Путь. Глава XVII. Смерть и рождение

Глава XVII
Смерть и рождение

Часть 1. Долгая встреча

Атон двигался в полной темноте на едва видимый свет вдалеке. Оттуда исходило едва уловимое пение. Даже в этих, едва различимых звуках, он узнавал её голос. Она пела ему эту песню, когда он приходил в её сад. Они сидели под тенью ветвистых деревьев, она гладила его волосы и также, слегка слышно, напевала эту песню.

Ему казалось, что он идёт целую вечность и при этом абсолютно не приближается к ней. Словно какая-то сила постоянно её отдаляет, не позволяя им встретиться.

- Здравствуй, - услышал он позади себя её такой знакомый, но так давно не слышный, голос.

Он обернулся и вмиг оказался там, куда так долго шёл в этой тьме. Он молча смотрел в её глаза, смотрел на её прекрасное лицо. Ему не хотелось произносить слова, нарушать ими царящую гармонию тишины, которую заполняли их дыхание и биение сердец. Аврора протянула свою руку к его щеке, а он, поцеловав её ладонь, опустился перед ней и прижался к ней всем телом, словно боялся потерять её вновь. Она гладила его по волосам и тихонько напевала свою песню. Сквозь слёзы он видел, как темноту заполняет её сад, яркое солнце, он чувствовал легкий ветер и даже ощущал тот самый, чарующий, аромат её цветов.

Аврора опустилась рядом с ним и обняв его, прижалась к нему. Они сидели на берегу бескрайнего моря и смотрели, как вдали резвятся дельфины, своими криками зазывая присоединиться к своей игре. А за ними неспешно проплывают киты, выпуская фонтаны и своими могучими хвостами поднимая волны на морской глади.

День сменялся ночью, луна и звёзды гасли под натиском солнца, а Атон и Аврора всё также молча сидели на берегу моря и лишь смотрели друг на друга. Он сжимал её ладони в своих, а она пыталась вырваться из них, чтобы теперь сжимать его.

Он наклонился к ней и поцеловал её. Она ответила. Краски вокруг гасли, скрывая в темноте море, дельфинов, китов и свет. Он услышал её пение, отдаляющееся от него. Открыл глаза. Где-то вдалеке сплошной тьмы виднелся едва уловимый свет, исходящий от неё. И её голос, который успокаивал его и давал надежду на их встречу вновь.

Часть 2. Решение

Атон слышал знакомые голоса антов. Они что-то очень живо обсуждали. Он прислушался, речь шла о людях, их образе жизни, о необходимости вмешаться в их судьбу.

Он огляделся, но вокруг была лишь темнота. Он прекрасно видел себя в этой темноте, но не мог разглядеть ничего более.

- Не думаю, что есть необходимость вмешиваться, - услышал Атон знакомый голос, который всегда оставался с ним на протяжении многих сотен лет. Это был голос Авроры. – Мы дали им всё: знания, образование, науку, искусство. Но как они воспользовались?

- Но ты же знала с самого начала, что они такие! – кто-то из антов ответил ей. – Ведь наша задача помогать им на пути спасения, а не смотреть, как они уничтожают себя и свои души!

- Знаешь ли, друг мой, я теперь прекрасно знаю, что значит умирать за свою веру, за свои убеждения. И если хотя бы один человек, пройдя мучения и страдания, осознает себя, свою суть, примет себя и свою душу, то это будет победой.

В этот момент темнота вокруг Атона отступала, открывая ему зал собраний Атлантиды. Он видел, как за пределами зала застыла водяная стена. Свет солнца едва пробивался через морскую толщу, но тем интереснее создавал рисунок в воде в виде редких светящихся линий. Они не были прямыми, а словно плыли по неровной морской глади куда-то в глубину, растворяясь там.

Когда мир вокруг Атона обрёл четкие контуры, он заметил, что голоса Антов стихли. Он повернулся от окна к центру зала и заметил на себе пристальный взгляд Авроры. Это не был тот взгляд, который привык он видеть раньше. Сейчас это был взгляд полный тревоги и растерянности. Она молча смотрела на него.

- Аврора, что случилось? – встревоженно спрашивали анты.

Атон обходил зал за их спинами, а Аврора не сводила с него взгляда.

- Атон здесь, - нарушив молчание, ответила Аврора.

- Где? Как? Ты уверена? – встревожились анты.

- Он стоит за вами, - ответила Аврора, не отрывая от Атона взгляда.

- Но здесь никого нет, - удивленно ответили анты, обернувшись и осмотрев зал. – Разве он может выйти из своего саркофага?

- Мы и раньше встречались с ним. Видимо может, но не всегда… - сказала Аврора.

- Аврора, ты уверена? Прости, но может его на самом деле там нет, а тебе просто хочется, чтобы он там был? – подойдя к Авроре, спросила Афирия.

- Я уверена. Я его вижу и чувствую очень ясно.

Атон продолжил обходить зал, Аврора провожала его взглядом, а анты встревоженно следили за ней.

- Здравствуй, - сказал Атон, подойдя к Авроре.

- Здравствуй, - ответила Аврора. - Почему только для меня?

- Это знаешь только ты. Не я решил здесь появится. Но в любом случае, спасибо тебя за возможность увидеть всех, - ответил Атон.

- Аврора, может перенесём нашу встречу? – спросила Афирия.

- Не нужно, продолжим.

- Аврора, - начал Ид и запнулся, но через паузу продолжил – и Атон, люди окончательно утратили все ориентиры.

- Расскажите об этом? – попросил Атон.

- Он просит рассказать подробнее, - передала просьбу Атона Аврора.

- Но мы уже подробно рассказали обо всём, - растерялся Ид.

- Расскажи ему, - потребовала Аврора.

- То есть всё с начала? Но зачем, если он и так в твоей голове и знает всё, что знаешь ты, - с видимой издёвкой ответил Ид. Остальные анты одобрительно зашептали. Лишь Афирия молча взяла Аврору за руку.

- В ней проявляется любовь, - сказал Атон Авроре, смотря на сжимающую её руку Афирию.

- Тебе не кажется, что ты меня выставляешь сумасшедшей? – с явным раздражением спросила Аврора.

- Давай попробуем их переубедить, - спокойно ответил Атон.

- Как?! – всё также раздражённо и почти крича спросила Аврора. Анты молча смотрели на происходящее, не понимая, как им поступить.

Атон приблизился к Авроре, встал позади неё лицом к собравшимся, и обнял. В этот момент Афирия, державшая руку Авроры, вскрикнула и отпустила её руку. Она посмотрела на Аврору и не могла ничего сказать от нахлынувших на неё чувств страха и радости. Остальные анты испытывали такие же смешанные чувства от почти ужаса до огромной радости.

От объятий Атона вокруг Авроры появилось свечение, а за ней для всех стал виден образ Атона. Аврора в этот момент не просто видела или слышала его, а буквально чувствовала его дыхание, спокойное биение его сердца, он ощущала его тепло, которое буквально пронизывало её тело. Она закрыла глаза, поднесла руки к свой груди, словно держала ребёнка, слегка склонила голову и в её руках появилось яркое свечение, лучами разлетевшись по всему залу.

Свет угас, а вместе с ним и пропал Атон. Аврора открыла глаза.

- Он действительно здесь, - произнёс Ид. – Я прошу прощения от всех нас.

Анты молча поклонились Авроре.

- Всё хорошо, я всё понимаю, - спокойно ответила Аврора.

- Он ещё с нами? – спросил Ид.

- Да он здесь, в этом зале, - ответила Аврора.

- Тогда я бы хотел узнать, помнит ли он момент, когда…, - Ид замешкался.

- Когда меня сожгли на его глазах? – уточнила у него Аврора.

- Да, я это и хотел сказать.

- Я прекрасно это помню, - ответил Атон и продолжил, смотря в глаза Авроре. – Я помню, как любил, как хотел спасти, как не понимал происходящего, как оплакивал твоё умирающее тело, как потом жил с чувством вины и как смог лишь через книгу осознать, что произошло, но так и смог понять почему. Каждый день я брал в руки, подаренный кулон и возвращался в тот день, когда ты мне его отдала. Ты всё знала, ты всё понимала, но не сказала мне. Мы могли прожить целую жизнь вместе, но ты решила иначе.

- Тогда бы не было твоей книги, тогда бы не было ничего из того, что дорого мне, - ответила Аврора.

- И тогда бы я не знал, что значит терять очень дорогого тебе человека, как проживать боль от того, что невозможно вернуть, как примириться с самим собой. Я понимаю сейчас «почему», но не тогда. Я с этим вопросом умер.

- Я знаю, я тоже теряла близких, не в силах их вернуть или что-то изменить, - и обратившись уже к Иду, ответила – Да, он помнит всё, что было до смерти его воплощения.

- Тогда я начну с того, что его книгу переписали в угоду папской власти, - продолжил Ид. - Искажения чудовищны. Но не это страшное, а то, что ни у кого не возникло сомнений в истинности этой книги, поскольку считалось, что она написана посланником Бога. Люди придумали себе Рай – место вечного наслаждения, как награда за следование писанию, и Ад – куда попадают все грешники, нарушавшие писание и правила церкви. Я думаю, Атону будет интересно узнать, что ему дано новое имя – Люцифер, повелитель Ада, который своим светом испепеляет божественные души. А помогает ему в этом, его верная спутница – Лилит, которая совращает людей на греховные поступки, чем открывает им путь к Люциферу.

- Занимательная интерпретация, - с улыбкой прокомментировал Атон.

- Инквизиция видела воплощение Лилит в каждой красивой девушке, в каждой, которая хоть как-то сомневалась в писании, в каждой, какая пыталась помогать людям не по правила церкви. Каждую из них пытали, стараясь изгнать дух Лилит, а потом сжигали для очищения. Я не говорю про любые доступные людям знания, которые подлежали уничтожению.

- А папская библиотека? – спросил Атон.

- Она бережно охраняется. Там собраны все знания, которые сохранились. Но даже в папском дворце появляются фанатики, уничтожающие то, что удалось сохранить. Не знаю, насколько много удалось сохранить.

- А что с людьми в целом? – спросил Атон.

- Люди очень сильно разделены: есть служители церкви, они почти неприкасаемые, живут во вседозволенности, но это не относится к низшим служителям – они живут в желании получить сан любым способом, это единственная их цель, ради которой они готовы выполнить любое желание папы или его епископов. Есть власть: правители государств, городов и даже небольших деревень. Каждый правитель – почти бог на своей территории, его слово закон для людей и с ними он может поступать, как вздумается. А люди – лишь необходимый атрибут для существования первых двух. Люди приравнены к скоту, они не имеют права ни на свои желания, ни на своё мнение, на свободу. Живут в грязи, рядом со скотом, могут и есть из того же корыта. Для них смысл всей жизни – служение церкви и правителю, и следование писанию, если оно не противоречит воле правителя.

- Науки, искусства – что с ними? – спросил Атон.

- Наука есть одна – изучение, переписывание и трактовка «священных» писаний. Всё, что выходит за рамки понимания, все считается от лукавого, то есть от Люцифера, и ведет в Ад. Поэтому любое инакомыслие искореняется полностью, уничтожается сам источник – человек. А искусство превратилось в забаву правителей и церкви: правители рисуют свои портреты и играют балы, а церковь строит монументальные храмы и расписывает их придуманными сюжетами.

- И так везде? – спросил Атон.

- Где-то в большей степени, где-то в меньшей, но всё сводится к одному.

- Есть ли надежда на исправление? – спросил Атон.

- Почти двести лет такой жизни искоренили всякое желание у людей сопротивляться. Многие живут желанием побыстрее умереть. Но им предоставляется такая возможность: каждый правитель считаем своим долгом повоевать с соседом. Для них это забава, развлечение, а вот для обычных людей – смерть. Хотя, как я уже говорил, многие это воспринимают как избавление.

- А ты как думаешь? – спросил Атон Аврору.

- Те кто захочет, найдут путь к спасению. Возможно, через боль и страдания, - ответила Аврора.

- Ты не веришь в людей? Не хочешь им помочь? – спросил её Атон.

- А в чём ты видишь помощь? Им уже столько раз помогали, подсказывали, направляли. Но ничего не меняется. Они не хотят слышать собственные души, чем мы им тогда можем помочь?

- Дать услышать?

- Как?

- Страх, а возможно ужас. Неизбежность, обречённость. Чудо.

- Атон, но как конкретно это реализовать? – спросили анты.

- Аврора, родная моя душа, ты правильно говоришь, что их не исправить, но мы же делаем эксперимент. Давай попробуем что-то добавить в твой мир? – словно намекая на что-то, Атон обратился к Авроре.

- Я не очень понимаю о чём ты говоришь? Что нужно добавить? – спросила Аврора.

- Вы все прожили многие жизни людей. Скажите, чего боится каждый человек больше всего? – обратился Атон ко всем присутствующим.

- Смерти, внезапной, но неизбежной, - ответила Аврора, прервав тишину в зале.

- Так почему бы не дать им это – смерть, но не как их выбор, а как неизбежная случайность, - сказал Атон.

- Вирус? – спросила Аврора, уже догадываясь к чему Атон клонит.

- Именно, но на некоторых он не должен влиять. Это должны быть сомневающиеся, у кого есть хотя бы один вопрос «почему».

- Получается программируемый вирус. И сколько людей ты думаешь убить? – с осуждением спросила Аврора.

- Минимум половину, - спокойно ответил Атон.

- Половину?! – вскрикнула Аврора. – Это люди!!! У них есть их право на жизнь, даже на такую, неосознанную! Ты не вправе решать за них!

- Не вправе, ты права, - спокойно ответил Атон. – Но ты предлагаешь ничего не делать, а лишь наблюдать. Скажи, что ты ждёшь увидеть в конце? Ты надеешься, что случайно появиться миссия, за которым пойдут остальные? Жизнь Эродиды тебя ничему не научила? Люди идут за миссией ровно до того момента, пока сами не начнут умирать. А дальше миссия идёт в одиночестве и забвении. Да и где должен родиться этот миссия? Среди овец в хлеву? Может в монастыре? Единственное место, где может родиться человек, сомневающийся в устройстве мира, — это у правителя. Там он независим от догматов религии и свободен от необходимости выживания, имеет время на размышления. Но будет ли он готов отказаться от всего, что имеет, пожертвовать всем, ради… А ради чего собственно?

- Но ведь такой шанс есть, - почти просящим голосом сказала Аврора.

- Да есть. Но больший шанс, что его убьют свои же родители или другие из близкого круга. И поделят его власть и ресурсы. Так ради чего он должен жертвовать собой? – снова спросил Атон.

- Ради спасения самого себя, - ответила Аврора.

- Да, именно. Такой человек осознает себя и примет своё предназначение. Но он не сможет донести свои мысли до тех, кто живёт жизнью животного, и до тех, кто уверовал в собственную избранность, и до тех, кто живёт за счёт других, не понимая и не желая понимать этого. Такой человек обречён умереть в одиночестве. И хорошо, если прожив жизнь и оставив после себя хоть немного мыслей.

- Возможно ты и прав, как всегда, - с некоторым разочарованием сказала Аврора.

- Я не прав. Я не знаю, как правильно, а как нет. Но если ничего не менять, то результат предсказуем. Мы и раньше вмешивались, потому что видели результат невмешательства. Но мы вмешивались своим присутствием. Но не сейчас. Сейчас не будет других богов. Сейчас они будут сами наедине с собой и с их Богом, с их верой, с их знаниями. В этом я вижу смысл.

Атон видел, как свет тускнеет и зал снова скрывает темнота. Он подбежал к Авроре, взял её за руку и лишь смог увидеть её улыбку, её радостные глаза, когда её образ скрылся в темноте.

Ещё миг и яркий свет ударил в глаза, и он услышал крик, как первый вдох новой жизни, своей жизни.

Часть 3. Болезнь

Джованни был флорентийским торговцем и входил в состав городского правительства. Обладал весьма своенравным характером и не особо жаловал сложившиеся устои общества. За это фактически был изгоем в флорентийском обществе, но на удивление, дела его от этого хуже не велись: он обладал даром убеждения и красноречием, которому мог позавидовать каждый.

Отсутствие необходимости в посещении светских мероприятий давало Джованни время на изучение книг. А его возможности, даже позволили прикоснуться к собраниям папской библиотеки в Роме.

Чем больше он читал, тем сильнее он понимал надуманность религии и отсутствие в ней какого бы то ни было смысла. Различные трактаты писания противоречили друг друга, а вновь написанные могли отличаться от более ранних. Церковники запретили Джованни посещать храмы, но придать его инквизиции не могли, уж слишком значимы были его платежи в церковь. Сам Джованни прекрасно понимал, что платит он за свою жизнь.

Он не стремился к открытому противостоянию с обществом и церковью, но если находился повод, то он не оставался в стороне и ставил в дурацкое положение всех защитников религии и общественного устройства.

К сорока годам он так и не завёлся семьёй и у него не было детей. Единственный близкий человек, которому он безгранично доверял была его подруга детства – Собилия. Сам Джованни испытывал к ней весьма высокие чувства, которые описывал, как чувство «истинной любви», но Собилия не отвечала взаимностью, рано вышла замуж и родила четырёх детей. Но при этом она могла увлечённо слушать его рассказы о несовершенстве мира и неправильности веры. Она была тем человеком, кто поддерживал его в моменты отчаяния, когда он готов был уже отступить от своих принципов. Муж Собилии открыто смеялся над Джованни, считая его шутом и не воспринимал увлеченье своей жены всерьёз, а лишь полагая, что это шутливое развлечение, представление, не видя в Джованни соперника.

Со всех концов страны приходили тревожные новости о болезни, опустошающей города. Эта болезнь покрывала людей кровавыми язвами, вызывая лихорадку и мучительную смерть. Джованни предлагал Собилии с детьми и мужем перебраться на остров Эльву, где у него было небольшое поместье, чтобы переждать болезнь. Но Собилия шутя отказывалась и не считала рассказы о болезни правдивыми. Она не верила, что Бог может вот так, без причины позволить многим людям умереть в мучениях. И хотя Джованни пытался её переубедить, рассказывал о последствиях, когда болезнь дойдёт до Флоренции. Но Собилия была непреклонна в своём решении, да и её муж запретил ей общаться с Джованни после того, как Собилия возвращалась со слезами от его пророчеств.

Болезнь подступала всё ближе к Флоренции и однажды Собилия пришла к Джованни. Она была растерянна, не понимая, что происходит: её муж, ещё до рассвета уехал, не сказав ей ни слова, но собрав драгоценности, деньги и вещи. Собилия понимала, что он убежал от страха болезни, но что ей сейчас делать с четырьмя детьми, она не представляла.

Джованни предложил ей переехать к нему. В его доме было достаточно комнат, чтобы все могли разместиться. Детям и Собилии он запретил выходить из дома, чтобы не заразиться, а сам ходил на рынок за продуктами и за водой. Из дома Собилия наблюдала, как на улицах становится всё меньше людей, а сквозь окна проникал запах горящих тел. Она очень переживала, за Джованни, но он её успокаивал и старался отогнать от неё страшные мысли. Вечерами они все вместе играли в игры, пели песни, и в эти моменты забывали о том, что за стенами их дома смертельная болезнь.

Вспоминая прочитанное в книгах, Джованни готовил мази и капли, которые давал Собилии и детям, и сам их использовал. Он надеялся, что это сможет остановить болезнь на пороге их дома.

Придя с рынка, Джованни выкладывал продукты и укололся рыбным плавником. Собилия помогла ему промыть рану и перевязать её.

На следующее утро, во время завтрака, Собилия почувствовала себя нехорошо и закашляла. В руке она увидела капельки крови. Джованни тоже это увидел. Собилия убежала в свою комнату.

Джованни отправил детей по комнатам, а сам сидел за столом, пытаясь поймать мысль, но в голове вертелось только одно: «Она умрёт, дети умрут».

Он пошёл к ней в комнату. Дверь была закрыта, и Собилия не желала ни с кем видеться, говоря, что она заразная. Джованни же пытался убедить её, что это случайность, что его капли и мази оберегают их. Но Собилия так и не открыла. Джованни целый день просидел под её дверью, уговаривая поесть, поговорить, впустить его.

К вечеру и дети стали чувствовать себя плохо: была лихорадка, кашель с кровью, а на теле стали появляться волдыри, лопаясь выделяя густую жидкость.

Джованни пытался отыскать рецепты мазей, настоек или чего-то другого, но ничего не помогало. А к утру двое младших затихли насовсем. Остальные негромко стонали в своих комнатах. Джованни понимал, что и они скоро умрут. Но он не понимал, почему с ним ничего не происходит.

- Собилия, родная, - подойдя к её двери, позвал Джованни. – Открой пожалуйста. Уже нет в этом смысла, дети больны.

Замок двери щёлкнул. Джованни открыл дверь. Собилия сидела, оперевшись на стену на полу возле двери. Она была бледная, одежда насквозь мокрая, на теле были многочисленные волдыри. Её изнеможденные глаза даже не могли плакать по детям. Джованни поднял её и перенёс на кровать. Снял мокрую одежду и вытирал её тело мокрым полотенцем. Собилия не сопротивлялась и ничего не говорила. Она лишь смотрела на него взглядом, полным отчаяния.

Джованни вышел из комнаты и, проходя мимо комнаты детей, не услышал никаких стонов. От вошёл в их комнаты: дети лежали в своих кроватях, словно уснули. Только не было жизни в их телах. Он взял стакан теплого чая, который очень нравился Собилии, и вернулся к ней.

- Что с детьми? – едва слышно спросила Собилия, когда вошёл Джованни.

Он сел рядом с ней на кровать, поднял ей голову, и она сделала пару глотков.

- С ними всё хорошо, - ответил Джованни. – Они уснули.

Сабилия заплакала, а Джованни прижал её к себе. Он чувствовал, как жизнь в ней угасает и он ничего не мог с этим сделать. У него не было даже сил заплакать. Её тело обмякло, дыхание исчезло, а сердце перестало биться.

Он еще долго сидел, обняв её. Абсолютно опустошённый, он покачивал её, словно убаюкивал как младенца.

Джованни достал самое красивое платье для неё, детей тоже одел в лучшие одежды. Всех пятерых уложил на одну кровать.

- Прощай, родная, - Джованни обнял её тело и впервые смог заплакать. Он лежал на её груди, не в силах отпустить. – Прости меня, прости, прости…

Собравшись с духом, он поджёг кровать и вышел из дома. На улице он наблюдал, как сгорает его дом, забирая с собой самое дорогое, что было в его жизни.

Часть 4. Круг

Идя вдоль улицы, Джованни заходил в брошенные дома. В каждом он видел изуродованные болезнью тела. Дойдя до храма, он видел, как его ступени усыпаны телами тех, кто надеялся найти спасения в божьем храме. Он вспомнил, что недалеко, в монастыре, была богадельня, куда свозили всех заболевших. Он взял стоявшую возле храма телегу и поехал в сторону монастыря.

Чем ближе он подъезжал к монастырю, тем отчетливее ощущал запах горелых тел, и видел несколько столбов дыма. В самой богадельни не было ни одного монаха или любого другого церковника. Люди лежали вповалку, словно скот. Одни уже умерли, другие еле живые стонали и харкали кровью. Внутри стоял смердящий запах от гнойных ран.

Джованни проходил вдоль этой зловонной массы, которая когда-то была людьми. Он не испытывал жалости с к ним, не испытывал мук совести от того, что он не один из них. Он молча проходил ряды и смотрел, пытаясь уловить хотя бы один осознанный взгляд. Но ничего кроме ужаса, в пока ещё живых глазах он не видел. Каждый кто мог смотреть, видел в Джованни спасителя.

- Помоги! – услышал он женский крик откуда-то из угла, отгороженного грязной тряпкой.

Джованни откинул ткань. На дубовом столе лежала беременная женщина. Когда он подошёл к ней, она схватила его за руку.

- Спасите моего ребёнка! Прошу, спасите его! – умоляла она Джованни, смотря в его глаза.

Он молча посмотрел на неё, потом наклонился и обнял.

- Конечно, - сказал он её негромко. – Всё будет хорошо.

В этот момент у неё начались схватки, она кричала, а Джованни поражался откуда в этой женщине, которая вот прямо сейчас должна была умереть, столько энергии и силы родить новую жизнь. Казалось, что сама смерть отошла от неё, чтобы родился новый человек.

Крик рождённой девочки в этой богадельни зазвучал так неестественно и пронзительно, что заглушил все смертные стоны. В этот момент Джованни ощутил всю мощь новой жизни и оглядевшись вокруг понял, что любая смерть, есть начало нового.

Он показал матери её дитя. Та лишь смогла улыбнуться и испустив последний выдох умерла с счастливой улыбкой на лице.

Он осмотрел плачущую девочку: на удивление на ней не было следов болезни. Он укутал её в найденное одеяло и пошёл к воротам монастыря. Возле них он кричал, просил помощи у монахов, но всё что они сделали – выкинули корзинку с нехитрой едой и водой. Когда он собрался уже уходить, со стены монастыря его окликнул молодой послушник. Он на верёвке спустил пару кувшинов с козьим молоком. Джованни, поблагодарив послушника, загрузил пожитки в телегу и вместе с девочкой поехал на север.

По пути он проезжал опустошённые деревни, в которых не было ничего кроме разлагающихся тел. А когда подъезжал к поселениям с выжившими, то они его не пускали и грозились убить. Никакие доводы Джованни и демонстрация своего тела не убеждали жителей, и он вынужден был ехать дальше.

***

Телега остановилась перед закрытыми воротами очередного монастыря. Он располагался на удалении от дороги и непонятна как Джованни смог сюда доехать, видимо свернул где-то, но вспомнить он уже не мог. Без особой надежды. Он постучал в ворота. Дверь открыл старый монах. Позади него Джованни увидел перепуганных монахов.

- Откуда ты? – спросил монах.

- Из Флоренции, - ответил Джованни.

- Долго ехал?

- Три недели.

- Ты один?

- С девочкой, - Джованни взял с телеги укатанную в одеяло девочку и показал её монаху.

- Дочь?

- Её мать умерла от болезни во время родов, я не знал её.

- Что видел по пути?

- Смерть, много смертей. И будет больше. У меня нет больше сил ехать. Если вы откажете нам, то останусь здесь, в телеге. Я не знаю, почему болезнь не трогает меня, я не знаю почему эта девочка не заразилась от матери. Я прошу у вас помощи, даже не мне, а ей.

Монах внимательно выслушал его, и пристально посмотрел в его глаза.

- Она сможет здесь остаться, но ты нет.

Джованни протянул монаху девочку.

- Как зовут её? – спросил монах.

- Собилия, - не раздумывая ответил Джованни.

- Подожди! – окрикнул он монаха, когда тот уже почти скрылся за воротами.

Джованни достал из кармана кулон тёмно-синего цвета на золотой цепочке, которую он когда-то подарил свой любимой Собилии, и протянул монаху.

- Это принадлежало её матери, благородной и уважаемой мадонне Маддечи. И ещё, - Джованни достал из повозки большой мешок. – Это тоже принадлежит ей.

Монах взял кулон, показал жестом Джованни куда поставить мешок и скрылся за закрытыми воротами.

Джованни сидел в телеге и размышлял над тем, что происходит с его страной, с людьми и для чего всё это, и почему он не подвержен болезни. Пока он размышлял, ворота открылись, и тот же монах вынес ему две корзины с едой.

- Как звать тебя? – спросил монах.

- Джованни, - ответил он. – Благодарю вас за помощь.

- Ты принёс хорошие новости.

- Какие же? – удивился Джованни. – Люди умирают тысячами, поселения вымирают, в городах смертный смрад. Где же здесь хорошее?

- Но вы же выжили, значит есть надежда. И другие есть выжившие. Значит Бог нас не покидает, а лишь даёт знак. Нам бы его понять…, - монах замолчал, похлопал по плечу Джованни и направился в монастырь.

- Так может знак в том, что мы должны что-то увидеть перед страхом смерти, осознать весь замысел творца?! – прокричал Джованни.

- Может и так, но кто об этом расскажет, если все закрылись друг от друга, - ответил монах и закрыл ворота.

В этот момент Джованни вдруг осознал, что это он – тот, кто расскажет людям! Именно он может проезжать города, не боясь болезни! Такая простая и такая четкая мысль завораживала его, и он поехал обратно во Флоренцию.

Часть 5. И снова начало

На обратном пути Джованни записывал всё, что видел, что слышал. Передавал свои рассказы тем, кто выжил.

Он проехал всю страну с севера на юг, доехал до Ромы и подробно описал происходящее в стране. Свои знания он рассказал кардиналам, которые оказались в смятении и не могли объяснить избирательность болезни, но и масштаб смертей их поражал.

Оставив Рому, Джованни вернулся во Флоренцию. Он поселился в оставленном доме, на окраине города. Несколько лет он посвятил подробному описанию болезни, её последствиях. Много путешествовал и записывал увиденное, бережно сохраняя память об этом событии.

В книге он не просто рассказывал о болезни, но и говорил о разных аспектах устройства государств, мира, о дальнейшей жизни людей после, о заблуждениях в догмах религии, о справедливости, о любви.

Он указывал, что Ад и Рай находятся в самом человеке – это его выбор того пути, по которому пройдёт его тело и душа; и увидеть рай в себе можно лишь после того, как узнать свой Ад.

Его труд, конечно, не одобрялся церковью, но ввиду её нынешней слабости и невозможности контролировать многие города, Джованни легко передавал свои знания.

Понимая невозможность противостоять распространения этих знаний, кардиналы решили придать им официальную форму. Они всячески приветствовали распространений истории Джованни, помогали в копировании. Даже понимая её угрозу, церковь не меняла содержание истории.

Спустя пятнадцать лет, Джованни, уже известный летописец Флоренции и Ромы, вернулся в тот монастырь, где когда-то оставил Собилию.

Болезнь к этому времени уже почти исчезла, забрав двоих из трёх человек. Жизнь возвращалась, а люди стали иначе видеть свои роли и смыслы. Да и церковь пересмотрела свои догмы. Сейчас в центре возрождения стоял человек, его развитие, его духовный путь в гармонии с природой.

В монастыре он встретил юную девушку с кулонном на шее.

- Как тебя зовут? – спросил Джованни.

- София, - ответила девушка.

- Мне почему-то кажется, что это не твоё имя, - усомнился Джованни.

- Я его сама себе дала, - ответила девушка. – Монахи звали меня Собилия Маддечи.

- Получается теперь ты София Маддечи, так?

- Да, так. А вам не всё равно?

- Я тебя привёз сюда пятнадцать лет назад, когда твоя мать умерла, дав тебе жизнь.

- Вы знали мою мать?

- Я расскажу тебе всю правду, но не здесь. Нам нужно обратно во Флоренцию.

- Но мне нравится здесь. Зачем мне во Флоренцию?

- Я думаю наша встреча не случайна, я уверен, ты сможешь дать больше этому миру во Флоренции. Тебе передали твои вещи?

- Что-то ещё осталось, - улыбаясь ответила София.

- Так ты согласна? – спросил Джованни.

- Согласно, - задорно ответила девушка. – Но поедем после завтрака!

Утром Джованни сложил немногочисленные вещи Софии в повозку, и они отправились во Флоренцию. По дороге она рассказал ей истинную историю её появления. Рассказал про свою Собилию и про то, как София своим появлением помогла ему прийти к своему предназначению.

Когда они приехали во Флоренцию, их уже ждал епископ и собравшиеся горожане. Епископ вывел девушку в центр площади и объявил её избранной Богом, как надежда на возрождение мира из тьмы.

Юная София ещё не понимала, что это дар, а её личное проклятие. Но это знал Джованни. Но противостоять сейчас епископу у него не было никакой возможности, как когда-то он не смог противостоять болезни и спасти Собилию.

Софию поселили в доме, рядом с главным храмом. Она ни в чём не нуждалась, а прикоснуться к ней стремился каждый житель Флоренции. Джованни, как мог поддерживал девушку. Она оказалась очень любознательной и буквально заставляла рассказывать ей всё, что знал Джованни. Она трепетно относилась к его личным мыслям. Они ей казались естественными и понятными. И она не могла взять в толк, почему другие не понимают это так, как понимает она.

Но ещё Джованни предостерегал её, пытаясь объяснить, в какую ловушку она попала. Удивительно, но девушка и сама это понимала и на радость Джованни довольно здраво рассуждала о том, как своё положение наиболее эффективно использовать.

Вообще София Маддечи оказалась весьма предприимчивой девушкой. Она выстроила чёткий план, как получить не только поклонение толпы, но и власть, если не над всей Флоренцией, то хотя бы над теми, кто эту власть имеет.

В свои двадцать пять лет, Софий не просто была живой святой, что не вписывалось ни в какие догматы церкви, но и весьма успешно определяла жизнь Флоренции, оказывая влияние на правителей.

К сожалению, Джованни этого уже не видел. Когда Софии было восемнадцать, Джованни внезапно заболел той самой болезнью, которая ранее обходила его стороной. София так и не успела встретиться с ним до его смерти, но бережно хранила его книгу. Книгу, которая была написана им лично и в ней ни одна буква не была изменена.