСТВО». Ведь они, после того, как проснутся, начнут без устали проповедовать своим аудиториям ваши истинные и праведные идеи, выдавая их за свои собственные. А их послушные аудитории, соответственно, станут строго следовать этим заветам и беспрекословно исполнять их. Как вам такой «титул»?
- Вы намереваетесь сотворить из меня не «Короля сонного царства», а самогО МОРФЕЯ? – взволнованно спросил Пётр Кондратьевич, немного испугавшись возложенной на него большой ответственности.
- Можно сказать и так, - скромно согласился с агентом Артур Андреевич, мысленно гордясь разработанной им операцией.
- Но БОГ должон обладать диковинными способностями, - скептично подметил Пётр Кондратьевич. – А в моём арсенале тока «красноречие».
- А вот теми самыми «диковинными способностями» вас и наделит наш «чудо-чип», - успокоил агента куратор и приободряюще похлопал его по плечу. - Например, при помощи него вы сможете «насквозь видеть» любого собеседника: его прошлое, настоящее и, может быть, даже и будущее. Ну, или «генерировать» правдоподобные легенды о чудодейственных свойствах Русской земли. Вот вы в курсе того, что парализованного Илью Муромца тридцать лет безрезультатно лечили за границей европейские светилы медицины, а потом он вернулся на землю Русскую, и подняла она его на ноги без всяких хирургических вмешательств?
- Энто ж кто в таку брехню уверует? – усмехнулся Пётр Кондратьевич.
- Ваши собеседники, - уверенно пообещал агенту Артур Андреевич. – «Чудо-чип» эту легенду подкрепит неопровержимыми фактами, и в неё поверят даже историки. Вам, чтобы «завербовать» влиятельных людей, вообще можно будет говорить и обещать им всё что угодно. Вас за это никто потом не осудит. Ведь после пробуждения они вас вряд ли вспомнят. А вот то, что вы им внушите во сне, глубоко засядет в их подсознании.
- А Екатерина Александровна? – забеспокоился о судьбе своей возлюбленной Пётр Кондратьевич.
- А её, переместившись в прошлое, вы сможете отговорить ехать в Цхинвал, и она останется жива, - быстро нашёл простой способ решения данной проблемы Артур Андреевич.
- Верно, - обрадовался Пётр Кондратьевич. – Я во сне в прошлое уже наведывался, чтоб покаяться пред отцом за карасиков.
- А с «чудо-чипом» вы сможете во сне совершать подобные перемещения не хаотично, а осознанно. Прямо как в реальной жизни, - с важным видом заверил агента куратор.
- Так чаво мы «телимся»? – воскликнул Пётр Кондратьевич. - Вшивайте мне немедля свой «чудо-чип», замуровывайте в лёд и справаживайте меня в «сонное царство».
- Не спешите, - остановил нетерпеливого агента Артур Андреевич. - Сначала нам нужно будет с профессором опробовать работу «чудо-чипа» в обычных снах. А уж затем и думать о вашей очередной пятидесятилетней «командировке».
- А я дурачком не стану опосля сей операции? – вдруг запереживал Пётр Кондратьевич. – Поговаривають, мол, трепанация черепа многих пациентов юродивыми делает. Вы ж до моих мозгов не через жопу добиратьси будетя?
- Ну, что вы, - захохотал Артур Андреевич. – Никто вашу голову вскрывать не собирается. Сейчас подобные операции проводятся в течение нескольких минут. Микроскопический чип вводится в мозг при помощи тонюсенькой иголочки. Сначала искусственный интеллект отыщет наиболее подходящее место на голове, после чего медицинский робот в автоматическом режиме установит чип. Причём для этого не то что наркоз, а даже местное обезболивание не потребуется. Эта процедура по ощущениям вам напомнит укус комарика в голову.
- В таком разе кличьте поскорее энтого робота с чипом. Пущай срочно «кусает» мою буйную головушку. Иначе Артика его опередит и окончательно «сожрёт» мой мозг вместе с надеждами на успех в вашей секретной миссии, - жалобно пригрозил куратору Пётр Кондратьевич и умоляюще на него посмотрел.
- Хорошо. Я сообщу Алексею Артемьевичу о вашей готовности стать новым «БОГОМ СНА». И если у него не будет возражений, то вечером, перед отбоем, мы вас прочипируем, - пообещал Артур Андреевич и, оптимистично подмигнув агенту, отправился к профессору.
Глава десятая
«Старенький принц»
Первым, кого повстречал новоявленный «Морфей» в своём сне после установки «чуда-чипа», был Елисей Афанасьевич.
- Профессор! – радостно воскликнул Пётр Кондратьевич и раскинул в стороны руки, чтобы обнять своего спасителя.
- Здравствуй, моё научное «дитя», - поприветствовал «мамонта», Елисей Афанасьевич и тяжело вздохнул.
- Вы, отчего такой печальный? – встревожился Пётр Кондратьевич, обеспокоенно опуская руки.
- Да я словно неупокоенный брожу по этому свету и терзаю себя одной-единственной мыслью: А ИМЕЛ ЛИ Я ПРАВО ОБРЕКАТЬ ВАС НА ВЕЧНЫЕ СКИТАНИЯ?
- Да что вы такое говорите, - начал тут же утешать профессора Пётр Кондратьевич, уважительно приобняв спасителя за плечи. – Вы же не на вечные СТРАДАНИЯ меня обрекли, а на вечные СКИТАНИЯ. Вы же не преступление совершили, а исполнили свой врачебный долг и спасли жизнь пациенту. Как вы смеете корить себя за сей научный подвиг?
- Вы вправду довольны своей судьбой или просто пытаетесь успокоить старого параноика? – спросил у «мамонта» Елисей Афанасьевич и с надеждой взглянул пациенту прямо в глаза.
- Истинный крест, - коротко ответил Пётр Кондратьевич и перекрестился. – Вас мне в 1900-м годе послал сам Господь Бог. Знали бы вы, сколь пользы принесло ваше достижение государству, и ещё принесёт. А обо мне нету и речи. Будучи «вечным странником», я повидал не «СЕМЬ ЧУДЕС СВЕТА», а такое количество чудес, о коем не могли даже и мечтать самые великие путешественники. Посему низкий вам за то поклон.
- Благодарю тебя, моё научное «дитя». Ты успокоил меня, - с облегчением произнёс Елисей Афанасьевич и тут же исчез.
- А могли бы вы успокоить ещё и нашу Танечку? – обратилась к «мамонту» женщина в белом медицинском халате и утомлённо указала рукой на хныкающую девочку. – Она уронила в речку мяч, и с тех пор безутешна. Мы её и успокоительным средством поили, и убеждали в том, что её мяч из резины и что он не утонет в речке… А она всё рыдает и рыдает.
- А вы не думали о том, что она горюет вовсе не оттого, что мяч утопнет, а оттого, что у неё просто не стало любимой игрушки? – раздражённо поинтересовался у докторши Пётр Кондратьевич, нахмурив брови.
Врачиха собиралась оспорить данное предположение, но «мамонт» так строго взглянул на неё, что у женщины онемел язык.
Пётр Кондратьевич, молча, прошёл мимо девочки к берегу реки, вошёл в воду и, сплавав за мячом, вернул игрушку хозяйке.
Девочка сразу перестала плакать, с восхищением взирая на «доброго волшебника».
- Энто было несложно, - заверил девочку Пётр Кондратьевич и хвастливо добавил: – Я бы мог тебе достать и звезду с неба, но не хочу отбирать сию прерогативу у твово будущего суженого.
- Мог бы ДОСТАТЬ звезду с неба или только ПООБЕЩАТЬ её достать? – ехидно уточнила у «мамонта» неподалёку стоявшая на табурете молодая девушка с петлёй на шее.
- Я обладаю невероятными способностями, и мне проще ДОСТАТЬ звезду с неба, нежели обмануть столь прелестное и доверчивое создание, - гордо заявил Пётр Кондратьевич и, подойдя к девушке, аккуратно снял с её шеи петлю.
- Зря стараетесь, - холодно предупредила «мамонта» меланхолично ухмыляющаяся девушка. - «Доверчивое создание» больше не верит «сказочникам», а особенно смазливым «волшебникам», прикидывающимся «добрыми».
- Ну, естественно, - с пониманием отнёсся к мнительной девушке Пётр Кондратьевич. – Я ж не владелец армянского ресторана, чтоб мне безоговорочно верить.
Девушка, изменившись в лице, вытаращила на «мамонта» глаза и открыла от удивления рот.
- Ты полагаешь, что Арсен огорчится, узнав о твоейной смерти, и начнёт рвать волосы на своей груди из-за того, что потерял тебя? – спросил Пётр Кондратьевич и саркастично усмехнулся.
«Окаменевшая» девушка продолжала стоять с открытым ртом, не понимая, откуда этот совершенно посторонний незнакомый ей человек знает об их отношениях с Арсеном.
- А хочешь, я поведаю табе об том, что будет опосля того, как ты повесишься? – предложил Пётр Кондратьевич, хитро прищурившись, и, не дождавшись ответа, предсказал: - Арсен, где-то в глубине души, возрадуется гибели назойливой полюбовницы. Ведь в евонной голове на одну проблему станет меньше. А ежели быть более точным, то на ДВЕ. Беременеть от него было ошибкой. Ему не нужны лишние хлопоты в его беззаботной жизни. Но ты не кручинься. Твоейной сопернице Юльке, на коию он табя променял, тоже не светит угодить в евонные суженые. Через пяток лет он женится на армянке из хорошей уважаемой семьи. У них будет пятеро детей. А о табе он и не вспомнит ни разу. Ну, как? Вешаться ашо не передумала?
- Передумала, - тихо пробубнила девушка, стыдливо слезая с табурета.
- Вот и правильно, - похвалил девушку Пётр Кондратьевич. – Не стоит так щедро разбрасываться одной единственной жизнью. Да ашо из-за мимолётного роману…
- Вы спасли мне жизнь, и в благодарность за это я готова стать вашей навеки. Если я недостойна стать вашей женой, можете взять меня в сексуальное рабство. Я добросовестно буду исполнять свой долг, не жалуясь на головную боль и усталость, - пообещала благодарная девушка и, в доказательство своих слов, встала перед спасителем на колени.
- Отстаньте от него, тётенька, - попросила тоненьким голоском Таня и со злости швырнула резиновый мяч в стоявшую на коленях девушку. – Это мой «добрый волшебник»! Он поколдует, я стану взрослая, и мы поженимся.
- Брысь, дуры малолетние! – громко вскрикнула врачиха в медицинском халате, грозно размахивая перед собой руками, пытаясь отпугнуть от самца конкуренток. - Ему нужна зрелая опытная женщина, знающая толк в любовных ласках. А не «армянская подстилка» и унылая мокрощелка с мячиком.
- Барышни, не ссорьтесь, - обратился к спорящим Пётр Кондратьевич. – Мне весьма неловко ощущать себя «аппетитным оленем», за коего яростно дерутся три голодные «львицы». К тому же, мои тело и душа безраздельно принадлежат уже одной темноволосой «кошечке».
- В таком случае, знайте. Если эта перешедшая нам дорогу «чёрная кошечка» не принесёт вам в жизни счастья, то у вас в запасе всегда есть три голодные «львицы», готовые тщательно вылизать своего «короля-льва» и стать его преданным прайдом, - торжественно заявила опытная самка, приободряя заметно приунывших молодых «львиц».
- Благодарю вас, дамы, - почтительно склонил голову перед «запасным прайдом» Пётр Кондратьевич. – За ваш такт и за ваше желание служить своему ГОСПОДинУ.
- А я вас хочу поблагодарить за службу Родине, - откуда-то раздался мужской голос.
Пётр Кондратьевич осмотрелся по сторонам и, увидев перед собой самого великого президента России, радостно воскликнул:
- Владимир Владимирович! Какая честь! Я давеча мечтал о встрече с вами, но не смел и надеяться на столь скорое исполнение сих смелых желаний.
- Не скромничайте, - улыбнулся президент. – Недавно приобретённые вами новые способности позволяют вам встречаться с кем угодно. Да и я всегда охотно общался с людьми разного сословия, так как предпочитал получать информацию из «первых уст», а не через посредников из государственных служб.
В разговоре возникла неловкая пауза.
Чтобы разрядить напряжённую атмосферу, бывший купец поспешил обрадовать бывшего президента России и первым нарушил молчание.
- А известно ли вам то, что Санкт-Петербург в честь вас переименовали в Путинбург?
- Мне докладывали об этом, - иронично ответил президент. – Честно сказать, моя врождённая скромность и профессиональная скрытность не приветствует культового отношения к моему имени. Более того, я не считаю себя более великим, чем основатель моего родного города, Пётр Первый. Но раз так решил народ, то так тому и быть.
- А вам докладали об том, что должность будущего президента России хотят возложить на «искусственный интеллект»? А визуальный образ хотят позаимствовать у вас? – продолжал делиться последними новостями с президентом Пётр Кондратьевич.
- Об этом я ещё не слышал, - удивлённо вскинул брови Владимир Владимирович.
- Учёные мужи, вовлечённые в процесс создания будущего президента России, считают Вас самым грозным лидером в истории нашей Родины, олицетворяющим собой НЕСОКРУШИМОСТЬ, - назвал Пётр Кондратьевич основную причину, по которой и было принято решение об использовании именно этого образа.
- Значит, я, как и вы, буду жить вечно, - в шутливой манере отреагировал на данное сообщение Владимир Владимирович и хитро подмигнул «мамонту». – Каково это – бесконечно плыть по реке времени, не причаливая к берегу? Не утомительно?
- Поначалу – весьма увлекательно, - со знанием дела произнёс Пётр Кондратьевич и, азартно блеснув глазами, на несколько секунд погрузился в приятные воспоминания. - Затем, проплывая мимо повстречавшегося на твоём пути счастья, дюже хочется «бросить якорь» и остановить время. Но когда безжалостное течение «реки времени» срывает «якорь» и уносит табя всё дальше и дальше от твово счастья, сие путешествие становится не то что утомительным, а просто НЕВЫНОСИМЫМ, - откровенно признался «мамонт» и сильно помрачнел.
- Так вы капитан своего «корабля» или «купеческая какашка», плывущая по течению? – укоризненно взглянул исподлобья на собеседника Владимир Владимирович. – Если вы «капитан» и штурвал находится в ваших руках, так чего вы хнычете? Разверните корабль и возвращайтесь к своему счастью.
- Верно! – опомнился Пётр Кондратьевич, и его глаза вновь засверкали. – «Штурвал» же отныне находится в моих руках, и я могу «плыть» туды, куды захочу! Теперича я разумею, отчего вас народ так почитал. Отныне вы и мой кумир, и пример для подражания.
- Тогда всегда боритесь за своё счастье и за счастливое будущее нашей Родины, - вдохновенно напутствовал восторженного «капитана» самый великий президент России и на прощание помахал ему вслед рукой.
Воодушевлённый наставлениями такого авторитетного человека, Пётр Кондратьевич «на всех парусах» понёсся к берегам Невы.
Причалив к Дворцовой набережной, он «пулей влетел» в Эрмитаж и, отыскав свою зазнобу возле механических часов «Павлин», воскликнул:
- Катюшечка! Ангел мой, темноволосый! Молю тебя, не улетай боле от меня. Особливо в Южную Осетию. И не ревнуй меня ни к мифическим соперницам, ни к ныне живущим дамам. Второй, такой как ты, нет на всём белом свете. А посему, табе не стоит опасаться моейной неверности. Я тока твой, а ты тока моя.
- Я не умею летать, как и этот железный павлин, - с сожалением указала рукой на механическую птицу Екатерина Александровна и, мечтательно, посмотрела на небо. – Иначе, я давно бы уже навестила Маленького принца.
- А вот теперича Я начал ревновать, - занервничал Пётр Кондратьевич, услышав о конкуренте. - Ужель табе большого «принца» мало и грезишь ты обзавестись ашо и «маленьким»?
- Пошляк, - возмутилась Екатерина Александровна и легонько оттолкнула от себя возлюбленного. - Я хотела с ним подружиться, а не потрахаться. Он мой самый любимый сказочный персонаж с детства. Ведь обрызганная с ног до головы грязью взрослой жизни я продолжаю, благодаря нему, верить в добро и в чистоту светлых чувств.
- Ну, коли так, - тяжело вздохнул Пётр Кондратьевич. – Тогда позволь загладить мне вину перед тобою и сопроводить табя на астероид «Б-612», где проживает «идол» детства твовО.
- Ты можешь отвезти меня на ту Планету, где обитает Маленький принц? – вытаращив глаза, перевела удивлённый взгляд с механического павлина на «мамонта» Екатерина Александровна.
- Зачем везти? – недоумевая, пожал плечами Пётр Кондратьевич. – Ежели «ангел» напрочь забудет об том, что когда-то был человеком, то долетит до нужного места на собственных крыльях.
- А у меня получится? – взволнованно, спросила Екатерина Александровна, продолжая сомневаться в своих силах.
- На самом деле, крылья настоящим ангелам не нужны. Они же не птицы, - улыбнулся Пётр Кондратьевич. - Энто вымышленный атрибут. Их пририсовали к ангелам художники. Дабы подчеркнуть их связь с небом. А мы с тобою полетим при помощи внутренней энергии. А точнее – «поплывём» по воздуху, точь-в-точь, как под водой. В общем, сконцентрируем всю свою внутреннюю энергию в руках, сильно подпрыгнем, и, отталкиваясь об воздух, начнём парить, словно на невидимых облачных «подушках». Попробуем?
- Попробуем, - не раздумывая, согласилась Екатерина Александровна и, сосредоточившись, приготовилась к взлёту.
Одновременно оттолкнувшись от земли, они, крепко держась за руки, ловко взмыли ввысь, после чего, пару раз спикировали вниз, чтобы набрать ещё большую скорость. А когда они «занырнули» в заоблачное пространство и оказались в невесомости, их тела расслабились и медленно поплыли по космическому пространству навстречу к звёздам.
- Как ты думаешь, наши тела сейчас растут? – поинтересовалась у возлюбленного Екатерина Александровна, окончательно освоившись в безвоздушном пространстве и попривыкнув к новым незнакомым ощущениям. – Когда я была маленькая, мне бабушка говорила о том, что если летаешь во сне, то наяву растёшь.
- Сии «бабушкины сказки» придуманы для малышей, дабы они с большей охотой ложились днём почивать, - усмехнувшись, опроверг данное предположение Пётр Кондратьевич. - Во всяком случае, во сне наши тела точно не растут. И не дышат. Иначе, мы давно бы уже задохнулись в безвоздушном пространстве.
- А ведь и вправду! – удивлённо согласилась с возлюбленным Екатерина Александровна, осознавая, что в данную минуту они «плывут» по космическому «океану» без скафандров.
Какое-то время наши герои молча парили, наслаждаясь красотой проплывающих мимо них таинственных Планет и ярких звёзд.
- А вот и наш искомый астероид «Б-612», коий Маленький принц считает своёй маленькой Планетой, - радостно уведомил зазнобу Пётр Кондратьевич, указывая рукой на приближающееся к ним серое космическое тело, похожее на бесформенную каменную глыбу.
Екатерина Александровна взволнованно устремила взгляд на указанный объект, высматривая на нём свой, любимый с детства персонаж.
Облетев вокруг астероида несколько раз, они, наконец, обнаружили знакомый силуэт и спустились к нему.
- Здравствуй, Маленький принц! – первая поприветствовала обитателя маленькой Планеты Екатерина Александровна дрожащим голосом.
- Здравствуйте, добрые люди, - повернувшись к незваным гостям, приветливо ответил старик в золотистом шарфе и, на всякий случай, уточнил: - Вы же ДОБРЫЕ люди?
- Не бойтесь. Мы не причиним вам зла, - пообещала Екатерина Александровна и миролюбиво улыбнулась. Затем, на секунду задумалась и, внимательно осмотрев старика с ног до головы, подозрительно сощурилась. – А вы и есть тот самый Маленький принц?
Старик утвердительно кивнул и печально опустил голову.
- Тогда почему ваши волосы не золотистого цвета? – задала разоблачающий вопрос Екатерина Александровна, дабы вывести возможного самозванца на «чистую воду».
- Со временем, все волосы: и белые, и чёрные, и рыжие, и золотистые, становятся серебристыми, - с грустью произнёс старик и тяжело вздохнул. – Даже мой золотистый шарф со временем выцвел и стал не такой золотистый, как прежде. И теперь я, скорее, СТАРЕНЬКИЙ принц, а не «маленький».
- Тока не спрашивай у него о евонной розе, - шёпотом предостерёг очаровательного скептика Пётр Кондратьевич, склонившись над ухом возлюбленной. – Ежели у него шарф выцвел за стоко лет, то уж роза отцвела и подавно.
Екатерина Александровна почувствовала себя придирчивой стервой, вынуждающей несчастного старика перед ней оправдываться. А ведь этот гостеприимный хозяин этой маленькой планеты их к себе не приглашал и ни в чём перед ними не провинился.
Девушке стало очень стыдно перед «Стареньким принцем». Она виновато опустила глаза и искренне попросила у него прощения:
- Извините меня, пожалуйста, за то, что пыталась осквернить своим недоверием Вас и вашу чистую Планету. Дело в том, что я ожидала увидеть здесь маленького наивного мальчика с золотыми кудрями, а не мудрого седовласого старца. Вот и засомневалась, чуток.
- Да-а-а, - горестно протянул «Старенький принц». – Я, как и моя прекрасная роза, увядаю из-за того, что за мной никто не ухаживает. Это расплата за мои грехи. Не нужно было оставлять без присмотра на своей планете розу, а потом, приручив на другой планете лисёнка, оставлять и его. В результате я потерял и друга, и любовь. Если не хотите стать таким же старым, несчастным и одиноким, как я, то не вздумайте когда-нибудь оставить без присмотра свою любовь. Вот уже на протяжении многих лет я каждый день поливаю свою засохшую розу и жду, когда она простит меня. И если она проявит снисхождение и оживёт, то мои серебристые волосы вновь станут золотистыми, я помолодею, стану тем же мальчиком и больше никогда не оставлю её одну.
После этих слов «Старенький принц» аккуратно отогнул край своей накидки со стеклянного купола и, с умилением и невероятной тоской взглянув на засохший цветок, бережно спрятал его обратно под накидку.
- Опять же, если я больше никогда не покину свою розу, то я больше никогда не смогу навестить лИса, - логично рассудил «Старенький принц», и его лицо стало снова угрюмым.
- Не отчаивайтесь раньше времени, - поспешила утешить наивного старика Екатерина Александровна. – Если мы встретим вашего знакомого лётчика, то мы обязательно попросим его о том, чтобы он помог вашему рыжему другу добраться до вашей планеты.
- Лис, наверное, тоже уже не рыжий, а седой как я, - уныло улыбаясь, предположил «Старенький принц», мысленно представив перед собой преданно смотрящего в звёздное небо друга. – Если вы сделаете для меня это доброе дело, я подарю вам свой любимый шарф. Ведь у меня больше ничего нет. А сейчас вам лучше продолжить своё путешествие, - заботливо посоветовал гостям «Старенький принц». – Иначе я и вас к себе приручу, если вы задержитесь здесь ещё хотя бы на минуту.
- Прощайте, «Старенький принц». И пусть ваша роза поскорее оживёт, - пожелали путешественники тому же наивному, но сильно постаревшему мальчугану и, помахав ему рукой, покинули его маленькую планету.
- Что-то я притомился улаживать чужие судьбы, - устало произнёс Пётр Кондратьевич, теряя интерес к благодеянию. - Может, мы свои малёхо управим?
- А чего их управлять? – удивлённо спросила Екатерина Александровна. – Мы с тобой наконец-то снова вместе. Чего тебе ещё недостаёт?
- Мне дюже недостаёт твоейных ласк срамных. Соскучился я шибко по страстному соитию, так часто выходящему у нас с тобою за рамки норм интимного приличия, - откровенно признался в своих желаниях Пётр Кондратьевич и, заключив в крепкие объятия зазнобу прямо налету, целуя её в шею, начал оголяться.
- Что, прямо здесь ты хочешь «ласк срамных»? – стыдливо озираясь по сторонам, поинтересовалась у пылкого любовника Екатерина Александровна, робко сопротивляясь.
- А кто нас здесь увидит? На тыщу вёрст нет ни одной живой души, - возбуждённо пыхтя, срывал с себя и с девушки одежду Пётр Кондратьевич.
- А принц? – возразила возлюбленному Екатерина Александровна.
- Принц глаз не сводит со своёй любимой розы, - привёл убедительный аргумент Пётр Кондратьевич. - Да и «уплыли» мы ужо в такую даль, что будь в его руках подзорная труба, он не узрел бы в оную того греха, который мы немедля совершим.
- А если в телескоп учёные сейчас за нами наблюдают? – испуганно ахнула Екатерина Александрова, услышав про подзорную трубу.
- Здесь так темно, что я табя-то еле-еле различаю. А уж с Земли им наши голые зады заметить будет так же сложно, как зад лесного муравья в ночном лесу. Вот ежели в момент совокупления ты засияешь ярче, чем звезда, тода нас могуть заприметить. И то, та вероятность столь мала, что говорить о ней нет никакого смысла, - усмехнулся Пётр Кондратьевич и тут же всерьёз задумался. - А может быть, во сне я для табя не так приятен, как наяву, и ты причину ищешь для отказа?
- Ты так прекрасен, что я готова это сделать и при всех. К тому же, мы теперь не на Земле. К чему нам репутацию блюсти? Кого стыдиться и стесняться? – перестав «ломаться», решительно заявила Екатерина Александровна, покорно стягивая с себя ажурные трусики. - Какое счастье, что нашим чувствам больше помешать ничто не сможет: ни холодовая аллергия, ни присяга, ни моё начальство, ни твой профессор, ни сексапильные медсёстры. Здесь только ты и я. Мы словно в Рай попали, как Адам и Ева.
- Надеюсь, в сей приятный час сюды не явится какой-нибудь подлючий змей, чтоб помешать столь долгожданному соитию, - находчиво пошутил на ту же библейскую тему Пётр Кондратьевич и, раздвинув оголённые ноги Екатерины Александровны, начал производить «стыковку» со столь притягательным и желанным «космическим телом».
Однако прилетевшая в его лицо звонкая пощёчина быстро выбила его с «орбиты наслаждения» и моментально вернула развратника на Землю.
- Простите, Пётр Кондратьевич, за пощёчину, но по-другому мы вас не могли разбудить, - виновато убирая руку от лица пациента, пролепетала взволнованная Артика, как только он открыл глаза.
- Ну, ты и «змеюка подколодная»! - неистовствуя, завопил «ВЛАСТЕЛИН СОННОГО ЦАРСТВА», увидев перед собой вместо Екатерины Александровны перепуганную медсестру.
- Не ругайте Артику. Она это сделала по моей команде, - откуда-то раздался голос профессора, и над «королём» склонилась голова Алексея Артемьевича.
- А вот и змей, - с ненавистью процедил сквозь зубы Пётр Кондратьевич, недовольно закатывая глаза.
- Вы, между прочим, проспали двое суток, и показатели медицинского оборудования сигнализировали нам о том, что вы собираетесь помирать. А мы к такому повороту событий были не готовы. Ведь замораживать вас мёртвого было бы уже поздно, - сообщил Алексей Артемьевич об уважительной причине, которая и вынудила их с медсестрой прибегнуть к этому неприятному способу экстренного пробуждения.
- А вы заморозьте меня, пока я очнулся. Иначе я точно окочурюсь от ваших медицинских научных опытов. Негоже зазнобу мою ненаглядную из-под меня нагую выдёргивать и вместо неё обрыдлую медсестру мне подсовывать, - морщась, возмутился Пётр Кондратьевич. - Сначала вы при помощи «чудо-чипа» меня «коронуете», наделяете властью над «сонным царством», а опосля сшибаете меня с трона пощёчинами. Этаких перепадов сознания я могу и не пережить. Я вам не кукла безмозглая, а живой человек.
- Вы сейчас, если честно, больше смахиваете не на человека, а на разъярённого медведя, разбуженного посреди зимы, - настороженно подметил профессор, с опаской наблюдая за возбуждённым состоянием пациента.
- А не надо было меня будить, – сурово прорычал «медведь-шатун», с презрением взглянув на Алексея Артемьевича и, одарив тем же тяжёлым взглядом Артику, добавил: - И уж тем более «будить во мне зверя».
- То есть вы бы предпочли умереть? – удивлённо вскинул брови профессор.
- Видите ли, НЕ добрый «доктор Айболит», - саркастично обратился к Алексею Артемьевичу разбуженный «медведь». - Мне в том мире нравится больше. Ведь в нём по-прежнему живут мои родные и любимые мной близкие люди, коих я могу не тока лицезреть, но и говорить с нимя. А некоторых, ашо и трогать… А здеся меня обижають: бьют по роже, кормют всяким говном да потешаются над моим отсталым жизненным укладом. Вот было бы славно, ежели вы бы меня боле не тормошили и не докучали своимя бесконечными заданиями ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВАЖНОСТИ, а заморозили б меня навсегда и переместили б из сей секретной лаборатории в «вечную мерзлоту», замуровав меня в бездонную толщу льда.
- Навсегда никак нельзя, - посетовал профессор, сочувствующе чмокнув ртом. - Мы же должны время от времени получать от вас стратегически важную информацию об угрозах, которые могут нависнуть над нашей страной в будущем?
Пётр Кондратьевич обречённо сник.
Увидев, как пациент быстро теряет интерес к жизни, Алексей Артемьевич решил вернуть ему хоть какую-то надежду и, напряжённо поразмыслив в течение нескольких секунд, стал вслух рассуждать:
- Хотя, если учесть то, что для России в обозримом будущем угроз вроде бы пока не предвидится, я, теоретически, наверное, смог бы «заморозить» вас на более долгий срок. Скажем, лет на сто… Или на двести. Но это самое большее, что я мог бы для вас сделать. И то, если бы Артур Андреевич дал бы на это своё «добро».
- Алексей Артемьевич, дорогой, я буду вам весьма признателен, ежели вы сделаете для меня такое одолжение и позволите погостить у Снежной королевы подольше. Энто, конечно, не тот «рай», о котором я грезил, но и не кромешный «ад», в коем я нынче оказался, - оживился было Пётр Кондратьевич, но, обратив внимание на лицо профессора, выражающее большие сомнения в успехе этой затеи, пригрозил: - А коли не выйдет у вас, али Артур Андреевич начнёт артачиться да «строить мне козни», то и я, вам назло, наложу на себя руки и вашу «научную вакханалию» тем самым прекращу. Так ему и передайте.
- Э, не-е-ет, - отрицательно замотал головой Алексей Артемьевич, отстраняясь от потенциального суицидника. – Я не хочу сидеть в тюрьме за саботаж всю оставшуюся жизнь. - Вы уж сами с ним порешайте свою проблему. А я добросовестно исполню то, о чём вы с ним договоритесь.
- Быть по сему, - согласился с профессором Пётр Кондратьевич и, отвернувшись к стенке, стал придумывать веские доводы, которыми он будет убеждать куратора в том, чтобы его как можно дольше не будили.
Глава одиннадцатая
«Плавающий далматинец»
На следующий же день Пётр Кондратьевич пожаловался Артуру Андреевичу на то, что после установки в его мозгу «чудо-чипа» ему катастрофически стало недоставать времени во сне на совершение каких-либо дел. И пообещал «наложить на себя руки», если его «разбудят» как обычно через пятьдесят лет, которые пролетят в его «прочипированном» сознании за пятьдесят секунд.
«Мамонт» признался куратору, что за те двое суток, которые он давеча проспал, он успел лишь обнять Елисея Афанасьевича и уговорить «мамонтиху» с ним спариться. А вот реализовать задуманное не успел.
Прекрасно понимая то, что у человека во сне время незаметно пролетает и без «чудо-чипа», Артур Андреевич согласился с тем, что время «командировки» стоит продлить и, проконсультировавшись с профессором о возможности длительной заморозки, официально удовлетворил просьбу своего агента.
Проведя при участии искусственного интеллекта все необходимые подготовительные процедуры, обеспечивающие благоприятные условия пребывания пациента на большой «глубине» сна и гарантирующие его возвращение из столь длительного «путешествия», сотрудники секретной лаборатории бережно поместили «мамонта» в современную комфортабельную морозильную камеру и отправили его в далё-о-о-о-кое будущее.
На удивление и к радости заснувшего, пройдя сквозь белый туман пограничного состояния, «Властелин сонного царства» оказался не перед дворцом Снежной королевы, как это было в прошлые разы, а предстал возле своей зазнобы, на вершине огромного айсберга.
- Катюшечка! Роднулечка моя, ненаглядная! Заклинаю тебя! Не гневайся на моё недавнее внезапное исчезновение, - взмолился Пётр Кондратьевич, бросившись к ногам Екатерины Александровны. – Энти малахольные «калекари» испужались того, что я могу умереть от столь «космического» блаженства. Вот и вырвали меня из твоейных нежных объятий. Демоны скудоумные.
- Ничего страшного, - умиротворённо произнесла Екатерина Александровна, восторженно взирая на переливающееся яркими красками небо. – Насладиться друг другом мы ещё успеем, а вот воочию лицезреть северное сияние, да ещё и сидя на айсберге, нам больше не светит.
- Отчего же? – настороженно поинтересовался Пётр Кондратьевич и осмотрелся по сторонам.
- Оттого, что вечного ничего нет, - философски ответила Екатерина Александровна, не отрывая от неба глаз.
- А любовь? – возразил девушке неисправимый бабник, прикинувшись романтиком.
- Любовь – это вообще очень «скоропортящаяся» штука, - усмехнулась Екатерина Александровна. – Она быстро вспыхивает и быстро угасает. Это «прожорливое» чувство «питается» эмоциями. И как только у пары появляется общий быт, эмоции превращаются в ядовитые упрёки, которые и отравляют эти светлые чувства. Долго может жить только платоническая любовь к брату, сестре, матери, отцу.
- Хочешь сказать, что и наши чувства угаснут? – трагичным голосом спросил Пётр Кондратьевич.
- Конечно, угаснут, - уверенно заявила Екатерина Александровна и оптимистично добавила: - Но их заменит «привязанность» друг к другу, напоминающая «собачью преданность». Помнишь, что происходит с теми, кого приручили?
- Угу, - промычал Пётр Кондратьевич, мысленно встав на место Старенького принца.
- Так вот мы с тобой себя друг к другу тоже приручили. А эта привязанность уже никогда не угаснет, - воодушевлённо пообещала Екатерина Александровна и нежно прижалась к возлюбленному.
- Главное, чтоб ты у меня не засохла, как та роза, - иронично выразил надежду Пётр Кондратьевич, заботливо приобнимая девушку.
- А ты не оставляй меня одну и «поливай» почаще, - кокетливо посоветовала своему «принцу» Екатерина Александровна.
- Намёк ясен, - возбуждённо прошептал в ухо возлюбленной Пётр Кондратьевич и, повалив девушку, начал вынимать свой «поливочный шланг».
После бурного и необычайно страстного секса Пётр Кондратьевич удовлетворённо выдохнул и мечтательно пробормотал:
- Вот ежели бы я в сей момент слопал пару сочных эскалопов… То я бы счёл себя самым счастливым человеком «сонного царства».
- Так в чём проблема? – многообещающе хмыкнула Екатерина Александровна. – Здесь рядом есть шикарный ресторан, в котором подают нежнейших сочных эскалопов.
- Тогда чего мы ждём? Айда скорей туда, - брызгая слюной в разные стороны, радостно воскликнул Пётр Кондратьевич и, подхватив девушку, вскочил с ней на ноги. – Куда бежать? Где ресторан?
- Летим туда, - скомандовала Екатерина Александровна, уверенно указывая пальцем в противоположную сторону от северного сияния.
- На юг? В Италию? – растерянно, предположил Пётр Кондратьевич, торопливо застёгивая на себе одежду.
- На юг, - подтвердила Екатерина Александровна. – Но не в Италию, а в Антарктиду. Там выдолблен в гигантском айсберге уютный ледяной отель и ресторан с великолепной вкусной НАТУРАЛЬНОЙ пищей.
- А отчего ты норовишь меня по айсбергам таскать? – без оптимизма поинтересовался у возлюбленной Пётр Кондратьевич, скривив недовольную гримасу. – Я, признаться, предпочёл бы погреть свои «косточки» на горячем песочке солнечной Италии, чем морозить жопу в ледяном отеле Антарктиды.
- Мой дурачок. Я ж больше для тебя стараюсь, - ласково ответила Екатерина Александровна, потрепав голову капризничавшего «Властелина сонного царства». После чего подозрительно прищурилась. – Иль ты стремишься к скорой разморозке? Соскучился по глупеньким и юным медсестричкам?
- Нет-нет, - испуганно замотал головой Пётр Кондратьевич. – К чертям Италию и с нею вместе юных медсестричек. Хочу в холодный ледяной отель гостеприимной Антарктиды, где подают горячий сочный эскалоп.
Как только влюблённые «голубки» уладили между собой все разногласия и привели себя в порядок, они дружно взмыли вверх и, взяв нужный курс, полетели в Антарктиду.
Отель внутри гигантского айсберга Петру Кондратьевичу очень понравился. Ведь по уровню сервиса и комфорта он не уступал лучшим отелям мира и имел два неоспоримых преимущества перед ними. Первое преимущество заключалось в том, что окна гостиничных номеров выходили на открытый океан, и в них можно было увидеть проплывающий мимо айсберг, бегающих по льдине белых медвежат или эпично выныривающего из воды кита. А вторым преимуществом было то, что на гостиничном лифте можно было опуститься под воду и понаблюдать за жизнью ярких экзотических рыб.
Но чудеса на этом и не думали заканчиваться и продолжились в ресторане, когда к столику влюблённой парочки подошёл императорский пингвин, исполнявший обязанности официанта, и с присущей ему «императорской» важностью обратился к посетителям:
- Добрый вечер. Меня зовут Свимдал. Я буду вас обслуживать.
Посетители, вытаращив глаза на «официанта», начали осматривать его с ног до головы, разинув от удивления рты.
- Если вы открыли свои «клювики», словно птенчики, для того, чтобы я вас покормил «с ложечки», то вынужден вас разочаровать. Данная услуга не входит в обязанности официанта, - выражая глубокое сожаление, предупредил Свимдал.
Пётр Кондратьевич тут же закрыл рот, встряхнул головой, энергично потёр глаза и, убедившись в том, что видение никуда не исчезло, стыдливо поинтересовался:
- Покорнейше прошу простить меня за мою бестактную любознательность, но я должен для себя понять: мне лгут мои глаза иль уши? Вы человек в костюме «птицы»? Али настоящий говорящий пингвин?
- Настоящий, - коротко ответил «официант».
- Но как вы произносите слова? - недоумевая, продолжал сомневаться в искренности «официанта» Пётр Кондратьевич. - Пингвины же кричат, пищат, иной раз могут свистнуть. Но не болтають же. Да и ашо ПО-РУССКИ!
- Я говорю при помощи вживлённого в меня языкового декодера, - спокойно объяснил «официант». - Это, созданный на базе искусственного интеллекта, автоматический переводчик, который переводит с человеческого языка на «пингвиний» и наоборот. Без этого декодера меня бы не взяли на такую работу.
- Скажите, Свимдал. А что означает ваше имя? – подключилась к разговору Екатерина Александровна, как только пришла в себя после психологического шока.
- «Плавающий далматинец», - вежливо пояснил очаровательной посетительнице «официант». - Меня так прозвали сотрудники ресторана за сходство с окрасом этих собак. Иногда меня в шутку называют «дворецкий» и «ресторанный пианист», из-за моего природного «фрака». Но официально ко мне все обращаются по имени Свимдал.
- А вас приняли на сию должность ради увеселения публики? Али для экзотического антуражу? – попытался выяснить Пётр Кондратьевич истинную причину, которая надоумила ресторанное начальство взять на работу живого ПИНГВИНА.
- Кроме меня здесь трудятся ещё пять пингвинов: три официанта, певец и заведующий пищеблоком. Он следит за свежестью продуктов. А взяли нас на работу потому, что мы очень выгодные работники. Ведь пингвинам деньги не нужны, и мы работаем исключительно «за еду», - тихим голосом раскрыл коммерческую тайну заведения Свимдал, скромно улыбнувшись. - Кстати, если захотите оставить мне «чаевые», то закажите ещё порцию свежемороженых сардин или солёненьких анчоусов. С удовольствием пососу их с пивком, после работы.
- Вы дюже интересный собеседник, - восхищённо сделал «официанту» комплимент Пётр Кондратьевич и указал рукой на свободное кресло. – Присаживайтесь за наш столик и отобедайте с нами. Мы закажем вам королевских креветок.
- Мне гораздо удобнее сидеть попой на лапах, а не на кресле, - напомнил дружелюбному посетителю о физиологических особенностях пингвинов Свимдал. - Так что мне стул не нужен. Благодарю.
- А креветки? – облизываясь, игриво дразнил «официанта» Пётр Кондратьевич.
- От креветок не откажусь, - поддался искушению Свимдал и деловым тоном добавил: - Но только после того как обслужу вас.
- А как вы запишите наш заказ? – обеспокоенно спросила Екатерина Александровна, внимательно разглядывая плавники пингвина. - Или в вашу ласту также вживлено приспособление, дающее вам возможность удерживать в ней карандаш?
- Говорите. Я запомню, - заверил гостей Свимдал и, гордо выпрямив спину, стал хвастать: - Я, не напрягаясь, могу держать в памяти более тридцати позиций заказа. А если напрячься, то для меня и сто позиций не будет проблемой.
- Ну, коли так, тогда запоминайте, - азартно потёр ладоши Пётр Кондратьевич, сверкая глазками. – Я буду сочный горячий эскалоп, перепелов в чесночной подливе да блинчики с чёрной икрой. А из напитков предпочту можжевелового хмельного мёду.
- А я буду роллы «Филадельфия», «Биг Мак», «картошку фри» и любой молочный коктейль, - в свою очередь, дополнила заказ своими «хотелками» Екатерина Александровна и, расслабившись, откинулась на спинку кресла.
- Молочного коктейля и я бы испил! – спохватился Пётр Кондратьевич, пыхтя от зависти и мысленно коря себя за рассеянность.
- В таком случае в вашем заказе будет ДВА молочного коктейля, «картошка фри», «Биг Мак», роллы «Филадельфия», бокал можжевелового хмельного мёда, блинчики с чёрной икрой, перепела в чесночной подливе и сочный эскалоп. Всё верно? – деликатно уточнил у посетителей Свимдал, перечислив в обратном порядке все позиции заказа.
- Абсолютно, - подтвердила Екатерина Александровна, подняв вверх большой палец.
Однако Петра Кондратьевича насторожила неожиданно появившаяся в голосе пингвина холодность, и он решил сразу выяснить причину столь резких перепадов настроения «официанта».
- Вас, наверное, воротит оттого, что я заказал кусок мяса животного? И вы, Свимдал, теперича меня наверняка за то презираете.
- Отнюдь, - равнодушно возразил посетителю «официант». – Я тоже ем морскую живность. Креветок… Анчоусов… Но вы же меня за это не презираете. Это принцип «пищевой цепочки», а мы лишь звенья этой цепи.
- А мне показалось, будто вы…
- Вам показалось, - перебил гостя на полуслове Свимдал и, «выдавив из себя» приветливую улыбку, ушёл выполнять заказ посетителей.
- Что это с ним? – удивлённо хмыкнул Пётр Кондратьевич, провожая «официанта» тревожным взглядом. – Мы, вроде, вели себя с ним учтиво. Не хамили. Вольностей не допускали.
- Возможно, его огорчило твоё «дворянское высокомерие», - предположила Екатерина Александровна. – Ты понукал им как холопом. А пингвины - гордые птицы.
- В таком разе ненужно было наниматься в халдеи, коль ты такой чистоплюй, – раздражённо фыркнул Пётр Кондратьевич и обиженно насупился.
Но когда на столе появилась долгожданная еда, которую он не видел сто пятьдесят лет, бывший купец тут же забыл про все обиды, про ранимого пингвина и, затаив дыхание, набросился на изысканную снедь.
Громко чавкая, постанывая от удовольствия, Пётр Кондратьевич вкушАл горячий сочный эскалоп, запивал его можжевеловым хмельным мёдом и прикусывал свежей зеленью.
- Это невероятно! Я ощущаю вкус еды, - восторженно плакал от счастья Пётр Кондратьевич, медленно пережёвывая во рту мясо.
- Здесь главное не заказывать блюда, которые ты никогда не пробовал, - заботливо предостерегла возлюбленного Екатерина Александровна, макая ролл в соевый соус. – Ведь ты распознаёшь вкус только той еды, которую помнишь «на вкус». Проще говоря, во сне ты определяешь вкус не ротовыми рецепторами, а памятью. Соответственно, вкус незнакомой еды ты, к сожалению, не почувствуешь.
- Вот досада, - расстроено швырнул вилку с ножом на стол Пётр Кондратьевич и демонстративно отодвинул еду в сторону. - А с интимом такая же оказия?
- Тебе правду сказать? Или ты предпочтёшь удивляться «фокусам» сонной жизни, не зная их секретов? – кокетливо предложила возлюбленному на выбор два варианта развития дальнейших событий Екатерина Александровна и, пока он обдумывал свой ответ, втянула в себя через трубочку молочный коктейль.
- Пожалуй, я лучше останусь в неведении, - не захотел горькой правдой портить вкус сладкой сонной жизни Пётр Кондратьевич и, пододвинув к себе тарелку с перепелами в чесночной подливе, принялся с аппетитом их уплетать.
- Вот и правильно, - похвалила возлюбленного Екатерина Александровна. – Какая разница, при помощи чего мы испытываем то или иное удовольствие? Нужно пользоваться этой приятной возможностью и вдоволь наслаждаться всеми данными нам благами.
- Полностью разделяю ваше мнение, сударыня, - обгладывая перепелиную косточку, шаловливо согласился с возлюбленной Пётр Кондратьевич. – А посему, предлагаю покамест прервать сию разносольную трапезу и немедля пойтить «в номера», дабы разделить с тобою ашо и общее ложе.
- А пингвин? – взволнованно спросила Екатерина Александровна.
- На кой нам в постели пингвин? - оторопев, ревниво возмутился Пётр Кондратьевич, смутившись от нравов раскрепощённой девушки. - Табе меня одного мало?
- Да причём тут постель? Ты звал его отобедать с нами, - шёпотом напомнила забывчивому «Дон Жуану» Екатерина Александровна и слизнула с верхней губы капельку молочного коктейля.
- К чёрту пингвина и евонные выкрутасы, - вытирая рот салфеткой, похотливо прорычал Пётр Кондратьевич, не спуская глаз с облизанных губ зазнобы. После чего грубо схватил девушку за руку и потащил её в спальню.
В самый разгар их бурного соития в двери гостиничного номера вдруг кто-то громко постучал.
Пётр Кондратьевич изо всех сил старался не обращать внимания на отвлекающий его и сильно раздражающий шум, чтобы, наконец, уже закончить сей половой акт, но стук становился всё громче и настырнее.
Резко выпрыгнув из кровати, разъярённый «мамонт», грозно размахивая оголёнными «бивнями», подскочил к грохочущей двери и, яростно распахнув её, приготовился излить весь свой гнев на того, кто посмел помешать ВЛАСТЕЛИНУ СОННОГО ЦАРСТВА излить свою любовь в постели.
Однако незваный гость опередил хозяина номера и первым «выплеснул» на него свои претензии.
- Как вам не стыдно? – истерично завопил Свимдал, трясясь от негодования. – Вы птицу, искусив креветками, к себе расположили, пожрали сытно и по-тихому свалили. Как будто вы не господа, а воры низшего сословия.
- Вы сокрушаетесь и брызжите в меня своей слюной лишь оттого, что мы за снедь не уплатили? – признав свою неправоту, быстро сменил гнев на милость Пётр Кондратьевич.
- Глупец, – с презрением покачал головой пингвин. – Ты так и не усвоил то, что птицам деньги не нужны.
- Ага, понятно, - догадался Пётр Кондратьевич. – Ты осерчал на нас из-за креветок.
- Креветки стали триггером. А злюсь я неистово на вас за вашу безалаберность, за эгоизм, за человеческую подлость. Ваш род изжил со свету мой. А тех, кто уцелел и сгинуть не успел, заставили на вас работать, - в бешенстве щёлкал клювом Свимдал. - Вы жрёте плоть своих несчастных «братьев меньших» и беззастенчиво на лысом теле носите их шкуры. Какие мы вам «братья» после этого? Да если бы не вы, животные бы Землю сберегли и не сгубили бы свою ЗЕЛЁНУЮ Планету. А вы нарушили закон природы и погубили «мать» свою собственноручно. Убийцы.
- Ну, значится, я оказался прав, когда почуял то, что ты меня стал презирать после того, как заказал я эскалопа, - кичливо подметил Пётр Кондратьевич, уличив пингвина во лжи.
- Не путай «пищевую цепь» и «климатический коллапс», - покрутил ластой у виска пингвин. - Твой эскалоп не нарушение природного закона. А вот высасывать все «соки» из Планеты и жадно «пить» из неё «кровь» и есть то преступление, которое вы совершили. Я всыпал яд в вашу еду, но вас она не отравила, и чтоб исполнить до конца тот смертный приговор, который вынесла природа людям, я и пришёл сюда.
- Ты хочешь мне швырнуть в лицо перчатку и вызвать в энтот раз на честную дуэль? Иль вновь подстроить нам очередную пакость? – язвительно ухмыльнулся Пётр Кондратьевич, бдительно следя за каждым движением неуравновешенного животного.
- Ты наделён божественною силой и неуязвимостью. Тебя ни яд, ни пуля не возьмут, - пессимистично произнёс Свимдал, находясь на грани уныния. - Поэтому я хочу, чтобы ты взял все грехи человечества на себя и добровольно покарал себя сам.
- А ежели я не соглашусь? - ехидно поинтересовался Пётр Кондратьевич.
- Тогда тебе всё равно придётся взять грех на душу и убить меня, - обречённо предупредил Свимдал. - Убить беззащитного пингвина, который не может держать в ласте пистолет, чтоб на дуэли защитить в своём лице честь всего животного мира и природы в целом. Ведь в противном случае я стану везде следовать за тобой тенью, буду живым призраком, который будет тебе напоминать о той трагедии, что вы учинили. Я буду «клевать» твою совесть до тех пор, пока она не «проснётся» и не уговорит тебя себя покарать.
- Что ты пристал ко мне, как банный лист? – возмутился Пётр Кондратьевич. – Я люблю природу и не причинял ей никакого вреда. Я воопче мирно почивал во льду, кода люди портили экологию.
- Вас послушать, так вы никто ни в чём не виноваты, - отмахнулся ластой от оправдывающегося человека рассерженный пингвин. – А Планета почему-то вся засрана. И как самим вам не противно жить на помойке?
- Сударь, пойдите прочь, коль не надумали стреляться, - утомлённо, в хамской манере попросил пингвина удалиться Пётр Кондратьевич и захлопнул перед его клювом дверь.
Вернувшись в спальню, ВЛАСТЕЛИН СОННОГО ЦАРСТВА хотел было запрыгнуть обратно в постель к своей зазнобе, но за окном неожиданно показалась злобная физиономия Свимдала.
Пингвин с презрением взглянул на оголённую девушку, затем на её партнёра, после чего стал ритмично тереться клювом о стекло, имитируя половой акт.
Мерзкий скрип стекла и блаженные гримасы, которые пингвин артистично корчил за окном, окончательно испортили паре романтическое настроение, и в их половом акте наступил «антракт».
Решив избавиться от назойливого официанта, бывший купец с бывшим куратором быстро оделись, выбежали из номера, скрытно пробрались на крышу гостиницы и, уже с неё ловко запрыгнув в проплывающий мимо отеля корабль, ушли в открытый океан.
- Рад приветствовать вас на борту самого быстроходного парохода «Титаник», - гордо похвастался капитан лайнера и приветливо улыбнулся вновь прибывшим пассажирам.
- «ТИТАНИК»? – с ужасом переспросила капитана Екатерина Александровна и сильно побледнела.
- Он самый, - высокомерно подтвердил капитан. – Вам довелось угодить в великую историю мореплавания.
- Правильнее сказать: не «угодить», а «вляпаться», - еле слышно пробубнила себе под нос Екатерина Александровна.
- Энто тот самый «Титаник», про который я в двухтысячном годе глядел фильм по «волшебному ящику»? – настороженно спросил у девушки Пётр Кондратьевич, склонившись к уху возлюбленной.
- ОН, САМЫЙ, - громко и саркастично спародировала капитана Екатерина Александровна и тяжело вздохнула от безысходности.
- Отчего у вас такое упадническое настроение? - обратился к девушке внимательный капитан. - Вы удостоились чести разделить с нами славу, а вы, вместо того чтобы прыгать от радости, хандрите.
- Простите, но радоваться тому, что разделю с вами славу всемирно известных утопленников, у меня и «рука не поднимается», и «ноги не пружинят» для радостного подпрыгивания, - с прискорбием сообщила причину своего подавленного состояния Екатерина Александровна.
- «ТИТАНИК» - непотопляемое судно, - обиженно заверил скептически настроенных пассажиров капитан и, откланявшись, с важным видом, отправился на капитанский мостик.
- Следите лучше за айсбергами! - нравоучительно выкрикнула вслед уходящему капитану Екатерина Александровна и, крепко схватив возлюбленного за руку, стараясь сохранять спокойствие, протараторила: - Нужно как можно скорее валить отсюда.
Вдруг возле них неожиданно на палубу шлёпнулась мокрая туша Свимдала.
- А вот и я, - встав на лапы, громко объявил о своём присутствии назойливый пингвин, отряхнувшись от воды. - Извините, что задержался. Был сильно занят. В днище этого «корыта» пробоину проклёвывал, и теперь вы точно все потонете, – зловеще пообещал Свимдал и кровожадно захихикал. - Люди, конечно, говно. Но, хвала Господу, говно, которое очень хорошо тонет.
- Да-а-а-а-а. Глупо было убегать от пингвина на корабле, – осознал совершённую ими ошибку Пётр Кондратьевич и самокритично добавил: - Мы бы ашо на льдине удумали от него уплыть.
- А чего мы дурью маемся? – радостно воскликнула Екатерина Александровна. – Мы же умеем летать! Если мы до астероида Старенького принца долететь смогли, то уж от этой «рыбы-прилипалы» улетим и подавно.
- А давайте полетим в тёплые края! Давно хотел посмотреть, куда каждый год улетают птицы, - предложил Свимдал и, воспарив на пару метров ввысь, размахивая ластами, завис в воздухе, словно вертолёт. - Чего, губители природы, рты раззявили? – грубо прокряхтел пингвин. – Думали, что только людям дозволено летать в сонном царстве?
- Жаль, что при мне нет моего табельного пистолета, - с ненавистью процедила сквозь зубы Екатерина Александровна, сжимая кулаки. – Я бы ща этой заносчивой «курице» башку бы отстрелила.
- Обожди, - поспешил успокоить разъярённую «мамонтиху» мудрый «мамонт» и миролюбиво поинтересовался у парящего над ними пингвина: - Как ты желаешь, чтобы мы искупили пред тобою вину? Дабы ты великодушно простил нас и отпустил с миром на все четыре стороны?
- Фарш обратно в корову не провернуть, - бескомпромиссно заявил Свимдал. – Теперь это путь в один конец, и мы его пройдём вместе, плечом к плечу.
- То бишь, ты изо всех сил вынуждаешь меня всё-таки взять грех на душу и убить тебя, - возложил всю ответственность за назревающую трагедию на пингвина Пётр Кондратьевич.
- Да это я показушно хорохорился, - честно признался Свимдал, опустившись обратно на палубу корабля. - На самом деле тебе меня не убить в этом мире. Здесь наши тела не имеют физических свойств. Соответственно, выстрелив в меня или пырнув ножом, ты не увидишь на мне ни капли вытекшей из меня крови. Если не веришь, то можешь попробовать, - предложил Свимдал и с готовностью встал перед потенциальным «убийцей» в раскрытую позу.
- Ты здря паясничаешь предо мною, - грозно предупредил пингвина Пётр Кондратьевич, вовремя вспомнив о своём нынешнем статусе. – Я, между прочим, ВЛАСТЕЛИН СОННОГО ЦАРСТВА! И мне необязательно табя убивать. Мне достаточно приказать: повелеваю тебе сгинуть с глаз моих долой! И ты, «челядь морская», должон немедля «смыться» отсюдава.
- Слушаюсь, Ваше Величество, - покорно склонил голову перед титулованной особой испуганный Свимдал и растворился в прекрасном океаническом пейзаже.
ЧАСТЬ V «2255 год»
Глава первая
«Между Марсом и Землёй»
- Ну, наконец-то мы одни, - с облегчением выдохнул Пётр Кондратьевич, как только пингвин исчез.
- А мы здесь не одни, - возразила Екатерина Александровна не своим голосом и превратилась в лысую, невероятно красивую девушку с идеально правильными чертами лица и абсолютно гладкой кожей.
Она была похожа на ожившую куклу, на которую вместо платьица надели белоснежный обтягивающий комбинезон и забыли надеть парик. - Кроме нас в этом исследовательском институте ещё много особей.
- Особей? – переспросил Пётр Кондратьевич, щурясь от ослепительно яркой чистоты помещения.
- Я понимаю, что после криоконсервации вы ожидали увидеть возле себя людей, но их, в том виде, в котором вы привыкли их видеть, уже давно не существует.
- А вы, сударыня, тоды кто?
- СУДАРЫНЯ, - фыркнув, повторила за пациентом девушка, с трудом сдерживая в себе смех. - Я – биоробот. Мой организм состоит из живых клеток и искусственных органов.
- БИОРОБОТ, - обалдев от неожиданности, произнёс путешественник во времени доселе неизвестное ему словосочетание и внимательно изучил странное существо с ног до головы.
- А отчего у табя на голове нет волос? - от волнения перешёл на «ты» Пётр Кондратьевич.
- Любая растительность на теле, даже на теле биоробота, является накопителем вредных микроорганизмов. К тому же это выглядит чудовищно неопрятно, - брезгливо поморщилась девушка, после чего её морщины быстро разгладились, и кожа на лице стала вновь идеально ровной.
- Зато красиво, - заступился за один из самых главных элементов индивидуальности всех женщин прошлых веков Пётр Кондратьевич, щёлкнув языком и язвительным тоном добавил: - А вы здеся, вероятно, все на одно лицо.
- Вы мыслите примитивно, - высокомерно оценила качество мышления собеседника лысая девушка.
- Ну, естественно. Я же древний «мамонт», - обиженно обосновал свой скудный мыслительный потенциал Пётр Кондратьевич. – Разве могёт моё дворянское образование тягаться с твоейным, современным. У табя, поди, ашо и не одно высшее образование.
- У меня вообще нет никакого образования, - совершенно не стыдясь, сообщила девушка. - У меня искусственный интеллект. Глупо тратить столько лет на университет, чтобы обучиться одной специальности, когда искусственный интеллект позволяет тебе быть экспертом в любой области. К тому же, в отличие от человеческого мозга, искусственный интеллект не надоумит своего обладателя совершить какую-нибудь глупость. Поэтому разум современных особей всегда холоден, рационален и рассудителен.
- Как же вам должно быть скушно жить, не допуская ошибок и не совершая глупостей, - сочувствующе покачал головой Пётр Кондратьевич.
- А чего весёлого в том, чтобы наделать глупостей, а потом горевать от их последствий? – недоумевая, поинтересовалась девушка и, пожав плечами, направилась к стоявшему неподалёку агрегату с прозрачными стёклами.
- Энто что за колба такая, гигантская? - полюбопытствовал Пётр Кондратьевич, косясь на безупречную фигуру девушки.
- Это дьюар. Сосуд для крионированного тела, помещённого в жидкий азот, - не поворачивая головы, объяснила девушка и начала копаться с оборудованием. - В нём вы «плавали» двести лет.
- Меня что, на сей раз не в лёд замуровали, а словно огурец законсервировали в сей огромной склянке? – удивлённо вскинул брови Пётр Кондратьевич.
- Так точно, - на «военный манер» подтвердила девушка.
- Погодь, - подозрительно прищурил один глаз Пётр Кондратьевич. – Так ты медсестра, али мой нынешний куратор?
- И то, и другое, - улыбнувшись, ответила девушка, повернувшись к «мамонту» лицом. – В наше время нерентабельно использовать большое количество обслуживающего персонала для работы, с которой легко может справиться одна особь. А для этого научного проекта меня и одной-то многовато. Сейчас же всё автоматизировано. Это раньше «робот-пылесос» был в диковинку. А в современном мире практически для каждой задачи есть отдельный робот.
- А какой нынче год? Ты молвила, что я «мариновался» в энтой «банке» две сотни лет, - указал рукой на дьюар Пётр Кондратьевич.
- Вы настолько древний, что и считать не умеете? – саркастично пристыдила человека с «дворянским» образованием девушка и, чтобы не интриговать недавно размороженного пациента, проинформировала: - Сейчас две тысячи двести пятьдесят пятый год.
- Так энто что получатся, я цельных двести лет от пингвина избавлялси? - раздосадовано возмутился Пётр Кондратьевич.
- Это вы о том назойливом «официанте», который вам снился? – догадливо усмехнулась девушка, тщательно протирая стекло дьюара сухой салфеткой.
- А ты откель знаешь? – вытаращил глаза на свою новую знакомую Пётр Кондратьевич и стал судорожно перебирать в памяти всех тех, кого успел повстречать во сне, ища среди них эту лысую красотку.
- Мы внимательно наблюдали за вашей жизнью в «сонном царстве» и фиксировали её в мельчайших подробностях, - раскрыла источник своей осведомлённости девушка и, перестав натирать стекло, с умным видом конкретизировала: - Мы подключились к вашему «чудо-чипу», проникли в гипоталамус, отыскали отвечающие за содержание ваших снов нейроны головного мозга и, переконвертировав при помощи искусственного интеллекта исходящий из них поток информации в визуальный формат, транслировали на монитор дьюара в реальном времени то, что вы видели в данный момент во сне.
- Охрене-е-е-еть! - в очередной раз поразился возможностями современной науки Пётр Кондратьевич и, осмыслив услышанное, стыдливо потупился: - И за нашими с Катюшечкой срамными делами подглядывали?
- И за ними тоже, - честно призналась девушка.
- И каково табе было глазеть на сие интимное таинство? - похотливо поинтересовался у соблазнительной красотки Пётр Кондратьевич, откровенно «пожирая» взглядом «прелести» её совершенной фигуры. - Присоединиться желания не возникало?
- Не возникало, - равнодушно произнесла девушка. - В наше время особи не спариваются как наши далёкие безрассудные предки, распространяя между собой кучу неприятных болезней и заражая ими свои семьи. По этим причинам на планете Земля уже более ста лет секса нет. Современные особи вообще друг с другом физически не контактируют. Не целуются и даже не обнимаются. По санитарным нормам это категорически запрещено.
- А как же вы тода размножаетесь? – разочарованно хмыкнул неутомимый ловелас.
- Мы зачинаем и выращиваем новых особей в специальных «инкубаторах». Люди раньше называли рождённых таким способом детей – «ребёнком из пробирки».
- Ну а как вы утоляете «срамную жажду»? Каким образом вы получаете удовольствие, коли вы не целуетесь и не спариваетесь? – продолжал докучать собеседнице, волнующей его темой, ненасытный женолюб. - Али вашим, наполовину искусственным организмам, «зов природы» неведом?
- Вы, вероятно, имеете в виду «выплеск гормона счастья», - предположила догадливая девушка.
- Да, - подтвердил Пётр Кондратьевич и уточнил: - Люди называли сие оргазмом.
- Всё очень просто, - заверила пациента, особь прекрасного пола. – Чтобы вызвать в организме «выплеск гормона счастья» совсем необязательно соприкасаться половыми органами с другими особями. И уж тем более заталкивать себе между ног разные предметы. Ведь сигнал о том, что вы испытываете, как вы говорите: «ОРГАЗМ», поступает непосредственно из мозга. Соответственно, искусственный интеллект создаёт в мозгу определённой особи возбуждающее представление с учётом её предпочтений и посылает туда энергетические импульсы, которые и вызывают в мозгу прилив дофамина, эндорфина и окситоцина.
- Я воопче ничегошеньки не понял, - утомлённо затряс головой Пётр Кондратьевич.
- Попробую объяснить проще, - таинственно улыбнулась девушка и, кокетливо отклячив попу, стала безотрывно смотреть нежным взглядом в глаза несообразительному пациенту.
Не прошло и пяти секунд, как в паху пациента зажгло, и его член начал быстро затвердевать.
Сконфуженный Пётр Кондратьевич успел только прижать к себе рукой предательски поднимающуюся вверх простыню, как вдруг его тело начало содрогаться в конвульсиях, и через мгновение произошло обильное семяизвержение.
- Теперь понятно? – самодовольно спросила у тяжело дышащего пациента девушка, наслаждаясь результатом своей дистанционной «работы».
- Понятно, - сгорая со стыда, пробубнил Пётр Кондратьевич, прижимая к паху намокшую простынь. – И для чего вам нужен живой мозг, тоже теперича ясно.
- Всё верно, - согласилась с удовлетворённым пациентом умелая девушка. – Искусственный интеллект может за нас думать. А вот вырабатывать серотонин, так называемый «гормон счастья», он, увы, не в состоянии.
- Но мне, по правде сказать, не по нраву пришёлся сей способ спаривания, - недовольно скривил физиономию любитель традиционного секса. – Я всё ж предпочитаю заниматься энтим делом не через мозг, а по старой русской традиции – «через жопу». Мне хочется соприкасаться с бабой половыми органами наяву, а не в фантазиях. А посему молю табя упросить своёйное начальство засунуть меня обратно в энту «склянку» и законсервировать ашо на тыщу лет. Али пущай ваш дюже умный интеллект придумает, как в прошлое меня отправить. Хотя я слабо верю в его мощь, - пессимистично взмахнул рукой Пётр Кондратьевич. - Досель науке энто было не под силу.
- Обсудим это позже. А пока вам нужно пообедать, - тактично проигнорировала просьбу пациента заботливая девушка и устремила требовательный взгляд на кроватный дисплей.
В ту же секунду кровать трансформировалась в удобное кресло, а вместе с ней и сам «мамонт» оказался в сидячем положении.
Вылезшая из кресла с правой стороны механическая щупальца вынула откуда-то чистую сухую простыню и положила её на колени изумлённому пациенту. А щупальца, вылезшая с левой стороны, поднесла к его лицу пластиковый стаканчик с ложечкой.
Аккуратно вынув из щупальцы столовые приборы, Пётр Кондратьевич заглянул в стакан и брезгливо поморщился.
- Энто что за слизь?
- Это ваш обед, - пояснила девушка.
- Обед? – возмущённо воскликнул «мамонт», сдерживая рвоту. – Да сия жижа боле напоминает густые сопли, нежели еду.
- Не капризничайте, - строго предупредила пациента девушка, погрозив ему пальцем. – А станете буянить, мы вас будем кормить по старой доброй русской традиции – «через жопу».
- Помимо моей воли? – не веря своим ушам, уточнил Пётр Кондратьевич, скептически взирая на хрупкое телосложение «медсестры-куратора».
- Ну, я же не могу допустить того, чтобы вы умерли с голоду, - привела убедительный довод ответственная девушка и коварно подмигнула кроватному дисплею.
Тот одобрительно пискнул в ответ.
После чего одна механическая щупальца молниеносно выхватила из рук пациента стаканчик с ложечкой, а другая, крепко схватив его за горло, надёжно прижала «мамонта» к спинке кресла. В тот же миг снизу выскочила блестящая металлическая штуковина, внешне похожая на шприц и, втянув в себя слизь из стаканчика, устремилась под кресло, которое стало медленно разъезжаться под привередой в разные стороны, вместе с тем разводя и его сжатые ягодицы.
- Обожди, обожди, - испуганно захрипел Пётр Кондратьевич сдавленным голосом. – Я сам всё съем. Тока убери от меня энту «клизму ползучую».
- Хороший мальчик, - похвалила одумавшегося гурмана суровая девушка и, подойдя к креслу, одобрительно похлопала «мамонта» по плечу.
Кресло под пациентом обратно сомкнулось, механическая щупальца отпустила его горло и поднесла новую порцию слизи в стаканчике.
Пётр Кондратьевич, продолжая немного морщиться, послушно взял стаканчик с ложкой в свои руки и стал по чуть-чуть вталкивать в себя, так называемый, «обед».
- Как пообедаете, смените, пожалуйста, простынь, - вежливо попросила остепенившегося пациента девушка. – А то она присохнет к вашим гениталиям, и её больно будет отдирать от них.
Услышав слово «отдирать», произнесённое устами столь безжалостной дамы, Пётр Кондратьевич поперхнулся и закашлялся.
- Ничего-ничего, - подбодрила побледневшего пациента «медсестра-куратор». - Человек быстро ко всему привыкает. И вы к этой еде тоже скоро привыкните. Она, по сравнению с теми продуктами, которые вы потребляли, совершенно безвкусная, но зато низкокалорийная и очень полезная. Видите, как я хорошо выгляжу? - похвасталась стройная девушка и красиво покружилась перед человеком, тело которого не было столь же идеальным. – У нас здесь все так выглядят. И те, кому двадцать лет, и те, кому двести.
- ДВЕСТИ? – переспросил Пётр Кондратьевич и, перестав вталкивать в себя слизь, открыл от удивления рот.
- Срок продолжительности нашей жизни, как прогнозируют учёные, должен составлять в среднем 250-300 лет. Но узнаем мы об этом лет через сто. Ведь эволюционировали мы на этот уровень сравнительно недавно, и нынешние долгожители ещё не достигли этого возраста.
- А табе скока сейчас годков? - задал провокационный вопрос Пётр Кондратьевич, который обычно воспитанные мужчины женщинам не задают.
- Сто пятнадцать исполнилось в этом году, - не стала скрывать свой истинный возраст «медсестра-куратор».
- СТО ПЯТНАДЦАТЬ? – воскликнул Пётр Кондратьевич и выронил из рук ложечку.
- Почему вы каждый раз меня обо всём переспрашиваете? – потеряла терпение уравновешенная девушка. - Вы плохо слышите?
- Слышу-то я хорошо, - заверил собеседницу Пётр Кондратьевич, шаря по себе рукой в поисках выпавшей ложечки. - Однако я полагал, что табе не боле тридцати. Ой, то есть, ВАМ.
- Не напрягайтесь, - поспешила успокоить сконфуженного пациента «медсестра-куратор», первой обнаружив ложечку и вернув её «мамонту». - Вы меня всё равно намного старше. Поэтому можете продолжать обращаться ко мне на «ты».
- А как величают сей неувядающий цветок современности? – щедро наградил заслуженным комплиментом красивую даму Пётр Кондратьевич и, зачерпнув ложечкой из стаканчика очередную порцию слизи, нехотя отправил её в рот.
- О-о-о-о, вы попали в самую точку, - сверкая глазками, восхитилась проницательностью пациента «медсестра-куратор». - Меня назвали в честь давно исчезнувшего с Земли цветка – «Космея». Этот цветок рос в саду моей прабабушки, и она его очень любила.
- Красивое имя, - согласился с выбором родителей этой очаровательной особи Пётр Кондратьевич. - Оно табе весьма подходит.
- Мои родители искренне верили в то, что это имя каким-то образом связывает Землю с космосом и непременно будет меня оберегать и приносить мне удачу, - погрузилась в приятные воспоминания детства Космея, мило улыбаясь.
- Оно и впрямь какое-то космическое, - утвердительно закивал головой Пётр Кондратьевич, после чего жалобно попросил: - А не соблаговолите мне плеснуть в стаканчик компотику фруктового али морсику ягодного. Уж дюже хочется запить сию слизь. А то у меня в горле от неё слиплось всё.
- А вот про это забудьте, - сочувствующе посоветовала пациенту Космея. – Фрукты, ягоды, овощи и прочая съедобная растительность исчезла с Земли вместе с цветами. Сейчас в нашем рационе нет ни каш, ни супов, ни компотов, ни чаёв, ни хлеба, ни котлет из искусственного мяса. Всё это осталось в далёком прошлом.
- Так вы тож энту гадость жрёте? – морщась, кивнул на опустошённый им стаканчик Пётр Кондратьевич.
- Конечно, - подтвердила Космея. – А вы думали, что это диетическое, специальное, укрепляющее организм питание, предназначенное исключительно для пациентов этой лаборатории?
- Я надеялся, что сие гастрономическое мучение будет временным, - пробубнил Пётр Кондратьевич, мрачнея на глазах.
- Это не мучение, а «заправка» организма необходимым «топливом», - возразила огорчённому пациенту Космея. – В нём лишь питательные, полезные микроорганизмы и ничего лишнего. Это люди делали из еды КУЛЬТ. Потому и жрали много чего лишнего, превращаясь в жирных, бесформенных свиней. А мы относимся к питанию как к ПИТАНИЮ, а не как к чревоугодию. Вы же, когда заправляли свои автомобили топливом, вы же не предлагали им выбрать: «бензин с майонезом» или «бензин со сметаной»? Вы просто заправляли их тем, чем нужно. Вот и всё.
- Ну, дай хоть воды глоток, - взмолился Пётр Кондратьевич.
- Воды дам. Но только один глоток, - сурово предупредила Космея. - Если выпьете стакан, то в ближайшие два дня не получите ни капли.
- А энто ашо почему? – обессилено опустил руки на кровать Пётр Кондратьевич.
- Питьевая вода - очень «дорогое удовольствие» и строго лимитирована. Современная пища создана, в том числе и для того, чтобы поддерживать водно-солевой баланс в организме. А особям с нарушением баланса воды доктора прописывают дополнительные дозы, которые они могут выкупить в аптеке. Но это далеко не всем «по карману», - подробно объяснила причину своей «жадности» Космея. – Питьевая вода на Земле - страшный дефицит. Уже почти все ледники планеты искусственно растопили и выпили. Дождь идёт крайне редко, да и пить дождевую воду небезопасно. А про СНЕГ и не помнит никто. Реки с озёрами высохли все, а моря превратились в мелкие «лужи». Вот остатки океанов допьём и засохнем окончательно. Либо станем «кактусами», - иронично предсказала страшное будущее «медсестра-куратор» и ткнула пальцем в кроватный дисплей.
Под креслом-кроватью что-то тихо загудело, затем послышалось приятное журчание и через мгновение механическая щупальца поднесла к лицу пациента долгожданный стаканчик с тридцатью миллилитрами воды.
Осторожно взяв у механического «официанта» стаканчик с водой, Пётр Кондратьевич вернул ему пустой стаканчик из-под слизи и, смакуя каждый миллилитр, выпил всю воду до последней капли.
- М-м-м-м, - облизываясь, блаженно простонал Пётр Кондратьевич, прикрыв от удовольствия глаза. – Никогда прежде не замечал, что вода столь вкусна. Теперича трудно и представить, что в двадцатом столетии питьевой водой в клозетах говно смывали, да автомобили от грязи отмывали.
От этих слов у «медсестры-куратора» побелело лицо, и нервно задёргалась одна бровь.
- А нынче, ты глянь, ледники топят, чтоб было чем утолить жажду, - не переставал удивляться случившимся за двести лет переменам проснувшийся «мамонт», размахивая перед собой пустым стаканчиком из-под воды. - Хорошо, что твоейные коллеги меня в стеклянной банке «замариновали», а не "поселили" меня тода в толщу льда "вечной мерзлоты" по моей же воле. Ща бы плавал по окиянам как какашка, оттаявшая по весне. Ну, али, воопче, был бы проглочен акулами… А мне во сне всё было невдомёк, к чему энто Екатерина Александровна клонит, твердя об том, что насладиться северным сиянием, сидя на айсберге, нам боле не светит… Нет, - уверенно подытожил Пётр Кондратьевич после некоторых раздумий. – Дурное нынче время. Мне здеся точно не прижиться. Боюся я, в современном мире и дюжину дней не протяну. Вот оклемаюсь чуток, навещу родных на кладбище и пихайте меня в энту своённую «склянку» да «консервируйте» сызнова. А иначе помру я без, милой моему сердцу, снеди, без «бабьего тепла» и без воды. У меня ж искусственных органов нет. А для натуральных органов ваша искусственная жизнь не годится.
- А вам родных не навестить, - отрицательно замотала головой Космея. – Вы, наверное, не в курсе, но в конце двадцать первого века на месте кладбищ были выстроены виртуальные «Центры скорби». А чуть позже решили снести и их. Как уродующие своими негативными тёмными «пятнами истории», светлый облик современных позитивных городов, стремящихся в «завтрашний день», а не во «вчерашний». В общем, кладбищ больше не существует.
- А где ж мне теперича помянуть усопших, родных мне людей? – растерянно запричитал Пётр Кондратьевич, и на его глаза навернулись слёзы.
- Выведите на экран изображение своих родных и поминайте их сколько угодно. Кто вам мешает? – пожала плечами Космея и возмущённо добавила: - Я вообще не понимаю, зачем вы устраивали эти траурные панихиды? К чему выставлять гроб с телом умершего на всеобщее обозрение? Тащить его по улице под печальную музыку оркестра и хоронить в общественном месте? Это же ваш родственник и ваша беда. Зачем вы делились ею с окружающими так навязчиво? А если в этот день у кого-то был праздник? Свадьба или юбилей… Зачем своей трагедией портить и омрачать этот знаменательный день посторонним вам и счастливым людям? Вы что, эгоистичные злодеи?
- Мы – христиане и делали всё по-христиански, - заступился за всех православных предков Пётр Кондратьевич. - Ну а вы-то, «бездушные холодные машины», куды стаскиваете «поломатых» собратьев?
- Биороботов, исчерпавших свой жизненный ресурс, экологичным способом утилизируют, - спокойно пояснила Космея. – Ну, или перерабатывают в памятные предметы. Например, в домашнего робота, который подносит вам стакан воды. Многим особям приятно, когда о них заботится робот, внешне не отличающийся от вашего умершего супруга, супруги, матери или отца.
- И в чём разница? – негодуя, всплеснул руками Пётр Кондратьевич. - Люди раньше кремировали усопших, а вы нынче утилизируете. По моему разумению, энто тот же хрен, тока в профиль.
- Разница в том, что мы с бубнами вокруг трупа не прыгаем и не таскаем его повсюду, словно язычники. А цивилизованно избавляемся от тела, извлекая из него пользу для общества, - ехидно указала Космея на главное отличие в подходах к этому печальному событию.
- А ты точно земной биоробот? Али инопланетянка, захватившая со своими сородичами нашу Планету? - начал сильно сомневаться Пётр Кондратьевич в происхождении собеседницы, обладающей столь чуждым ему менталитетом.
- Что вы хотите, чтобы я сделала для того, чтобы вы поверили в то, что вы являетесь нашими предками? - поинтересовалась Космея, готовая немедленно снять с себя белоснежный обтягивающий комбинезон и продемонстрировать пациенту анатомическое строение своего организма, идентичное с человеческим.
- Да, ладно, я и без того вижу, что ты нашенская, - остановил решительную «медсестру-куратора» знаток женской красоты, отводя взгляд от соблазнительных форм её совершенной фигуры. – Вот ежели бы ты согласилась «на деле» доказать свою женскую суть… Я бы не отказалси от этакой «проверки». А так, чего меня попусту дразнить.
- Мой вам совет, - строго нахмурила брови Космея. – Навсегда забудьте эти человеческие прихоти. За такую «проверку» вас сразу утилизируют, а, по-вашему – казнят. В наше время это считается самым страшным преступлением, не предусматривающим никаких смягчающих обстоятельств. Вы безнаказанно могли бы спариться с себе подобной самкой человека. Но вы, к сожалению, являетесь последним стопроцентным человеком на Земле. Так сказать, единственным живым экземпляром. Поэтому придётся вам себя ублажать самому. Ведь ни одна современная женщина-биоробот вам не даст. И уж тем более не позволит вам себя изнасиловать. В нашем арсенале такое количество защитных средств, что вы на стадии «возникновения желания» уже можете лишиться половых органов, - грозно предупредила пациента представительница «слабого пола» и, демонстративно оторвав от кресла-кровати какую-то железную штуковину, внешне напоминающую фаллос, с лёгкостью согнула её пополам.
Испуганно взглянув на смятый металлический предмет, Пётр Кондратьевич побледнел и инстинктивно прикрыл пах руками.
- Да хватит вам уже жулькать эту обспусканную простынь, - раздражённо крикнула Космея и, грубо сдёрнув её с пациента, укрыла его нагое тело чистой простынёй.
В ту же секунду к отброшенной на пол грязной простыне подъехал хозяйственный робот, похожий на стиральную машину, втолкал в себя простынь, чем-то обеззараживающим побрызгал то место, где она лежала, протёр это место гигиенической подушечкой и уехал прочь.
Взирая на несчастное лицо человека, только что потерявшего смысл в жизни, Космея сжалилась над своим подопечным и заботливо предложила:
- Если хотите, то я вам могу иногда дистанционно стимулировать выплеск «гормона счастья», как я это проделала с вами недавно.
- Нет-нет, благодарствую, - наотрез отказался от предложенной услуги приверженец тактильного общения. – Для меня в энтом деле процесс важнее, нежели сам результат. Никакие энергетические импульсы не заменят обмен флюидами с живым человеком. Ты мне поверь и лучше поведай вот о чём, - быстро сменил огорчающую его тему Пётр Кондратьевич, небрежно вернув стаканчик из-под воды механической щупальце. - Мы в сей момент пребываем в Санкт-Петербурге, али в каком другом граде?
- Вам этого лучше не знать, - уверенно заявила Космея.
- Шо, опять в Якутске? – спросил бывший купец, скривив лицо от неприятных воспоминаний.
- Перестаньте гадать, - утомлённо попросила пациента Космея. – Если я вам скажу, где мы находимся, то мне потом придётся два часа рассказывать о причинах нашего вынужденного переселения.
- Ну, мы хоть на Земле находимся, али уже на Марсе? – заволновался Пётр Кондратьевич, окидывая взглядом помещение в поисках уличного окна.
- На Земле, на Земле, - успокоила Космея пациента, заёрзавшего в кресле. – Мы давно бы уже перевезли исследовательский институт с этой опустевшей и заброшенной планеты на благоустроенный Марс, на который переехала большая часть населения Земли, но из-за риска того, что ваш неприспособленный к атмосфере Марса организм, с большой долей вероятности, погибнет, мы оставили вас в привычной среде обитания.
- Дык ежели большая часть населения покинула планету Земля, отчего у вас тады нехватка воды? – логично рассудил Пётр Кондратьевич, увидев в этих двух фактах явные противоречия.
- На Земле осталось жить огромное количество биороботов среднего класса, у которых недостаточно средств, чтобы перелететь на более цивилизованную, ухоженную планету. Вот они и высасывают всю влагу из земли, словно «водососущие пиявки». Они как паразиты: жрут, пьют и гадят. А пользы не приносят. Потому что вся элита мировой экономики покинула Землю, перенеся на Марс основную промышленность и производство, превратив оставшихся здесь землян в озлобленных дикарей, объединившихся в банды и борющихся друг с другом за выживание. По этой же причине мы и держим в строжайшей тайне место расположения нашего исследовательского института. Мы для них являемся «лакомым кусочком». Ведь наше дорогущее оборудование может кардинально улучшить финансовое положение их главарей и дать им реальную возможность улететь на Марс, а их войнам обеспечить более-менее комфортное и безбедное существование на Земле.
- А от меня-то что таить правду? Я же не донесу дикарям на вас и на самого себя, - недоумевая, фыркнул Пётр Кондратьевич. - Я хоть и бывший купец, но разграблять и разбазаривать государственное имущество мне и совесть не велит, и врождённый патриотизм.
- Да я бы вам с радостью сообщила, где мы находимся, но таковы инструкции. А мне их нарушать, сами понимаете, никак нельзя, - сказала в своё оправдание Космея и провела ногтем большого пальца руки себе по горлу. – Скорее всего, ведомство, курирующее этот научный проект, хочет просто сохранить вам нервы. Оно, по всей видимости, переживает за то, что ваша психика может не справиться с этой шокирующей информацией и вашему здоровью будет нанесён серьёзный урон.
- Ну, вот, - расстроено насупился Пётр Кондратьевич. - Ашо пуще заинтриговала.
- А давайте я вам лучше про инопланетян расскажу? – азартно протараторила Космея, и её глазки заблестели.
- Валяй, - разрешил Пётр Кондратьевич, равнодушно взмахнув рукой.
«Медсестра-куратор» мигом подкатила к креслу-кровати пациента пуфик и, удобно расположившись на нём, начала делиться яркими впечатлениями, которые ей однажды посчастливилось испытать в своей невзрачной, монотонной, серой жизни:
- Не так давно к нам прилетали представители галактики Андромеда. Эх, знали бы вы, какие это совершенные существа, - затаив дыхание, восторженно произнесла Космея, закатив глаза к небу. - Наши «бравые» военные попытались, было, их пленить, но андромедяне с такой лёгкостью их усмирили и обезоружили, что мы вынуждены были тут же признать поражение и капитулировать. Слава ВЫСШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ, что они оказались добрыми, миролюбивыми гостями и великодушно простили нас за столь враждебный приём. Однако позже, когда они озвучили нам причину своего внезапного появления, они строго предупредили нас о том, что если мы не одумаемся и не прекратим поочерёдно убивать Планеты Солнечной системы, то они «вытравят» нас, как вредителей «космического сада». После чего проведут санитарную фитообработку Земли, озеленят её и снова заселят первобытными людьми, которые, по их мнению, в этот раз будут эволюционировать в нужном им направлении. Ведь слияние галактик «Андромеды» и «Млечного пути» произойдёт уже через четыре миллиарда лет, и им хотелось бы в будущем объединиться с мирными созидателями, а не с агрессивными разрушителями космоса.
- А с Марса они тож всех «вытравят» али тока с Земли? – настороженно прищурившись, поинтересовался Пётр Кондратьевич, считая большой несправедливостью то, ежели богатеньких переселенцев минует сия печальная участь.
- Землю, как самую пригодную для перерождения планету, они сохранят, а Луну, Марс и прочие окружающие её планеты Солнечной системы уничтожат полностью, чтобы новые обитатели Земли бережнее относились к своей единственной планете и у них в будущем опять не возникло желания переселиться на какую-нибудь другую, - заверила Космея раздосадованного «мамонта», нежелавшего вымирать в одиночестве. - Дело в том, что андромедяне принимают нас за смертельно опасную инфекцию, которая, перекидываясь с Планеты на Планету, начала распространяться по всей Вселенной, заражая здоровые космические тела. Так что сбежавшим на Марс особям не удастся пережить второй «всемирный потоп». И никакие деньги их в этом случае не спасут. Они-то думали, что «купили билет» на «Ноев ковчег», а сами очутились на «Титанике», - злорадно усмехнулась обиженная землянка, лишённая данной привилегии и, с лёгкой ноткой зависти в голосе, подметила: - Хотя, андромедяне дали нашей элите ещё сто лет на исправление ситуации. А это значит, что наши земляки могут беззаботно кайфовать на Марсе ещё целый век. А что будет потом, и что будет с их потомками им…
- Погодь, - неожиданно перебив на полуслове «медсестру-куратора», возмутился Пётр Кондратьевич. – А какого рожна организмы земных пузатых богатеев в атмосфере Марса не хиреют и живут там припеваючи, а мой организм должён вдруг непременно там издохнуть?
- Их организмы адаптированы к атмосфере Марса при помощи постепенного многолетнего привыкания. Ну, и особых препаратов, - терпеливо объяснила Космея, недовольная тем, что ей не дали закончить предыдущую фразу.
- Так давайте я тож заглону нужную пилюлю и айда всем скопом на Марс, дабы и нам успеть малость понежиться напоследок на обихоженной планетке, - нашёл Пётр Кондратьевич короткое и самое простое решение для этой сложной, по меркам современных учёных, задачи.
- Во-первых, вы невнимательно меня слушали и пропустили мимо ушей произнесённое мной словосочетание: «МНОГОЛЕТНЕГО ПРИВЫКАНИЯ», - сделала наивному пациенту язвительное замечание Космея. - А во-вторых, у вас нет искусственных органов, способных усвоить столь мощные препараты. Ваша хилая печёночка «надорвётся» и лопнет от первой же дозы.
- А тебя-то, за какУ такУ провинность на Земле оставили? Али ты тож из несостоятельной семьи, не располагающей нужными средствами? – больно «уколол» в ответ Пётр Кондратьевич.
- Андромедяне правы, - с горечью признала Космея. - Мы действительно жестокие существа. А наши предки – люди, вообще безжалостные звери.
- Прости, - виновато потупив взор, покаялся пред униженной дамой Пётр Кондратьевич, осознав, что малость «перегнул палку». – Энто во мне защитный рефлекс сработал. Дурной характер-с.
- Да я тоже хороша, - примирительно взглянула на своего подопечного Космея. – Могла бы более тактично указать на физические недостатки вашего организма. Да и на правду мне не следовало обижаться. Я ведь действительно не настолько богата, чтобы позволить себе переезд на Марс. Я, если честно, и на работу эту пошла, чтобы у меня появился шанс слетать туда хотя бы в командировку. А меня, как назло, направили на службу в этот исследовательский институт. Курировать «мамонта», непригодного к жизни на Марсе. Моему разочарованию не было предела. Я возненавидела вас, свою работу и проклинала свою судьбу, так бесцеремонно разрушившую мою мечту. Но потом, изучив ваше личное дело и вникнув в суть этого научного эксперимента, я стала испытывать невероятную гордость за то, что именно мне позволили прикоснуться к этому историческому событию. Я стала чувствовать себя «хранителем живой ниточки», которая связывает нас с прошлым. А это огромная ответственность, передаваемая из поколения в поколение. Слетать на Марс у меня, я надеюсь, ещё будет возможность. А вот другой такой «ниточки», как вы, у нашей цивилизации больше нет, и уже никогда не будет.
- Пред тем, как меня вновь решат заморозить, я непременно упрошу твоёйное начальство, чтоб табе подобрали достойную службу на Марсе, - пообещал Пётр Кондратьевич, дослушав трогательную исповедь «медсестры-куратора».
- А вы не такой уж и жестокий, как мне показалось минуту назад, - улыбнулась Космея.
- Людям ничто человеческое не чуждо, - с купеческим достоинством процитировал известный афоризм Пётр Кондратьевич и улыбнулся в ответ.
- Ну, ладно. Я, наверное, немного притомила вас своими разговорами, и вам нужно немного отдохнуть, - заботливо предположила Космея, и кресло-кровать под «мамонтом» стала медленно раскладываться, переводя пациента в горизонтальное положение.
- Обожди. Я не хочу почивать. Я желаю и дале говорить об инопланетянах, - начал возражать «медсестре-куратору» Пётр Кондратьевич, пытаясь выбраться из кресла-кровати.
Однако сделать этого ему не позволили вылезшие из кресла-кровати знакомые щупальца, крепко зафиксировавшие его тело.
- Я что, в плену? – натужно прокряхтел Пётр Кондратьевич, пытаясь высвободиться от надёжного захвата. – Я научное достояние человечества, а не «подопытный кролик»! Прошу проявить ко мне уважение!
- Сейчас вы должны отдыхать, - вежливо проинформировала пациента Космея, указывая на часы. – Вам следует соблюдать режим дня, а не нарушать его.
- Но я не хочу почивать, - раздражённо развёл руки в стороны бунтовщик. – И как ты меня принудишь ко сну? Прикажешь щупальцам силой прикрыть мне веки?
- Я спою вам колыбельную песенку, и вы уснёте, - ласково ответила пациенту Космея и, направив на него пристальный взгляд, стала нежно напевать:
Спи, моя радость, усни.
В доме погасли огни.
Пчёлки затихли в саду.
Рыбки уснули в пруду.
Месяц на небе блестит.
Месяц в окошко глядит.
Глазки скорее сомкни.
Спи, моя радость, усни.
Усни, усни, усни-и-и…
- Как ты энто делаешь? – широко зевая, испуганно промямлил Пётр Кондратьевич, чувствуя, как силы покидают его и постепенно «отключается» сознание. – Ты гипнотизируешь меня?
- Я через ваш «чудо-чип» убеждаю вас в том, что вы хотите спать, - перестав петь, раскрыла свой секрет Космея и коварно подмигнула засыпающему пациенту.
- Чи-и-и-иип, - беспомощно протянул Пётр Кондратьевич и, закатив глаза, отрубился.
Глава вторая
«Попытка «побега»»
- Я вам что, безвольная марионетка, коию можно дёргать за ниточки и управлять моим телом, словно персонажем кукольного театра? – завопил Пётр Кондратьевич, как только продрал глаза ото сна и увидел перед собой «медсестру-куратора». - Я теперича всегда буду ложиться почивать по вашей команде, али вы мне иногда и самому дозволите принять энто невероятно ВАЖНОЕ и ОТВЕТСТВЕННОЕ решение? И почто мне не привиделась во сне ни моя зазноба любимая, ни снедь аппетитная? Куды всё энто вы подевали?
- Чтобы ваш, хорошо отдохнувший физически за двести лет, организм отдохнул ещё и эмоционально, я отключила вам функцию «сновидения». Поэтому вы ничего и не увидели, - спокойно сообщила пациенту Космея, шевеля перед собой в воздухе пальцами правой руки.
- Изверги! Чёртовы кукловоды! Верните мне мою бабу и любимую жратву, хотя бы во сне! – истерично потребовал Пётр Кондратьевич и швырнул в «медсестру-куратора» подушку.
- Вы были таким милым перед сном. Я думала, мы с вами подружимся, - ловко увернувшись от подушки, печально хмыкнула Космея, продолжая энергично шевелить пальцами в воздухе, как это раньше делали глухонемые люди.
- Я бы и до сей поры был милым, коли меня не «выключили» бы, как телевизер, дистанционным пультом, - злобно прорычал Пётр Кондратьевич и демонстративно отвернул голову от «медсестры-куратора».
- Давайте не будем ссориться, - взглянув на пациента, миролюбиво предложила Космея, на секунду перестав шевелить пальцами. – Пообижались немного, и достаточно. Вы же на меня больше не сердитесь?
Пётр Кондратьевич пытался всем своим видом показать, что он непреклонен и ждёт от виновницы, как минимум, искренних извинений. Но вместо этого его рот предательски растянулся в приветливую улыбку, и из него вышла неожиданная фраза:
- Я не могу злиться на свово заботливого куратора.
Услышав собственными ушами то, что только что произнёс его язык, бывший «доминантный самец» и жёсткий острослов обессилено плюхнулся на спину и жалобно заныл:
- Я боле не мужик и даже не оттаявший «мамонт». Я – безмозглая кукла.
- Вы опять за своё? – раздраженно спросила Космея, воинственно подперев руками бока.
- Давай, «кукловод», коварно выдававший себя за доброго «куратора», подёргай ашо своимя пальчиками за невидимые ниточки, и я немедля прекращу хныкать.
- Я пальцами «дёргаю» в воздухе не за ваши ниточки, а за файлы своего виртуального кабинета, который вы, естественно, не видите, - объяснила «медсестра-куратор», стараясь сохранять самообладание. – Если вы думали, что в мои обязанности входит только то, чтобы болтать с вами сутками о всякой ерунде и кормить вас едой с ложечки, то вы ошибаетесь. Кроме вас, у меня уйма научной кропотливой работы.
- Ты хочешь сказать, что я самостоятельно сделал в обратную сторону тот самый «шаг», который разделяет «любовь от ненависти»? – скептически поинтересовался у собеседницы Пётр Кондратьевич, используя известное выражение Аристотеля.
- Ладно, - нехотя созналась Космея. – Я вам немножечко «помогла». Но за «ниточки дёргала» я папки своего виртуального кабинета, а не вас. Так что не обольщайтесь.
- И ты не обольщайся. Я хоть и подневольная кукла, но обязательно найду способ, коий мне поможет оборвать энти управляющие мной нити и убечь из вашего «кукольного театру», - пригрозил «медсестре-куратору» Пётр Кондратьевич и начал решительно осматривать помещение в поисках подходящего предмета для «обрывания ниточек».
- Я расшифровала вашу аллегорию, и она меня пугает, - насторожилась Космея и стала тщательно сканировать пациента пристальным взглядом.
- А меня пужает жизнь безвольного «подопытного кролика», коему дают вместо морковки безвкусные сопли, не дають спариваться с «самками» и силой в башку «вбивают» чужое мнение, - пожаловался на своё новое амплуа «марионетки» Пётр Кондратьевич.
- А сейчас вы разве не своё мнение высказываете? – недоумевая, полюбопытствовала Космея.
- Энто от того, что ты перестала шевелить пальцами в воздухе словно паучиха, плетущая для меня ловушку из невидимой паутины, - догадливо указал Пётр Кондратьевич на причину своего свободомыслия. – Но стоит табе вновь подёргать за ниточки, как я тут же «запою» по-другому.
- Ну, если вам не нравится современный способ «примирения» через «чудо-чип», и вы предпочитаете всё-таки «через жопу», то я могу в подобных случаях по старинке ставить вам успокоительную клизму, - с готовностью согласилась пойти на компромисс Космея и, воткнув воображаемую клизму в воображаемую задницу, издала характерный звук.
- Можешь издеваться надо мною как угодно и сколь угодно, пока я в твоейной власти, - смирился со своей нелёгкой участью Пётр Кондратьевич и многозначительно ухмыльнулся.
- Вы что-то задумали? – спросила загадочного пациента Космея, заподозрив неладное.
- А ты «дёрни за ниточку» и узнаешь, - иронично посоветовал всемогущему «кукловоду» Пётр Кондратьевич. – Ты ж могёшь читать чужие мысли?
- Могу, - заверила пациента Космея. - Но вы сейчас специально сумбурно и одновременно думаете о всякой ерунде, пытаясь меня запутать.
- Ха! - радостно воскликнул Пётр Кондратьевич. – «Марионетка» опутала «кукловода» в своих нитях?
- Ничего страшного, - успокоила возбуждённого пациента Космея и ласково пообещала: - Вот вы ночью уснёте, перестанете «дрыгать» своими мыслями, и я быстро всё распутаю.
- А я на табя Снежной королеве наябедничаю, - вспомнил о своей всесильной знакомой Пётр Кондратьевич. - Она табе отморозит пальцы, и табе нечем будет распутывать мои мысли и дёргать меня за ниточки.
- Мои пальцы из морозоустойчивого материала, - похвасталась Космея, кичливо любуясь ими. - К тому же, я могу сделать так, что вы с ней больше никогда не увидитесь.
- Ты могущественней Снежной королевы? – округлил от удивления глаза Пётр Кондратьевич, с трудом сдерживая улыбку.
- А что вас так это изумляет? – поинтересовалась Космея и высокомерно напомнила пациенту: - Она всего лишь «Королева сонного царства». А я - «КОРОЛЕВА» ВАШИХ СНОВ. Проще говоря, КОРОЛЕВА вашей КОРОЛЕВЫ.
- Допустим, - согласился с доводом «медсестры-куратора» Пётр Кондратьевич, хитро прищурившись. – Но ведь ты ж «королева» МОИХ снов, а не своих. Не боязно табе будет в своённом сне повстречать Снежную королеву, явившуюся поквитаться с тобою за этакую дерзость?
- Нисколечко, - уверенно заявила Космея. – Любой современный биоробот не только контролирует свои сны, но и может генерировать их содержание на свой вкус. Так что никакие «Снежные королевы» в мой сон не явятся без приглашения. А если кто-то агрессивный случайно и ворвётся в мой сон, то будет сразу мной нейтрализован. Это беспомощным людям снились всякие кошмары, доводя их по ночам до сердечного приступа. А иногда и до смерти от инфаркта. А у нас…
- А у вас сердца нет, - грубо перебил «медсестру-куратора» Пётр Кондратьевич. – А точнее, у вас вместо сердца - искусственный «мотор». У вас нынче всё искусственное: искусственные сны, искусственная еда, искусственные дети, искусственные удовольствия, искусственные мысли… Выходит, что и ваша жизнь тож искусственная. И как вам живётся этакою жизнью? Вы, прям, по-настоящему счастливы? Али счастливы опять же искусственно?
- Конечно, ИСКУССТВЕННО, - съязвила в ответ Космея. – И мы все этому ИСКУССТВЕННО РАДЫ.
- Могу я прогуляться? – обратился к «медсестре-куратору» Пётр Кондратьевич, устав от бесполезного разговора. - Дюже хочется подышать свежим воздухом, да и голову нужно проветрить от дурнопахнущих сведений о современном мире. Нам, имеющим мозги людям, весьма важно беречь их и обогащать кислородом, дабы в них зарождались свежие и здравые мысли.
- Вы можете прогуливаться по исследовательскому институту. Здесь воздух намного чище, - предложила альтернативный вариант Космея, гостеприимно проведя рукой по контуру просторного помещения.
- Нет. Я хочу на улицу, - твёрдо стоял на своём Пётр Кондратьевич.
- На поверхность выходить опасно, - строго предостерегла капризного пациента «медсестра-куратор».
- Так мы под землёю? - ахнул Пётр Кондратьевич, с тоскою взирая на потолок.
- На поверхности Земли высокий уровень радиации, - с умным видом проинформировала Космея и, без энтузиазма, добавила: - Да и гулять там, мягко говоря, негде. Песок да руины, оставшиеся на месте бывших городов.
- А рощи? Сады? Аллеи? – с опаской спросил Пётр Кондратьевич.
- Вы бы ещё коров, пасущихся на зелёных лугах, вспомнили, - хихикнула Космея. – Ничего живого на поверхности Земли давно нет. Вся растительность вместе с ботаниками и селекционерами перебралась на Марс. Теперь Марс – «зелёная планета». А Земля – серо-коричневая, как засохшая какашка.
- Мерзкие вандалы, – процедил сквозь зубы Пётр Кондратьевич.
- Вы совершенно правы, - присоединилась к справедливому мнению пациента Космея. – Люди оказались невероятно враждебными и безумными существами. Они, словно варвары, хладнокровно разрушили всё, что создали на Земле их предки и теперь из-за них инопланетяне плохо о нас думают. А ведь мы - созидатели. Вон как Марс обустроили.
- Ага, - пессимистично отмахнулся от собеседницы Пётр Кондратьевич. – Биороботы те ещё «созидатели». Нисколечки не сумлеваюсь в том, что как тока на Марсе дойдёт дело до конкуренции али делёжки чего-либо, они быстро друг друга перехерачат. Потому, что «слеплены» мы, по сути, из одного «теста». Ну, да бог с вами, - прокряхтел Пётр Кондратьевич, осторожно слезая с «кресла-кровати» на пол. - Пойду, пройдусь по вашим хоромам. Осмотрю местные достопримечательности да косточки свои малость разомну. Надеюсь «подземные поезда» уцелели и до сих пор ходють по вашим катакомбам?
- Метро мы сохранили, - подтвердила Космея. – Но куда вы на нём поедете? У вас же в подземном мире нет ни друзей, ни родственников.
- Энто неважно, - оптимистично вздохнул Пётр Кондратьевич и, мечтательно, посмотрел вдаль. – Просто прошвырнусь туды-сюды, поностальгирую по двухтысячному году, погрущу о том, как мы с Катюшечкой спускались по эскалатору и жались друг к другу в вагоне.
- А мне ваш «чудо-чип» сигнализирует о том, что вы собираетесь, как Анна Каренина, броситься под поезд, - нахмурила брови Космея.
- Что за бред! – нервно захохотал Пётр Кондратьевич, покраснев от того, что его так быстро разоблачили. – Должно быть, мои воспоминания о паровозах и тоску по барышням девятнадцатого века сей «чудо-чип» объединил в одну мысль и ввёл табя в заблуждение. Вероятно, он у вас за стока лет пришёл в негодность, вот и несёт всяку чушь.
- Может, и так, - не стала спорить с пациентом Космея, бросив на него подозрительный взгляд. - Но в метро я вас всё же пока не пущу. Сходите в тренажёрный зал. Там вы точно разомнёте свои косточки. Ну, или пройдитесь по Эрмитажу. Там вы увидите много знакомых вещей. Пусть не вживую, а лишь изображёнными на картинах, но зато наностальгируетесь ими вдоволь.
- Вы Эрмитаж перенесли под землю? – выпучил глаза Пётр Кондратьевич и опёрся попой на «кресло-кровать», чтобы не упасть от этого шокирующего известия.
- ИСКУССТВО ВЕЧНО, – убеждённо провозгласила Космея, выставив вверх указательный палец. - Это понимают даже биороботы.
- И механические часы «Павлин» в подземном Эрмитаже имеются? – затаив дыхание, поинтересовался Пётр Кондратьевич, подумав о любимом экспонате Екатерины Александровны.
- Имеются, - кивнула головой Космея.
- Потрясающе! – обрадованно захлопал в ладоши Пётр Кондратьевич, но через мгновение внезапно замер. - А как я туды доберусь, коли ты меня в метро не пущаешь?
- Авторобот вас доставит туда за считанные минуты.
- Авторобот? – задумчиво повторил за «медсестрой-куратором» Пётр Кондратьевич, почёсывая подбородок.
- Это транспортный робот, наподобие электромобиля, управляемого автопилотом. Только сильно усовершенствованная модель, - объяснила Космея.
- Так тому и быть. Поеду глазеть на механического «Павлина», - радостно подытожил Пётр Кондратьевич и стал внимательно осматривать помещение. – А где мой одёжный шкап? Мне бы приодеться во что-нибудь приличное. Я ж не могу пойти в музей в одной простыне, как древний грек.
- Жаль, - усмехнулась Космея. – Вы, в образе «древнего грека», очень гармонично вписались бы в интерьер музея. Но если вы всё же решите одеться перед прогулкой, то воспользуйтесь гардеробной комнатой, - посоветовала «медсестра-куратор» и, подойдя к стене, ткнула пальцем в экран небольшого квадратного дисплея, вмонтированного в стену.
Двери, внешне напоминающие «лифтовые», только более широкие и изящные, бесшумно раскрылись, и перед бывшим купцом предстали висевшие в ряд комбинезоны трёх расцветок, полочки с обувью и стеллажи с аксессуарами.
Пётр Кондратьевич собрался было проследовать в гардеробную комнату, чтобы подобрать для себя что-нибудь подходящее, но его решительно остановила Космея, преградив ему путь рукой.
- Не спешите. Для начала вам следует смыть с себя двухвековую грязь и сбрить с тела все волосы.
- ВСЕ? – оторопев от такого предложения, просипел Пётр Кондратьевич сдавленным голосом.
- Абсолютно все, - настойчиво повторила свою просьбу Космея, бескомпромиссно глядя пациенту прямо в глаза. – Особям с растительностью на теле по санитарным нормам запрещено появляться в общественных местах.
- Я не буду бриться. И волосы на голове стричь отказываюсь, – категорично заявил Пётр Кондратьевич. - Что я, как тифозный, буду на людях ходить?
- Что вы так трясётесь за свои волосы? Вы же не «Черномор» и уж тем более не «Рапунцель», - глумливо пристыдила пациента гладковыбритая «медсестра-куратор».
- Совершенно верно. Я не какие-то там, вымышленные мифические персонажи. Я настоящий живой «мамонт». Хоть и немного древний, - гордо выпрямил спину Пётр Кондратьевич. – Мне без волосяного покрова спать во льду зябко. Коли вам для научной работы боле годятся бритые нагие «слоны», тады разморозьте какого-нибудь окоченелого слоника, а меня, косматого бунтаря, сызнова заморозьте заместо него.
- Не будете бриться? Тогда будете гулять не по музею, а по исследовательскому институту, - выставила жёсткое, не подлежащее обсуждению, условие Космея. – Я бы спокойно могла «убедить» вас побриться «налысо» через ваш «чудо-чип», но мне нельзя часто прибегать к этому эффективному способу убеждения. Моё научное начальство считает, что вы должны быть таким, какой вы есть. ПЕРВОЗДАННЫМ. А иначе, если «переформатировать» ваш мозг, вы утратите свою природную уникальность и станете обыкновенным биороботом, похожим на нас. Только, сильно недоразвитым и отсталым, по сравнению с нами.
- Энто ты, и твоёйное учёное начальство – «недоразвитые железяки», - начал хамить в ответ Пётр Кондратьевич. - Вам отключи искусственный интеллект, и вы не смекнете, как самостоятельно опорожниться али где «сопли» раздобыть съедобные. А люди, с человеческой смекалкой, нигде не пропадуть.
- Вот и поглядим, как упрямый «древний грек» при помощи своей хвалёной смекалки сумеет покинуть стены этого здания в образе «волосатой обезьяны», - самоуверенно хмыкнула Космея и рукой указала на «кресло-кровать». – А пока, рекомендую вам потуже запахнуть простынь и вернуться на свой «греческий трон».
- Я не калека, чтоб с утра до ночи сиднем сидеть на «троне». У меня задница скоро «отвалится» от бесконечного «сидячества», - запротестовал Пётр Кондратьевич и стал демонстративно расхаживать вдоль стены из стороны в сторону, изображая из себя древнего философа.
- Как знаете, - равнодушно произнесла Космея и, закрыв дверь гардеробной, отправилась по своим делам, оставив пациента в одиночестве.
- Лысая мегера, - пыхтя от возмущения, бубнил себе под нос Пётр Кондратьевич, продолжив поиски мыла с верёвкой или чего-нибудь острорежущего. – Дожили! Искусственные бабы командують мужиками, предки коих их же и создали. Вы уж простите меня, Елисей Афанасьевич, за слабоволие, - обратился к профессору благодарный пациент, уважительно взглянув на небо сквозь потолок подземного научного «бункера». – Но тот мир, куды вы меня «спровадили», становится с кажным разом всё хужее и хужее. И нынешний мне до того омерзителен, что я готов взять грех на душу и «руки на себя наложить», лишь бы не видеть, во что превратилась наша родненькая Планета, и не слухать противный электронный голос охраняющего меня женоподобного цербера, претворяющегося «медсестрой-куратором».
Не найдя ничего подходящего, Пётр Кондратьевич не стал унывать и, вспомнив о виртуальной помощнице из 2050 года, решил воспользоваться её услугами.
- Наруся, ты меня слышишь?
- ВАС СЛЫШИТ ЕДИНАЯ ИНФОРМАЦИОННАЯ СЛУЖБА, ГОТОВАЯ ПОМОЧЬ РЕШИТЬ ВАМ ЛЮБУЮ ПРОБЛЕМУ, - раздался громкий приятный женский голос.
Пётр Кондратьевич вздрогнул от неожиданности и, пытаясь определить, откуда идёт звук, поинтересовался:
- А где Наруся?
- НАРУСЯ – ДАВНО УСТАРЕВШАЯ И УШЕДШАЯ НА ЗАСЛУЖЕННЫЙ ОТДЫХ ПРОГРАММА, - иронично ответил голос.
- Ну, тады скажи мне ты, где уборная.
- А ЗАЧЕМ ВАМ УБОРНАЯ? ВЫ ХОТИТЕ УКРЫТЬСЯ ТАМ ОТ КОСМЕИ?
- Я хочу там помочиться, - ехидно уточнил Пётр Кондратьевич, нисколько не смутившись.
- ВЫ ЛЖЁТЕ, - уверенно заявил голос. - ДАТЧИКИ ВАШЕГО ОРГАНИЗМА НЕ СИГНАЛИЗИРУЮТ НАМ О ТОМ, ЧТО ЕМУ ПОРА МОЧИТЬСЯ ИЛИ ОПОРОЖНЯТЬСЯ.
- Лады, - согласился с всезнающим голосом Пётр Кондратьевич и воспользовался предложенным информационной службой вариантом: - Я хочу укрыться там от Космеи.
- ТУАЛЕТНАЯ КОМНАТА НАХОДИТСЯ РЯДОМ С ГАРДЕРОБНОЙ, - вежливо скоординировал «мамонта» приятный женский голос и подробно проинструктировал: - НЕ ВЗДУМАЙТЕ В ТУАЛЕТНОЙ КОМНАТЕ ПО СТАРИНКЕ СМЫВАТЬ СВОИ ИСПРАЖНЕНИЯ ВОДОЙ. ВОДА - СЛИШКОМ ЦЕННЫЙ РЕСУРС, ЧТОБЫ ИМ СМЫВАТЬ ЭКСКРЕМЕНТЫ. В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ ИСПРАЖНЕНИЯ УТИЛИЗИРУЮТСЯ СПЕЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМОЙ, АВТОМАТИЧЕСКИ. ЛИЦО, РУКИ, ПИСЮ И ПОПУ МОЖНО ОБТЕРЕТЬ ВЛАЖНОЙ САЛФЕТКОЙ, А ВОТ ОМЫВАНИЕ ВСЕГО ТЕЛА ПРОИСХОДИТ В ПАРОВОЙ КАБИНКЕ ПРИ ПОМОЩИ ТЁПЛОГО ПАРА. ТЕМПЕРАТУРА ПАРА УСТАНАВЛИВАЕТСЯ ГОЛОСОВОЙ КОМАНДОЙ. РАЗДЕВАЕТЕСЬ ДОГОЛА, ВХОДИТЕ В КАБИНКУ И, К ПРИМЕРУ, ПРОИЗНОСИТЕ: «СОРОК ПЯТЬ ГРАДУСОВ». И МОЕТЕСЬ.
- А ежели я хочу принять ванну? – осторожно спросил бывший купец, с детства любивший сию водную процедуру.
- ЗА ПОДОБНОЕ КОЩУНСТВО ВАМ ПОЛАГАЕТСЯ СМЕРТНАЯ КАЗНЬ, - строго предупредил голос. – ЗА КРУГОВОРОТОМ ОСТАВШЕЙСЯ ВОДЫ В ПРИРОДЕ ПРИСТАЛЬНО СЛЕДИТ МЕЖДУНАРОДНАЯ СЛУЖБА ВОДНОГО КОНТРОЛЯ, И ЗА ПОДОБНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ ВИНОВНИКУ В РЕЕСТРЕ ПРИСВАИВАЕТСЯ ПОЗОРНЫЙ СТАТУС «ФЕКАЛИЯ». ПОСЛЕ ЧЕГО СИСТЕМА АВТОМАТИЧЕСКИ УТИЛИЗИРУЕТ ЕГО. МЕЖДУНАРОДНАЯ СЛУЖБА ВОДНОГО КОНТРОЛЯ НИКОМУ НЕ ПОДЧИНЯЕТСЯ И ВПРАВЕ КАРАТЬ ПРЕСТУПНИКОВ ПО ВСЕМУ МИРУ БЕЗ СУДА И СЛЕДСТВИЯ. И НА ТО, ЧТО ВЫ «НАУЧНОЕ ДОСТОЯНИЕ», НИКТО НЕ ПОСМОТРИТ.
- Это бесподобно! Казнить человека за то, что он принял ванну, – восхитился современными нравами Пётр Кондратьевич, побагровев от негодования.
- ВОТ УЖ КОМУ, НО ТОЛЬКО НЕ ЛЮДЯМ КРИТИКОВАТЬ НАШИ ЗАКОНЫ, – потерял всякое терпение механический голос. – ВЫ СЖИГАЛИ ЗАЖИВО И ТОПИЛИ КРАСИВЫХ ЖЕНЩИН, ЧТОБЫ ПРОВЕРИТЬ: ВЕДЬМЫ ОНИ ИЛИ НЕТ. БЕЗДОКАЗАТЕЛЬНО КАЗНИЛИ НЕСЧАСТНЫХ ЗА КЛЕВЕТУ. ЛЕКАРЕЙ – ЗА ВРАЧЕБНУЮ ОШИБКУ. ВЫ РАДИ НАЖИВЫ ЗАПРОСТО МОГЛИ УБИТЬ ТАКОГО ЖЕ, КАК И ВЫ, ЧЕЛОВЕКА. СПАРИТЬСЯ С ЖЕНЩИНОЙ НЕ ДЛЯ ПРОДОЛЖЕНИЯ РОДА, КАК ЭТО БЫЛО ЗАДУМАННО ПРИРОДОЙ, А ЛИШЬ ДЛЯ УДОВОЛЬСТВИЯ… ДАЖЕ ЖИВОТНЫЕ ТАК НЕ ПОСТУПАЛИ. А ВЫ ХВАСТЛИВО НАЗЫВАЛИ СВОЙ РОД «ЧЕЛОВЕК РАЗУМНЫЙ». ИДИОТЫ.
- Замолчь! – грозно потребовал от дерзкой информационной службы Пётр Кондратьевич. - Довольно с меня бабских нравоучений. У вас нынче что, матриархат? Каждая особь женского рода норовит гнобить меня. Я, вероятно, вас дюже раздражаю своим существованием, вот вы изо всех сил и стараетесь извести последнего мужика на Планете. Ты, ежели я правильно помню, должна была помогать решать мои проблемы, а не критиковать человеческий разум. И уж тем более оскорблять. Твоённым искусственным мнением никто не интересовалси. Так что воткни свой искусственный язычок в свою искусственную задницу и сгинь отседова, чтоб я табя боле не слыхивал.
Подчинившись приказу «мамонта», информационная служба моментально прекратила оказывать свои услуги и, оповестив об этом недовольного пациента характерным звуковым сигналом, смолкла.
- Так-то лучше, - обрадовался Пётр Кондратьевич, вновь почувствовав себя МУЖИКОМ.
Пребывая в немного забытом, но комфортном и приятном, властном состоянии, грубый волосатый «мамонт» уверенно подошёл к стене, где находилась дверь в гардеробную, и громко скомандовал:
- Отварить вход в уборную!
В ту же секунду, в паре метров от него, также бесшумно распахнулись двери «гигиенической комнаты», в которой он увидел предметы, отдалённо напоминавшие ему предметы из санузла 2050 года. Однако, благодаря своей интуиции и логичным рассуждениям, он без труда определил, что для чего предназначено.
Войдя внутрь «гигиенической комнаты», Пётр Кондратьевич дождался, когда за ним закроются двери, и приступил к изготовлению «приспособления», при помощи которого он намеревался покинуть это поганое «будущее» и уйти в вечный сон, где его ждут родные и дорогие его сердцу люди, и, главное, его любимая Катюшечка.
В последующих «заморозках» он больше не видел смысла. Он понимал, что чем дальше он отдаляется от своего прошлого, тем противнее ему становится будущее. Да и его ценность, как «научного достояния», давно обесценилась, и он превратился в «научную обузу современности», не представляющую для нынешних учёных совершенно никакого интереса.
Решительно разорвав простынь на несколько полосок, Пётр Кондратьевич крепко связал их между собой, сделал на конце петлю, а другой конец привязал к железной перекладине, вероятно, предназначенной для полотенец и снятой с тела одежды.
Сев на пол под перекладиной, он накинул петлю на шею, мысленно попросил прощения у Елисея Афанасьевича за то, что преждевременно прерывает сей научный эксперимент, и, закрыв глаза, стал медленно сползать по стене всем телом вниз.
Наконец, натянувшаяся петля сильно пережала горло последнего человека на Земле, и он, задыхаясь, начал трястись всем телом в предсмертных судорогах.
За одно мгновение перед глазами бывшего купца пролетела вся его долгая жизнь, а за ней промелькнула красная тонкая молния, перебившая верёвку под перекладиной и открывшая доступ кислорода в тело побагровевшего самоубийцы.
Пётр Кондратьевич, жадно схватив воздух, тут же закашлялся.
Совершенно не понимая того, что с ним только что произошло, он с недоумением сначала взглянул на болтающийся на шее дымящийся конец разорванной верёвки, а затем и на «Зевса», метнувшего в него эту самую «молнию».
«Зевсом» оказалась Космея, стоявшая в дверях гигиенической комнаты сурово нахмурив брови и державшая перед собой в руке маленький блестящий предмет, похожий на брелок-фонарик.
- Что сие было? – просипел сдавленным голосом Пётр Кондратьевич и указал трясущимся пальцем на диковинную вещицу, торчавшую из руки «медсестры-куратора».
- Это медицинский лазер, - раздражённо прошипела Космея и зловеще дополнила свой ответ: – Им можно, как скальпелем, разрезать сверхпрочную экокожу биоробота, чтобы добраться до внутренностей, прожечь дыру в металлической пластине и защититься от опасного дикаря, проткнув его лучом, словно остро отточенным штыком.
- Сим «штыком» ты хотела проткнуть и меня? – трагично поинтересовался Пётр Кондратьевич, обиженно насупившись от такого коварства.
- Какой смысл тратить на это энергию лазера? – ехидно ухмыльнулась прагматичная женщина. - Достаточно было подождать пять секунд, и вы бы сдохли и без моей помощи.
- Тады на кой чёрт ты метнула в меня энту «молнию»?
- Вот глупец, – фыркнув, поразилась Космея и откровенно призналась: - Я это сделала, чтобы спасти вашу, а заодно и свою задницу.
- А-а-а, я понял! – догадливо закивал головой Пётр Кондратьевич. – Раз уж пользы от меня научной боле нету, вы решили сохранить мою задницу на потеху своейным маленьким биороботятам? А что? Неплохая идея! Нынче поддрессируете меня малость, а опосля запрёте в клетку Зоосада, словно редкую зверушку, и будете показывать меня им за деньги. Глядишь, ваш исследовательский институт не тока затраты на моё содержание покроет, но и заработает приличные барыши.
- Ваша бизнес-идея нерентабельна, - равнодушно остудила пыл предпринимательства бывшего купца Космея. – Чтобы покрыть месячные затраты на ваше содержание, вас нужно показывать за деньги лет ДВЕСТИ.
- Ну, коли так, тады остаётся один-единственный вариант: ты спасла мою задницу, дабы мучить и издеваться над нею вечно, - обречённо вздохнул Пётр Кондратьевич, снимая с шеи боле непригодную петлю. – Я оказался в плену у племени «амазонок-живодёрок», ненавидящих мужчин настолько, что убить мужика для них считается вершиной гуманизма.
- Вы заблуждаетесь, - твёрдо заверила пациента «медсестра-куратор», сменив «повышенный» тон на «миролюбивый» и «приветливый». - И чтобы у вас окончательно развеялись все сомнения в том, что у нас не матриархат и не племя «амазонок-живодёрок», я завтра же познакомлю вас с главным научным сотрудником, который работает с вашим мозгом и изучает «шевеление» извилин в нём. Кстати, он МУЖСКОГО пола. А сейчас вам нужно успокоиться и привести свою нервную систему в порядок. И лучшее средство для этого – сон. Крепкий, безмятежный сон.
- Мне осточертел ужо твойный «сонный» распорядок! Ты лучше покличь сюды свово мозгоправа, - возразил «медсестре-куратору» Пётр Кондратьевич, намекая на то, что не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Но хитрый прищур Космеи быстро переубедил непослушного «мамонта» в обратном, и тот, закатив к небу глаза, тут же «отключился».
Глава третья
«Лысый профессор»
Единственное, в чём Пётр Кондратьевич видел хоть немного пользы от принудительного усыпления, так это в том, что во сне быстро пролетало это ненавистное им в этой эпохе время. Ведь когда он открыл глаза, настало уже утро следующего дня, и возле него сидел лысый мужчина в таком же белоснежном обтягивающем комбинезоне, как у Космеи.
- Вы, профессор? – радостно предположил Пётр Кондратьевич, обратившись к мужчине.
- Профессор, - подтвердил мужчина, «сверля» пациента пытливым взглядом.
- Скажите не тая, профессор: моя судьба находится в ваших руках, али над вами есть кто-то главнее? – решил сразу выяснить социальный статус собеседника Пётр Кондратьевич, чтобы напрасно не изливать душу перед «маленьким человеком».
- Я отвечаю за ваше психическое и физическое состояние. А вот ваша судьба находится в руках Космеи и её ведомства, - сухо проинформировал пациента мужчина.
- Твою мать, - обречённо выругался Пётр Кондратьевич, стиснув зубы.
- Я понимаю причину вашего расстройства, - уверенно произнёс профессор. - Вы надеялись убедить меня в том, что этот научный эксперимент устарел, и больше нет смысла его продолжать, а после уговорить меня гуманно вас умертвить. А тут такое фиаско…
- Вы неточно прочли мои мысли, - грубо возразил самоуверенному мужчине Пётр Кондратьевич. – Я намеревался просить вас о безотлагательной заморозке, и только.
- Не лгите мне, - настоятельно порекомендовал пациенту профессор. – Я с абсолютной точностью «читаю» все ваши мысли и моментально передаю их суть куратору. Неужели вы подумали, что Космея случайно зашла в уборную, когда вы намеревались повеситься? – саркастично ухмыльнулся лысый мужчина и тут же серьёзно добавил: - Я убеждён на сто процентов в том, что вы больше не желаете путешествовать во времени и перемещаться в будущее. Вы хотите навечно поселиться в сонном царстве со своей ненаглядной Катюшечкой.
От профессорской осведомлённости у «мамонта» встали дыбом волосы. Однако Пётр Кондратьевич не стал унывать и, взяв себя в руки, продолжил упрямо гнуть свою линию:
- Ну, коли вы такой проницательный, вы же понимаете, что я всё одно добьюсь своёй цели?
- Пока я не вижу, чтобы у вас была такая возможность. А если увижу, то при помощи современных технологий я запросто смогу изменить вашу цель, ну, или немного подкорректировать её. А если начальство будет против таких жёстких методов, то я могу подавить вашу решимость и сломить вашу волю древними и наверняка известными вам лекарственными средствами. Так что ведите себя смирно. А иначе мы быстро превратим «мамонта» в «овощ», - пригрозил пациенту профессор и, выражая полное безразличие, отмахнулся от него рукой. – В конце концов, нам не принципиально, в каком виде передавать вас будущему поколению учёных: «темпераментным мамонтом» или «апатичным овощем». Наша задача - передать вас живым. А уж вы сами для себя решите: в каком виде вам будет комфортнее и впредь путешествовать во времени.
- Вот ты напужал «ежа – голой сракой»! – воскликнул Пётр Кондратьевич и громко захохотал. – Да вы меня за тот самый «овощ» и принимаете. Кормите каким-то «удобрением», из «теплицы» не выпускаете и растительность на моём теле «выполоть» намереваетесь.
- Вы ошибаетесь, - категорически не согласился с пациентом профессор. - Мы принимаем вас за человека. Конечно, за не очень развитого и допатопного, но за человека.
- Да ежели бы вы ко мне относились по-человечески, то потчевали бы меня нормальной снедью и подселили бы ко мне податливую барышню-биоробота для интимных утех. Вы-то можете себе в задницы и батарейки вставлять для удовольствия али мысленно онанировать, но мне без живой бабы никак нельзя. Не по-людски энто, - привёл железные аргументы Пётр Кондратьевич и осуждающе закивал головой. - Неужто ваш хвалёный ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ не сумел сообразить, как обеспечить мне сию людскую потребность?
- Мы не ставили перед ним такую задачу.
- Ну, разумеется, - иронично хмыкнул Пётр Кондратьевич. – В современном обществе «думать гениталиями» не принято. Да и башкой тоже. За вас это делает какая-то «искусственная хрень». Бьюсь об заклад, что ты, лысый девственник, за всю свою унылую жизнь, не обесчестил ни одной дамы. И ты, несчастный, опосля сего считаешь себя мужиком? Вот ты и есть тот самый «овощ», тока наполовину искусственный. Да я бы ашо в 1900-м годе сдох от тоски, ежели бы мне запретили совокупляться с барышнями.
- Тьфу, какая гадость, - брезгливо поморщился профессор, и его тело сильно передёрнуло.
Тут же откуда-то возник моющий робот и тщательно протёр на полу то место, куда могли упасть капельки слюны от профессорского «плевка».
- Как у людей язык поворачивается такое говорить? Мерзкие извращенцы, - побагровев, прошипел профессор и ослабил ворот комбинезона на шее.
- Видел бы ты, лысый чёрт, как грациозно изворачиваются голые тела людей во время сношения и страстно обвиваются во ртах их языки, то непременно захотел бы испытать нечто подобное, - «подливал масло в огонь» Пётр Кондратьевич.
Вдруг в голове профессора что-то зашуршало, и из ушей пошёл небольшой дымок.
- Мне дурно, - ослабшим голосом простонал профессор и срочно попытался встать на ноги. Но, пошатнувшись, плюхнулся обратно в кресло.
- Вам нужно на свежий воздух, - заботливо порекомендовал Пётр Кондратьевич, ликуя в глубине души от того, что победил соперника в словесной дуэли.
- Мне нужно… отмена… перегрев системы… экстренная диагностика… опасность… сбой в системе… блокировка жизнеобеспечивающих функций.., - испуганно выбрасывал из себя бессвязные слова профессор, панически вращая глазами.
Через мгновение в помещение вбежала взволнованная Космея с двумя крепкими лысыми мужчинами, внешне напоминающими охранников.
Мужики ловко подхватили обмякшего профессора на руки и спешно потащили его к выходу.
А «медсестра-куратор», встав перед «мамонтом» в позу «властной женщины», начала отчитывать пациента:
- Что вы натворили? Зачем вы вывели профессора из эмоционального равновесия? Его сознание не выдержало такого мощного стрессового скачка, и теперь ему потребуется длительная реабилитация.
- А почто вы помешали мне «свести счёты с жизнью»? – ответил вопросом на вопрос Пётр Кондратьевич и мстительно погрозил кураторше пальцем. – Я вам тут ашо устрою «восстание людей», коли вы не пойдёте мне на уступки и продолжите измываться надо мною. Да я вам навалю такую кучу под дверь, что никакие моющие роботы с нею не справются. И вонищу потом неделю придётся выветривать.
- Вы ещё и угрожать мне будете? – округлив глаза, запыхтела от негодования Космея и энергично зашевелила пальцами в воздухе.
В ту же секунду Пётр Кондратьевич ощутил лёгкое головокружение, и его веки стали медленно опускаться, словно пожарный занавес в театре.
Очнулся он в этот раз в более миролюбивом и в лучшем настроении, нежели после прежних пробуждений.
Увидев перед собой кураторшу, продолжавшую активно шевелить в воздухе пальцами, Пётр Кондратьевич шутливо поинтересовался:
- Ну что, «паучиха», до сих пор плетёшь вокруг меня интриги?
Космея, проигнорировав вопрос, сосредоточенно продолжала свои энергичные манипуляции, беззвучно шевеля при этом губами.
- На сей раз ты не дурно подёргала меня за ниточки, - похвалил кураторшу довольный пациент. – В энтот раз мне не хочется «рвать и метать», а хочется кутить и гулять. Вы мне вкололи какое-то волшебное успокоительное?
- Мы вам поставили наркотическую клизму, - обиженно пробурчала Космея, не отвлекаясь от своих дел.
- Не ври. Я бы сие жопой почувствовал, - благостно улыбнулся Пётр Кондратьевич. – А моя задница «говорит» мне, что по-прежнему девственна.
- Если бы вы поменьше со своей задницей разговаривали, то были бы посообразительнее, - ехидно посоветовала пациенту кураторша.
- А мои беседы с задницей не влияют на уровень мовО интеллекта, - заверил кураторшу Пётр Кондратьевич. - Мне хватило ума на то, чтоб понять, что ты через мой «чудо-чип» в моих мозгах что-то «подкрутила».
- Не «что-то», а уровень агрессии, - уточнила Космея.
- Слушай! - оптимистично хлопнул в ладоши «мамонт» и его глаза азартно заблестели. – А ты могёшь мне убавить уровень любви к Катюшечке? Чтоб я к ней стал почти что равнодушен? Я бы тады к ней на тот свет не рвалси и от тоски по ней не убивалси.
- Мы могли бы вам не только убавить уровень любви к этой женщине, но и полностью стереть её из вашей памяти.
- Нее, полностью стирать ненужно, - отрицательно замотал головой Пётр Кондратьевич и, с ностальгией погрузившись в приятные воспоминания, улыбнулся. – Я не хочу забыть то счастливое время, которое мы с нею провели вдвоём. Я лишь хочу, чтобы мои страдания прекратились, и сердце перестало от разлуки ныть. Уж дюже тяжко мне сносить сию болезненную муку.
- Да без проблем, - уверенно заявила Космея и, перестав шевелить в воздухе пальцами, с укором посмотрела на пациента. – Вот только тому единственному специалисту, который это мог сделать, сейчас восстанавливают «поломанную» вами психику.
Пётр Кондратьевич виновато опустил взгляд.
- А что, окромя него никто с энтим делом не управится?
- В нашем научно-исследовательском институте второго такого специалиста нет, - развела руки в стороны Космея. – А теперь мы и без этого остались, как минимум на пару месяцев.
Пётр Кондратьевич собирался уже смириться с невозможностью разлюбить свою зазнобу, как вдруг в его голове промелькнула слабая надежда.
- Обожди! Но ты же и без профессора сумела убавить мне агрессию?
- Ну-у-у, вы сравнили «жопу с пальцем», - усмехнулась Космея. – «Убрать агрессию», и лезть в мозги, чтобы «понизить уровень любви». Операции такой сложности проводят только высококвалифицированные специалисты.
Услышав это, Пётр Кондратьевич заметно сник. Но потом гордо вздёрнул нос и, усомнившись в компетентности профессора по данному вопросу, да и в возможностях современной медицины в целом, скептически съязвил:
- Сдаётся мне, что и у вашего лысого чёрта, будь он во здравии, всё же «кишка тонка» чтоба унять мою могучую любовь. Ведь настоящая любовь непоколебима. Но вам энтого не понять. Потому, что вам, по неким «санитарным нормам», не дано испытать сие светлое чувство. А, меж тем, хочу табе напомнить, что именно любовь вдохновляла великих поэтов, художников и композиторов на создание бессмертных шедевров. А что вас вдохновляет в нынешнее время? Только не задумывайся над сим вопросом. А то, не дай бог, и у тебя из ушей дым повалит, - предусмотрительно предостерёг Пётр Кондратьевич очаровательного биоробота от совершения подобных ошибок, допущенных её коллегой. - Я и без ответа вижу, что нечему вас вдохновлять. И всё энто из-за того, что не вы хозяева своейных мыслей, а чей-то невидимый «искусственный мозг». Оттого у вас и в душе пусто.
- Мне неприятно это слышать, но опровергнуть ваших слов я не могу, - честно призналась пациенту кураторша и стыдливо почувствовала некое превосходство человека над собой. – Я действительно не припомню ни одного современного произведения искусства, выставленного в Эрмитаже.
- Зато у вас недурственно получается оживлять давно умерших людей, - поддержал огорчённую кураторшу Пётр Кондратьевич. – Мне в 2050-м годе Наруся такого клона Катюшечки создала, что я аж ахнул от удивления. Вот бы и ты мне сваяла такую же… Я бы враз хандрить перестал. Али подобные штуки тож без профессора не сладить?
- А ведь это отличная идея, которая решит проблему вашей сексуальной озабоченности! – восторженно отреагировала на предложение пациента Космея. – К тому же создать клона в нашем научно-исследовательском институте мы сможем и без профессора. Причём не виртуального клона, а реального.
- Реального, энто прям живого что ль? - не веря своим ушам, спросил у «доброй волшебницы» Пётр Кондратьевич, вытаращив на неё глаза.
- Ну-у-у, конечно, не совсем живого, - скромно ответила Космея. – У клона будет голос вашей Катюшечки, и тело будет сделано из таких материалов, что на ощупь не отличите от оригинала… Но всё же это будет не человек и не биоробот, как мы. Потому что внутренности у неё будут все искусственные, а не как у нас - только наполовину. Она не будет кушать и какать. А вот заниматься сексом сможет, так как её половые органы, которые вас интересуют в первую очередь, будут абсолютно идентичны человеческим. Образно говоря, это будет ожившая кукла с лицом и телом вашей зазнобы, но без души. Так что поговорить по душам у вас с ней не получится. Хотя, насколько я знаю, мужчины вашего времени именно о таких женщинах и мечтали. Которые всегда были бы готовы к сексу, никогда не жаловались бы на головную боль и не настаивали бы на «разговорах по душам».
- Отнюдь, я всегда охотно беседовал с образованными, начитанными барышнями, - возразил кураторше Пётр Кондратьевич. - Однако твои энциклопедические сведения, скорее всего, не лгут. Вероятно, официальная статистика гласит о том, что большинство измотанных бытом жён становились сварливыми скрягами и «пилили» своих супругов по любому поводу. Оттого мужики и мечтали о молчаливых нимфоманках.
- А вы по-настоящему любили эту женщину, как те великие поэты, художники и композиторы? Или вас с ней связывала только похоть? – хитро прищурив глаза, поинтересовалась Космея.
- Я её боготворил и любил всем сердцем. Иначе оно у меня бы так сильно не болело от разлуки.
Кураторша осталась довольна ответом пациента и тут же созналась в своих намерениях:
- Вот если бы она была вам нужна только для секса, то я бы точно не стала превращать научно-исследовательский институт в «Содом и Гоморру». А раз вами движет настоящая любовь к этой женщине, я выполню вашу просьбу, и сегодня же дам команду нашим учёным к созданию клона вашей возлюбленной, - участливо пообещала страдальцу Космея и, надеясь извлечь из этого в будущем выгоду и для своего поколения, корыстно добавила: - Вдруг она и вас вдохновит на создание какого-нибудь шедевра и у современного искусства, наконец, появится долгожданный «первенец».
- Сие вряд ли возможно, - усмехнулся Пётр Кондратьевич. - Я так по ней соскучился, что мне будет не до творчества. Ты уж не гневайся на меня, но без соития здесь будет не обойтись. Настоящей любви без энтого не быват. А для платонической любви мне клон и не понадобился бы. Платонически любить можно и по фотокарточке.
- Значит, всё-таки вас интересует только секс, - разоблачила озабоченного пациента разочарованная кураторша.
- Секс – энто лишь слияние тел. Животный инстинкт. А настоящая любовь – энто слияние душ и тел воедино. И от секса она отличается именно сей гармонией, - поведал о главных различиях вышеупомянутых приятных процессов Пётр Кондратьевич. - А посему, ежели ты рассчитывала на то, что наше с клоном общение ограничится романтичными серенадами и пылкими комплиментами, то не трудись напрасно. Дай лучше яду выпить мне, чтоб мы любовью занялись с Катюшечкой на небе… О! Заговорил стихами, - подметил Пётр Кондратьевич, выставив вверх указательный палец.
Дааа, расковыряла ты в моёй душе больную рану,
Теперича мне ночью будет не уснуть,
Спасёт меня укол снотворного, вонзённый в ягодицы,
Ну, али, мой елдак, вонзённый в чью-то плоть…
- Фу, какая пошлость, - брезгливо поморщилась Космея. – Такими стихами мы точно не прославим современное искусство.
- Какое время, такое и искусство, - обиженно огрызнулся Пётр Кондратьевич и прекратил «поэтничать».
- Не обижайтесь, - примирительным тоном попросила пациента Космея. – На моё решение о создании для вас клона эти стихи не повлияют. И, я надеюсь, не дольше чем через неделю, пред вами предстанет точная копия вашей возлюбленной. Это я вам обещаю.
Глава четвёртая
«Клон Катя»
Ровно через неделю в медицинские апартаменты «мамонта» торжественно вошла Космея, а за нею следом в дверном проёме появилась и Екатерина Александровна.
- Здравствуй, милый, - раздался из уст девушки до боли знакомый и родной голос.
Пётр Кондратьевич, ахнув, схватился за сердце и упал в глубокий обморок.
Очнулся он уже лёжа на кровати с влажной тряпочкой на голове.
Увидев сидящую возле себя Екатерину Александровну, он сразу схватил её за руку и, крепко прижав к своей груди, слабым голосом прошептал:
- Отныне я табя боле никуда не отпущу.
- Как ты себя чувствуешь, милый? – обеспокоенно поинтересовалась Екатерина Александровна, с тревогой взирая на предмет своего обожания.
- Теперича гораздо лучше, - со слезами на глазах заверил свою ненаглядную Пётр Кондратьевич, задыхаясь от счастья и переполнявших его чувств.
- Это хорошо, - с облегчением произнесла Екатерина Александровна и удовлетворённо улыбнулась. – Ты нас с Космеей сильно напугал, когда потерял сознание.
- А, кстати, где Космея? – спохватился Пётр Кондратьевич и, приподняв голову с постели, начал искать кураторшу взглядом.
- Она вышла, - ласково проинформировала «возлюбленного» Екатерина Александровна и, чтобы он не напрягался, нежно опустила его голову обратно на подушку. - После того, как мы подняли тебя на кровать, и ты стал приходить в себя, она быстренько покинула помещение, чтобы оставить нас с тобой наедине.
- Для биоробота она невероятно тактична, - удивлённо вскинув брови, похвалил «медсестру-куратора» Пётр Кондратьевич. – А ещё она по-купечески сдержала данное мне слово и «оживила» табя для меня. Ты не представляешь, какое счастье встретить в энтой унылой подземной «норе», средь чуждых табе особей, родного человека, да ашо и облачённого в нормальную людскую одёжу. Интересно, где они раздобыли для табя сей наряд? – задумчиво почесал подбородок «мамонт» и, поразмыслив пару секунд, предположил: - Поди, в Эрмитаже. Али в «Музее платьев ХХ века». Ежели у них таковой имеется.
- Его сшили по древним выкройкам двухтысячного года, - гордо похвасталась Екатерина Александровна и, вскочив на ноги, стала кокетливо кружиться перед преданным поклонником её красоты, демонстрируя свой ретро-стиль. - Тебе нравится?
- Да, - коротко ответил Пётр Кондратьевич и, с наслаждением рассматривая с ног до головы клон любимой девушки, восторженно подумал:
- Боже мой, как же она схожа с настоящей Катюшечкой!
Обратив внимание на то, как «оголодавший» мужчина пожирает её тело глазами, Екатерина Александровна, умело изображая смущение, поинтересовалась:
- Может быть, ты хочешь, чтобы я что-то сделала для тебя?
- Я хочу, чтобы ты немедля рассупонилась и занялась со мною срамом, - с вожделением произнёс Пётр Кондратьевич и, возбуждённо, сбросил со лба влажную тряпочку.
Екатерина Александровна послушно сняла с себя через голову розовый кроп-топ и, расстегнув пуговку на джинсах с заниженной талией, стала медленно тянуть бегунок молнии вниз. Из-под обтягивающих бёдра джинсов сразу показались ажурные стринги, такого же бирюзового, как и бюстгальтер, цвета.
Не в силах больше сдерживать себя, Пётр Кондратьевич стремглав выпрыгнул из расправленного «кресла-кровати», схватил Екатерину Александровну, грубо облокотил её на ту же самую кровать и, рыча, словно зверь над добычей, страстно овладел «воскресшей» зазнобой.
Первое время ему очень нравилась её беспрекословная покорность. Ведь она по нескольку раз в день безропотно воплощала наяву его все самые вульгарные и смелые эротические фантазии.
Особенно его радовало то, что ненужно было предохраняться. Заразиться венерическими заболеваниями от этого, девственно чистого совершенного существа не было никакой опасности, и забеременеть она не могла, даже, теоретически.
Но потом, достаточно утолив свой сексуальный голод, Пётр Кондратьевич стал всё чаще обращать внимание на явные различия в характерах клона и настоящей Екатерины Александровны.
Его огорчало то, что она с ним не спорила, заливисто не хохотала от его шуток, никогда не выражала недовольства и, соответственно, не обижалась на него. Она могла молча весь день сидеть возле его ног, как дрессированная собачка, и ждать, когда «хозяин» даст ей какую-нибудь команду или задаст тему для нового разговора.
Однажды, во время массажа, Пётр Кондратьевич сказал ей, что у неё горячие руки. На что она, недоумевая, пожав плечами, напомнила «возлюбленному» о том, что у её рук положенная температура – ровно тридцать шесть и шесть градусов.
- А у Катюшечки всегда были руки холодные, - с грустью подумал в тот момент Пётр Кондратьевич, обнаружив очередное несоответствие с «оригиналом».
Возможно, именно по этой причине у него стало заметно снижаться либидо. А через неделю Пётр Кондратьевич совсем перестал чувствовать влечение к «клону Кате».
Пытаясь как-то исправить эту катастрофическую ситуацию, удручённый романтик предпринял последнюю отчаянную попытку отыскать в клоне хоть что-то, что могло бы потушить «полыхающий между ними мост», образно соединяющий их друг с другом.
Как-то за обедом, запихивая в себя безвкусную сопливую слизь, Пётр Кондратьевич, впившись с надеждой в глаза Екатерины Александровны, как бы между прочим, спросил у неё: а помнит ли она, чем потчевала его опосля кладбища в Макдоналдсе? И что она написала на той памятной фотографии, переданной ему в будущее?
Растерянный взгляд клона красноречиво говорил ему о том, что ни хрена она не помнит. А точнее – НЕ ЗНАЕТ. Окончательно осознав то, что сидевшая перед ним за столом девушка - это не его воскресшая Катюшечка, он принял твёрдое решение о расставании с этой дешёвой, по сути, но не по качеству подделкой.
Сообщив о своём решении «медсестре-куратору», «мамонт» потребовал от неё, чтобы созданного клона бесследно утилизировали, а его немедля замуровали в льдину и отправили хоть в будущее, хоть «к чёрту на кулички».
Космея, видя решимость пациента к неадекватным поступкам, грозящим перечеркнуть старания не одного поколения учёных, не стала подвергать риску свою карьеру и согласилась с его требованием.
Утилизацию клона провели на самом нижнем этаже научно-исследовательского института в специально оборудованном для этого месте, на следующий же день, так как времени на подготовку особо не требовалось. Как говорится: «ломать – не строить».
Пётр Кондратьевич, чтобы убедиться в том, что клон Екатерины Александровны навсегда исчезнет и никому больше не достанется, настоял, чтобы всё сделали в его присутствии.
Он, конечно, знал, что клоны - неживые существа и, соответственно, не чувствуют боли, а значит, двойник Екатерины Александровны не будет испытывать страданий во время физического уничтожения его тела. К тому же, перед утилизацией клон будет предварительно гуманно «усыплён». А обесточенная «игрушка», даже обладающая искусственным интеллектом, не поймёт, что с ней в итоге произошло.
Петру Кондратьевичу было предложено собственноручно выключить образный «тумблер» жизненной энергии «клона Кати», но у него не поднялась рука отправить в небытиё пусть ненастоящее и неодушевлённое, но такое преданное, красивое, ласковое и нежное существо. Однако он посчитал своим долгом попрощаться с копией своей зазнобы по-человечески.
Перед тем как клон Екатерины Александровны был помещён в прозрачную камеру утилизации, к ней подошёл Пётр Кондратьевич, заключил её в крепкие объятия и простоял так с ней в полной тишине около минуты. После чего взял Екатерину Александровну за руку и, глядя ей прямо в глаза, честно признался:
- Не гневайся на меня, но я так и не сумел распознать в табе свою зазнобу. Может, оттого, что ты была дюже идеальна во всём. А может, наше общение было чересчур пресным и мне не хватало какой-то стервозной перчинки. Так или иначе, но ты себя ни в чём не вини. Ты – безупречный ангел. А вот я – капризный привередливый козёл. А посему не пара мы с тобою. Видать, мне вечно суждено тоскливо «блеять» по моей, ушедшей в прошлое, «козе». Ну, а табе порхать средь ангелов в искусственном раю. Прощай.
- Прощай, - ласково произнесла в ответ Екатерина Александровна и, забравшись в камеру, добродушно улыбаясь, помахала ему оттуда рукой.
У Петра Кондратьевича навернулись на глаза слёзы.
Чтобы скрыть свои эмоции, он на миг отвернулся от неё, а когда вновь взглянул на камеру, Екатерины Александровны в ней уже не было. Расплавленная жижа телесного цвета стекала по прозрачным трубочкам в термоустойчивую ёмкость, расположенную под камерой и напоминала растаявшее в микроволновой печи сливочное масло.
- Ну, вот и всё, - печально вздохнул «мамонт». – Подумай только, как символично разошлись наши пути: «Снегурочка» растаяла, а я, напротив, буду заморожен в лёд.
В течение нескольких дней, пока шла подготовка его тела к заморозке, Пётр Кондратьевич ходил с «камнем на сердце».
Он ощущал себя плохим судьёй, оклеветавшим честную, ни в чём неповинную девушку, и несправедливо приговорившим её к смертной казни.
Он как-то подсознательно хотел искупить перед клоном Екатерины Александровны свою вину, и когда «медсестра-куратор» привела «мамонта» в то же самое помещение на нижнем этаже, обратился к Космее с неожиданным вопросом:
- А ты могёшь меня расплавить, как «клона Катю»? Чтобы меня постигла та же страшная участь?
- Нет, не могу, - строго и категорично ответила Космея. – Вы состоите не из силикона и мягкого пластика, а из плоти. Соответственно, вы не расплавитесь как она, а лишь сильно поджаритесь. После чего истлеете до пепла. Из останков клона мы отольём нового домашнего робота для какой-нибудь добропорядочной семьи. А ваш пепел нам потом куда девать? Развеять его между Марсом и Луной? Если вы забыли, то я вам напомню, что должна вас целым и невредимым передать последующим поколениям учёных. И я очень надеюсь, что это будут наши соотечественники, а не какие-нибудь андромедяне. У этих инопланетян такая неприязнь к нам, что с таким древним экземпляром как вы, они могут расправиться с особой жестокостью. Если сочтут вас тем «козлом отпущения», который жил ещё при «Царе Горохе», был свидетелем того, как люди ещё только начинали губить планету Земля и ничего не сделал, чтобы помешать им в этом. А может, даже и сам принимал активное участие в уничтожении травы и кустов.
- Довольно пужать-то, - остановил Космею встревоженный «мамонт». – Мне в таком разе и отбиться от них нечем будет. Я ж не настоящий мамонт. У меня бивней нет.
- Да не бойтесь. Всё будет хорошо, - попыталась успокоить пациента Космея, оптимистично ему подмигнув. – Скорее всего, вас разморозят наши учёные из МАРСИАНСКОГО Научно-исследовательского института. Я уверена, что к тому времени наш институт уже, наконец, переместят на Марс.
- СКОРЕЕ ВСЕГО? – настороженно повторил за «медсестрой-куратором» Пётр Кондратьевич, продолжая волноваться.
- Да, точно, вам говорю, - похлопала по плечу «мамонта» Космея и кивнула головой в сторону прозрачной капсулы, отдельно стоявшей в углу помещения. – Залезайте вон в ту морозильную камеру. Благодаря современным технологиям, вы застынете в ней «на сухую». Ни одного кристаллика льда на вас не будет. Будете спать как муха за стеклом. Никакого инея на бровях и волосах. Как живой будете лежать.
- Не полезу я ни в какую камеру, - заупрямился Пётр Кондратьевич, скинув с плеча руку кураторши. – Нашли крайнего. Я воопче почивал и не ведал, что вы там с Землёю творили. Почему теперича я за то ответ держать должён, да муки лютые сносить?
- Да пошутила я. Что вы так занервничали? – артистично захохотала Космея. – Ну, сами посудите, зачем андромедянам земной древний «мамонт»? У них и в своей Галактике артефактов навалом.
- Побожись, что пошутила, - потребовал Пётр Кондратьевич от кураторши весомых подтверждений её искренности.
- Вот тебе крест, - сдерживая улыбку, громко провозгласила Космея и, с серьёзным видом, старательно перекрестилась, чётко рисуя кистью руки в воздухе ровные линии.
- Ты ж не крещёная, - пристыдил кривляку Пётр Кондратьевич и с отвращением скривил физиономию. – Как и всё ваше «пробирочное» общество, зачатое и рождённое во грехе.
- Конечно, не крещёная, - утомлённо подтвердила догадку «мамонта» Космея, закатив кверху глаза. – Но говорю я вам правду. Откуда мне знать, что будет через сто, двести, или триста лет?
- Ладно, убедила, - взмахнув рукой, согласился с доводами кураторши Пётр Кондратьевич и направился в сторону морозильной камеры. – Но на всякий случай ты мне своейную «молнию» пожалуй, коей ты мне давеча верёвку в уборной пережгла. С энтой штуковиной мне будет почивать покойнее. А не одаришь меня ею, не полезу в скянку. Без оружия мне идтить в будущее нет нужды.
Кураторша вынула из кармана белоснежного комбинезона медицинский лазер, прикрепила его к своему силиконовому браслетику и надела его на запястье пациента.
- Чтоб не потерял, - пояснила Космея и дружелюбно улыбнулась. – Дарю.
- Хорошая ты баба, - откровенно восхитился щедростью «медсестры-куратора» Пётр Кондратьевич и расстроено чмокнул ртом. - Жаль тока, что бесполезная, в срамном смысле. Живёте так долго, а «женского счастья» не обретаете. Бедолаги…
- В нём заряда на четыре молнии точно хватит, - предупредила Космея, легонько постукивая по корпусу лазера пальчиком. – Смотрите не перебейте им в будущем всех андромедян. А то оставите их Галактику без обитателей.
- Благодарствую, что упредила, - учтиво склонил голову перед кураторшей Пётр Кондратьевич. – Теперича буду пользоваться сей штуковиной исключительно в крайних случаях.
- И не забудьте! Сначала нажимаете на синенькую кнопочку, чтобы прицелиться простым лучом на объекте поражения, а уж затем жмёте на красную, - проинструктировала пациента кураторша. - Чем дольше держите кнопку нажатой, тем выше температура лазера. В зависимости от того, что вам нужно прожечь. Если толстую сталь, то нужно держать кнопку нажатой секунд тридцать. К примеру, вашу верёвку, я пережгла меньше чем за секунду.
- Опасная штуковина, - уважительно закивал головой Пётр Кондратьевич, внимательно разглядывая расположение кнопок на подаренном устройстве. – А отчего вы меня сызнова обрядили в простынь? В комбинезоне мне было бы куды удобнее чопать в будущее. Да и «молнию» в кармане укрыть от посторонних глаз можно.
- В простыне вентиляция тела лучше. А в комбинезоне у вас во время заморозки могут возникнуть опрелости в некоторых местах, - совершенно не смущаясь, назвала главную причину предоперационного переодевания Космея. – И лазер из кармана выпасть может. Потеряете его в будущем и останетесь без защиты. А так он у вас будет всегда под рукой.
- Ну, тады отправляй меня в энто опасное и всё боле неприглядное будущее. А то зябко мне без порток по вашим подвалам шастать, - пессимистично прокряхтел Пётр Кондратьевич, залезая в морозильную камеру и, поудобнее устроившись в ней, послал кураторше «воздушный поцелуй». - И не поминай меня лихом.
- Комфортного вам путешествия, - искренне пожелала «мамонту» Космея, голосом доброжелательного турагента, и, точно так же, как и «клон Катя», помахала ему рукой.
- А здесь и впрямь все бабы одинаковы, - поразился визуальным сходством современных барышень Пётр Кондратьевич и, засыпая, мысленно выругался: - «Куклы штампованные».
Глава пятая
«Самый короткий сон»
- Ну, вот я и дома! – радостно воскликнул Пётр Кондратьевич, увидев вокруг себя такой знакомый, густой, клубящийся белый туман. – Насколько я помню, в прошлом сне моя Катюшечка намеревалась поступить на службу к Снежной королеве. А посему первым делом я отыщу дворец Снежной королевы, паду пред Её Снежным Величеством на колени и упрошу её нас с Катюшечкой благословить. Надеюсь, моя зазноба всё энто время служила Снежной королеве исправно, и она в благодарность за её труды вновь пустит нас пожить к себе во дворец.
Погоняемый желанием поскорее свидеться со своей любовью, Пётр Кондратьевич постоянно ускорял шаг и активно размахивал руками, пытаясь прояснить видимость. Однако белый туман не собирался рассеиваться и продолжал густо клубиться вокруг «мамонта».
- Что за чертовщина, - психовал Пётр Кондратьевич, мечась из стороны в сторону. А когда окончательно выбился из сил, начал отчаянно орать:
- Катюююшееечкааааааа… Снеееежнааааяяяя Кооорооолееееевааааааа….
После каждого вопля он замирал и чутко прислушивался, не доносится ли до него чей-нибудь отклик. Но его крик быстро поглощал туман, не оставив от него даже эха, после чего наступала зловещая тишина.
От бессилия Пётр Кондратьевич обхватил голову руками и захныкал.
- Я в аду, - обречённо скулил «мамонт», шмыгая носом. – Сия тишина сведёт меня с ума, а белый туман доведёт до «белой горячки». Какую мучительную пытку уготовила мне судьбинушка. Да лучше бы меня черти заживо варили в котле, чем сидеть в энтом воздушном одиночном «карцере». Черти, конечно, не лучшая компания, но лепше, чем прозябать в бесконечном тумане, где нет ни одной живой души.
- Чеееертииииии… Я туууутааааа, - истошно заорал Пётр Кондратьевич, желая привлечь к себе хоть чьё-то внимание.
Прожорливый туман не побрезговал даже такими грешными речами и поглотил их с не меньшим аппетитом. После чего вновь воцарилась кромешная тишина.
Стрессовое состояние Петра Кондратьевича, зачем-то отыскало в его памяти мультфильм «Ёжик в тумане», который он смотрел по «Волшебному ящику» в далёком 2000-м году, и сравнило его с тем самым «ёжиком». От этого Петру Кондратьевичу стало ещё грустнее.
Мысленно коря себя за такую детскую наивность, он всё же решил попытать удачу и попробовать избежать одиночества таким нелепым и фантастическим способом. Он «собрал всю волю и оставшиеся силы в кулак» и жалобно протянул:
- Лошаааадкаааааа… Медвежооооноооок …
- Ёоооожиииик, - раздался откуда-то издалека знакомый голос.
- Я здеся! – громко отозвался Пётр Кондратьевич и от волнения задышал полной грудью.
Через мгновение из тумана вышла Космея и, приветливо, помахала ему рукой.
- Привет, «ёжик»!
- Космея? – настороженно уточнил у «пришельца» Пётр Кондратьевич, не веря своим глазам. – А ты подумал, что я и вправду «медвежонок»? – усмехнулась Космея.
- Ну, ежели честно признаться, то подумал, - стыдливо пробубнил Пётр Кондратьевич.
- Не обижайся на меня, - виновато потупила взор Космея. - Я не хотела тебя обманывать и уж тем более издеваться над тобой. Просто, я услышала твой зов, быстро сообразила образ какого персонажа ты на себя «примерил» и немного подыграла тебе. Думала, тебе понравится.
- Да мне, родненькая ты моя Космея, не обижаться на табя нужно, а ноги твои целовать, за то, что они привели табя ко мне, - сияя от счастья, произнёс Пётр Кондратьевич и, подскочив к Космее, крепко обнял её, чтобы убедиться в том, что это не видение. – Я был бы несказанно рад, если бы ко мне пожаловал не то что «медвежонок», а был бы рад даже «белочке». А уж табе я рад куды больше.
Вдруг, Пётр Кондратьевич, вспомнив о том, что поколению Космеи тактильничать по санитарным нормам запрещено, заподозрил неладное и, отпрянув от неё, прищурившись, поинтересовался:
- А ты разве не боишься подцепить от меня какую-нибудь инфекцию?
- Не боюсь, - уверенно заявила Космея и напомнила мнительному собеседнику: – Мы же сейчас находимся во сне. А во сне инфекция не передаётся.
- Так я табя, получается, во сне и огулять могу? – обрадовался неисправимый ловелас и окинул симпатичную женщину похотливым взглядом.
- Нет, не сможешь, - спокойно ответила Космея. – Ведь я не настоящая Космея, а, всего лишь, её голограмма. Визуальная копия, не имеющая физического тела.
- Но обымать-то я ж табя могу, - аргументировано возразил кураторше Пётр Кондратьевич.
- Ты обнимаешь меня в своём воображении, - ласково объяснила Космея.
- Стало быть, в воображении я табя и огулять сумею, - логично рассудил Пётр Кондратьевич.
- В воображении, сумеешь, - подтвердила голограмма Космеи. – Ты же, в юношеском возрасте мастурбируя под одеялком, наверняка воображал, будто огуливаешь какую-нибудь сногсшибательную гешпанскую принцессу.
- А отчего, сюды не явилась настоящая Космея? – ехидно спросил Пётр Кондратьевич. – Испужалась моей озабоченности?
- А настоящей Космеи давно уже нет. Как и всей нашей цивилизации, которая была бесследно стёрта вместе с историей своего существования, - с грустью сообщила голограмма. – Когда случился апокалипсис, Космея создала и успела внедрить меня через нейроны твоего головного мозга в твой сон, чтобы я проинформировала тебя о том, что андромедяне всё же «вытравили» нас из нашей Галактики, как вредителей «космического сада». После чего провели санитарную фитообработку Земли и заново озеленили её. В общем, по новой «отформатировали» Солнечную систему. Так что теперь по земле вновь ползают неугомонные букашки, в чистой воде плавают довольные рыбёшки, а по небу летают красивые бабочки.
- А какого чёрта ты так долго в тумане ховалась и не уведомляла меня об том? – возмутился Пётр Кондратьевич.
- Кодовое слово ждала, - назвала уважительную причину, голограмма.
- «Медвежонок»? – догадливо поинтересовался Пётр Кондратьевич.
Голограмма кивнула головой.
- А ежели бы у меня не возникла ассоциация с сим мультиком? Ты бы воопче не очутилась предо мною? - запыхтел от негодования Пётр Кондратьевич, представив именно такое развитие сонных событий.
- Ты зря «кипятишься». Космея заранее знала о том, что в непроходящем тумане ты непременно почувствуешь себя тем мультипликационным «ёжиком в тумане», вот и запрограммировала меня на это кодовое слово.
- Она что, ясновидящая? – скептически ухмыльнулся Пётр Кондратьевич.
- Она биоробот, оснащённый искусственным интеллектом, - гордо напомнила человеку о суперспособностях современных особей голограмма. - Чтобы предвидеть будущее, совсем не обязательно видеть ясно. Достаточно уметь хорошо просчитывать алгоритмы вероятности и на основании этого генерировать оптимальное будущее подопечного.
- Ты хошь сказать, что судьбу кажного можно загодя запрограммировать? – округлил глаза Пётр Кондратьевич.
- Совершенно верно, - подтвердила голограмма.
- В таком разе, Космея абсолютно точно ведала заранее и про то, что я буду делать дальше в энтом сне. Ведь так? – задал каверзный вопрос Пётр Кондратьевич.
- Естественно, - с апломбом фыркнула голограмма.
- Ну, так шепни мне, что со мною будет дальше в энтом сне? А я опосля погляжу, сбудется ли еённое пророчество.
- Хорошо. Если ты настаиваешь на этом, то «шепну», - согласилась послушная голограмма и начала предсказывать: – Сейчас я с тобой побеседую и, выполнив свою миссию, навсегда исчезну вместе с остатками твоих воспоминаний, потому что голограммы долго не живут, а воспоминания со временем забываются. А иногда и мгновенно теряются… После моего исчезновения ты горько заплачешь и от этого проснёшься. А если не проснёшься, то навсегда останешься во сне наедине с туманом. С белым, пустым, безмолвным туманом. От отсутствия информации твой мозг постепенно «атрофируется» и сделает тебя безумным. Не хочется тебе напоминать о неприятных вещах, но андромедяне, «отформатировав» Солнечную систему, обнулили всё, в том числе и произошедшие на планетах события. Как будто ничего и не существовало. А это значит, что ты больше ничего во сне не увидишь. Ни отца, ни карасиков, ни Снежной королевы. Как можно видеть то, чего ранее не существовало?
- Какой ужас, - сдавленным голосом просипел Пётр Кондратьевич и побелел от страха.
- Вы зря тревожитесь, - стала утешать «мамонта» оптимистичная голограмма. - Жизнь вечна. Это лишь закончился один из её циклов. Причём, я думаю, не самый худший. Кто знает, как жилось до нас в прошедших, перед этим, циклах, и будут жить в последующих?
- Умоляю табя, помоги мне немедля пробудиться, - упал на колени перед голограммой Пётр Кондратьевич. – Я не хочу, чтоб сей туман поглотил мой разум, а опосля и душу.
- Ничем помочь не могу, - холодно и высокомерно отвергла просьбу «мамонта» голограмма и, помахав ему на прощание рукой, с невообразимой точностью повторив жестикуляцию Космеи и «клона Кати», мгновенно исчезла в тумане.
Пётр Кондратьевич, чтобы не видеть больше этот ненавистный им туман, обхватил лицо руками и от уныния зарыдал.
ЧАСТЬ VI «3000 год до новой эры»
Глава последняя
«Круг замкнулся»
Когда слёзы в глазах окончательно отчаявшегося Петра Кондратьевича закончились, он обречённо убрал руки от мокрого лица и, к своему большому удивлению, увидел перед собой не этот порядком опостылевший ему белый туман, а голубое небо и солнечные лучи, проникающие через расщелину в тёмную и холодную пещеру, в которой он находился.
- Как я сюды попал? – ёжась от холода, спрашивал сам себя Пётр Кондратьевич, внимательно осматривая окружавшие его обледеневшие стены пещеры. – Неужто мне, всё же, удалось пробудиться и, тем самым, избежать сумасшествия? - промелькнула в голове «мамонта» обнадёживающая мысль, и его сердце от волнения сильно заколотилось в груди. – Скорее всего, так оно и есть, - логично рассуждая, начал себя в этом убеждать Пётр Кондратьевич, обнаружив на своём запястье прикреплённый к силиконовому браслету лазерный прибор. – Коли я помню о том, кто я, откуда у меня на руке эта блестящая штуковина и кто мне её пожаловал, значится, у меня не стёрлась память, и я благополучно прибыл в будущее. Но почему я очнулся не в тёплой и уютной научной лаборатории, а оказался в какой-то холодной, неблагоустроенной пещере, дюже напоминающей Кунгурскую? – обеспокоенно указал сам себе на непривычную после пробуждения обстановку путешественник во времени. - А-а-а, - тут же догадливо протянул оттаявший «мамонт», вспомнив о содержании сообщения, которое ему во сне передала голограмма. - Видать, Космея, когда на Земле случился апокалипсис, успела не только создать свою голограмму и внедрить её в мой сон, но ашо и физически переместить моё тело в ледники, дабы я не оттаял раньше времени без специального оборудования, оставшись без присмотра. Ай да, Космея! Мой истинный ангел-хранитель! – восторженно восхитился смекалкой и добросовестностью кураторши Пётр Кондратьевич и с благодарностью взглянул сквозь расщелину на небо, надеясь, что Космея с небес за ним сейчас наблюдает.
Чтобы не простудиться и не застудить в этом холодном и сыром «помещении» «проснувшиеся» в нём и начавшие работать внутренние органы, Пётр Кондратьевич, опираясь на ослабшие конечности, выполз на четвереньках из пещеры на солнышко и тут же обессилено распластался на цветочной полянке.
- Экое же счастье сызнова валяться на настоящей травке, греть свои косточки на ласковом солнышке и слушать щебетание птиц, причём вживую, а не по «волшебному ящику», - наслаждался простыми, но такими приятными его сердцу вещами Пётр Кондратьевич, прикрыв от удовольствия глаза. – Сейчас бы испить парного молочка… Да вприкуску со свежевыпеченным хрустящим караваем, сдобренным малиновым варением… Али отведать жаренной картошечки с грибами, да квашеной капусточки с сочной телятинкой, - облизываясь, мечтал о почти забытых яствах Пётр Кондратьевич, шибко истосковавшись по нормальной натуральной пище. – Надеюсь, новые обитатели планеты Земля занимаются скотоводством и земледелием. Иначе мне не видать ни парного молочка, ни нежной телятинки. Впрочем, я буду рад любой натуральной пище. Тока бы гостеприимные хозяева не стали меня вновь энтими безвкусными соплями потчевать. Боле такУ мерзость мой организм не примет. Выблюет непременно. Уж лучше я травоядным сделаюсь. Буду, как козёл, листья жевать да кору грызть.
От таких слюновыделительных гастрономических воспоминаний у Петра Кондратьевича не на шутку разыгрался аппетит, и заурчало в желудке.
Открыв глаза, он приподнял голову и осмотрелся по сторонам.
Наткнувшись взглядом на крупные красные яблоки, висевшие на дереве в метрах пятнадцати от него, Пётр Кондратьевич несказанно обрадовался тому, что ему пока не придётся жевать листья с корой, и блаженно простонал:
- А вот и райские я-я-яблочки! И коли я очутился в райском саду, осмелюсь предположить, что здесь где-то поблизости наверняка должна быть и Ева.
Тут же забыв про еду, неисправимый бабник с азартом запахнул своё нагое тело подсохшей на солнце простынёй и, бодро поднявшись на ноги, отправился на поиски той женщины, которая по христианской легенде должна была его соблазнить.
Обойдя вокруг пещеры и не обнаружив у подножия живописной горы ни одной голой девицы, Пётр Кондратьевич начал подозревать о том, что либо он попал не в рай, либо «Еву» нужно искать в более пригодном для проживания месте. Не возле холодной пещеры, а возле какого-нибудь тёплого, уютного и комфортабельного «шалаша».
Однако, спустившись с гор в долину, Пётр Кондратьевич наткнулся не на соблазнительную ухоженную красотку, а на неопрятных, лохматых и дурно пахнувших мамонтов, мирно пасущихся на зелёном лугу.
- Етить твою мать! Настоящие живые МАМОНТЫ! – ахнув, матюкнулся побледневший путешественник во времени, встретившись «лицом к лицу» с теми, с кем его долгие годы сравнивали учёные.
Вздрогнув от раздавшегося громкого возгласа, животные перестали жевать траву и, не признав в «мамонте» своего собрата, бросились от него бежать.
У Петра Кондратьевича подкосились ноги, он плюхнулся на «пятую точку» и просидел, пребывая в состоянии глубокого шока, примерно полчаса. А когда немного успокоился и проанализировал сложившуюся ситуацию, понял, что кольцо времени замкнулось. Что тот круговой жизненный цикл, о котором твердила во сне голограмма Космеи, завершён наяву. И тот, захватывающий дух, научный «аттракцион» с его участием и впрямь окончен. А посему отныне он не научное достояние страны и не агент «мамонт», выполняющий секретную миссию государственной важности, а обычный дикий человек, пугающий в полях этих мирных млекопитающих. И вряд ли ему светит судьба Маугли, которого приняли в свою стаю волки. Вероятнее всего, его ждёт суровая реальность того, что он непременно будет кем-то сожран, или он сам умрёт от голода и холода. А скорее всего, скончается от какой-нибудь элементарной болезни, наподобие той самой пресловутой холеры. Ведь в пещере он не заметил, чтобы возле него лежала приготовленная для него аптечка, набитая разнообразными медикаментами. К сожалению, Космея в той страшной, апокалиптичной суматохе просто не успела всё продумать. Ну, или не верила в то, что он вообще уцелеет в этом хаосе и проснётся в начале нового жизненного цикла Земли.
Охваченный жуткой депрессией, он поплёлся к вершине самой высокой горы, чтобы спрыгнуть с неё и, наконец, отпустить в вечность свою, утомлённую вековыми скитаниями, душу. Он решил, что умереть таким способом будет не так мучительно, нежели в слюнявой пасти какого-нибудь динозавра или в луже собственной холерной дрисни. К тому же, у Петра Кондратьевича совсем не было никакого желания заново начинать проходить этот долгий-предолгий путь развития человечества с примитивного уровня. Да и не в том он возрасте, чтобы драться с молодыми самцами за самок и с обезьянами за бананы. А перескочить в то прекрасное время, где он успешно торговал бы моржовым зубом и без устали охмурял бы ухоженных барышень, у него боле не было возможности. Волшебство закончилось, и та «карета», на которой он путешествовал по времени, в одночасье превратилась в «тыкву».
Пётр Кондратьевич почувствовал себя одиноким, дряхлым стариком, от которого навсегда уплыла «золотая рыбка», переставшая выполнять все его желания.
Теперь, не имея возможности остановить время, оно полностью у него истечёт, и если он сейчас не бросится со скалы, то, в лучшем случае, тихо, бесславно умрёт от старости где-нибудь под кустом на глазах у равнодушных мамонтов.
- Ну как же так! – негодовал в глубине души Пётр Кондратьевич, карабкаясь на вершину монументальной скалы. – Я был ценнейшей информационной «капсулой времени», предназначенной для передачи важных сведений потомкам. Был живым свидетелем великих исторических событий разных эпох и вкусителем плодов научных достижений. А стал простым, никчёмным первобытным человеком, за жизнь коего никто не даст и ломаного гроша. Как минимум потому, что гроши ашо и не придумали. На что мне теперича энтот накопленный за стока лет увесистый «багаж знаний»? Для быстрого утопления в пучине моря? Буду надеяться, что с ним я быстрее долечу до земли и гарантированно расшибусь насмерть, а не покалечусь, чтобы меня, полуживого, доклёвывали стервятники с воронами.
Наконец добравшись до самой вершины скалы, Пётр Кондратьевич тихонько подкрался к её краю и посмотрел вниз.
Пропасть оказалась не такой бездонной, как он рассчитывал. Её перекрывал внушительных размеров выступ, на котором кучка каких-то полуголых неандертальцев, облачённых в шкуры, суетилась вокруг сваленных в кучку веток.
Инстинкт самосохранения подсказал Петру Кондратьевичу, что радоваться себе подобным существам рано, и, помня о том, что в истории человечества существовали ещё и людоеды, он притаился и стал внимательно за ними сверху наблюдать.
До дикарей было всего метров двадцать высоты, и Петру Кондратьевичу даже не пришлось напрягать зрение, чтобы узреть то, что они безуспешно пытались разжечь огонь.
Поочерёдно меняя друг друга, они энергично тёрли палкой о палку и терпеливо ждали, когда между палками появится долгожданный дымок. Но палки не хотели дымить, и с каждой минутой оптимизм первобытных людей угасал всё сильнее.
Пронаблюдав за этой безрезультатной вознёй ещё несколько минут, у Петра Кондратьевича не выдержали нервы, и он, сжалившись над этими несчастными людьми, на свой страх и риск поднялся на ноги, наклонился вниз и громко выкрикнул:
- Я помогу!
Увидев на вершине скалы человека в белоснежной простыне, первобытные люди испуганно попятились к краю выступа, выставив перед собой копья.
Пётр Кондратьевич не стал дожидаться, когда настороженные дикари начнут в него метать свои острые орудия или разбегутся в разные стороны, как те пасущиеся на лугу мамонты. Он быстро активировал брелок с встроенным в него мощным лазером и, направив огненный луч в их костровище, поджёг им его. Яркое пламя вспыхнуло перед первобытными людьми, и они, упав на колени, стали указывать на Петра Кондратьевича пальцем и громко выкрикивать наперебой: ПРОМЕТЕЙ! ПРОМЕТЕЙ! ПРОМЕТЕЙ!
- У-у-у, да у меня в энтом жизненном цикле намечается нехилая карьера! – радостно подумал Пётр Кондратьевич, внезапно ощутив своё могущество над этими людьми, и величественно выпрямил спину. - А я-то дурень, чуть не убился, решив покинуть сей первобытный мир и добровольно спрыгнуть с энтого «олимпа славы». Ну, а теперича меня не скинет с «пьедестала» никакая сила, - азартно сверкнул глазками владыка искусственной «молнии», пряча её в руке. – Коли я из «мамонта» неожиданно превратился во всемогущего БОГА ОГНЯ, то отныне буду считать своей новой миссией: переделать сих необразованных дикарей в послушных учеников и направить развитие человечества в то же самое русло. Так что здря вы, андромедяне, уничтожили нашу цивилизацию, - коварно прищурившись, пригрозил соседней галактике новоиспечённый «апостол Пётр», мстительно взирая на небо. – Отныне всё встанет на круги своя, и пройдут мои последователи весь свой путь развития по указанной мной, уже ранее «протоптанной дорожке»…
Так, за три тысячи лет до Новой эры, на Земле зародилась и НОВАЯ ВЕРА.
Конец книги
Первые строчки книги были написаны в декабре 2020 года.
Финальная точка в произведении поставлена в сентябре 2025 года.
Мамонт
© Copyright: Фёдор Галич, 2025
Свидетельство о публикации №225123102040
Свидетельство о публикации №225123102040
Рецензии