9. 07. 25 история

Продолжается глумление над потребностью организма восстанавливаться сном. В полуживом состоянии. Уже неделю не выходил на улицу, не могу физически.

Написала мне как-то женщина, рассказала свою историю. Страшная, как и все, с которыми я сталкивался последние десять лет. Я её спрашиваю: Хотите опубликовать? Она мне: Нет, пусть будет у вас.

Насколько все-таки важно, чтобы у человека была история, пусть её и не прочитают многие, но чтобы она у него была.

" «Нельзя» – значит не так называемое существующее, объективное время, а в собственный мотивационно-волевой комплекс. Садитесь и пишите. Тацит жил в «сталинское» время Рима – «арестовали еще трех членов моей семьи, скоро придет
очередь за мной» – и писал историю, боясь, что она уйдет. Уйдет из его памяти и из памяти современников. Боитесь ли вы, что какая-то история уйдет? Я думаю, что для каких-то людей это должно быть самым страшным страхом. Да что же, все это уйдет?
Все это уйдет в никуда? Тацит, когда он писал историю, занимал крупнейшие государственные посты. Он был – ничего себе! – проконсулом Малой Азии, проконсулом в шести странах. Он был человеком, обладающим огромным политическим влиянием. И он сидел и писал. В нем был внутренний импульс писать историю, потому что без истории человека не существует. И когда говорят, что история никого ничему не учит – это правда только для тех, кто и без истории ничему не выучится, но неправда в смысле Тацита. У него есть совершенно замечательное определение, вот тут я абсолютно точен: «Что такое настоящий римлянин? Культурный римлянин, который видит свое время, непрерывно сохраняя его в памяти для сына, и который знает от своего отца время отца, который знает еще время деда».