Во имя богов

Во имя богов.
ГЛАВА I

Летний солнечный день. Солнце уже близко к зениту. Весело щебечут птички, играя в одни им известные игры — гоняются друг за другом, задорно кувыркаясь в воздухе. Шуршат среди травы юркие полевки, перебегая от норки к норке, трясясь при каждом шорохе или крике хищной птицы в небе. Спасение мышей — в скорости и проворности: успеть нырнуть в норку до того, как хищный силуэт, сложив крылья, не рухнет вниз, заметив добычу, или затаившаяся змея не сделает свой бросок. Успеет нырнуть мышка — и вот уже змея спешит убраться поглубже в траву, став из охотника добычей для пернатого хищника.
— Уить, уить, — разносится над полем звук косы. Уже пожилой мужчина с начинающими седеть волосами по плечи, подвязанными на лбу шнурком, идет и ловко орудует косой. Скошенная трава послушно ложится ему под ноги.
Орэн, так его зовут, останавливается и смотрит на солнце, смахивая пот со лба. Сегодня он в поле один, помощников нет. Его жена, Фая, что-то захворала, и его старший сын, Ярис, остался дома за главного. Конечно, он бы пригодился ему здесь, но разве можно было оставить домашние дела на проказника Мику? Да к тому же и за сестрой надо глядеть в оба: Эльза только начала ходить, и теперь за ней нужен был глаз да глаз — не успеешь оглянуться, а она уже ищет себе приключения на пятую точку. Мужчина опять посмотрел на солнце и решил сделать перерыв, тем более скоро Илзе должна принести обед отцу. Не разделял он своих детей, но Илзе любил больше всех, хоть это и не показывал на людях. Да и остальных очень любил, но старшая дочка росла умницей и красавицей, и души в отце не чаяла, всегда была послушной и не перечила ему.
«Тьфу три раза, а то еще накликаю беду», — подумал про себя Орэн, в сердцах сплюнул, зачехлил косу и пошел к холму, где спокойно пасся Буйный.
Буйный... Ну надо же было так назвать его Ярису. Спокойнее и послушней коня он в своей жизни не видел, вести его запряженного — одно удовольствие: идет спокойно, уверенно, пашня ровная. Но его первенец уперся — и все. Конь черный, как смоль, глаза горят, как у демона, быть ему Буйным. Отправил мальчонку в свое время учиться в школу — на свою же голову.
Орэн поймал себя на мысли, что все чаще стал ворчать и брюзжать. «Это, видно, старческое уже приходит», — подумал он. Старшим сыном он очень гордился. Парень вырос крепким и здоровым, но, к огорчению, закончив школу, остался помогать семье по хозяйству. Они тогда чуть ли не до драки спорили, но Ярис был непреклонен. А мог бы сейчас закончить в городе университет, или как там его, уни-и-верситет, что ли. Благо отец денег насобирал на учебу, а экзамены он бы и сам сдал — думал мужчина. Но он все равно гордился сыном. Сам-то он читать научился почти к сорока годам, Ярис как раз и учил.
Мужчина дошел до холма и сел в тени дерева, которое там росло. Буйный поднял голову, всхрапнул, кивнул — мол, отдохни, хозяин, поди устал, — и стал дальше щипать траву. Орэн развязал мешок, который был спрятан в корнях дерева, достал тесемку с табаком, набил им трубку и закурил.
Начали ныть кости, некогда не раз сломанные в… Стоп. Это было давно, этого не было, этого никогда не было — гонит мысли прочь Орэн. Он никогда не вспоминает о прошлом. Для всех вокруг он обычный крестьянин, и таким будет, и им же помрёт. Вот что кости ноют — это плохо, как бы не к перемене погоды, а дождь ему сейчас ой как не с руки. К вечеру надо ещё валок перевернуть, не забыла бы Илзе вилы захватить.
Та, может, девочка расцветает, и уже совсем другие у неё мысли на уме — не о работе по дому и не о заботе о младших. Думает, не замечает отец, как она строит глазки молодому кузнецу, когда они приезжают в деревню.
Задумавшись, пыхтя трубкой, Орэн не замечает, как прошло около получаса. Посмотрев на солнце, мужчина с тревогой смотрит в ту сторону, где должен находиться его дом. Не случилось бы чего. Хотя, опять эта стрекоза, небось, замечталась по дороге или цветы собирает, до которых она ой как слаба.
Навалилась полуденная дрема, и, сам того не заметив, Орэн заснул, опершись на ствол дерева.
Вокруг — звон мечей, крики людей, дикое, разрывающее сердце ржание лошадей, которые заживо горят в конюшне. Вокруг огонь, дым лезет в глаза, в горло. Орэн не выдержал, прикрыл лицо рукавом и нырнул в первый попавшийся дом. Себастьян вбежал за ним. Внутри дышать было легче. Мужчины осмотрелись: судя по всему, они попали или в купеческий дом, или в дом какого-нибудь зажиточного горожанина.
— Это мы удачно зашли, — Себастьян отодвинул товарища плечом и кинулся набивать мешок всем, что попадалось под руку. В мешке стремительно исчезали подсвечники, столовое серебро, статуэтки, стоявшие на камине.
Слева раздались какие-то звуки. Себастьян бросил мешок на пол, достал меч и осторожно пошёл на шорох. В том месте, откуда раздавались звуки, оказался чулан. Наёмник открыл дверь и, увидев тех, кто сидел внутри, немного расслабился.
-Орэн, иди сюда, — позвал приятеля он.
Орэн подошёл к нему, тоже держа меч наготове, и перед ним предстали парень, девушка и женщина, одетая как служанка, которая прижимала к себе всхлипывающую девушку.
-Прошу вас, не трогайте нас! Забирайте всё, что захотите, только пожалейте!-испуганно пролепетала женщина.
-Тсс, Дора, молчи! — шикнул на неё парень, которому было на вид лет восемнадцать — девятнадцать. Он посмотрел на стоящих перед ним мужчин и срывающимся голосом сказал им: — А вы немедленно выметайтесь отсюда! Скоро придёт стража, и вас вздернут на верёвке.
Парень трясся от страха, но, надо отдать ему должное, другой бы уже в штаны навалил. Себастьян засмеялся.
— Стража, говоришь, молокосос? Мы взяли город час назад, и уже слетелись вороны, ждут, пока твоя стража перестанет качаться на столбах, чтобы полакомиться падалью. А мы сейчас позабавимся с твоими дамами. Ты лучше вали. Ну, если хочешь, останься, погоняй своего маленького друга, глядя, как обходятся с бабами настоящие мужики. Бьюсь об заклад, твоя молоденькая подружка уже через пять минут будет извиваться и визжать от удовольствия. Орэн, ты какую выбираешь? Я бы предпочёл ту, что моложе, да она ещё и знатная, судя по одежде. У меня ещё никогда знатных девок не было.
Девушка при этих словах дёрнулась, посмотрела на грабителей и ещё сильнее прижалась к служанке. Орэн при виде девушки вздрогнул — ей было всего лет пятнадцать. В борделях можно было встретить и моложе, но Орэн не был любителем таких утех. Он тронул Себастьяна за плечо.
— Не стоит тратить на них время. Давай собирай всё ценное, вернёмся — все шлюхи Марота будут у твоих ног.
— Нет, Орэн. Я уже настроился. Не хочешь — не мешай тогда. — Себастьян опустил меч и потер пах.
Орэн краем глаза уловил движение и рубанул наотмашь мечом. Юноша истошно завизжал и схватился за обрубок руки, из которого хлестала кровь.
— Сучонок, меня ранил! — выругался Себастьян, удивлённо глядя, как из неглубокого пореза на руке выступила кровь. Реакция товарища спасла его: возможно, сейчас он бы пытался зажать обрубок руки, если бы не Орэн. Глаза наёмника налились кровью. Мгновение — и он проткнул юношу мечом. — Я твой должник, друг.
Краем глаза Орэн увидел, как на него прыгнула девушка, в руке её что-то блеснуло. Мужчина машинально выставил перед собой клинок. Девушка натолкнулась на него. Орэн покачнулся от силы, с которой она нанизалась на лезвие. Он дёрнул меч на себя, и девушка кулем упала на пол.
— Ироды!!! — истошно завопила служанка и поползла к девушке. Под телом той уже растеклось бордовое пятно. Женщина не замечала этого: она подняла голову девушки и положила себе на колени. Она потрясла её, но жизнь уже ушла из её молодой хозяйки. Дора зарыдала, проклиная двух мужчин, которые ворвались в дом, где она работала.
— Орэн, заткни ты её, — сердито зарычал Себастьян, пытаясь остановить кровь, идущую из пореза. — Вон уже сбор трубят, валим. Кончай её.
С улицы действительно протрубил рог, подавая сигнал к сбору. Орэн стоял и смотрел на женщину с девушкой на руках. Его трясло. Нет, он не был святошей, но у него были свои принципы. Он никогда не убивал женщин, детей, стариков. Одно дело, когда ты убиваешь в бою, а другое — когда беззащитных людей. И сегодня он, получается, нарушил установленные самим собой запреты.
— Чтоб вы были прокляты! Боги покарают вас за содеянное, убийцы! — кричала ему в лицо обезумевшая женщина.
— Нету богов! А если бы они и были, то не допустили бы того, что произошло сегодня. Где же были твои боги, женщина? Чего они тебя не защитили? — разозлившись, подошёл он к женщине и занёс над ней меч.
— Думай, что хочешь, ублюдок! — она плюнула ему в лицо. — Когда-нибудь ты заплатишь за сво…
Договорить она не успела. Орэн ударил наотмашь, и женщина упала рядом со своей хозяйкой. Мужчину начало мутить от запаха крови и гари с улицы. Казалось, что уже нечем было дышать. «Почему же так воняет гарью? В доме же нет пожара?» Его взгляд упал на девушку. Ноги его подкосились, и он упал на колени.
У мёртвой девушки было лицо Илзе…
Запах гари стал невыносим. Вокруг гремело. Орэн сел и вытер пот со лба. Спросонья он не понимал, где находится. Перед глазами стояло лицо Илзе, его передёрнуло. «Это всего лишь сон. Кошмар».
Он посмотрел на небо: от ясной погоды не осталось и следа. Всё небо заволокли тёмные тучи, вдали опять громыхнуло. «Посушил сено, называется». Орэн поднялся — и тут он понял, что в воздухе стоит запах гари, самый что ни на есть настоящий, а не остаток сна. Он поглядел в ту сторону, где был его дом. Из-за леса поднимался дым. Сердце его ёкнуло. Мужчина подбежал к Буйному, одним махом запрыгнул в седло; в спине что-то предательски хрустнуло — не молод он уже для таких поступков. Но Орэн не обратил внимания на стрельнувшую боль. Дёрнул поводья — Буйный неспеша пошёл. Орэн ещё раз дёрнул поводья и ударил ногами в бока коня. Тот недовольно всхрапнул, но послушно потрусил в сторону дома. Мужчина наклонился к уху животного и прошептал:
— Давай, Буйный. Давай, родной, потерпи немного и поспеши.
Конь, как будто поняв хозяина, пустился в галоп через лес. Опять громыхнуло, но уже где-то над головой. Сбоку сверкнула молния, и через пару секунд опять загремел гром. Дождь хлынул резко, как из ведра. Мужчина поспешил направить коня под укрытие деревьев. В лесу поливало не так сильно, и Орэн, мучаясь совестью, пришпорил Буйного ещё сильнее. Жалко коня, не привык он к таким скачкам, но надо быстрее попасть домой.
«Как же такое могло случиться? Он с малых лет приучал детей аккуратно обращаться с огнём. Не углядели? Не дай Бог (тьфу ты, перенял у жены), дом сгорел. Год выдался трудный, и в деревне мало кто даст им приют. Ну ладно, с этим-то справимся. Укромно зарыто приличное состояние на заднем дворе. Главное, чтобы все живы остались и не пострадали». Орэн всё больше беспокоился и погонял коня.
Вот резко закончился лес. Он остановил Буйного, спрыгнул и побежал к дому. Точнее — к тому, что от него осталось. Дом горел, но вовремя начавшийся ливень смог потушить огонь. «Где же все?» Ливень стоял стеной, и поэтому не было слышно ничего, кроме стука капель воды о землю.
Орэн добежал до огорода, украдкой посмотрел на пугало, по инерции пробежал дальше и остановился как вкопанный. «Какое ещё пугало? У них его отродясь не было». Он повернулся и пошёл на огород. Когда до пугала оставалось метров десять, в небе сверкнула молния, и мужчина отчётливо рассмотрел тело, висящее на шесте.
Это было тело Мики.
Мужчина закричал. Земля поплыла у него под ногами, и он, чтобы удержать равновесие и не упасть, побежал. Не добежав пары шагов до сына, он поскользнулся, попытался встать — и пополз. Дополз до шеста, на котором висел Мика, встал на ноги, снял тело и уложил на землю.
Ноги его подкосились, он упал на колени и зарыдал. Слёзы крупными каплями стекали с его лица, смешивались с каплями дождя и падали на бездыханое тело его младшего сына. Он посмотрел на Мику и снова закричал — и сколько же было безумия и боли в этом крике! На Мике была надета какая-то соломенная серая рубаха, насквозь промокшая от крови и прилипшая к телу на месте раны. Рана проходила через всю грудь.
Орэн повернул голову мальчика к себе, и руки его задрожали. Он попытался унять дрожь, но не смог, схватился за голову и завыл. Лицо Мики было изуродовано. Рот разрезан от уха до уха, кожа натянута, навсегда запечатлев ужасающую гримасу. На лбу был вырезан непонятный Орэну символ.
Сквозь собственные крики и шум дождя Орэн услышал в своей голове давно забытый, жёсткий и холодный голос: «Где остальные? Найди их. Где они?»
Мужчина безумным взглядом посмотрел за плечо, в сторону дома. Пожар под ливнем совсем прекратился, и на месте дома лежали покосившиеся, обгорелые бревна.
«Встань и иди. Найди их. Может, кто-то ещё жив. Если так, то нельзя медлить ни секунды».
Мужчина бережно положил голову сына на землю. Он вспомнил, чей это был голос: холодный, расчётливый, трезво оценивающий ситуацию. Голос Орэна-убийцы. Орэна-наёмника. Орэна-пирата, грабителя, душегуба. Голос человека, которым он был двадцать лет назад.
Мужчина поднялся и пошёл к дому. Когда он подошёл к путеводному указателю, который в один из дней сообща сделали его дети, он подумал, что всё ещё спит. Один кошмар из прошлого просто сменился другим.
На столбе, который когда-то был указателем с надписью «Это дом доброго малого Орэна, и он вместе со своей семьёй с радостью даст приют уставшему страннику», висел Ярис.
Живот его был вспорот, и он висел на своих кишках, обмотанных вокруг столба. На его лбу тоже были вырезаны символы, как и у Мики.
Глаза и разум заволокло туманом. Мужчина вошёл во двор. В пяти метрах от него лежала туша верного Пирата. Огромная собака была изрублена в куски, на её теле были десятки ран. Во рту у неё была зажата часть чьей-то руки, оторванной по локоть. Верный пёс до конца защищал хозяйский дом и его семью.
А через мгновение Орэн увидел того, кого защищал пёс. Точнее — что от неё осталось. Маленькое тельце его младшей дочери лежало разрубленное надвое, за тушей пса. Мужчина ударил себя по лицу. Один раз, другой. Он бил себя, пока кровь не начала заливать глаза. Но всё это было не сном.
Казалось, что хуже того, что он увидел за последние минуты, ничего уже быть не может. Но он подошёл к пожарищу, и на том месте, где раньше был вход в дом, увидел два изуродованных тела. Тела его жены и дочери лежали друг напротив друга. Те, кто издевался над ними, хотели, чтобы женщины видели мучения друг друга. Юбки обеих были задраны, а ниже пояса — кровавое месиво. Видно, убийцы, надругавшись, мучили женщин.
Мужчина поднял глаза к небу и дико закричал:
— ЗА ЧТО?!
Он почувствовал, как сознание ускользает от него, уступая место безумию. Орэн не стал противиться и растворился в нём, желая забыть всё, что случилось.












ГЛАВА II

«Очнись. Вставай. Хватит валяться, как мешок с дерьмом» — всё настойчивее звучал в голове голос. Его голос. Только молодой.
Орэн открыл глаза и посмотрел на вечернее небо. Неизвестно, сколько он провалялся в беспамятстве, но уже был глубокий вечер. Он лежал и бессмысленно смотрел в небо. Зачем ему теперь вставать? И куда идти? Дом, семья — всё у него отняли за один день.
Хватит жевать сопли. Соберись, тряпка. Никто не отомстит за твою семью, кроме тебя. Фая, Ярис, Илзе, Мика и малютка Эльза... Ты хочешь, чтобы их смерти оказались безнаказанны? Хочешь, чтобы эти ублюдки, которые это сделали с твоими родными, и дальше ходили по этой земле, пили вино и ржали, вспоминая, как они расправились с семьёй какого-то Орэна, доброго малого? Как они потешались с его дочерью и женой, которые с радостью дали им приют, пока он шлялся непонятно где?
Мужчина с рычанием поднялся. На тела жены и дочери он старался не смотреть. Нет, он найдёт каждого из тех, кто был здесь, и заставит их вопить от боли, моля, чтобы он прекратил мучения и прикончил их.
Но сначала надо было похоронить тела родных. В богов он не верил, в загробную жизнь тоже. Но он не мог оставить их вот так — на пожарище некогда уютного и безопасного дома. Из любви и уважения он должен был предать их земле, чтобы их больше никто и ничто не беспокоило.
Долго бродя по развалинам своего дома, Орэн всё-таки нашёл лопату. Почти до рассвета он копал могилы. Руки и спина ныли, одежда промокла от пота, но к рассвету он уже аккуратно опускал тела родных в приготовленные могилы. Руки тряслись; по чёрному от сажи и грязи лицу проложили себе дорожки слёзы. Несколько раз он садился на землю, закрывал голову руками и заходился в рыданиях. Пару раз ему казалось, что он уже пересёк грань между нормальным состоянием и безумием. И каждый раз он думал о мести.
С каждым взмахом лопаты, пока он закапывал могилы, в груди разгорался огонь. Под конец внутри Орэна уже бушевал пожар. Закончив забрасывать могилы землёй, он постоял пару мгновений перед шестью насыпями. (Для Пирата он тоже вырыл могилу — не мог он оставить тушу верного пса, который всегда был добр и ласков с его детьми и до последнего вздоха защищал свою маленькую хозяйку от пира воронья.)
Не вымолвив ни слова, не проронив больше ни слезинки, он пошёл за дом. Там, в одном ему известном месте, были спрятаны вещи из его прошлого. Тайник, хоть и заросший травой, нашёлся сразу. Орэн откопал проржавевший и уже начавший гнить сундук, обитый железом. Несмотря на внешнее состояние, внутри он отлично сохранил содержимое.
Мужчина достал обмотанный несколькими слоями ткани и кожи свёрток и начал развязывать его. В лучах восходящего солнца сверкнули, извлечённые на поверхность и блестя смазкой, кольчуга и пара мечей. Ни пятнышка ржавчины не было на доспехе и оружии. Тут же лежали его старая кожаная куртка и несколько кошельков с золотом, припасённых на чёрный день.
Орэн надел на себя кольчугу, поверх неё — куртку, спрятал за пазуху один из кошельков, проверил, как входят и выходят мечи из ножен, и пошёл искать Буйного.
По дороге к коню он обдумал план действий. Дорога, по которой могли скрыться убийцы, была всего одна и вела к Окарине. Буйный нашёлся за огородом; он щипал траву, при виде идущего к нему мужчины всхрапнул и дёрнулся, но, узнав хозяина, медленно подошёл к Орэну.

Мужчина потрепал коня по гриве, похлопал по шее, сдерживая нахлынувшие чувства. Ярис очень любил Буйного, буквально своими руками вырастив его, и конь отвечал ему взаимностью. Орэн накинул найденное по дороге седло; конь недовольно всхрапнул — роль ездовой лошади была ему непривычна.
— Надо, Буйный, надо. Мы должны успеть в Окраину, пока убийцы не уехали.
Конь, как будто поняв, сам перешёл сначала на рысь, затем на галоп. Орэн не знал, кого он подбадривал больше — себя или коня. Ведь убийцы могли и не остановиться в Окраине, а, пытаясь уйти подальше от места преступления, скакать без остановки. Мужчина бил коня по бокам в надежде, что тот прибавит ходу, но Буйный и так скакал на пределе своих возможностей.
Опять портилась погода, и остаток пути они скакали под проливным дождём. «Чёрт, сама природа будто восстала против меня. За что?» — думал про себя Орэн сквозь крепко сжатые зубы.

До Окраины оставалось совсем чуть-чуть, когда нога Буйного скользнула по жиже, в которую превратилась дорога. Ноги коня подкосились, и наездник, едва успев вынуть ноги из стремян, полетел в грязь. Земля больно встретила его, рот сразу наполнился солёной жидкостью. Орэн скользил несколько метров по грязи и больно ударился о пенёк, который так некстати оказался у дороги.
Мужчина, отдышавшись, пощупал руку. «Вроде бы просто ушиб», — с облегчением подумал он и, покачиваясь, попытался встать. Мир вокруг закружился, и он чудом удержал равновесие. Неподалёку жалобно ржал его верный конь. Орэн подошёл к нему и с болью в сердце увидел, что дела плохи. Из ноги коня торчала белоснежная кость. Буйный замолк и с болью и мольбой в глазе, повёрнутом в сторону Орэна, смотрел на хозяина.
Мужчина уже начал думать, что слёзы в его глазах навсегда высохли, но они снова залили лицо, когда он достал из-за пояса кинжал и провёл по горлу последнему родному существу, которое у него осталось. Буйный дёрнулся, захрипел, но Орэну показалось, что в его глазах он увидел благодарность и облегчение.
- Я убью вас всех, — яростно рычал мужчина, и кровь в его жилах бурлила, оттесняя усталость и боль от падения и утрат. Орэн присмотрелся и увидел огни поселения, едва различимые из-за стены дождя. Он удерживал себя, чтобы не сорваться на бег — помня о судьбе коня, — и быстрым шагом двинулся к Окраине.
В таверне было битком народу. Многие мужики после долгого трудового дня не упускали возможности пропустить по кружке отменного пива, которое варил Эрл. Хватало и заезжих путников, которых непонятно как занесло в это богом забытое место. Служанки, повизгивая от шлёпков и щипков посетителей, ловко лавировали с подносами между лавками и столами, периодически сами шлёпая слишком уж ретивых, чьи руки тянулись к их мягким местам.
Несмотря на вечернюю суматоху и обилие посетителей, вокруг стола, за которым сидели семь гостей в серых рясах, было пусто. Люди косились в ту сторону — во взглядах их смешивались неприязнь и страх, — но тут же отводили глаза, если кто-то из семерых смотрел в их сторону.
За столом в углу сидели слуги Избавителя. «Кроткие слуги милосердного Бога» — как называли они себя сами. Но ели и пили они совсем не скромно: одно блюдо сменялось другим, пиво и совсем не дешёвое вино текло рекой. Эрл тяжёлым взглядом провожал своих служанок, когда те носили добавку «святошам». У него не было сомнений, за чей счёт сегодня гуляют эти «праведники», но ничего не поделаешь. Во всём Северном Континенте не было столь влиятельной организации, как последователи Избавителя; сам король начинал стелиться перед их Верховным Священнослужителем, хотя, мужик он был, в общем-то, хороший, и простой люд его уважал.
Боялись их не зря. Стоило чему-то не понравиться этим «кротким» монахам, как тут же шли в ход обвинения в ереси, колдовстве, преступлениях против веры — и заканчивалось всё одним: казнью. Святое Войско было внушительным и, возможно, превосходило даже королевское. Мало того: случись какой конфликт между королём и Верховным (как его называли в народе), так половина армии короля, будучи людьми набожными и боясь отлучения от веры, тут же встала бы под знамёна Святого Войска. Поэтому со временем монахи совсем распоясались и творили что хотели, потому как сходило им это с рук.

              Услышь кто их разговор — и, если бы не рясы, принял бы за самых что ни на есть отпетых разбойников. Беседовали они отнюдь не о молитвах, постах и уж тем более не о спасении своих душ.
— Ну что, брат Угр, теперь ты стал мужчиной! — самый здоровый из монахов гоготал и хлопал худого послушника, сидевшего между ним и другим собратом. Он поднял одну из только что принесённых кружек. — Давай, что ли, выпьем за это!
— Да, как она подо мной извивалась, та девка! — от смеха пьяный паренёк захлёбывался пивом, и смех переходил в похрюкивание.
— Да было бы чем её извивать! — ржал ещё один из братьев по имени Чак. — Она просто пыталась учуять твой стручок и ждала, пока подойдёт моя очередь. Сразу почуяла настоящую елду!
Мужчина похлопал себя по рясе ниже пояса, и все вокруг заржали. Пробегавшая мимо служанка дёрнулась от испуга, её лицо исказила неприязнь. Она поспешила спрятать свои чувства и чуть не бегом направилась к только что вошедшему мужчине.

            Мужчину здесь многие знали и удивлённо посмотрели на его наряд. Он промок до нитки, и одежда его была в тёмных разводах, кое-где порвана, но сверху была надета кожанка, в которой ходили наёмники, а под ней отчётливо виднелась самая настоящая кольчуга. Мужчина прошёл к столу, который стоял рядом с монахами, и сел за него. Посетители удивлённо переглядывались. Мало того, что всегда приветливый знакомый не проронил ни слова в ответ на их приветствия, — так ещё и недоумение вызывала его изорванная, запачканная одежда и новое облачение.
— Дядя Орэн, вам как обычно? Эрл только сварил пива, как вы любите, светлое. Принести? — подбежала молоденькая служанка, засыпая вопросами новоприбывшего. — А Илзе с вами приехала? А Ярис?
При упоминании имени старшего сына Орэна девушка зарделась, а мужчина вздрогнул и ещё натянул капюшон, чтобы никто не увидел чувств, вызванных её словами.
— Нет, они сегодня не приехали. Илзе приболела, а у Яриса дела по дому. Я по пути видел твою матушку, она тоже нехорошо себя чувствует. Просила, чтобы ты вернулась домой — ей нужны лекарства.
— Ой, как же так? Когда я уходила, она выглядела здоровой. Спасибо, дядя Орэн, пусть Илзе выздоравливает, и передавайте им привет! — она опять зарделась и побежала к Эрлу отпрашиваться домой.
Мужчина проводил её взглядом, полным тоски, и осмотрелся. Вокруг было полно народу, и многих он знал лично и притом давно. Парочка незнакомых путников не вызывала подозрений, а вот группа монахов привлекла его внимание. Орэн напряг слух, пытаясь уловить обрывки их беседы.
— Ну и поделом этим еретикам! Посмели богохульствовать, а этот деревенский щенок ещё и поднял руку на Его слуг.
— Может, следовало их отправить в Цитадель и там уже по закону судить и наказать? — робко спросил ещё один молодой послушник, у которого до сих пор от увиденного подкатывал ком к горлу.
— Заткнись, Люппи! А то по приезде в Цитадель я расскажу Верховному, как ты отказался выполнять приказ и хлопнулся в обморок, когда эти неверные получали по заслугам. Или ты усомнился в нашей истинной вере? В том, что всё, что мы делаем, мы делаем с Его благословения? Может, твоя вера не так крепка и требует проверки? — сквозь зубы прошипел здоровяк, который поздравлял Угра.
Люппи побелел. Руки, лежавшие на кружке, затряслись так, что он начал расплёскивать её содержимое на стол.
Тут в разговор вступил старик, который до этого молчал, только ел и слушал, как хвастаются его подопечные. При звуке его скрипучего голоса все замолчали. Видно, он у них был за главного, и, несмотря на преклонный возраст, внушал остальным страх. Старик упёрся взглядом в дрожащего парня, и тот, казалось, готов был хлопнуться в обморок под тяжестью этих холодных глаз.
— Ты на тридцать дней запрешься в келье и будешь молиться о прощении на хлебе и воде. А вы, — обвёл глазами притихших монахов, — поменьше трещите, как позабавились. Верховному я сам доложу о расправе над еретиками, если потребуется. А вы позабавились, и будет. Нас ждёт долгий путь, дальше поедем без остановок, а то опять кого изрубите, не дай бог.
Он сложил руки лодочкой перед грудью и вознёс молитву. Остальные тоже принялись возносить молитву, после чего вновь принялись за еду и выпивку, но уже старались не обсуждать недавние события.
— Но всё-таки Люппи чуть не обосрался, когда молокосос схватился за топор! — не выдержал и проговорил здоровяк, и все вокруг заржали.
Люппи надулся, но не удержался и засмеялся вместе со всеми. Даже на лице пожилого монаха сквозь серьёзное выражение проступила кривая улыбка, мгновенно превратившая кроткого и безобидного старичка в пожилого разбойника, хищно скалящегося над шуткой подопечного.
Монахи смеялись и не могли остановиться, пока смех здоровяка не перешёл в булькающий хрип. Угр вытер слёзы, которые выступили от смеха, посмотрел на руку и вскочил как ошпаренный — руки его были в крови. Он медленно поднял глаза, и взгляд его остановился на здоровяке, из горла которого торчало лезвие меча. Тот уже перестал хрипеть.
Тёмная фигура за его спиной дёрнула меч на себя, и здоровяк начал заваливаться вперёд. Но до того, как он упал, ещё двое из братьев закричали от боли. Угр попытался отбежать, но зацепился за стул и рухнул на пол, больно ударившись головой. Из глаз посыпались искры, а затем его накрыла тьма.
Вокруг царил хаос. Многочисленные посетители, став невольными зрителями кровавого зрелища, разыгравшегося перед ними, давили друг друга, пытаясь покинуть таверну. Никто не пытался остановить мужчину, который резал визжащих монахов как свиней.
Через пару минут в зале остались только тела монахов, мужчина, стоявший перед пожилым монахом, и сам старик, который сидел, выпучив глаза, и смотрел на окровавленный клинок, упёршийся ему в горло. Монаха била крупная дрожь, и он боялся пошевелиться.
Орэн откинул капюшон и немного отвёл меч, давая слуге Избавителя перевести дух. Он сел на корточки и посмотрел в глаза дрожащему старику. Тот рванулся вперёд, пытаясь схватить Орэна за горло. Мужчина увернулся и эфесом меча ударил монаха в лицо. Старик схватился за лицо; сквозь его пальцы ручейками заструилась кровь. Он застонал и откинулся назад, пытаясь найти опору.
- За что вы убили их? — спросил Орэн, подходя к стонущему старику и вытирая меч о рукав. Он подошёл и ударил ногой пытавшегося встать монаха. Того отбросило назад, и он со всего размаху впечатался в стену. Послышался хруст, и из груди служителя Избавителя вылетел сдавленный хрип.
Орэн подошёл к нему, приподнял за шкирку. Монах завыл от боли, схватился за бок; всё его лицо было залито кровью. Во взгляде его не осталось и тени надменности и превосходства. Глаза быстро бегали — он соображал, как выпутаться из этой передряги.
-Кого-их? Ты совершил ошибку, ты нас с кем-то перепутал! Мы всего лишь кроткие слуги Истинного Бога, призванные на землю нести его волю, дарить людям свет и помогать заблудшим душам отыскать дорогу к его Храму, —залепетал монах.
— Значит, это тебе твой Бог приказал убить мою семью? — голос Орэна был тихим и страшным, как свист стали перед ударом. — Дом на отшибе. Женщина, парень, девушка, мальчик, ребёнок… И пёс, который выполнял свой долг перед любимыми хозяевами.

При этих словах глаза старика расширились, и его тело забила крупная дрожь. Он посмотрел по сторонам и снова попытался спастись бегством. Но он уже был не в том состоянии, чтобы убежать. Носок сапога легко прервал его рывок, и старик снова отлетел к стене, держась за рёбра с обеих сторон. Он заорал от боли, бешено вращая глазами, пока взгляд его не остановился на мучителе.
— Они были еретиками! Осмелились сказать, что Бога нет. Нам, его верным слугам! Они ещё легко отделались, твоя шлюха и твои ублюдки. В Цитадели их бы пытали месяцами, и они поклялись бы во всех смертных грехах, и молили бы о прощении. Как будешь молить ты! Тебе теперь не уйти. Гнев Истинного настигнет тебя, где бы ты ни был. Ты не сможешь ни спать, ни есть. Каждую секунду по твоему следу будут идти мои братья, и Избавитель их направит. А ночами ты будешь видеть, как мои покойные братья, которых ты лишил жизни, будут приходить к тебе во сне и насиловать твоих сук раз за разом, как мы это сделали. Каждый! Все до одного! — зло прошипел старик, корчась от боли.
Мужчину, стоявшего перед ним, уже никто не назвал бы старым добрым Орэном. Сейчас перед монахом был хладнокровный и безжалостный убийца, которого Орэн похоронил в себе двадцать лет назад и который вернулся, чтобы мстить и карать.
Мужчина повернулся и пошёл к столу, за которым сидели монахи. Поднял тяжёлый посох, валявшийся около одного из тел, и вернулся к слуге Избавителя.
Подошёл и навис над ним. Монах затрясся ещё сильнее. Орэн взвесил посох в руке, подкинул, поймал, взял обеими руками и занёс над головой, не отрывая взгляда от глаз монаха.
— Бога… — посох рухнул на колено старика.
Раздался глухой, сочный хруст. Старик завопил. Прежде чем эхо крика успело раскатиться по залу, мужчина молниеносно вскинул и обрушил оружие на другое колено.
— …нет.
От крика пожилого монаха закладывало уши, всё его тело била крупная дрожь. Из глаз текли слёзы, а из-под рясы растеклась дурно пахнущая лужа, смешиваясь с кровью.
Орэн отложил посох, достал из-за пояса пару кинжалов и присел около монаха. Взял того за руку. Монах попытался вырваться, но куда ему было тягаться с мужчиной, чья железная хватка держала его намертво.
— Я буду приходить в каждый храм по пути к Цитадели и убивать всех слуг Избавителя до единого. — С этими словами он пригвоздил руку монаха к полу одним из кинжалов.
Старик попытался закричать, но из его груди вырвался только хрип. Слёзы заливали его лицо. Он трясся всем телом. В воздухе витал тошнотворный запах испражнений — похоже, монах ещё и обгадился.
Мучитель взял вторую руку. У монаха уже не было сил сопротивляться; он лишь дёрнулся и затянул подвывание ещё протяжнее, когда Орэн пригвоздил вторую руку к полу.
— И я разнесу ваши храмы лживого бога до основания. Камень за камнем. Пока не дойду до Цитадели. И тогда от вашей самой великой святыни не останется и следа.
Взгляд старика стал осмысленным. Он набрал в лёгкие воздух, попытался плюнуть в Орэна, но сгусток крови и слюны долетел только до его собственной груди. Монах посмотрел в глаза своему мучителю и прошипел:

— Ты не дойдёшь и до первого храма, тебя схватят уже на подходе. Весть о бесчинствах, которые ты здесь натворил, быстро долетит до Цитадели, и Верховный тут же отправит за тобой Карателей. А когда тебя схватят, я буду сидеть на небесах возле Его трона и наслаждаться твоими мучениями, криками, слезами и мольбами о пощаде. А когда ты отдашь душу, я сам лично займусь твоими пытками, превратив для тебя вечность в ад…
Орэн не стал слушать его шипение. Он встал и задумчиво склонил голову на бок, разглядывая окровавленное тело перед собой. Достал меч и навис над стариком, взяв того за подбородок, чтобы тот не мог мотать головой.
— Почему ты такой грустный? Ты же должен улыбаться и радоваться всем сердцем, которого у тебя нет. Ведь скоро ты, возможно, встретишься со своим любимым богом. Он опечалится, если увидит тебя таким печальным. Я помогу тебе. Подготовлю к встрече с ним.

При этих словах он поднёс лезвие меча к лицу старика. Тот попытался дёрнуться, но мужчина держал его железной хваткой. Орэн посмотрел в глаза монаху и разрезал его лицо от уха до уха, сделав то же, что убийцы сделали с его Микой. Старик завыл и затрясся всем телом, хрипел, и слёзы текли по его изуродованному лицу. Через несколько минут он перестал дёргаться и лишь лежал, подвывая и мелко дрожа.
Орэн встал, нашёл отброшенный посох и поднял его. Несколько раз задумчиво подкинул в руке и подошёл к притихшему монаху. При виде мужчины старик снова затрясся.
— Я дам тебе шанс. Оставлю в живых, если ты сейчас скажешь мне, что не веришь ни в какого бога.
С этими словами он вбил посох в пол между половицами и приготовил меч. Глаза монаха расширились от ужаса, и он затараторил:
— Конечно нет! Я никогда в него не верил! Да никто из моих братьев не верил в него! Все, кого я знал, стали служить Избавителю только потому, что могли безнаказанно грабить, убивать, насиловать, прикрываясь Его именем и высокими целями!

— Значит, вы просто так убили и издевались над моей семьёй? — тихо и спокойно проговорил Орэн.
При этих словах монах завизжал и начал дёргаться. Мужчина подошёл к нему и одним движением вспорол ему живот. Наклонился, схватил за кишки, растянул их до посоха и начал наматывать на древко, при каждом обороте произнося имена своих родных.
—Фая.Ярис.Илзе…Вой монаха уже перешёл в стон, он перестал дёргаться,но был ещё жив.
— …Мика. Эльза. Пират. Буйный.
Он отошёл от умирающего монаха и сел на пол. Всё было как в тумане. Навалилась усталость от пережитого за последний день. Накатила апатия. Он отомстил убийцам своей семьи. Куда ему теперь идти дальше?
Цитадель — стучало в голове.
Всё меньше оставалось в нём от фермера Орэна, доброго малого. Оттеснив его плечом, возвращался Орэн-пират, Орэн-убийца, Орэн-грабитель, похороненный почти двадцать лет назад.
Орэн был не против. У него было всего два выбора: сдаться и залезть в петлю или мстить до последнего вздоха.
Да. Он дойдёт до Цитадели, разрушая храмы Избавителя на своём пути, убивая его лживых послушников-убийц, которые творят бесчинства, прикрываясь именем лживого бога.
— Орэн, — окликнул его сзади мужской голос.
Мужчина повернулся. Перед ним стоял хозяин таверны Эрл, в руках он держал глиняную кружку с пивом.
— Вот, держи. Сварено ещё до твоего прихода. Свежее, твой любимый сорт. — Он старался не смотреть в глаза Орэну, протягивая ему кружку.
Мужчина принял предложенную выпивку и осушил кружку до дна, не чувствуя вкуса. Вытер пену со рта и с благодарностью вернул пустую посудину хозяину. Эрл сел рядом с Орэном и помолчал, потом достал кисет с трубкой и закурил. Орэн тоже закурил, и они некоторое время сидели молча.
— Илзе была такой красавицей… — вдруг произнёс Эрл, и Орэн, повернувшись к нему, увидел, что его лицо мокрое от слёз. — Я буду молиться за них, чтобы их души обрели покой. Ты всё правильно сделал.
Орэн резко встал, выбил остатки табака из трубки и молча пошёл к телу старого монаха. Вырвал кинжалы, которыми были пригвождены к полу кисти рук монаха, вытер их и засунул за пояс. Молча, не проронив ни слова, направился к выходу. Открыл дверь и на пороге обернулся к Эрлу.

— Их души не успокоятся, пока я не отомщу за них, — сказал он. — А твои молитвы — пустые слова. Никто тебя не услышит, потому что нет никаких богов. А если и есть, то где они были, когда убийцы издевались и убивали мою семью? Что сделали мои мальчики и невинные дочери, чтобы заслужить такой участи?
Эрл смотрел на чёрный силуэт в дверях, за спиной которого бушевала стихия и сверкали молнии. Ему стало страшно. Он непроизвольно сложил руки в молитвенном жесте Избавителя. Мужчина в дверях лишь усмехнулся, повернулся — и чёрный силуэт навсегда скрылся в ночи.
Больше Эрл никогда не видел Орэна, но слухи о его деяниях достигли Окраины через пару лет, обрастая легендами.
— Да хранит тебя Бог… — прошептал трактирщик вслед ушедшему мужчине.

ГЛАВА III

— И что было дальше? — спрашивает фигура, сотканная из мрака. Её форма постоянно меняется, переливаясь всеми цветами. Но сейчас, ночью, в свете костра, собеседник Орэна принял цвет ночного неба — тёмно-синий. Мужчина готов поклясться, что видит звёзды, сверкающие в глубине того мрака, из которого состоит тело его визави.
Вот оно перед ним — всего лишь размытое пятно, и вот уже в миг принимает свою излюбленную форму демоноподобного существа. Сидит перед ним чудище, сотканное из мглы, с двумя огромными крыльями. Уродливую рогатую морду склонив набок, оно с интересом смотрит на Орэна своими фиолетовыми глазами, ожидая, пока тот ответит на вопрос и продолжит рассказ.
— А ты не знаешь? — вопросом на вопрос отвечает Орэн и наполняет стаканы напитком, который так полюбился его собеседнику. — Я сомневаюсь, что тебя зря называют Всезнающим.
Всезнающий смотрит на стаканы, высунув длинный алый язык, облизывает губы, и его морда расплывается в ужасном подобии улыбки.
— Мне нравится воспринимать всё сущее как музыку. Я постараюсь объяснить своё видение как можно проще. Из-под струн Великой Арфы исходят звуки. Они, заданные определённым темпом и ритмом, обретая последовательность тонов, создают мелодию. Так вот, люди для меня — это струны, а жизнь человека — череда поступков. Каждый раз, когда человек совершает действие, из-под струны раздаётся звук. У некоторых людей жизнь — это набор звуков, бессмысленный и пустой. У других же звуки сливаются в единое целое, рождая мелодию. После того как ты встретил на своём пути Фаю, твоя жизнь обрела гармонию. Мелодии прекраснее я не слышал давно. Но после смерти твоих близких я перестал видеть Арфу, глядя на твою жизнь. Твоя мелодия стала похожа на бой боевого барабана, зовущий к войне, убийству и разрушению.
Демон смотрел вдаль, на звёзды. Печально закончил и вздохнул.
— Я хочу услышать продолжение твоей истории как человека, а не этот бесконечный призыв к войне.
Орэн протянул ему ром. Всезнающий выпил, и в который раз мужчина застыл, поражённый зрелищем, которое предстало перед ним. Жидкость осела в области живота существа, и через пару мгновений тело Всезнающего расцвело всеми цветами радуги. Они смешивались и порождали новые цвета, которым Орэн не мог дать названия. Зрелище было потрясающим.
Мужчина опустошил свой стакан. По телу тут же разлилось тепло. Он печально посмотрел на горизонт — боль от давней потери вспыхнула с новой силой — и продолжил рассказ.
— Мне нужна была армия, чтобы воплотить задуманное в жизнь. А чтобы набрать армию, нужны были деньги. И я отправился к человеку, который должен был мне половину своего состояния — моему давнему другу Себастьяну.
В конюшне таверны Орэн увёл гнедого коня и поскакал туда, где ещё вчера был его дом. Гнал изо всех сил. Откопав оставшиеся кошельки с деньгами, он развесил их на поясе и, стараясь не смотреть на свежие бугры на земле, отправился в путь.

За двадцать лет Себастьян мог оказаться где угодно, его могло уже и не быть в живых. Вряд ли он завязал с разбойничьей жизнью, как это сделал Орэн, поэтому поиски следовало начать с Белавея — города, в котором обосновались воры, убийцы, разбойники, пираты и все, кому спокойная и мирная жизнь была не по душе.
Когда-то, когда их пути разошлись, они только что совершили крупную аферу. Захватили корабль одного из восточных королевств, трюмы которого были набиты золотом. Награбленного хватило бы, чтобы спокойно прожить много лет, ни в чём себе не отказывая. Но Орэн отказался от своей доли в пользу Себастьяна, заключив договор: условно половина состояния пирата будет принадлежать Орэну, и если тот когда-нибудь наведается за своей долей, друг должен будет её отдать. Себастьяну Орэн верил — за много лет они поочерёдно спасали друг другу жизни, выпутывались из таких передряг, про которые потом слагали песни и легенды.
А покончить с разбоем и пиратством Орэн решил всего по одной причине. И причиной этой была Фая. (При воспоминании о жене в груди предательски заболело.)
В том самом «счастливом» набеге Фая была пассажиркой на корабле. Её взяли в плен, и страшно было представить, что бы с ней сделала команда, если бы не Себастьян. Орэна тогда сильно изранили; его друг уже думал, что тот отдаст Богу душу, но захваченная в плен девушка сказала, что выходит пирата. Себастьян сомневался, стоит ли ей доверять, но ей некуда было деваться, и он доверил жизнь друга в её руки.
И вот когда Орэн открыл глаза после нескольких дней беспамятства, первое, что он увидел, было лицо девушки. Ему тогда показалось, что красивей существа он ещё не видывал. И так он думал всю оставшуюся жизнь, проведённую с женой.
Пока он выздоравливал, Фая была рядом каждую секунду. И эта милая, добрая девушка растопила сердце убийцы и грабителя. Он мог сделать её своей походной женой, мог просто купить дом и возвращаться к ней из походов и набегов. Но рядом с этим чистым и невинным существом ему были противны даже мысли о преступлениях.
И вот в один из вечеров, когда он уже достаточно окреп, Орэн заперся с Себастьяном в капитанской каюте и за бутылкой рома выложил другу всё начистоту. Себастьян был поражён и разозлён. Он напоминал Орэну, через что они прошли вместе, но тот был неумолим. В конце концов друг смирился — возможно, одной из причин стала доля товарища в награбленном.
Корабль сделал крюк и в один из вечеров зашёл в гавань на одном из островов, чтобы пополнить припасы. Больше Орэна и Фаю никто из команды не видел. А новый полноправный капитан до самого возвращения пил не просыхая, запершись в своей каюте.
Орэн с любимой нашли попутный корабль и отправились искать тихое, укромное место — где об Орэне никто не слышал и где они могли бы начать новую жизнь. Таким местом для них стал клочок земли недалеко от поселения с негостеприимным названием Окраина. Люди здесь, на удивление, оказались гостеприимными и на первых порах помогли Орэну с женой обустроиться и заняться хозяйством.

Первые годы в Окраине Орэн ещё просыпался по ночам от кошмаров, в которых ему снились все люди, которых он убивал, грабил, пытал. Но жизнь в тихом месте взяла своё, и с годами Орэн стал совсем другим человеком.
Но сейчас это было в прошлом. И теперь он лишь оставлял мили за спиной, загоняя коней на пути к своей цели.
Только один раз остановился Орэн на своём пути — когда проезжал мимо поля ржи. Во мгле стоял он, вокруг сверкали молнии, а он смотрел на золотое поле, проявлявшееся перед ним в свете вспышек. Мужчина провёл рукой по золотым колосьям и сломал один из них, не в силах терпеть нахлынувшую боль.
Белавей встретил привыкшего к уюту и покою мужчину шумом и гамом. Вокруг раздавались крики, тут и там предлагавшие всякие товары и услуги. Сначала город захлестнул Орэна водоворотом своей бурной жизни, но он нашёл в себе силы сопротивляться ему и шёл против течения, быстро сориентировавшись в этом новом потоке.
За прошедшие годы город сильно изменился — и в лучшую сторону. Улицы стали шире, богатые кварталы разрослись, да и сам город, на взгляд Орэна, стал раза в два больше, чем он его помнил.
По улицам ходило много богато одетых людей, они пестрели вывесками самого разного толка: бакалей, портных, цирюльников, оружейников, мастеров доспехов. Пару раз ему попадались на пути одно- и двухэтажные дома, откуда доносились женский смех, стоны и музыка. Рисунок лилии на дверях и окнах говорил сам за себя, что это за заведения.
Мужчина, оставаясь равнодушным ко всей этой пестроте, шёл вглубь города. Вот уже всё реже попадались торговые вывески, уступая место купеческим, а затем и вовсе дворянским гербам. Позади остались небольшой парк, аллея и главная площадь Белавея со знаменитой гранитной мостовой. И собор, вскинувший шпили высоко над городом. Орэн не знал, кому из многочисленных богов здесь поклонялись, но один вид этого здания бередил раны и заставлял непроизвольно сжимать кулаки и ускорять шаг.

Через несколько кварталов роскошь начала отступать. Всё реже встречались дома со следами недавнего ремонта, с аккуратными ухоженными садиками, уступая место сначала двухэтажным, а потом и одноэтажным постройкам с облупившейся краской и потрескавшейся штукатуркой. Всё меньше попадалось надушенных торговцев с жёнами, воротивших носы при виде Орэна в его простой одежде путника. Нет, состоятельные люди сюда ходили, и довольно часто — за всем известным удовольствием, — но шли в окружении охраны, обычно надевая плащи с капюшонами, чтобы сохранить инкогнито.
Орэн не глазел по сторонам и не шарахался от подозрительных личностей бандитской внешности, как это делали редкие фермеры, попадавшиеся ему на пути по известным лишь им причинам. Но всё же за ним увязались мальчишка-карманник и пара головорезов. Мальчишка потерял интерес к мужчине через пару кварталов, видя, что тот не теряет бдительности, да и поживиться с него не представлялось возможности. А вот головорезы шли за ним до самого порта, куда направлялся мужчина. Проводив его до таверны «Скупой Эд», они удивлённо переглянулись и вынуждены были отправиться на поиски новой жертвы. В таверне с дурной славой за несколько мгновений они сами могли превратиться из охотников в добычу.

Удивляться им было чему. В «Скупом Эде» собирались пираты и наёмники, чтобы спустить добытые в удачных делах деньги. Ну а если дела не задались — просто напиться в «хорошей» компании и помахать кулаками. Драки здесь случались почти каждый день, и не всегда их участники покидали заведение на своих двоих — чаще их отсюда выносили.
Днём посетителей было немного, помещение заполнено менее чем на четверть, но даже так вошедший мужчина поймал несколько цепких, оценивающих взглядов. Он заметил, как пара гостей зашевелилась, почуяв лёгкую добычу. Фермеру, забредшему сюда, такой визит не сулил ничего хорошего: в лучшем случае он отделался бы заказом выпивки «на всех», в худшем — мог уйти обобранный до нитки, а то и вовсе не уйти.
Орэн не стал оглядываться и осматривать собравшихся. Он направился прямиком к стойке, где вытирал стаканы пожилой мужчина.
Выглядел он как самый настоящий старый морской волк, чудом доживший до столь преклонных лет. Но руки его крепко держали стаканы, и внешне старость в нём никак не проявлялась. На голове был повязан красный платок на пиратский манер, на одном глазу — чёрная повязка, скрывавшая старое ранение. Орэн знал ещё, что каждый шаг мужчины сопровождал деревянный стук протеза, заменявшего ногу, потерянную Эдом в одном из налётов.
Хозяин заведения лишь мельком глянул на подошедшего мужчину, не прерывая своего занятия. Не поворачивая головы, он произнёс:
— Мой тебе совет, приятель: пока здесь ещё не собрались самые отъявленные головорезы по эту сторону моря, иди-ка найди себе пивнушку где-нибудь повыше в городе.
— Налей-ка мне лучше рома твоего производства, подскажи, где найти одного нашего общего друга, и отведи в тихий уголок, где мы могли бы вспомнить прошлые времена за стаканчиком-другим, — сказал Орэн и откинул капюшон.
Эд выронил так усердно натираемый стакан, выругался, поднял его и сунул под стойку. Старый пират долго вглядывался в гостя, и наконец его морщинистое лицо расплылось в скупой, но искренней улыбке.
— Я-то думал, ты помер уже лет двадцать как. В то же время ходили слухи, что ты отошёл от дел и зажил мирной жизнью. Мне хотелось в них верить, хоть я и считал, что такая жизнь — не по тебе. Что ж, я рад, что ты жив.
Эд позвал слугу, что-то сказал ему на ухо, и мальчишка убежал вглубь помещения. Хозяин таверны закинул полотенце на плечо и пристально уставился своим единственным глазом на старого друга.
К ним нетрезвой походкой подошёл какой-то здоровяк, мутным взглядом обводя Орэна. Он кое-как забрался на стул рядом и, повернувшись, хотел что-то сказать, но Эд его опередил:
— Свали. У нас тут дела.
Пьянчуга перевёл мутный взгляд на бармена, что-то обдумал и, видимо, решив, что из этой драки ему будет мало проку, отправился дальше искать халявы.
Орэн за всё это время даже не взглянул на назойливого посетителя. Он разглядывал Эда. С последней их встречи прошло чуть больше двадцати лет — виделись они перед тем самым рейдом, что кардинально изменил его жизнь.

— Мы тоже считали когда-то, что тихая жизнь не по тебе, и что твоя затея с таверной ни во что не выльется. Но смотри — уже двадцать лет прошло. Готов биться об заклад, что после удачного дела все спешат в «Старый Эд» отпраздновать успех и спустить часть награбленного на выпивку. И, на мой взгляд, ты не особо жалеешь, что сменил качающуюся палубу под ногами на твёрдый пол своей таверны.
Эд засмеялся и ответил:
— Иногда осенними или зимними вечерами накатывает ностальгия по прошлым «весёлым» денькам. Но пару стаканов и какая-нибудь девка быстро помогают забыть всю эту чушь про романтику. Да, когда переломанные кости начинают ныть в непогоду или протез отзывается болью в культе, я вспоминаю, как всё это получил. Я уже привык к такой жизни и ни о чём не жалею.
— Ну, смотрю, прошлое помогло тебе продержаться на плаву, раз твоё заведение ещё не сожгли конкуренты.
Старый пират хмыкнул и пристально посмотрел в глаза Орэну.
— Судьба распорядилась так, что в своём бурном прошлом я спас жизнь одному человеку. Тот впоследствии стал неназванным хозяином этого города. С ним боятся вступать в конфликт и герцог, и местные служители, хоть и Цитадель давно косится в его сторону. Но он слишком надёжно раскинул сети — они к нему не подберутся, если не возьмутся всерьёз.
— Мне это неинтересно. Я рад за тебя, что так сложилось.
Прибежал слуга, неся бутылку, наполненную тёмной жидкостью. Эд отчитал его за неспешность и дал лёгкий подзатыльник, чтобы тот не расслаблялся. Старик вынул пробку, наполнил два стакана, один подвинул собеседнику, а другой взял сам. Поднял, кивнул в сторону Орэна и выпил.
Орэн тоже не стал ждать и опустошил свой стакан. Жидкость тут же разлилась теплом по телу.
— Единственное, чего мне не хватало все эти годы, — так это твоего рома, — через мгновение проговорил Орэн.
Старик довольно хмыкнул.
— Ну а ты как? Чем занимался? Женился? Настругал детей, поди? — спросил он у Орэна.

Видно, на лице мужчины отразились его чувства. Бармен вышел из-за стойки и повёл друга в дальний угол заведения, где они могли бы поговорить наедине. Как только они сели за стол, он налил им ещё рома, и они молча выпили.
— Ну, рассказывай, — коротко бросил он.
Орэн немного помолчал, собираясь с мыслями и решая, стоит ли открывать душу этому человеку. Потом всё же рассказал. Всё как было.
— Твари… — выругался старик после долгого молчания. Затем молча наполнил стаканы и поднял один из них. — Ну, за твою семью. Пусть им там будет лучше, чем здесь.
Орэн залпом выпил и, подождав, пока старик тоже опустошит свой бокал, перешёл к делу.
— Я ищу Себастьяна.
Эд пристально посмотрел на собеседника. Несколько минут думал о чём-то своём, потом позвал мальчишку, что-то прошептал ему на ухо и, дав подзатыльник для скорости, куда-то отправил.
— Ты знаешь, как его найти? Не думаю, что нашего проныру убили в плавании. Разве что в подворотне — из-за какой-нибудь бабы.
— Себастьяна, значит, ищешь? — задумчиво проговорил Эд. — Зачем он тебе?
— Половина того, что у него есть, — моя, — честно ответил Орэн. — Эти деньги нужны мне, чтобы нанять людей.
Эд уставился на него как на умалишённого. Надолго замолчал, потом снова наполнил стаканы и протянул один Орэну. Они выпили.
— Не моё дело, конечно, но то, что ты затеваешь, — самоубийство. Тебе понадобится очень много денег. Но даже если найдешь — не всякий наёмник пойдёт против Цитадели. Слуги Избавителя раскалёнными клещами выжигают страх перед своей силой в умах людей.
— Ты прав, Эд. При всём моём уважении — это не твоё дело.
Эд обиженно засопел, но всё же продолжил:
— Ты хочешь забрать половину состояния Себастьяна? Да, ты прав, он жив. И некоторое время назад завязал с пиратством, закрепился на суше. Те связи, про которые я говорил, человек, который крышует меня… это Себастьян. Весь город его. Про него мало кто знает, но все боятся. Мне, за то что я тебе сейчас рассказываю, возможно, достанется. Так что не распространяйся при встрече с ним, что знаешь о нём от меня.
— Если эта встреча произойдёт, — добавил старик.
— Ты думаешь, он не захочет встретиться со старым другом, который не раз спасал ему жизнь? — удивлённо спросил Орэн. — Насколько я знаю Себастьяна, он не тот, кто забывает старых друзей.
— Тут ты прав. Себастьян ничего не забывает. Но это может стать проблемой для тебя.
— Поживём — увидим, — не стал спорить дальше Орэн, но слова старика оставили осадок на душе.
— Ладно, давай ещё выпьем, — махнул рукой Эд и, разлив ром по стаканам, добавил: — Ты просто забыл, как делаются дела. Прорастил корни, настругал детишек и думаешь, что все вокруг радостно обнимаются да хороводы водят.
Орэн молча выпил, но ответить старику не успел.
Кто-то бесшумно подошёл сзади и спросил:
— Ты искал встречи с Себастьяном?
Мужчина повернул голову и увидел двух людей, стоявших за его спиной. Лиц их не было разглядеть — капюшоны были глубоко натянуты. На поясах видимого оружия не было, но бесформенные чёрные балахоны могли скрывать под собой что угодно.
— Да, это я, — ответил Орэн. — Вы отведёте меня к нему?
— Иди за нами, — ответил один из посланников, и они расступились, пропуская Орэна вперёд.
Мужчина встал, кивнул на прощание Эду и направился к выходу из таверны. Старик задумчиво проводил старого знакомого взглядом, налил себе ещё рома, выпил и с кряхтением поднялся, чтобы вернуться к своему вечному занятию — натиранию стаканов.















ГЛАВА IV
На улице их ждал экипаж. Орэну молча указали на дверцу. Он открыл её и забрался внутрь. Один из спутников последовал за ним, а второй взобрался на козлы рядом с кучером.
Орэн повернулся к окну, чтобы одёрнуть занавеску, — и в тот же миг ему накинули на голову мешок. Он дёрнулся, но твёрдый голос остановил его:
— Не рыпайся. А то никакой встречи с Себастьяном не будет.
Мужчина взвесил все за и против и пришёл к выводу, что сейчас спорить не в его интересах. Да и незачем — встреча с старым товарищем, которую он так искал, ему организовали.

Кучер тронул повозку, и они медленно покатили вперёд. Ехали долго, постоянно сворачивая — Орэн сбился со счёта уже на седьмом или восьмом повороте. Сначала он честно пытался запоминать направление, улавливать крики торговцев и звуки улиц, но вскоре понял, что все попытки тщетны, и откинулся на спинку сиденья. Усталость последних дней и выпитый с Эдом ром дали о себе знать, и он задремал.
Проснулся от лёгкого толчка в плечо. Кто-то потянул его за рукав. Орэн машинально потянулся к мешку на голове, но его руку перехватили.
— Не надо. Ещё рано, — сказал всё тот же мужчина, сидевший с ним в экипаже. — Выходи.
Орэн на ощупь нашёл дверцу и начал выбираться наружу. Его подхватили две пары рук и помогли спуститься. Он прислушался, но вокруг не было слышно ни единого звука. Кто-то слегка подтолкнул его в спину, давая понять, что нужно идти вперёд.
Мужчина пошёл. Через пару минут его остановили. Он почувствовал перед собой препятствие; один из сопровождающих постучал. По звуку лязгнувшего засова легко было догадаться — это дверь.
Их без лишних слов впустили внутрь, и Орэна повели дальше. По бокам капала вода, заглушая шаги его спутников, и вскоре мужчина окончательно потерял ориентацию в пространстве, оставив попытки запомнить дорогу к выходу — на случай, если что-нибудь пойдёт не так.
«А что может пойти не так? Я же иду на встречу с Себастьяном», — промелькнуло у него в голове, и он немного расслабился, позволяя сопровождающим мягко подталкивать себя в нужном направлении.
По его ощущениям, они шли минут десять, пока не остановились. И тут же на Орэна обрушилась тишина, сменившая монотонное капанье воды.
Впереди раздался звук отпираемого замка. Орэна провели через дверной проём, сняли мешок с головы и… вышли из помещения, оставив его одного.
Мужчина несколько минут стоял, привыкая к свету.
Комната, в которой он оказался, могла бы поспорить своим содержимым с королевскими сокровищницами или самыми богатыми коллекциями знатных ценителей. На стенах красовались живописные полотна лучших мастеров со всех уголков света, дорогие ковры и искусно вышитые гобелены. На столах — а их мужчина насчитал шесть — стояли многочисленные кубки, тарелки и кувшины из золота, украшенные драгоценными камнями.
На одной из стен висело оружие. Красивейшего Орэн не видел за всю жизнь. Тут были и клинки, усыпанные самоцветами, и простые, без единого украшения, но выкованные из металла, что ценился выше золота за свою несокрушимую прочность. По углам стояли манекены в доспехах, цена которых явно соответствовала остальной обстановке.
И в центре этого скопища сокровищ, за массивным столом из красного дерева, в кресле откинулся пожилой мужчина примерно одного с Орэном возраста. Он сейчас напоминал того самого дракона из сказок, что восседает на груде золота, охраняя его и никого не подпуская близко.
Мужчина был коротко стрижен, и в его волосах, несмотря на возраст, не было ни седого волоска. Лоб украшал старый шрам от раны — сейчас едва заметный, но если бы не Орэн, то то самое лёгкое ранение могло стоить ему жизни. Его одежда резко контрастировала с роскошью комнаты: обычные матерчатые штаны и безрукавка. Руки, как и у Орэна, были покрыты буграми мускулов, но если у гостя тело сохранило форму благодаря ежедневному крестьянскому труду, то у хозяина — это был результат часовых тренировок, направленных на оттачивание воинского мастерства.
Себастьян ещё несколько минут молча рассматривал старого приятеля, окончательно убеждаясь, что перед ним никто иной, как товарищ, с которым они столько лет выходили из всяких передряг. Наконец он улыбнулся, встал и, раскинув руки, пошёл навстречу.
— Орэн, какими судьбами? Клянусь тебе своим именем — это лучшая встреча за последние годы. Я уж и не надеялся когда-нибудь тебя увидеть! — с этими словами он заключил товарища в объятия.

Орэн тоже похлопал старого товарища по спине, но поймал себя на мысли, что испытывает странное беспокойство и неловкость. Возможно, виной тому были слова Эда о Себастьяне.
Мужчина отогнал тревожные мысли и заставил себя улыбнуться. Как никак, они не виделись столько лет, и поговорить им было о многом.
— Я тоже рад тебя видеть, старый лис, — проговорил он, глядя Себастьяну прямо в глаза.
— Ты голоден? — вдруг спросил тот. — Я, как и ты, давно отошёл от дел и теперь должен поддерживать репутацию гостеприимного хозяина.
При этих словах в животе Орэна предательски заурчало. Он с досадой вспомнил, что не помнил, когда ел в последний раз. Смущённо кивнув, он позволил другу подвести себя к столу и усадить напротив хозяйской стороны. Себастьян тем временем подошёл к двери, открыл её и тихо отдал какое-то распоряжение.
— Выпьешь чего-нибудь? — обернулся он к гостю.
— Нет, спасибо. Я заходил к Эду, и он уже угостил меня своим знаменитым ромом. Было это не так давно, но повторять не хочется. Поэтому я не откажусь от хорошо разбавленного вина, — ответил Орэн, удобнее устраиваясь в кресле.
Себастьян кивнул, распорядился принести Орэну вина, закрыл дверь и занял место напротив товарища.
— Как там этот старый пёс, Эд? Всё ещё натирает свои стаканы до блеска? — спросил хозяин.
— Да, кажется, хочет стереть их в пыль, — пошутил Орэн, и друзья рассмеялись, как в былые времена.
— Чёрт, я, если честно, просто охренел, когда узнал, что ты меня ищешь. Ведь столько времени прошло! Я уже думал, ты где-нибудь давно прорастил корни, морковку там сеешь, рожь, свиней поди завёл… Детей настругал, а то может уже и внуками обзавёлся. А, старый ты кобель? Как Фая?..
Видимо, при этих словах лицо Орэна стало мрачнее тучи. Себастьян осекся и замолчал. Неловкое молчание повисло в воздухе. Через несколько минут хозяин сам нарушил его:
— Вижу, не ностальгия по старым временам привела тебя ко мне. Что ж, сначала отужинаем, а потом уже и о делах поговорим.
В дверь постучали, и Себастьян разрешил войти. В комнату вошли несколько слуг, неся подносы с едой. Всё расставили на столе, в основном перед Орэном. Перед хозяином же поставили лишь простую чашку с овсяной кашей. Один из слуг поднёс кувшин с дымящейся жидкостью и наполнил кружку Себастьяна. По комнате поплыл густой запах трав.
Перед Орэном же выставили несколько видов мяса, тарелку с картофельным пюре, овощи и приправы. Слуга тут же наполнил кубок вином и поставил перед гостем. Себастьян сказал, что дальше они справятся сами, и приказал слугам удалиться. Те молча поклонились и вышли.
Когда дверь закрылась, Себастьян с мученической гримасой зачерпнул ложкой овсянку и с отвращением швырнул её обратно в тарелку. Он посмотрел на Орэна, который с интересом наблюдал за этим действом, и прокомментировал:
— Наша с тобой бурная молодость не прошла даром. Пару месяцев назад у меня начал скручивать живот от адских болей. Созвал лекарей — самых лучших в городе. Ну и они единогласно вынесли вердикт: язва. Прописали мерзкие пилюли, сиропы, которые воняют, как моча обезьяны, и вот это вот… особое питание. Теперь жру эту кашу, которая на вид как блевотина, и пью всякие настои из трав.
Он ещё раз с тоской посмотрел в свою тарелку, потом на яства, уставленные перед Орэном. С заговорщицким видом подмигнул другу, схватил свиной окорок и в несколько мощных укусов расправился с ним. И через мгновение поморщился, схватившись за живот.
— Зря, конечно, черт побери… Но могу же я себя побаловать в честь встречи со старым другом, — он взял свою кружку с травяным отваром, «отдал честь» Орэну, чуть пригубил и, поморщившись, сквозь гримасу добавил: — А вот вино я, увы, себе позволить не могу. Придётся давиться этим дурно пахнущим пойлом. Так что ты выпей за нас двоих, брат. В память о былых весёлых деньках.
Орэн думал, что не сможет и думать о еде. Но он запрятал своё горе в самый дальний угол души, и голод взял своё. Мужчина набросился на угощение, запивая слабым вином с ароматом незнакомых специй.
Утолив голод, он откинулся на спинку кресла. Как же устроен человек? Пережил ужасную трагедию, а банальный голод вытесняет все остальные чувства. Но в этом, по его разумению, не было ничего удивительного. Орэн понимал: чтобы отомстить за семью, нельзя позволять себе слабость. Нельзя позволять себе думать о них. И он заставлял себя не думать.

Пришли слуги, убрали всё со стола. Себастьян сидел и ждал, когда друг начнёт говорить. Усталость последних дней и сытный обед с вином клонили Орэна в сон, но он пересилил себя и поведал старому товарищу всё, что произошло с ним за эти страшные дни.
Себастьян выслушал, не перебивая. Потом набил трубку табаком и закурил. Долго молчал, обдумывая. Орэн терпеливо ждал. Наконец Себастьян посмотрел прямо в глаза другу и сказал:
— Я так понимаю, ты хочешь мести. А ко мне пришёл за старым долгом.
— Конечно, я хочу мести! — Орэн даже сам удивился той дикой ярости, с которой вырвались эти слова. — Я хочу, чтобы от Цитадели не осталось камня на камне! Чтобы всех этих так называемых слуг Избавителя, которые убивают ни в чём не повинных людей во славу своих фанатических убеждений, повесить на столбах вдоль дорог от одного храма к другому!
— Ты представляешь всю силу врага, против которого решил пойти? Сейчас Цитадель раскинула сети по всему континенту. Одно упоминание слуг Избавителя заставляет покрыться потом и дрожать от простого пахаря до королей великих империй. Им позволено всё. Они приходят, берут что угодно. Если что-то не по нраву — тут же объявят ересью, и человек либо сгниёт в камерах под Цитаделью, либо признается во всех грехах, которые ему припишут, и окончит дни на костре…
— Хватит, — перебил Орэн друга. — Я прекрасно понимаю, во что ввязываюсь. Мне не нужны твои советы и нравоучения. От тебя мне нужна половина всего, что у тебя есть. Или ты забыл свою клятву? Я, можно сказать, дал тебе в долг. Пора долги возвращать.
— А с чего ты взял, что я тебе отдам хоть монету? — глаза Себастьяна сузились, а голос стал похож на скрип корабельных снастей.
Орэн посмотрел в глаза бывшему другу, и внутри у него всё похолодело. Он понял причину беспокойства и тревоги, мучивших его с самого начала встречи. Перед ним сидел человек, которого не зря называли королём преступного мира. В его взгляде читались лишь холодный расчёт и жестокость — ни следа той наигранной дружелюбности, что он демонстрировал всю их беседу.
— Я надеялся, что не придётся напоминать о твоём обязательстве. Но было наивно думать, что за столько лет в этой среде в тебе останется что-нибудь человеческое, — с этими словами он вынул из-за пазухи свёрнутый в трубку лист бумаги со свежими чернилами и печатями и швырнул его на стол перед Себастьяном.
Тот даже не пошевелился — не то чтобы поднять и прочесть написанное.
— Я так понял, это копия нашего договора, что мы составили больше двух десятков лет назад? Можешь им подтереться.
Орэн растерялся, но виду не подал. Себастьян блефовал — если о содержимом свитка станет известно в преступной среде, среди пиратского братства, а главное — о том, что король преступного мира отказался выполнять свою часть договора, это могло пошатнуть его положение. Авторитет был бы подорван, и желающие занять его место могли бы начать действовать в открытую.
— Что мне мешает сейчас приставить нож к твоей глотке и заставить сожрать этот клочок бумаги, после того как ты им подотрешься? — продолжил Себастьян после долгого молчания, видя, что Орэн ничего не говорит.
— А то, что это копия. А тот свиток, который мы с тобой составили и подписали в те дни, когда у тебя еще было понятие о чести, лежит в укромном месте. У человека, который обладает связями и передаст его кому надо.
— Спокойная и тихая жизнь, мясо между ног одной бабы сделали тебя идиотом, — с этими словами Себастьян встал с кресла и подошел к шкафу, стоящему слева от стола.
Он нажал на одно, только ему ведомое место, и сбоку отщелкнулась дощечка. Из ниши он взял что-то небольшое, сжав в ладони.

— Сейчас мне даже тебя жалко. Во что ты превратился.
Он развернулся, вернулся к столу и швырнул перед Орэном свернутый в трубку свиток. Края его были обтрепаны, бумага пожелтела от времени. Орэн непроизвольно сглотнул — на бумаге виднелись пятна свежей, почти не высохшей крови. Сомнений почти не оставалось: теперь он знал, что это за сверток.
Рука Орэна сама потянулась к ножу, спрятанному в рукаве еще во время ужина. Все его мышцы напряглись, готовые бросить тело в прыжок на бывшего друга, ставшего одним из самых опасных врагов.
Себастьян, заметив это движение, лишь откинул голову и засмеялся. Его скрипучий, страшный смех не прекращался, разжигая в Орэне еще большую ярость. Мужчина собрался с силами, чтобы вонзить лезвие в горло Себастьяна.
Но тело не послушалось. Конечности вдруг обмякли, накатила невероятная усталость и сонливость. Еще минуту назад он был полон ярости, а теперь отчаянно цеплялся за угасающее сознание, чудовищным усилием воли пытаясь не заснуть.
Вокруг всё плыло, но перед ним, будто из ниоткуда, возникли носки сапог. Себастьян, прекратив смеяться, поднялся из-за стола и навис над распластавшимся на полу противником.
Король преступного мира Северного континента наклонился, впился пальцами в волосы Орэна и приподнял его голову, заставив встретиться с ним взглядом.
— Паскуда, ты даже представить не можешь, что бывает с теми, кто осмеливается повысить на меня голос. Не говоря уж о том, чтобы угрожать. Я сохраню тебе жизнь. Но не в память о старой дружбе — я срал на тебя и на твою дружбу. Я срал на мнение твоего пиратского братства и всех остальных. Я держу и буду держать в страхе весь этот континент. А жизнь оставлю тебе для одного: чтобы ты, сука, мучился до конца своих дней. Чтобы ты знал, что и я, и Верховный, которому ты поклялся отомстить за смерть своей шлюхи и своих вы****ков, живём и будем жить, не зная забот. Пусть жажда мести и ненависть съедают тебя день за днём. Пусть чувство бессилия гложет, потому что ты ничего не сможешь изменить. Ни-че-го.
Себастьян договорил и отпустил голову Орэна. Та ударилась о пол, и перед глазами поплыли разноцветные круги. Как ни странно, боли он уже почти не чувствовал. Прекратив бороться с нарастающей сонливостью, Орэн потерял сознание...
— В чём-то он был прав, — произнесло существо, которого Орэн называл Всезнающим. — За время мирной жизни ты размяк и потерял бдительность. Утратил чутьё, раз позволил так легко себя обмануть.
— Да, — сухо отозвался мужчина, вновь наполняя стаканы. Свежий воздух высокогорья отрезвлял, и рассудок его почти не был затуманен, несмотря на выпитое. — В те годы, размягшённый тихой семейной жизнью, я верил в общечеловеческие ценности: дружбу, любовь, долг, порядочность. Я и подумать не мог, что человек, который не раз спасал мне жизнь и которому спасал жизнь я, может поступить со мной так. А двадцать лет до этого я бы не допустил подобного. Заподозрил бы неладное уже тогда, когда он отказался от еды и вина. Но что было, то было. Больше я таких ошибок не совершал.
Они выпили и некоторое время сидели в тишине, погруженные каждый в свои мысли. Орэн не продолжал рассказ, а его собеседник не спрашивал. Но первым молчание всё же нарушило существо, среди прочих имён которого было «Познающий». Его тяга к знаниям была сродни тяге пьянчуги к бутылке.
— Но, несмотря ни на что, ты сейчас сидишь передо мной, и мы отлично проводим время. Значит, тебе удалось выбраться и из той передряги.

— Да, Всезнающий, — кивнул мужчина. — И, как я понял, ты хочешь, чтобы я сам рассказал тебе дальше. Хотя ты и так всё прекрасно знаешь, может, даже лучше меня.
— Конечно, — рассмеялся собеседник Орэна, и звук его смеха напомнил грохот камней, бьющихся друг о друга при обвале. — Ты же уже знаешь, за время нашего общения, как мне интересны человеческие поступки и те эмоции, что люди испытывают, совершая их.
Орэн внимательно посмотрел на своего собеседника в свете костра. Тут же поймал себя на мысли, что огонь им нужен больше для света — ни он, ни тем более его собеседник не испытывали холода, хотя и находились высоко в горах. Мужчина отогнал эту мысль, пообещав себе вернуться к ней позже, и вновь сосредоточился на Всезнающем.
Сейчас тело существа приняло более материальную форму, оно не было привычным сгустком тьмы и мрака. Перед человеком сидело создание, которое больше всего подходило под описание демонов из древних сказаний. Голову его украшали два огромных рога, окружённые россыпью меньших. Тело было покрыто поблёскивающей в огне чешуёй, под которой бугрились могучие мышцы. Огромные крылья, сложенные за спиной, изредка подрагивали или слегка расправлялись, когда рассказ особенно захватывал Всезнающего. Но истинным показателем его интереса был хвост с остроконечным наконечником. Он будто жил своей жизнью — то судорожно вздрагивал, а в самые напряжённые моменты повествования начинал буквально плясать, мотаясь из стороны в сторону.
— Я думаю, на сегодня хватит, — сказал Орэн, пряча стаканы из драгоценного металла, украшенные топазами и рубинами.
Всезнающий, как показалось мужчине, с сожалением посмотрел на его манипуляции. Орэн задумался на секунду и не стал забирать бутылку, оставив её в подарок волшебному существу. Хвост его собеседника тут же радостно взметнулся вверх и опустился.
Орэн улыбнулся, затянул свой походный мешок и, не говоря ни слова, лишь махнул Всезнающему рукой. Затем он направился к краю уступа, где была закреплена верёвка для спуска вниз.


















ГЛАВА V
Сегодня подъём был труднее обычного. Стихия разбушевалась не на шутку. Сверкали молнии, гремело так, что казалось, будто небосвод сейчас расколется и рухнет на землю. Капли холодного дождя били по лицу, и чем выше Орэн поднимался, тем становилось хуже: вода на лету превращалась в кусочки льда и царапала лицо. Мужчина натянул повязку до самых глаз и прищурился так сильно, что со стороны, увидь его кто, можно было подумать, будто он взбирается по склону с закрытыми глазами. Ко всему этому дул шквалистый ветер, делая и без того опасный подъём поистине смертельным.
Но мужчина с упорством, достойным безумца, продолжал своё восхождение, зная, что очень скоро его ждут костёр, бутылка самого лучшего рома и новая, интересная беседа с удивительным существом. К слову сказать, мало кому из ныне живущих, да и из давно умерших, выпадала честь общаться со Всезнающим. Орэн узнал о нём из древних записей, которые нашёл, когда копался в развалинах храма, посвящённого одному из многочисленных божеств, вера в которые наводнила Континент. Как будто людям было мало веры в Избавителя — то тут, то там возникала новая вера с очередным Истинным Богом.
И узнав о Всезнающем, Орэн не смог побороть зародившийся интерес и, преодолев нелёгкий путь, всё-таки добрался до Утёса, как называли место обитания существа в книгах. С тех пор он стал постоянно наведываться к Всезнающему, если оказывался поблизости от тех краёв, где тот обитал, проводя время за многочасовыми беседами о мироздании, о людских жизнях, об истории миров, которых оказалось бесконечное множество. Для Всезнающего это была возможность скрасить своё одиночество, а для Орэна — помощь в его деле: советы его друга были бесценны и очень полезны.
Подтянувшись последний раз, мужчина перевалился за край утёса и оказался на ровной площадке. Пару минут он отдышался, перевернулся и огляделся. Всезнающий, как всегда, сидел на одном и том же месте. Сегодня его лицо, или морда (Орэн до сих пор не решил про себя, кем является существо, с которым ему так интересно было общаться), было задумчивым и хмурым. Как обычно, Всезнающий сидел на краю обрыва, опершись головой на руку и размышлял.
— Чем опечален, друг? — спросил мужчина, подходя к существу и отряхивая снег с куртки. — И ты не боишься, что, задумавшись, пропустишь незваных гостей, которые наведаются с недобрыми намерениями?
— А вот и ты! — встрепенулся Всезнающий, и его оскал украсил морду. — Я тебя ждал, но задумался об одном мире и одном герое. История его печальна и заставляет меня грустить. В своих думах я и забыл, что ты должен прийти. Но вот ты здесь, и я предвкушаю продолжение твоей истории и распитие чудесного напитка, который ты зовёшь ромом.
— Расскажешь потом эту историю? Может, она мне будет полезна. Много интересного я от тебя узнал, что помогло мне в моём деле, — заинтересованно спросил Орэн, доставая подарки для своего собеседника из рюкзака.
— О, не думаю. Тот мир далёк и в пространстве, и во времени от тебя. Но, может, потом, если напомнишь, я скрашу один из наших вечеров судьбой того героя. — Существо с любопытством смотрело на действия мужчины, потом, будто вспомнив что-то, предложило: — Тебе разжечь огонь? Ты, должно быть, продрог до костей?
Орэн на мгновение остановился, осмотрелся и покачал головой в знак отказа. Стихия ещё пару минут назад бушевала, а сейчас небо уже прояснилось, и можно было даже увидеть зарево заката и редкие звёзды. Миг — и небо уже усыпано миллионом звёзд, рассыпавшихся вокруг бордовой луны.
— Я согреюсь беседой с тобой и нашим любимым напитком, — с улыбкой он протянул наполненный стакан Всезнающему. — Сколько уже прошло времени с нашей последней встречи? Ты напомнишь мне, на чём я остановился?

— Ты знаешь, время для меня не имеет значения. Оно плывёт мимо меня, сквозь меня, меняя направления, и я одновременно могу быть и вне его, и в центре, — как показалось Орэну, с печалью произнёс его собеседник.
— Так может, ты Бог? — с усмешкой, но совсем без веселья в голосе, задал Орэн давно мучавший его вопрос. Глаза его сузились, рука так и замерла в воздухе с поднятым стаканом, другая же легла на эфес волшебного клинка, выкованного из крови одного из богов, способного разить подобных своему создателю. Клинок, кстати говоря, который он обрёл с помощью Всезнающего.
— О, мы обязательно порассуждаем об этом, но давай не сегодня. Сегодня я хочу послушать продолжение твоей истории. — Глаза Всезнающего проникали прямо в сердце мужчины, и гнев, ненависть, старая боль уступали место спокойствию и умиротворению. — В прошлый раз ты закончил на предательстве, совершённом человеком, которого когда-то считал своим другом.
Орэн выпил. Напиток обжёг горло и тёплой волной разошёлся по телу. Мужчина выдохнул, собрался с мыслями и продолжил свой рассказ.
Вокруг бушевал шторм. Небольшое судёнышко мотало по волнам, как щепку. Всё чаще раздавался звук удара кнута, которым раб-управляющий с удовольствием хлестал гребцов, напрочь забыв, что и он когда-то был на их месте. Снизу, из трюма, доносились звуки очередной драки и яростные вопли. Орэн, налегая на весло, в очередной раз порадовался, что его поставили гребцом, а не кинули в трюм с сотней остальных рабов — в ужасную человеческую мясорубку, где люди боролись даже за глоток свежего воздуха. Хватило бы у него сил не потерять рассудок в том мраке, в котором находилось большинство рабов на этом корабле? Смог бы он выдержать, не поддаться безысходной апатии, отчаянию и ненависти ко всем остальным? На этот вопрос он не мог дать ответа и прикладывал все усилия, чтобы не проверить это на деле.
Мужчина криво усмехнулся. Своему «блатному» положению он был обязан Себастьяну. Именно тот пожелал, чтобы Орэна доставили живым (про «здоровым» не было сказано ни слова) на невольничий рынок Острова Свободы. Орэн снова ухмыльнулся: работорговцы — люди с чувством юмора, назвать остров в честь самого желанного и недостижимого, о чём рабы и мечтать не могли.
— Ты что-то сегодня весёлый, старик. Чего лыбишься? — обдал мужчину смрадным дыханием Юсаф. — Никак задумал чего?
Орэн с ненавистью посмотрел на рожу раба, прикованного слева от него. Юсаф скалился, выставив напоказ остатки чёрных зубов. Три недели назад Орэн получил двадцать ударов кнута за то, что поделился с ним своими мыслями. Юсаф тут же побежал стучать надсмотрщику — ради лишнего половника похлёбки.
«Тебя я удавлю одним из первых», — с ненавистью подумал мужчина и отвернулся от стукача, задумавшись о ситуации, в которой он оказался, и размышляя, как из неё выбраться. Список его врагов рос не по дням, а по часам. Его давно бы уже сочли сумасшедшим, расскажи он, чьи жизни собирался оборвать на острие своего клинка: как можно больше слуг Избавителя во главе с Верховным, Себастьяна — короля воров, разбойников, пиратов всего Северного континента, пяток рабов на этом проклятом корабле, раба-управляющего и, конечно же, капитана. И всё это он собирался сделать, будучи прикованным цепями к гребной скамье, обессилев от скудной пищи в виде хлеба и бобовой похлёбки.
Вот уже около трёх недель он был прикован к скамье на корабле, везущем партию рабов на Остров Свободы. Когда он очнулся, то уже оказался прикован, голова трещала, словно от сильного похмелья, а судя по боли в рёбрах, к его бокам приложились парочка головорезов.
Первое, что он попросил, была вода. И тут же получил кулаком в зубы от надсмотрщика. Сплевывая густую солёную кровь на палубу, он уяснил, что у него нет никакого права обращаться к надсмотрщику или команде корабля, не говоря уж о капитане, которого он, кстати, за всё время видел всего пару раз. Как показало время, у него вообще не было никаких прав на этом корабле — как и у остальных трёх сотен рабов. Пришлось забыть о жажде, голоде, усталости, боли, жаре, болезнях и тупо грести, пока хватает сил.
Несмотря на весь ужас своего положения, Орэн умудрялся находить плюсы. Он был жив. Его заковали в цепи, а не бросили в людской муравейник внизу, где шла борьба даже за лишний глоток свежего воздуха. Даже когда его очередной раз наказывали, он находил плюсы. В отличие от большинства гребцов он умел считать, а рабовладельцы очень любили, чтобы наказуемый сам считал удары плети, и если сбивался, отсчёт начинался сначала. При Орэне уже троих выкинули за борт.
Обрушившаяся волна перехлестнула через борт и ударила в гребцов. По сторонам раздались стоны, затем свист и удар хлыста. Орэн сильнее сжал зубы — солёная вода жгла ещё не зажившие раны больнее раскалённого масла. Усилием воли он не издал ни звука, затылком чувствуя, как Мубаи остановился неподалёку и ждёт, чтобы тот показал слабость и дал повод пустить в ход хлыст. Видя, что самый непокорный раб не проронил ни звука, раб-управляющий сорвал злость на паре других гребцов, не обладавших такой же выдержкой.
За эти недели Орэн укрепил свою физическую форму, несмотря на скудную пищу. Работа на вёслах по десять часов в день давала о себе знать. Мышцы бугрились под кожей, и если бы не седые волосы и морщины, избороздившие лицо, его можно было бы принять за тридцатилетнего. Остальные рабы, выглядевшие куда хуже, зло поглядывали на него. Некоторые решили, что он ворует еду, и пару раз пытались проучить: одного он сбросил за борт, пока надсмотрщик не опомнился, другому раздробил череп цепью, которой был прикован. За эти проступки он получил по двадцать плетей, а ещё тридцать — за то, что Юсаф донёс на него, раскрыв план побега.
Чем больше он думал о побеге, тем становился угрюмее. Судя по всему, единственный шанс теперь был по прибытии на Остров Свободы: в суматохе попытаться освободиться от цепей и с боем прорваться к свободе. Но чтобы получить этот призрачный шанс, ему нужно было остаток пути вести себя тихо и пережить сегодняшний шторм.
Стихия же разбушевалась не на шутку. Все усилия гребцов были тщетны — корабль, будто движимый невидимой рукой, всё больше сносило в сторону, отклоняя от курса. В небе сверкнула молния, а через мгновение грянул гром, от которого заложило уши. Из трюма послышались крики ужаса и паники. Мубаи хлестнул по решётке, пытаясь унять рабов.
Вдалеке сверкнули ещё несколько молний, осветив край горизонта именно в той стороне, куда стихия несла корабль. По сторонам от Орэна рабы начали молиться незнакомым ему богам. Мужчина же пристально всматривался в ту сторону, куда только что били молнии, надеясь, что новый разряд разгонит тьму и он окажется неправ. Снова ударили молнии — и внутри у мужчины всё похолодело. На самом краю горизонта, едва различимые в их свете, высились две скалы. Именно туда, медленно, но неуклонно, несло корабль.
— Мубаи! Мубаи! Позови капитана! — истошно заорал Орэн, бросив весло и вскакивая со скамьи.
Сидящие рядом гребцы шарахнулись от него насколько позволяли цепи. Орэн тряс цепями и звал надсмотрщика.
К нему подбежал чернокожий Мубаи, гневно смотря на разошедшегося раба.
— Сядь! — яростно крикнул он, занося хлыст для удара.
Орэн смотрел ему прямо в глаза и продолжал требовать позвать капитана. Вокруг воцарилась тишина — все рабы во все глаза следили за происходящим. Тишину разрезал свист хлыста, и гребцы ахнули. Всегда надменный и уверенный в себе Мубаи предстал перед ними растерянным: хлыст, которым он хотел ударить раба, намертво застыл в руке старика. Надсмотрщик дёрнул, но тщетно.
На шум прибежало несколько человек из команды. Увидев картину, которая предстала перед ними, несколько схватились за сабли, а молодой юнга бросился наверх за подмогой. Со стороны это противостояние выглядело началом бунта, а с такими вещами шутить было нельзя.
— Я ничего не затеваю! — Увидев членов команды, Орэн выпустил хлыст и развёл руки в стороны, стараясь показать, что его намерения мирны.
Мубаи в растерянности стоял и смотрел на обвисший хлыст, лежавший на палубе. Пока он ещё не опомнился и не пустил оружие в ход, Орэн обратился к пиратам.
— Срочно позовите капитана! Чёрт бы вас побрал, вы ведёте себя как юнги в первом плавании! Вы и правда не понимаете, куда нас несёт? Хотите стать кормом для рыб?
Пираты недоуменно переглянулись, видимо решив, что раб сошёл с ума. Один из них кивнул Мубаи в сторону Орэна:
— Утихомирь эту сухопутную крысу. А если не можешь — это сделаем мы. Но его место тогда придётся кому-то занять, а хлестать рабов сможет кто-нибудь из нас, поверь мне на слово.
Мубаи изменился в лице, на лбу мгновенно выступил пот. Он судорожно сглотнул и дёрнул хлыст, приводя его в движение. Широко замахнулся и попытался ударить Орэна. Тот снова перехватил орудие, но в этот раз уже не стал удерживать надсмотрщика, а резко дёрнул хлыст на себя так сильно, что Мубаи не удержался на ногах и кубарем покатился к скамьям с рабами. Большинство шарахнулось в стороны, насколько позволяли цепи, но нашлись и те, кто напрягся — было видно, что творится у них в головах. Надсмотрщик многим здесь причинил мучения, оставив на спинах следы до конца жизни.
Мубаи мгновенно вскочил на ноги. Глаза его бешено метались по сторонам. Взгляд остановился на Орэне, из глотки вырвалось рычание разъярённого зверя, и он бросился туда, где стояли члены команды. Добежав до них, растолкал пиратов, сорвал со стены висевшую саблю, выхватил клинок из ножен и кинулся к спокойно стоящему мужчине.



















ГЛАВА VI
— Стоять! Что здесь происходит, чёрт вас побери?! Ещё не хватало разборок! — остановил его на полпути властный голос мужчины лет сорока. — Мубаи, ты не можешь уследить за своей падалью? Может, нам пора подыскать нового управляющего?
— Извините, капитан, — тёмнокожий надсмотрщик затрясся от страха. — Нет, всё хорошо, я сам разберусь.
— Что-то не похоже, — капитан зло посмотрел на управляющего, и тот, не выдержав его взгляда, опустил голову. — Мне ещё раз у тебя спросить: что тут происходит?
Мубаи энергично затряс головой в знак ответа и уже хотел начать объясняться, но Орэн его перебил:
— Капитан, вы знаете, где мы находимся?
Капитан сначала был ошарашен такой наглостью — чтобы раб напрямую обращался к нему, да ещё и с вызовом! Он молча достал саблю из-за пояса и направился к пожилому рабу.
— Конечно, я знаю, где мы сейчас, сухопутная крыса. А вот для тебя эти воды станут последним, что ты увидишь. Эй, проходимцы, тащите его на палубу! Ни один раб не смеет разговаривать со мной в таком тоне! Вздернуть его на рее!
Двое пиратов подскочили к Орэну и попытались скрутить ему руки, но он лишь напряг мышцы — и здоровые мужики повисли у него на плечах, не в силах согнуть мужчину. Мубаи выхватил хлыст, готовясь хлестать непокорного раба, чтобы тот поддался пиратам.
Краем глаза Орэн заметил, что к капитану подбежал один из его людей. Это был мужчина лет сорока, загорелый, с множеством мелких и не очень шрамов, что выдавало в нём закалённого пирата. У него не было мочки на левом ухе — этот факт смутно напомнил Орэну о своём бесшабашном прошлом. Он задумался и немного расслабил мышцы. Этого хватило, чтобы двое пиратов, висевших у него на плечах, прибавили сил и смяли его. Тут же посыпались удары сапог, и Орэну ничего не оставалось, как прикрывать особо уязвимые места и пытаться как-то подняться.
— Хватит! — раздался крик капитана, и вокруг сразу стало тихо; лишь позвякивали цепи да бушевала за бортом стихия.
Орэн вытер кровь с лица и ощупал рёбра — целы ли? Ответом стало сдавленное шипение сквозь зубы и боль в боку. «Пару рёбер всё-таки сломали, черти», — подумал про себя мужчина. Перед ним появилась пара носков от начищенных до блеска сапог. «А капитан-пижон, оказывается, в наше время пощеголял бы он так». Орэн сплюнул кровь, которой был полон рот, перед собой, чудом не попав на обувь пирата. Он попытался подняться — руку пронзила острая боль, и он завалился на бок.
— Помогите ему подняться, — приказал капитан людям, которые его избивали.
Двое мужчин грубо взяли его за руки и дёрнули вверх, от чего у Орэна непроизвольно вырвался стон боли.
— Аккуратнее! Мне он сейчас нужен в сознании. А потом, возможно, вы отведёте душу.
Если можно было так сказать о двух головорезах, которые полжизни проводили в драках, сражениях и за выпивкой, они аккуратно поставили его на ноги и придержали по бокам, чтобы он вновь не повалился на пол.
— Твоё имя — Орэн? — Мужчина утвердительно кивнул, спеша высказать то, что хотел; по его расчётам, времени было совсем мало. Но капитан не дал ему вставить и слова, продолжая расспрашивать: — Говорят, ты плавал с Самим?
Орэн сразу понял, о ком идёт речь. Оказывается, многие знали, кто сейчас глава преступной иерархии континента, и, по всей видимости, у него были уши повсюду, раз люди остерегались называть его по имени, чтобы не сболтнуть лишнего.
— Да. Я грабил, убивал, ходил в налёты с Себастьяном, — он намеренно сделал упор на имя, — потом мы стали компаньонами, и два волка прекрасно уживались под одними парусами.
Вокруг зашептались: раб оказался наглым и глупым, раз напрямую называл имя Короля Воров. Капитан хмуро смотрел на Орэна, видимо, размышляя, что же ему делать с возникшей проблемой. Он и подумать не мог, сколько неприятностей доставит ему этот раб. Его подкинули ночью на корабль с посланием, что пленника нужно доставить на Остров Свободы, и кошельком денег. В послании добавлялось, что ничего страшного не случится, если пленник погибнет по пути на невольничий рынок. Теперь стало ясно, кто подкинул ему эту проблему, и с тем человеком шутки были плохи.
Орэн к своему облегчению заметил, что, помимо бывшего юнги с их «Буревестника» Себастьяна (да, он узнал пирата, некогда служившего у них на корабле, по изуродованному уху, хоть такие травмы и не были редкостью), ещё несколько человек из команды с интересом смотрели на него — в основном зрелые и пожилые пираты. Возможно, сегодня он встретит немало старых товарищей… если выживет.
— Чего ты хотел сказать, из-за чего устроил этот цирк? — наконец спросил капитан, и по его тону было ясно, что от ответа Орэна зависела его дальнейшая судьба.
— Чёрт побери, вы и правда не понимаете, куда нас несёт? — Он мог тут же поплатиться за такой тон, но если капитан серьёзно не воспримет его слова, то их в любом случае ждала смерть.
Члены команды озадаченно переглянулись — было видно, что в эти воды они зашли впервые. Капитан, видимо, тоже не представлял, где они находятся, но сохранял молчание, чтобы не потерять лицо перед подчинёнными.
— Шторм унёс нас далеко от маршрута к Острову Свободы. По моим расчётам, мы далеко на западе, и нас несёт прямо на Вдовьи Скалы.
Вокруг зашептали. Кто-то рассмеялся, кто-то гоготал в полный голос, но были и такие, кого озадачила новость Орэна. Про Вдовьи Скалы ходили легенды, но мало кто видел их вживую — и это было неудивительно. Рабы вокруг Орэна восприняли сказанное им серьёзнее, чем команда, — даже слишком серьёзно. Кто-то завыл, кто-то начал молиться на разный лад богам, которым поклонялся. В ход пошёл хлыст Мубаи, который попытался хоть как-то успокоить своих подопечных.
Неизвестно, чем бы закончилась эта ситуация — она с каждой секундой не сулила Орэну ничего хорошего, — если бы сверху не прибежал седой боцман, которого Орэн тоже узнал, и не закричал на весь трюм:
— Капитан! Вдовьи Скалы! Чёрт меня побери, нас несёт прямиком в это адское логово!
Молодой капитан выглядел растерянным. На его лице отразились судорожные попытки вспомнить все байки о Вдовьих Скалах. Драгоценное время уходило, а он всё так же стоял, не в состоянии принять хоть какое-нибудь решение.
— Капитан! Нам нужен воск и пакля! — вывел из оцепенения капитана Орэн. Тот посмотрел на него более осмысленным взглядом, чем минуту назад.
Несколько матросов кинулись наверх, не получив команды капитана, что вызвало недовольство того. В основном это были молодые пираты; старые же остались в трюме, выжидая приказа. Мужчина поморщился, пообещав наказать тех, кто проявил неуважение к его статусу, посмотрел на пожилого раба, стоявшего перед ним, и принял решение.
— Сними с него цепи, — кивнул он Мубаи, показывая на Орэна. — Поможешь выбраться нам из этой передряги — я в долгу не останусь.
— Одно то, что мы выберемся живыми, уже весьма хорошая награда, — ответил мужчина, растирая запястья. — Пойдёмте наверх, у нас почти нет времени.
Орэн остановился перед капитаном, давая тому возможность первому подняться на палубу, но от него не ускользнуло, что приказной тон задел капитана. Мужчина отругал себя за эту оплошность — давно он не общался с мнительными пиратскими капитанами, которые в каждом члене команды видят соперника, жаждущего занять его место.
На палубе царил хаос. Пираты метались в разные стороны, принося воск и тряпки и складывая их в общую кучу. Когда команда во главе с капитаном и Орэном подошли к этой куче, мужчина подвёл молодого капитана к воску и тряпкам и объяснил, что надо делать:
— Нужно набить воском и тряпками уши так, чтобы не было слышно ничего. Я повторяю: команда должна стать абсолютно глухой, пока мы будем проходить между скал. А течение несёт нас именно туда. Не знаю, колдовство ли это или что-то другое, но корабль, который попадает близ Вдовьих скал, всегда затягивают между ними.
— Ну и зачем нам затыкать уши? — проявил капитан полное незнание пиратских баек и легенд.
— Потому что, когда мы будем проплывать между скалами, на них будут сидеть сирены, — пытаясь не показывать раздражения, объяснил Орэн. — Если мы не будем слышать их пение, у нас ещё будет шанс отразить их нападение. А иначе твоя команда сама кинется в их смертельные объятия и будет изодрана в клочья.
Молодой капитан сначала стоял и смотрел на Орэна, а потом заржал. Смеялся он долго, пока не начал задыхаться. Увидев же, что основная часть команды — старые, потрёпанные морские волки — сохраняют серьёзность, а его веселье разделяют лишь юнцы, которые только начали бриться, он взял себя в руки.
— Ты веришь ему? — спросил он у седого боцмана, который был самым опытным в команде и пользовался авторитетом, вызывавшим у капитана даже зависть.
— Мы уже один раз проходили вместе эти скалы, и, как видишь, живы. Так что если ты веришь мне, капитан, то можешь поверить и ему — я подпишусь под каждым его словом.
— Чего ждёте, сухопутные крысы? — развернулся капитан и начал отдавать распоряжения команде. — Не слышали, что сказал Стив? Старику можно верить! Затыкайте уши и по местам — вы что, забыли свои обязанности? Лучники, расчехляйте оружие, всем быть наготове!
— Капитан, мне нужен будет Орэн, — окликнул боцман Стив. — У него опыта больше, чем у многих в твоей команде. Он лучше проведёт корабль, чем наш кормчий.
Капитан недовольно посмотрел на раба, но ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть в знак согласия.
— Только смотри за ним в оба! Эй, вы! Брэд, Купер — будете охранять стариков на корме. Смотрите, чтобы раб не выкинул какой-нибудь фокус.
— Не выкинет, Уильям, — успокоил Стив капитана. — В его же интересах выжить вместе со всеми.
— Я бы на его месте направил корабль на скалы, чем снова оказаться закованным в цепи, — хохотнул один из пиратов, приставленных для охраны Орэна.
Уильям подозрительно посмотрел на Орэна, и казалось, что решение, принятое им пару минут назад, больше не казалось таким уж хорошим.
— У меня ещё слишком много неотданных долгов, чтобы завершать своё плавание на Вдовьих Скалах, — заверил мужчина капитана, но по лицу того было видно, что он ему не верит.
— Смотрите за ним в оба, отвечаете головами. Джек! — позвал он своего старого кормчего, стоявшего неподалёку. Когда тот подошёл, он отдал команду: — Иди с ними на корму и будь готов перехватить управление, если эта сухопутная крыса решит что-нибудь выкинуть.
Орэн поморщился, но не стал ничего говорить. В другое время он уже перерезал бы глотку этому сосунку — если судить по опыту, то как раз капитан был сухопутной крысой из них двоих. Стив незаметно тронул Орэна за локоть, понимая, что чувствует старый товарищ. Тот в ответ едва кивнул — всё в порядке, глупостей он не затеет.
— Гребцам тоже надо заткнуть уши, — сказал Орэн.
— Да чёрт с ними, с гребцами! Они рабы — у нас полный трюм таких же, — зло проговорил Уильям. Казалось, он начал терять терпение, и его бесило, что старик учит его, что делать.
— Капитан, раб прав, — Стив сознательно не назвал Орэна по имени, чтобы не злить Уильяма ещё больше. — Рабы, услышав сирен, начнут сходить с ума, поломают себе руки, пытаясь освободиться от цепей. Мы потеряем управление и окажемся в невыгодном положении. У нас ещё есть шанс проскочить скалы, отделавшись малой кровью, а так придётся ввязаться в полноценный бой. Каждый человек будет на счету — некого будет посылать за новыми рабами и заковывать их на вёсла. Это не говоря уже о том, что они там внизу все с ума сойдут.
— Наш шанс — как можно быстрее пройти между скалами. Каждая секунда боя обернётся для вас потерей прибыли за каждого раба, который сойдёт с ума и искалечит себя, — вставил Орэн, надеясь сыграть на алчности пирата.
У него это получилось. Капитан, после недолгих подсчётов, позвал Мубаи и отдал ему распоряжение.
— Ладно, занимайтесь делами, — буркнул он в сторону стариков и пошёл дальше раздавать команды, на пути раздавая пинки и затрещины попадавшимся пиратам. Те, кому доставалось, кидали злые взгляды ему в спину, но бежали готовиться к нелёгкому проходу.
— Его не больно-то и жалуют? — поделился своими выводами Орэн с боцманом.
— Ты прав, но сейчас это не твоя забота. Поговорим об этом потом, — Стив легонько подтолкнул Орэна в сторону кормы.
— Если будет это «потом»… — вздохнул мужчина и направился к штурвалу.
— Надо разжечь фонари по кораблю, чтобы команда видела, что происходит. Слышать-то они ничего не смогут.
— Эй, на палубе! Зажгите фонари, чтобы было видно вокруг как днём! — крикнул Стив матросам внизу.
— Но тогда они нас увидят! — возразил один.
— Дубина, они давно уже нас ждут! Шевелись! — Стив протянул воск и тряпки Орэну. Они забили уши, и боцман что есть сил прокричал: — Слышишь что-нибудь?!
Орэн отрицательно помотал головой и поднял вверх большой палец, давая понять Стиву, что всё в порядке. После этого он подошёл и встал за штурвал.
Надо отдать должное команде, которую собрал себе Уильям. Каждый знал, что ему делать. В свете фонарей они отлично общались с помощью жестов, и со стороны было видно, что это не доставляло им затруднений.
Орэн взялся за штурвал, но пока не прилагал усилий для управления кораблём — пока что судно и так несло волнами в проход между скалами. Обогнуть их было невозможно, это он знал по опыту, так что оставалось выжидать момента, когда надо будет взять управление в свои руки и начать бороться со стихией и «сюрпризами», которые поджидали их между скалами.
Вокруг сверкали молнии, и когда они освещали скалы, опытный взгляд мог уже выхватить силуэты чудовищных существ, притаившихся за камнями. Глаза Орэна, не потерявшие зоркости с годами, различили в свете молний пару сирен. Сейчас он видел их в истинном обличье — видимо, они ещё не напустили иллюзий.
Отвратительные существа с торсом, головой и руками безобразных женщин, с ногами и крыльями крупной птицы, разместились на камнях в ожидании и предвкушении пира. Их отвратительные пасти расплылись в улыбках, рты полны острых и длинных зубов. Если бы моряки не заткнули уши, те, у кого слух острее, уже услышали бы, как твари скребут когтями по камням в предвкушении пиршества.
Видимо, уже звучала их ужасная песня, которая с помощью магии становилась самой прекрасной и желанной мелодией для человека, — потому что пара человек, разинув рты в беззвучном для остальных крике, выдернули из ушей воск с тряпками и бросились за борт, раздавая тумаки тем, кто попытался их удержать.
Несчастные бросились за борт, и тут же к ним метнулась пара силуэтов. Вода мгновенно окрасилась, а чудовища отлетели на скалы, унося с собой окровавленные куски тел. Вдогонку им устремились стрелы смельчаков, сохранивших самообладание. Чудовища яростно закружились в воздухе над кораблём.
Орэн насчитал с десяток тварей — это было очень, очень плохо. В прошлую встречу на них напала дюжина таких чудовищ, и тогда они еле выбрались из передряги, хоть команда была опытнее и лучше нынешней.
Всё больше стрел взмывало в воздух — команда либо пришла в себя от первого потрясения, либо, наоборот, охваченная паникой, выпускала их бездумно, надеясь поразить чудищ.
Видимо, сирены поняли, что их песнь не действует на добычу, и отлетели за камни, чтобы через мгновение вернуться. Орэн чертыхнулся — чудовища пошли другим путём. Они наслали на команду морок, искажающий их облик. Теперь в воздухе кружили не отвратительные твари, а прекрасные женщины. Каждый член команды видел в гарпии образ самой желанной для него.
Перед кормой зависла самая крупная особь — вероятно, вожак стаи. Хоть на Орэна морок почему-то не подействовал, в отличие от остальных, магия этой сирены была столь сильна, что и он на мгновение увидел перед собой обнажённую Фаю — той, какой она была десятилетия назад.
Краем глаза мужчина заметил, что один из охранников поддался чарам и, раскрыв рот с идиотской улыбкой, пошёл навстречу чудовищу. Орэн выпустил из рук бесполезный сейчас штурвал, выхватил короткое метательное копьё, висевшее за поясом одурманенного, резко ударил того в челюсть, приводя в чувство, и метнул копьё в сирену.
Чудовище увернулось от удара в грудь, но не до конца. Сирена яростно завизжала, когда остриё пропороло ей бок, — и воздействие на моряков ослабло. Тварь, шипя и истекая зловонной зелёной кровью, которая дымилась, попадая на палубу, кинулась на Орэна. Его заслонили и охранники, и Стив, и кормчий. Орэн же вновь схватился за штурвал, чувствуя, что настал момент, когда от него потребуется всё его умение управлять кораблём. Как он очень надеялся — не забытое.
Им удалось отбить атаку чудовища. Та, получив несколько ранений, вынуждена была отступить, чтобы поискать добычу полегче. Защитникам Орэна, однако, выйти из схватки целыми не удалось. Тот самый пират, которого мужчина ударил, чтобы привести в чувство, осел на палубу, держась за разодранный бок. Его товарищ кинулся помогать остановить кровь из глубоких ран, оставленных когтями чудовища.
Стив переглянулся с Орэном и покачал головой. Оба прекрасно понимали: пират уже не жилец. Кровь его заражена, и лучше для него будет, если один из братьев по оружию перережет ему горло, даровав быструю смерть.
Орэн огляделся, оценивая, как обстоят дела у остальной команды. Пиратов изрядно поубавилось, но и противников, круживших над кораблём, стало меньше. Две из них катались по палубе, молотя вокруг себя острыми когтями, — пираты добивали их на расстоянии, не решаясь лезть под удары.
Штурвал дёрнуло, почти выбив из рук. Мужчина ждал этого и оказался готов — напряг мускулы, окрепшие за недели на вёслах, упёрся ногами в палубу, изо всех сил стараясь удержать рулевое колесо. Вот и первый из сюрпризов — водоворот. Орэн, пытаясь сохранить равновесие, легонько пнул Стива. Тот кивнул в знак понимания и зажестикулировал команде за спиной. Пираты по цепочке передали знак Мубаи — налечь на вёсла. Тот отбросил бесполезный сейчас хлыст, занял место за веслом и вместе с остальными гребцами придал кораблю ускорение.
Многие рабы безвольно висели на цепях — уши им заткнули небрежно, экономя воск и тряпки, и они покалечили себя, пытаясь отозваться на зов сирен. Были и такие, что просто бросили вёсла, предпочтя смерть жизни в рабстве. Но большинство всё же решило бороться за жизнь и налегло на вёсла так, как не делало этого даже под ударами надсмотрщика.
Штурвал ходил ходуном в его руках. Вены вздулись на руках Орэна, и он прилагал все силы, чтобы удержать руль и направить корабль против движения водоворота. Мгновения борьбы со стихией показались часами, но он вышел из этой схватки победителем. Расслабиться, однако, было нельзя. Несмотря на то что руки затекли и ныли от напряжения, корабль несло к заветному проёму между скалами. Орэн знал, что на выходе их ждали сюрпризы в виде подводных камней — налетев на один из них, они остались бы здесь навечно, и чудовищам оставалось бы только ждать, пока жертвы ослабнут.
И тут он проявил себя во всём блеске, показав, что не зря его когда-то считали одним из лучших мореходов. Чудовища, поняв, что добыча ускользает, кинулись в последнюю яростную атаку, пытаясь добраться до кормового, который наглым образом вырывал у них добычу из когтей.
Все, кто ещё был в состоянии держаться на ногах, кинулись защищать Орэна. Мужчина не слышал криков вокруг, но видел, как корчатся от боли люди, когда чудовищам удаётся дотянуться до них. Видел он и яростно шипящих сирен, и то, как особенно удачливому пирату удавалось ранить тварь.
Палуба под ногами стала скользкой от крови товарищей, дымящейся крови тварей, разъедавшей дерево, кожу и железо — всё, на что она попадала, — и от фекалий чудовищ, обильно поливавших палубу. От этой вони выворачивало наизнанку, но пираты из последних сил держались, отдавая жизни за шанс вырваться из ада.
Внезапно всё прекратилось. Шторм стих, тучи разорвались, пропуская лучи солнца. Чудовища, злобно шипя, отлетели прочь, унося с собой тех, кого смогли вырвать из рядов отчаянно сражавшейся команды.
Кто-то положил руку на плечо Орэна. Это был Джек — корабельный кормчий. Он беззвучно открывал рот. Мужчина непонимающе уставился на него. Джек показал пальцем на своё ухо. Орэн всё понял и вынул воск с паклей из ушей.
— Иди отдохни. Я видел, каких усилий тебе стоило вывести нас из шторма и провести через Вдовьи скалы. Теперь я понимаю, что байки о тебе в кабаках — правда.
Орэн благодарно кивнул Джеку, похлопал его по плечу и спустился с кормы на палубу, тут же опустившись на неё. Тело гудело от усталости, кровь стучала в висках, мышцы налились свинцовой тяжестью. Мужчина оглядел корабль. Повсюду валялись тела пиратов, погибших в схватке с чудовищами. Теперь, когда Орэн снова мог слышать, он различал стоны и вопли раненых, а снизу доносились дикие крики рабов, часть из которых сошла с ума от пения сирен.
Подошёл Стив и сел рядом.
— Ну как ты, старый пройдоха? — спросил он, радостно скалясь.
— Бывало и лучше. Спустись к гребцам, отдай распоряжение прекратить грести — пусть отдохнут. А те из команды, кто в силах работать, пусть поднимут паруса. Ветер попутный, вёсла нам сейчас не нужны.
Стив задумался на мгновение, ещё раз похлопал Орэна по плечу и поднялся, чтобы спуститься в трюм. Сделав пару шагов, он повернулся и спросил у товарища:
— Ты же знаешь, что капитан снова прикажет заковать тебя и поставить на вёсла. Но у тебя была возможность во время всего этого ужаса пырнуть Джека — тогда бы тебя могли поставить к штурвалу. Но ты этого не сделал. Многие над этим задумаются. И Джек в первую очередь.
— У меня есть кое-какие соображения, чтобы не оказаться снова в цепях, — вымученно улыбнулся Орэн.
Стив задумался, и на мгновение Орэну показалось, что тот догадался, о чём он говорит. Но потом боцман тряхнул головой, махнул рукой и пошёл к Мубаи.
По кораблю двинулся корабельный доктор в сопровождении пары головорезов. Ему предстояла нелёгкая работа: обработать неглубокие раны, а если они глубоки — ампутировать конечность, чтобы избежать заражения, или перерезать глотку, чтобы раненый не мучился, когда через пару дней его тело начнёт гнить заживо. Для этого ему и были нужны крепкие руки — чтобы сдержать или «успокоить» того, кто вряд ли добровольно согласится попрощаться с рукой или ногой.
Лекарь посмотрел в сторону Орэна. Тот махнул рукой: мол, со мной всё в порядке, иди дальше. Смитти кивнул и слегка улыбнулся товарищу. В первые недели, когда Орэну доставалось плетью, он тайком приходил и накладывал компрессы на его израненную спину. Никто на корабле не знал, что годами назад Орэн вынес по трапу с горящего судна, взятого на абордаж, стонущего молодого врача, которого пырнул затаившийся под грудой тел телохранитель купца. Смитти выкарабкался из преисподней, в которой был уже одной ногой. С тех пор он ходил в походы только на «Буревестнике».
Чёрт, как же много здесь старых знакомых… Может, это знак? Только вот чей? Несуществующих богов, которым я бросил вызов? — думал Орэн. — Наверное, просто совпадение. А может, и судьба.
В судьбу и рок, в отличие от богов, он верил. И в морского дьявола. Так, незаметно для себя, мужчина задремал: усталость последних дней и недель дала о себе знать. И впервые за долгое время он мог поспать не сидя.











ГЛАВА VII
Из сна его вырвали крики и шум, доносившиеся с другой части корабля, где находилась каюта капитана. Мужчина поднялся; из груди вырвался стон, всё тело болело от перенапряжения. Неверной походкой он пошёл к толпе, что собралась у каюты.
По кораблю лежало много раненых, ещё больше валялось трупов, от которых ещё не начали избавляться. Кто-то стонал, кто-то пытался напиться, чтобы хоть как-то заглушить боль в потерянных конечностях. Из толпы раздавались крики капитана, переходящие в истошный визг.
— Только попробуйте подойти, отребье! Я вам кишки выпущу и заберу с собой половину из вас!
Команда окружила капитана. Впереди стоял Смитти с пилой наготове, рядом с ним — два головореза, которые помогали ему в его грязном деле. В приоткрытой двери каюты капитана стоял Уильям, держа саблю перед собой и размахивая ею из стороны в сторону. В другой руке у него был взведённый арбалет.
— Ну что, сучье племя, подходи, кто в штаны не наложил! Я вам не дам к себе прикоснуться! Я ваш капитан! Быстро все по местам, сухопутные крысы!
Лицо Уильяма было изуродовано когтями гарпий, левая рука висела плетью. Рукав его кителя пропитался кровью.
— Что происходит? — спросил Орэн у стоявшего в стороне Стива. Он спросил скорее для начала разговора — ему и так было понятно, что случилось.
Капитану нужно было прижечь рану на лице и ампутировать руку, иначе он был не жилец. Но, судя по реакции Уильяма, тот думал иначе.
— Молокосос, боится испортить своё милое личико, — захохотал кто-то сбоку. Его смех поддержала половина команды. Понятно — они уже похоронили капитана, и это было неудивительно.
Судя по всему, у капитана помутился рассудок, раз он думал, что шрам от ожога может испортить его лицо больше, чем сейчас. Пол-лица Уильяма было исполосовано так, что были видны кости, а кожа и мясо свисали лохмотьями.
Уильям захлопнул дверь и запер её изнутри. Скотти переглянулся со Стивом, а вслух произнёс:
— Ладно, разногласия улажены. Так давайте шевелитесь, каракатицы, чтобы через пару часов палуба блестела, как моя лысина!
Команда кинулась убирать последствия страшной схватки. Орэн остался стоять вместе со Стивом и Скотти.
— Вот она как жизнь повернулась, да, Орэн? Стоило бежать от пиратской жизни, чтобы через десятилетия вернуться к тому, с чего начал?
— Стоило, — не задумываясь ответил Орэн, и лицо его помрачнело от воспоминаний.
Первым нарушил нависшее молчание Скотти:
— У нас теперь мало людей. Орэн, можешь посоветовать кого-нибудь из гребцов? Только не салагу, но и того, кто не будет мстить за то, что их заковали.
Орэн задумался на некоторое время и утвердительно кивнул.
— Есть там с дюжину хороших ребят, нескольких вы и сами знаете. Все оказались в цепях, потому что перешли дорогу Себастьяну, а так запросто станут членами команды.
— Хорошо, — кивнул Стив и позвал нескольких человек, которые были поблизости. — Подберите Орэну что-нибудь из одежды и сходите с ним в трюм. Кого он из гребцов покажет — освободите, оденьте, накормите и отправьте к Скотти, он их подштопает, если понадобится. На их место посадите кого-нибудь покрепче из рабов.
Дождавшись, когда подопечные отправились выполнять распоряжение, капитан повернулся к Орэну.
— Из оружия что-нибудь сам подберёшь, у нас образовался излишек. После того как отберёшь людей из гребцов, отдохни денёк, а потом поговорим.
— Хорошо, Стив, — Орэн пожал руки товарищам и пошёл следом за убежавшими пиратами, которых отправили за одеждой, по пути подобрав приглянувшийся изогнутый клинок.
Следующим вечером Орэн стоял на носу и задумчиво смотрел на предмет, который держал в руках.
— Дьявол меня побери! — воскликнул подошедший Стив. — Как тебе удалось его сохранить, будучи рабом?
Орэн посмотрел на подошедшего товарища и подкинул предмет в воздух, поймав его.
— Многие из нашего братства слишком суеверны, чтобы отнять у меня такую вещь — разве что по незнанию.
— Я так понимаю, второй у него? — спросил Стив и через мгновение уточнил. — У Себастьяна?
Орэн утвердительно кивнул, показывая, что капитан прав. Предмет, который лежал на его ладони, был побратимским амулетом.
— Сейчас ещё делают такие? — с интересом спросил он у Стива.
— Конечно, традиции пиратов святы… — начал отвечать Стив и осекся, поняв, что в отношении Орэна и Себастьяна эта самая традиция была нарушена.
В пору своей юности, когда Орэн и Себастьян были неразлучны, они сделали себе побратимские амулеты. В полнолуние каждый из них сделал разрез на левом предплечье, ближе к сердцу, собрал несколько капель крови в маленький сосуд, добавил туда немного земли с того места, где проходила церемония, и залил всё воском. Вот уже побратимы Орэн и Себастьян обменялись сосудами. С тех пор, если один из них получал такой амулет, то был обязан немедленно бросить все дела и прийти на помощь своему побратиму, чего бы это ему ни стоило — жизни, чести, семьи. Теперь Орэн держал в руках символ предательства.
— Как тебе удалось его сохранить? — с интересом спросил Стив, зная, как обыскивали рабов перед тем, как посадить на вёсла и заковать в цепи.
— Люди Себастьяна не отважились забрать его у меня — видно, у него много подчинённых из братства, которые чтят традиции. А на корабле меня толком не обыскивали, увидев, кто меня доставил, и приняв за «важную» персону. Потом я отковырнул щепу под лавкой, к которой был прикован, и хранил его там.
— Что собираешься делать с ним?
Орэн долгое время стоял и смотрел на амулет. Перед глазами проносилась его молодость, где в любой драке, схватке, попойке рядом с ним был Себастьян. Себастьян, который, поднявшись на самый верх, так легко смог забыть все клятвы, данные когда-то.
— Теперь я оболью этот амулет смолой и найду способ передать его Себастьяну, — ответил Орэн, и Стив не стал задавать больше вопросов на эту тему.
— Ты ведь пришёл спросить меня не об амулете? Не хочешь сказать, что к старости стал сентиментален и просто пришёл почесать языком, как два старика на лавке за трубкой табака? — посмотрел Орэн Стиву прямо в глаза.
— Ты прав. После сражения ты вскользь обронил, что у тебя есть план, как не очутиться снова закованным в цепи. Не поделишься, что это был за план?

— Ты не был с нами в последнем плавании, после которого я покончил с грабежом? — Стив отрицательно помотал головой, и Орэн кивнул — память его не подводила. — Так вот, тогда мы сорвали куш. В том путешествии мы наткнулись на остров, где когда-то был город неописуемой красоты, но нашли лишь руины. И даже в этих руинах добра было столько, сколько каждый из нас не потратил бы за всю оставшуюся жизнь. Мы набили трюмы золотом и драгоценностями, но даже не забрали и десятой части сокровищ, что там лежали. А про корабль с золотом, который мы якобы ограбили на обратном пути, мы распустили байки, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Корабль действительно был — средней руки купец, который первый на нас напал, думая, что мы идём его грабить.
— А с чего ты взял, что никто больше не возвращался на этот остров?
— Путь к нему знаем только мы с Себастьяном. Так что будь уверен, никто из команды не нашёл бы его, даже если бы пытался.
— А Себастьян? — задал резонный вопрос Стив.
— Не думаю. Его доли хватило с лихвой, чтобы выстроить свою империю. Я знаю его — сокровища с острова он оставит на чёрный день.
— Думаешь или уверен? — в глазах Стива горела жажда наживы. Каким бы пират ни был старым, он всегда остаётся пиратом, и каждый мечтает найти в своей жизни самый большой клад. Орэн давал возможность всей команде стать сказочно богатыми.
— Уверен, — без тени сомнения ответил Орэн.
— Тогда вечером расскажешь всей команде, — новоиспечённый капитан хлопнул товарища по плечу и зашагал по своим делам.



ГЛАВА VIII
Вечером вся команда была в сборе. Многие возбуждённо перешёптывались — до большинства уже дошли слухи, что запахло большой наживой. Ждали только врача: он пошёл проведать бывшего капитана.
Орэн и Стив сидели перед всеми и обсуждали между собой дела, не относящиеся к предстоящему предприятию. Зашёл Скотти и направился к ним. Поздоровался и сел рядом; тут же ему подали кружку чая и пару сухарей. Скотти поблагодарил — это было как нельзя кстати: погода нынче выдалась мерзкая, и пока он дошёл до места сбора, промок до нитки.
— Как там Уильям? — спросил Стив, подождав, пока Скотти немного отогреется.
— Парнишка практически съехал с катушек. И по смраду, который доносится из-за двери, думаю, завтра надо будет выбивать дверь и выбрасывать тело.
— Так всё плохо, Скотти?
Врач пожал плечами и, отхлебнув из кружки, произнёс:
— А что ты хотел? Я же предупреждал — и Орэн, кстати, тоже. В когтях тех тварей столько заразы, сколько в дюжине ходячих трупов Ютэйра. Так что, прохвосты, с каждого, кому я отрезал конечность, — выпивка на Острове Свободы после того, как освободим трюмы и заберём деньги.
— Да нет вопросов, Скотти! — крикнул один из тех, кому ампутировали руку по локоть. — Я себе закажу у кузнеца охренительный крюк, знаю одного мастера в Мириде. Правда, это сильно ударит по карману, но лучше уж баб крюком пугать, чем гнить на дне морском.
Вокруг рассмеялись, похлопывая и подбадривая говорившего. Дав людям повеселиться и поняв, что пираты находятся в приподнятом настроении, Стив стукнул ногой по полу, привлекая к себе внимание.
— Сейчас слово возьмёт Орэн. Он недавно в команде, но многие из вас знают его не понаслышке. В свою очередь, я могу поручиться за него — верю ему, как себе, и то, что он сейчас скажет, — правда.
— Многие из вас знают, кто у меня был в компаньонах, и что в своё время я отошёл от дел… — начал свой рассказ Орэн и вкратце пересказал то же самое, что говорил Стиву утром на носу корабля.
Воцарилось молчание. Команда переваривала услышанное, но по блеску в глазах Орэн понял, что голосование будет недолгим. Этот блеск он знал очень хорошо — в молодости насмотрелся на него предостаточно, чтобы понимать, что он означает. Это жажда наживы, предвкушение большого куша. Каждый пират мечтает в жизни найти такой клад, доля в котором обеспечила бы безбедную старость… или, к чёрту эту старость, можно несколько лет кутить по кабакам. А что каждый будет делать со своей долей — это уже личное дело каждого.
— Ну что? Голосовать будем? — взял слово Стив, задав вопрос скорее для того, чтобы отдать дань традиции. Он тоже видел, что все без исключения члены его команды уже мысленно делят ещё не найденные сокровища.
Но традиции были святы, и голосование устроили. В ходе него единогласно решили отправиться в разрушенный город за сокровищами.
— Ну что ж, доплывём до Острова Свободы, разгрузим трюмы, пополним припасы — и вперёд! — подытожил капитан и уже собрался распускать команду, но Орэн тронул его за руку, останавливая.
— Нет, Стив, плыть к острову надо прямо сейчас, иначе нам придётся ждать несколько месяцев.
Капитан удивлённо посмотрел на мужчину и попросил объяснить, почему он так сказал.
— Прежде чем попасть на остров, мы не раз пытались найти его, но безуспешно. Месяцами в тех краях царит ненастье: тучи заволакивают небо, кругом шторм, корабль кидает как щепку по волнам, и не знаешь, куда тебя вынесет на следующий день. В другое время к окрестностям острова приплывают огромные чудовища, похожие на китов, но чуть ли не в два раза больше. Видно, приплывают они в брачный период, потому что ведут себя очень агрессивно — самцы дерутся друг с другом, и вода пенится от крови. Мы так и не рискнули подходить к ним близко, потому что некоторые особи превышали размерами наш корабль. Почти год мы пытались прорваться к острову, и вот нам это удалось. По нашим расчётам, раз в год устанавливается идеальная погода, которая позволяет спокойно встать на якорь у берега.
— Ты хочешь сказать, что сейчас именно такое время? — задал капитан вопрос, который готовы были задать почти все сидящие здесь.
— Практически. Такое время наступит через девять дней, если за эти годы ничего не изменилось.
— Нам хватит этого времени, чтобы добраться до тех вод? — спросил один из пиратов, сидевших перед Орэном.
— С запасом. Даже придётся кружить пару дней в окрестностях острова, выжидая, пока стихия успокоится.
— Есть одно «но», — взял слово Скотти, и все взгляды обратились к нему. — Если мы не будем заходить на Остров Свободы, куда мы денем рабов, которыми забит трюм? И где мы восполним запасы воды? Майк, как у нас обстоят дела с едой?
Майк, здоровенный детина под два метра ростом, который на корабле был коком, тут же, не задумываясь, ответил:
— Если затянуть пояса, еды нам хватит, но очень в обрез. А вот с водой дела обстоят хуже — запасы на исходе. Не протянем.
Слова его прозвучали как вердикт. Все повернулись в сторону Орэна, который сохранял спокойствие. Мужчина выдержал паузу, зная, что последует после того, как он выскажет своё предложение, набрал в лёгкие воздуха и сказал:
— В то количество дней, которое я вам сказал, уже входит время, потраченное на разгрузку трюма и пополнение запасов воды.
— Каким образом ты хочешь это сделать? Если мы не будем заходить на Остров Свободы, от рабов можно избавиться только одним способом — всех за борт. Но как это поможет нам с запасами воды? — спросил один из молодых пиратов. Раздались жидкие смешки на его шутку, но в основном все серьёзно смотрели на Орэна, ожидая, пока он окончательно изложит свой план.
— Здесь неподалёку есть небольшой архипелаг с пресной водой. Мы подойдём к одному из островов, высадим рабов, а на другом — чтобы избежать стычки с озверевшими людьми — пополним запасы воды. При должном везении добудем и какую-нибудь дичь.
Вокруг зашумели и загалдели пираты, яростно выражая свои эмоции и негодование по поводу упущенной прибыли от продажи рабов. Орэн терпеливо ждал, пока они успокоятся. Капитан и Скотти, в отличие от команды, спокойно отнеслись к его словам — они многое повидали на своём веку и понимали, что мужчина говорит дело.
Команда немного поутихла, и слово взял капитан.
— Наш товарищ всё правильно говорит. Неужели вы упустите шанс сорвать куш ради смехотворной прибыли от продажи рабов? Дьявол вас побери, вы забыли, кто вы такие? Вы пираты или торговцы мясом? Этот сосунок Уильям совсем вас расслабил со своей работорговлей — половина из вас уже жиром заплыла от лёгких денег. Пора вспомнить, кто вы и что течёт в ваших жилах!
Пираты вначале слушали командира, и по ходу его речи глаза их разгорались новым огнём. К концу они уже кричали и подбадривали капитана.
— К тому же, — добавил Орэн, — прибыль от рабов в десятки, сотни раз меньше, чем то, что мы получим, когда войдём в порт с набитыми золотом трюмами. За рабами может вернуться любой желающий, когда купит свой корабль и наберёт команду. Куда они денутся с островов посреди океана?
Команда начала обсуждать сказанное Орэном. Мужчина видел, что его доводы дошли до них, и его предложение все считали выгодным и заманчивым. Он переглянулся со Стивом, и тот кивнул, давая понять, что решение почти принято. Оставалось только озвучить его, но судя по настроению команды, и так было ясно, каким оно будет.
— И ещё, — Орэн наклонился к капитану, — я хочу выкупить гребцов в счёт собственной доли. Членами команды делать их не собираюсь, но кормить надо будет получше — мне они в будущем понадобятся здоровыми и полными сил.
— Хорошо, только без глупостей, — после недолгих раздумий согласился Стив.
— Не волнуйся. Даже после всего, что произошло со мной в последнее время, я остаюсь человеком чести и не собираюсь поднимать бунт или что-то в этом роде. У нас с тобой выгодное сотрудничество, и в моих интересах, чтобы так и оставалось, — успокоил мужчина капитана.
Тот удовлетворённо кивнул — ответ Орэна его устроил — и обратился к команде:
— Ну что, голосуем за план Орэна со всеми его условиями?
Хоть некоторым и осталось не по душе решение насчёт рабов, но не надо было быть семи пятей во лбу, чтобы понять всю выгоду авантюры, в которую они ввязывались. Проголосовали все единогласно.
— Отлично, значит, решено. Дежурные — на вахту, остальные — по койкам. Нас ждут тяжёлые недели. Расслабимся, когда будем возвращаться с трюмами, набитыми золотом.
На следующее утро Орэн, как вошло у него в привычку, стоял на носу корабля, и его привлёк шум с другой стороны — от каюты капитана. Он решил узнать, в чём дело. Пока он шёл, мимо него пробежало ещё пару здоровяков; в общей сложности около каюты собралось человек шесть из команды, вместе с подошедшим Орэном, Скотти и Стивом.
— Что случилось? — спросил мужчина, подходя к остальным.
— Да вот, в очередной раз пришёл проведать, как там наш малец, — отозвался врач. — Стучу, а в ответ ни звука. Раньше хоть мычал что-то… — Он повернулся к Стиву: — Ну что, капитан? Выбиваем дверь?
— Конечно. Малец, походу, уже того. Не хватало нам тут вони и заразы, — кивнул Стив и махнул здоровякам, ждавшим команды. — Выбивайте!
Пираты принесли небольшой таран и довольно быстро, с нескольких ударов, выбили дверь в каюту капитана — и тут же отшатнулись, затыкая носы. Из глубины на них дыхнуло таким смрадом, такой смесью вони гнили и разложения, что выворачивало. Что и случилось с одним из парней, который отважился первым зайти посмотреть на бывшего капитана: он вылетел наружу и перевесился за борт, освобождая желудок от утреннего завтрака.
Скотти замотал лицо платком и прошёл внутрь каюты. Пробыв там несколько минут, он вышел обратно, поспешно размотал платок и сделал пару глубоких глотков свежего воздуха. Глаза у него слезились от смрада, который стоял внутри.
— Ну что, сгнил заживо, наш малец, — огласил он собравшимся, после того как отдышался. — Надо выбрасывать труп скорее, вдруг какая зараза разойдётся по кораблю. Первый раз вижу, чтобы так быстро труп разлагался.
— Да кто туда согласится заходить? — испуганно отступил один из здоровяков, боясь, как бы его не приставили убирать тело и вычищать каюту.
— Ну, будем тянуть жребий тогда, чего поделаешь, — угрюмо предложил Стив. Ему и самому было не по душе, что кому-то из его людей придётся заходить в это помещение.
— Не обязательно, — вставил Орэн, и все удивлённо повернулись к нему, с интересом ожидая, что он предложит. — У нас полный трюм рабов. Вытащить парочку — и за миску похлёбки они нам там всё отдраят. Не захотят одни, так захотят другие. Желающих подышать свежим воздухом и получить полноценный обед всегда найдётся.
— А Орэн верно говорит, — в один голос, с облегчением, заговорили пираты. Никому не хотелось заходить в смердящую каюту.
— Мубаи! — крикнул вниз Стив, и когда сонный надсмотрщик прибежал на палубу, отдал ему распоряжение: — Подбери там парочку рабов и проследи, чтобы они тут отдраили всё до блеска.
Мубаи радостно кивнул и побежал выполнять приказ капитана. После того как вчера вечером расковали гребцов, он был очень недоволен и всё бубнил, что капитан совершает глупость: рабы есть рабы, и рано или поздно они натворят дел, которые могут стоить жизни всем на корабле. К утру он немного успокоился, но явно заскучал — раньше его работой было хлестать гребцов и следить, чтобы они не расслаблялись и не устроили мятежа. А теперь рабы, не до конца пришедшие в себя от новости, что они не только свободны, но и будут получать хорошую еду и плату за работу, сидели ошалевшие и даже не думали о какой-либо глупости.
Надсмотрщик несколько раз выводил рабов из трюма. Некоторые, едва зайдя в каюту с трупом, сразу выскакивали наружу и отказывались работать. Другие не выдерживали — их выворачивало от смрада и малоприятного зрелища заживо сгнившего тела, и их уводили обратно. Поэтому Мубаи не сразу нашёл тех, кто согласился выполнить работу. Но к вечеру каюта сияла чистотой — возможно, впервые с тех пор, как был построен корабль. Заходить внутрь всё равно никто не хотел: смрад ещё висел в воздухе, и понадобится несколько дней, чтобы он выветрился.
Через два дня они подошли к берегу одного из островов, входивших в безымянный для них архипелаг. Полдня ушло на то, чтобы вывести всех рабов из трюма и переправить на остров.
Люди вели себя по-разному, оказавшись на незнакомой земле, вдали от своей тюрьмы, которой для них стал рабовладельческий корабль. Некоторые ринулись в джунгли, начинавшиеся в десятке метров от воды, спеша скорее спрятаться, — видимо, думая, что команда решила позабавиться, выпустив их, а потом начнёт охоту и, переловив всех, вернёт в набитый людьми трюм. Часть людей валилась на месте от усталости и лежала, не веря, что их вот так взяли и отпустили. А может, они решили, что умерли, и всё это им лишь кажется, — что попали в рай, благо флора острова к таким мыслям располагала. Нашлись и те, с «синдромом раба», что бежали за кораблём вдоль берега, умоляя забрать их с собой. В основном это были молодые девушки, для которых будущая продажа в дома утех казалась лучшей участью, чем пожизненное заточение на диком острове с полуозверевшими людьми. Возможно, они были и правы.
Орэн и Стив стояли и смотрели на этих по-разному встретивших свободу людей.
— Как думаешь, многие выживут? — спросил капитан у товарища.
Орэн словно вышел из оцепенения, посмотрел на Стива, дожидаясь, пока смысл вопроса дойдёт до него, и ответил:
— Не знаю. Мне всё равно. Тебя это заботит?
Тот отрицательно помотал головой, и Орэн закончил:
— Если не поддадутся унынию, найдут в себе силы жить дальше — выживут. Среди них много ремесленников, может, охотников. В конце концов, могут просто собирать фрукты. Климат здесь мягкий. Захотят жить — выживут.
— Узнаю старого Орэна, — сказал Стив и, развернувшись, ушёл отдавать распоряжения команде.
— Милосердный Орэн закопан вместе со своей семьёй за одиноким домом, стоявшим на самом краю селения, — тихо проговорил мужчина себе под нос. — А нынешний Орэн живёт только местью… и у меня ещё много дел.
Мужчина перестал смотреть на бегущих за кораблём людей, превратившихся в едва различимые точки, движущиеся вдоль берега, и пошёл вслед за капитаном.
Далеко они отходить не стали, зашли в бухту следующего острова архипелага и встали там на якорь. Орэн подсчитал, что они могут спокойно остаться на ночёвку. Команда разделилась на три группы: две пошли вглубь острова пополнить запасы воды и, если повезёт, настрелять дичи; третья группа осталась охранять корабль, ловить рыбу и набирать крабов, которыми в изобилии кишел берег.
Вылазка на остров прошла без происшествий. Группы вернулись, пополнив запасы воды и добыв приличное количество дичи. Те, кто рыбачил, тоже могли похвастаться неплохим уловом. Всё это сочли добрым знаком — а это было немаловажно для такого суеверного народа, каким являлось пиратское братство. В приподнятом настроении корабль вышел из бухты и, ведомый Орэном, продолжил путь к острову, чьи сокровищницы были забиты драгоценностями под завязку.
Так и шли на всех парусах под весёлые песни, которые дружно горланила команда. Успокоились они лишь тогда, когда до цели оставалось уже недалеко.






ГЛАВА IX

На шестой день пути перед командой открылось такое зрелище, которое заставило всех собраться у борта с открытыми от изумления ртами. Кто-то чертыхался, кто-то начал молиться, и было от чего. На самом горизонте вода поднималась и стояла непроходимой стеной. Люди в первый раз видели такое, и было от чего поминать черта и молиться богам. Само по себе такое происходить не могло. Не удивлён был только Орэн, который когда-то уже видел подобное, только тогда они шли прочь от острова с набитым золотом трюмом.
Из вороньего гнезда свесился Сэм, крича, чтобы привлечь внимание команды и капитана:
— Капитан! Там недалеко от стены, на якоре, стоит корабль! — сообщил он.
— Срочно всем собраться на верхней палубе! — приказал Стив, и все поспешили на совет.
— Есть какие соображения по этому поводу? — спросил капитан у Орэна, когда вся команда была в сборе.
— А какие тут могут быть соображения? Или кто-то ещё знал про этот остров, или кто-то из той команды, с которой я в прошлый раз был на острове, как-то нашёл дорогу к нему. Только вот вопрос — почему через столько лет?
— А может, это твой бывший компаньон? — задал резонный вопрос Стив.
Орэн задумался. Это было маловероятно, но возможно. Однако он знал Себастьяна и видел, как тот слишком окопался на суше, упиваясь своей властью и безнаказанностью. Разве что он составил подробную карту и отправил своих людей, чтобы они перевезли сокровища.
— Не думаю, что лично, но вполне возможно, — высказал он вслух свои мысли.
Вокруг раздались вздохи облегчения — мало кому хотелось связываться с Королём Воров. Но к изумлению и тихой радости Орэн услышал и стоны разочарования. Хороший знак: видно, не у него одного были старые счёты с Себастьяном.
— Есть какие-нибудь отличительные знаки на корабле? Флаг, паруса? — спросил Стив у Сэма, который спустился с вороньего гнезда, чтобы принять участие в общем собрании.
— Нет, капитан, — уверенно сказал юноша. — Паруса сложены, флаг опущен. Никаких опознавательных знаков на корабле нет. Корабль как корабль. Но могу сказать, что наш — пиратский.
— Ясно. В общем, известно одно: они явно здесь за тем же, за чем и мы.
— И они явно не захотят делиться добычей, хоть её и хватит на десять, а то и больше таких же кораблей, как наши. Увидев наш корабль, они захотят захватить его. Неизвестно, сколько у них человек в команде, но явно больше нашей: ведь мы ослаблены схваткой у Вдовьих Скал, где потеряли почти половину команды. Так что мы в менее выгодном положении по отношению к ним, чем они к нам.
— Но их корабль также бы нам не помешал — добыча тогда удвоится, — задумчиво потёр подбородок Стив.
Команда возбуждённо начала обсуждать шансы на успех и ситуацию в целом. Мысль о том, что куш может удвоиться, разожгла в людях азарт.
— Капитан, — вдруг взял слово Мубаи, — вы забыли о бывших рабах, которых мы освободили. За последнюю неделю они окрепли и очень довольны своей участью. Если предложим им долю в общей добыче, я думаю, мало кто откажется. Ясно, что доля будет меньше, потому что они не в составе команды, но, судя по вашим рассказам, им этого хватит, чтобы безбедно прожить остаток жизни.
— А вот это идея, — Орэн одобрительно похлопал Мубаи по плечу. — Многие согласятся. Хоть для них и так было потрясением, что мы освободили их и наняли на работу в качестве гребцов, но, насколько я их узнал, там есть много бравых ребят, которые с радостью сменят весла на клинки.
— Не взбунтуются ли они против нас? — с сомнением спросил Скотти.
— Я не думаю. Так или иначе, нам надо принимать решение, а выбор у нас невелик, — закончил говорить Орэн и дал слово капитану.
— Ну что, пройдохи? Как правильно сказал Орэн, выбор у нас невелик. Либо разворачиваться и плыть обратно, отлавливать рабов, потеряв, возможно, единственный шанс в нашей никчёмной жизни сорвать большой куш. Либо поймать удачу, плывущую к нам в руки, и попытаться удвоить сокровища, которые мы можем вывести с этого Богом забытого острова. Говорю сразу: договориться с теми ребятами не получится — нас, скорее всего, меньше, и только идиот и слабак захочет делиться со слабыми.
Команда начала высказываться. Настрой у всех был примерно одинаков — почти поголовно высказались, что надо захватывать корабль, брать в плен команду и принимать их к себе или отправлять на корм рыбам. Пираты уже физически чувствовали богатства, что ждали их на этом острове, и никто не простил бы себе, что не воспользовался — как правильно сказал капитан — возможно, единственным шансом сорвать такой куш за всю свою жизнь.
— Хорошо, абордаж, так абордаж! — довольно стукнул себя кулаком по ладони Стив после голосования и подозвал бывшего надсмотрщика. — Мубаи, спустись вниз и отбери добровольцев. Опиши всю ситуацию без утайки — люди должны знать, на что подписываются. Как правильно заметил Орэн, там и правда много людей, с которыми мы раньше могли пересекаться в море, а кому они перешли дорогу — это не наше дело. Предложи им по полдоли от добытого. Возможно, потом кто-то и будет принят в команду, но пока их награда будет такой.
Мубаи кивнул и поспешил сделать предложение гребцам. Стив повернулся к команде, осмотрел каждого и продолжил:
— Значит, что делать — мы решили. Осталось придумать план, как с минимальными потерями захватить это корыто.
— Капитан, я готов биться об заклад, — взял слово Сэм, — что они нас не заметили. Видно, долго уже стоят на якоре и совсем расслабились от безделья. Я не заметил народу на палубах, а кто там шатался, — сложилось мнение, что шляются без дела.
— Это бы было замечательно, — задумался Орэн. — Если они и правда нас не заметили, то ночью можно будет добраться до них незамеченными и сравнять шансы. Всех убивать не стоит — лучше вообще обойтись малой кровью: нам нужны будут люди, чтобы вести второй корабль. Если не получится договориться, прикончить мы их всегда успеем.
— Возьмём в плен их капитана, заставим перейти часть команды к нам — и дело сделано, — продолжил Стив, и вся команда одобрительно загудела, довольная таким планом. Мало кому хотелось отправиться на дно за несколько дней до того, как они могли стать богатыми.
С приходом ночи с корабля спустили шлюпки, и половина оставшейся команды, стараясь создавать как можно меньше шума, направилась к чужому судну. Оставшиеся распределились: кто-то сел на вёсла, чтобы в случае поданного сигнала максимально быстро сблизиться с чужим кораблём; другие пираты подняли чёрные паруса — чтобы никак не выдать себя в темноте, — и приготовились к бою. Ветер был попутный, но не сильный, в самый раз, и корабль медленно пошёл на сближение.
Абордажная команда достигла вражеского корабля, и Орэн, возглавлявший штурм, подал знак своим. Вверх взметнулись крючья, намертво цепляясь за борт. Тут же полезли тёмные силуэты. Орэн был доволен командой — пока всё шло отлично, и его головорезы показали себя молодцами: без единого звука они забрались на чужой корабль и рассредоточились по палубам в поисках членов команды.
Судя по тому, что увидел Орэн, когда забрался на палубу, здесь царил полный бардак. Капитан распустил своих бойцов — на верхней палубе никто и не думал дежурить, в вороньем гнезде никого не было, снизу раздавались пара нетрезвых голосов, горланящих песни на нестройный лад.
— Бардак! Кто же руководит этим сбродом? — тихо выругался Орэн и направился вслед за своими бойцами на нижние палубы.
Сказать, что штурм оказался лёгким, — значит не сказать ничего. Команда Орэна пронеслась по кораблю в считанные минуты, связывая пьяных, мычащих и ничего не понимающих членов экипажа, и быстро обезвреживая тех немногих, кто пытался сопротивляться спросонья. По подсчётам Орэна, штурм занял около пятнадцати минут, прежде чем его головорезы начали приводить захваченный экипаж на верхнюю палубу, сбивая в кучу перед ним.
Один из его парней, Кит, вовсю подавал сигналы лампой на их корабль, но Орэн и так уже мог различить в свете луны тёмный силуэт быстро приближающегося судна.
Через некоторое время корабль поравнялся бортами с захваченным, и в воздух взвились крючья, сцепляя их между собой. Люди Стива перекинули пару трапов и во главе с капитаном устремились к своим товарищам.
— Как всё прошло? Много потеряли? — спросил Стив, подойдя к Орэну.
— Пару человек легко ранено, но это пустяки в масштабе дела, которое мы провернули.
Стив одобрительно похлопал Орэна по плечу, похвалил абордажную команду, пообещав угостить всех выпивкой по прибытии в первый же порт континента, и пошёл знакомиться с пленниками. По уже сложившемуся обычаю, Орэн и Скотти последовали за ним.
— Ну что, кто так мог распустить свою команду, что, будь у нас целью выпотрошить вас, вы бы уже давно кормили рыб? — обратился он к пленным, внимательно осматривая людей, сгрудившихся перед ним.
Двое его подчинённых выдернули из общей кучи молодого щёгольски одетого парня и поставили перед капитаном. Чем-то этот парень напоминал их бывшего капитана — не чертами лица, нет, они были совсем не похожи, но одеждой, манерами и повадками.
Пленник тут же что-то замычал и замотал головой, пытаясь избавиться от кляпа. Стив жестом показал, чтобы ему развязали рот. Парень сделал несколько глубоких вдохов и начал кричать:
— Да вы отбросы! Знаете, на чей корабль вы напали? Вы знаете, с кем ходил мой отец на одном корабле? Да вас закопают заживо на корм червям, когда вы вернётесь на континент!
Стив молча выслушал долгую истеричную тираду юнца. Когда тот вымотался кричать, капитан спокойно спросил:
— Ну и кто твой отец и под чьей командой он ходил, что мы должны были тут в штаны наложить от страха?
— Мой отец — Бартоломью Свон, и ходил он под командованием Самого! И я тоже пользуюсь Его покровительством. Так что, псы, быстро развяжите меня и мою команду, сложите оружие — и поговорим о компенсации, которую вы мне должны будете выплатить. Я жду!! Больше мне с вами разговаривать не о чем.
Несколько пиратов из команды Стива рассмеялись, но тут же затихли, увидев серьёзные выражения на лицах товарищей. Блефовал парень или нет, но мало кому хотелось связываться с Королём. Кроме одного человека.
Орэн подошёл к парню и взял его за подбородок. Посмотрел в глаза и произнёс:
— Сейчас ты мне подробно расскажешь, что ты здесь делаешь и как ты узнал об этом месте. Хотя думаю, жадность Бартоломью передалась тебе по наследству, и ты прибыл сюда с целью наживы.
Парень вырвал голову из хватки Орэна и плюнул в мужчину, но лишь переплюнул слюну через рот, попав себе на дорогой камзол. Люди Стива опять рассмеялись. Орэн же молча посмотрел в глаза юного капитана. Тот не смог выдержать этого тяжёлого, ужасного взгляда и, затрясшись всем телом, отвел глаза. Мужчина достал из-за пояса кинжал — ни у кого не вызвало сомнений, что он собирался с ним сделать.
— Сейчас ты мне быстро и чётко расскажешь всё, что я хочу, или я начну отрезать от тебя по кусочку. Рано или поздно я узнаю, что меня интересует, — от тебя только зависит, сколько кусков своего сына получит твой трусливый папаша.
Но пустить в ход кинжал мужчине так и не пришлось: как только он поднёс лезвие к лицу юноши, тот завизжал и попытался отползти. Повалившись на спину, он лишь добился того, что по его штанам расползлось тёмное пятно, вызвав новый хохот команды Стива. После этого пристыженный юнец выложил всё, что интересовало Орэна и Стива.
Как он уже сказал, он был сыном Бартоломью Свона, который был членом команды Орэна и Себастьяна в их последнем рейде. Насколько помнил Орэн, этот Барт — как его все звали, хотя он и настаивал на полном имени — был хитрым, жадным и изворотливым, как уж, чем и не нравился мужчине. Но Себастьян настаивал, чтобы он был в команде, ссылаясь на его талант вести торговые дела.
Вернувшись из плавания, Барт решил завязать с пиратством — разбой сопровождался слишком большим риском для его драгоценной шкуры. Благо доли, которую он привёз из тайного города, набитого сокровищами, хватило с лихвой, чтобы купить склад в порту и заняться торговлей. К слову, торговал он с выгодой для себя: скупал «проблемный» товар у пиратов и продавал его уже втридорога как законный торговец. Прибыль его была баснословной. А когда поползли слухи о новом Короле преступного мира на континенте, он навёл справки по своим каналам и узнал, кем тот был. Тут уж он не мог упустить такой шанс — личное знакомство с Самим сулило ему практически безграничные возможности.
Добившись встречи с Себастьяном, он быстро нашёл с тем общий язык и заручился его покровительством — в обмен на хороший процент от продаж и право пользования своими складами по всему городу для нужд Короля. Всё это окупилось с лихвой: прибыль росла с каждым годом, и к концу жизни он сколотил весьма приличное состояние. Которое весьма успешно растранжирил после смерти Бартоломью его отпрыск.
К слову сказать, от отца к сыну передались только худшие качества: жадность, жажда лёгкой наживы, страсть к выпивке и азартным играм. Торговая хватка, которая в своё время помогла подняться его отцу от простого пирата до одного из самых богатых и уважаемых купцов в городе — да и на всём континенте, — обошла Генри (так звали отпрыска купца) стороной.
Единственным талантом, которым его наделила судьба, оказалось транжирство. Этим даром, как показало время, он обладал в полной мере. Чуть больше года понадобилось отпрыску бывшего пирата, чтобы прокутить состояние отца, оставленное ему в наследство. Состояние это было немалым — Генри мог бы прожить долгую жизнь в достатке, если бы поумерил свой пыл в растратах, но юноша оказался слаб перед собственными пороками.
Больше года он с друзьями — отпрысками таких же богатых родителей — кутил за его счёт. Самые дорогие вина лились рекой, шлюхи из лучших борделей не раз обслуживали его компанию. Но когда деньги кончились, друзья быстро забыли о нём и приказали прислуге вышвыривать его с порога, стоило ему лишь попытаться встретиться с ними, чтобы поговорить о деньгах, которые он у них занимал.
И тут он вспомнил о бреде, который нес его отец на смертном одре — о якобы походе, изменившем его жизнь: доли с сокровищ, привезённых с тайного острова, хватило ему, чтобы начать своё дело. Юноша загорелся идеей найти этот остров. Ведь если доля рядового члена команды была такой внушительной, то что говорить про доли капитана и владельца судна?
Перерыв все тайники Барта, юноше удалось найти дневник, который тот втайне от всех вёл в бытность пиратства. К своему ликованию, он обнаружил на его страницах подробное описание пути к тому острову — со всеми возможными препятствиями, которые могли встретиться, и даже с указанием времени, в которое нужно было отправляться. Сделав несложные подсчёты, Генри понял, что если поторопиться, то ещё может успеть.
Юноша, не колеблясь, продал остатки имущества, доставшиеся ему в наследство — все склады, дом — и купил на вырученные деньги корабль, наняв команду. В плавании всё управление судном он переложил на плечи назначенного первого помощника, а сам на всё время пути заперся в своей каюте, предаваясь мечтам о том, как заживёт, вернувшись с несметными богатствами. Неудивительно, что на корабле царил бардак: без должного управления команда распустилась и позволяла себе то, что большинство пиратских капитанов напрочь запрещали на своих судах под страхом сурового наказания.
Рассказав свою историю, юноша зашёлся в рыданиях, умоляя пиратов сохранить ему жизнь.
— Ну что, будем делать с ним и с остальными? — отвёл в сторону Стив своих товарищей.
— Как мы говорили уже раньше, нам нужны люди, чтобы вести второй корабль. Я заметил среди захваченного экипажа много нормальных моряков. В первую очередь это те, кто был трезв во время нападения — сразу видно, что долго ходили в плавание под запретом выпивки, и это вошло у них в привычку. Среди остальных надо дать им право самим решить свою судьбу: кто захочет — пусть присоединяется к нам на испытательный срок, а кто решит, что с нами не по пути, — дадим им шлюпки и отправим с их горе-капитаном на все четыре стороны, — высказал предложение Орэн, и капитан с врачом сочли его достойным.
Стив на правах капитана пошёл к пленным озвучить своё предложение. Многие из захваченной команды, как и ожидалось, с готовностью выразили желание перейти в команду Стива. На их лицах Орэн прочёл облегчение — теперь они будут под началом нормального капитана, а не сопливого юнца, который первые дни свешивался за борт, мучаясь от морской болезни, а оставшуюся часть плавания — от выпитого спиртного.
Остальные же разделились почти поровну. Одна половина поворчала на суровые условия Стива, но всё же решила перейти к нему; остальные были категорически против. Их вместе со всё ещё рыдающим Генри посадили в шлюпку и отпустили на произвол судьбы.
— Сгинут, — задумчиво проговорил Стив, глядя в сторону уплывающих шлюпок.
— Они сами выбрали свою судьбу, — жёстко сказал Орэн, в очередной раз удивляя товарищей своей холодностью.
Команда недолго постояла, провожая уходящие шлюпки взглядами, и принялась приводить в порядок захваченный корабль, на котором до того царил бардак.
По подсчётам Орэна, водяная стена должна была спасть со дня на день — и он не ошибся. Через день спящих пиратов разбудили радостные крики дежурных, известивших остальных, что путь свободен. И правда, погода установилась идеальная — без намёка на облачко в небе. По обоим кораблям, словно муравьи, забегали люди, поднимая паруса и готовясь к отплытию. Якоря были подняты, и через мгновение паруса поймали ветер, понеся суда на полном ходу по курсу, который прокладывал Орэн.

На исходе второго дня смотровые огласили палубу поражёнными криками: на горизонте по курсу они видели свечение. Все взгляды обратились к Орэну.
— Лучи заходящего солнца отражаются от полуразрушенных зданий, которые сделаны из чистого золота. А свечение, которое вы видите, — это блеск сокровищ, которыми скоро будут набиты наши трюмы, — проговорил мужчина, глядя вдаль.
Члены команды поддержали его речь радостными криками, кинулись обниматься и хлопать друг друга по плечам. Всеобщее настроение передалось и гребцам, которые взялись за вёсла, хотя корабли и так неслись на полном ходу к заветной цели. Но всем не терпелось быстрее добраться до тайного острова, сулившего им несметные богатства.
Однако в этот день высадиться на остров команде не было суждено. На некотором расстоянии от берега Орэн приказал встать на якорь. Команда недовольно загудела, но он объяснил, что берег изрыт рифами, и если они продолжат путь в темноте, то есть огромный шанс пропороть днище кораблей. Люди пошумели и успокоились, понимая: ещё одну ночь подождать всё же лучше, чем получить повреждённый корабль.








ГЛАВА X

Ночь прошла в суматохе. Люди радостно смеялись, делились планами, что сделают со своей долей. Близкое присутствие богатства не давало покоя, будоража умы и сердца пиратов. И как только на небосклоне замаячило восходящее солнце, команда в полном составе уже была на ногах, собравшись на носах и у бортов кораблей, возбуждённо переговариваясь.
Как только кили кораблей начали цепляться за дно, суда тут же стали на якорь. На воду спустили подготовленные шлюпки, и команда практически в полном составе отправилась на остров. Некоторые, особо нетерпеливые, не могли дождаться, им казалось, что шлюпки плывут слишком медленно, и выпрыгивали, добираясь вплавь. Орэн наблюдал за этим безумием, охватившим команду, и надеялся, что люди совладают с собой — они были нужны ему в здравом уме и, по возможности, со свежей головой.
Вот днища лодок заскребли по песку. Многие повыскакивали и устремились к берегу, но нашлись и те — к удовольствию Орэна, — кто не до конца поддался общему безумию и принялся тащить лодки на берег, чтобы их не унесло приливом.
Те, кто первыми добежал до берега, остановились в изумлении, разинув рты. Потом начали весело кричать, улюлюкать, прыгать и кинулись обниматься от зрелища, которое им открылось. Из глубины острова тянулась дорога, погружавшаяся под воду — видно, за время уровень океана немного поднялся, возможно, раньше это было подобие пирса или что-то в этом роде. Так вот, брусчатку на дороге заменяли куски золота, плотно подогнанные друг к другу.
Некоторые особо нетерпеливые члены команды тут же кинулись откалывать золото, как только поняли, из чего сделана дорога. Стив прикрикнул на них, но они не обратили внимания. Орэн сказал капитану не обращать внимания, и они выдвинулись вглубь острова.
Пираты пошли по дороге из золота. По бокам от неё росли густые кустарники, папоротник и трава, что навело Орэна на неприятную мысль. Он хорошо помнил, что в первый раз им пришлось долго пробиваться к городу, расчищая путь от многовековых зарослей.
Остальные же этого не замечали, и мужчина не стал пока делиться своими замечаниями с товарищами, решив посмотреть, что будет дальше. После недолгого пути они вышли к городу, и пираты так и ахнули. Город — или то, что от него осталось, — был из золота и слепил глаза на солнце. Стены разрушенных зданий были усыпаны драгоценными камнями всех видов. Орэн повёл всех за собой, на ходу вспоминая все ответвления в улочках, пока они не вышли на дорогу, которая была вымощена рубинами и вела в центр города.
— Сверху, из главного здания — которое, как мы поняли, было когда-то храмом, — видно, как к центральной площади сходятся лучи-улицы, на одном из которых мы как раз стоим. Видимо, для того чтобы людям было проще найти дорогу к центру. А может, и для красоты — с высоты это и правда выглядит красиво, — рассказал Орэн, и все поспешили продолжить путь.
Неизвестно, как в этом городе оценивалась зажиточность горожан, ведь на взгляд пиратов все дома, если судить по их останкам, были роскошными.
— Что тут произошло? На протяжении всего пути нам ни разу не встретились останки тех, кто когда-то жил в этом городе? — спросил один из немногих пиратов, которые сохраняли спокойствие и, хоть и спешил вместе с остальными, не поддавался общему безумию.
— Чёрт его знает? — на ходу пожал плечами Орэн. — Стены не умеют разговаривать. В храме мы нашли золотые пластины с непонятными символами и знаками, но не разобрали их. Да этим особо никто и не занимался.
Наконец люди добрались до площади. Перед ними открылась картина разрушения. Лучи и правда тянулись со всего города и сходились в одну точку. Подножие статуи — или, точнее, то, что от неё осталось, — было раскидано вокруг постамента, на котором она стояла, никем не тронутое. Площадь имела форму круга, и по его периметру, там, где каждый луч проходил через окружность, когда-то тоже стояло по статуе. Но все они были разрушены.
— Готов биться об заклад, что если мы соберём эти статуи по кусочку, то все фрагменты будут на месте, — задумчиво проговорил капитан.
— Мы же не за этим пришли, да, Стив? Какое нам дело, что здесь произошло? Заберём своё и отправимся обратно, — вывел капитана из оцепенения Орэн. Тот посмотрел на него, согласно кивнул и дал возможность вести их в сокровищницу.
Орэн повёл людей к храму, который оказался прямо напротив них, когда они вышли на площадь. Храм стоял на трёх лучах-улицах: один вёл ко входу, а два других шли по его краям. Во время первого визита на остров Орэн, как и другие пираты, бывшие любителями тайн и легенд, тоже ломал голову, пытаясь найти смысл в расположении лучей и стоявшего на них храма. Но им пришлось довольствоваться лишь догадками о том, что здесь произошло, — и сокровищами, которые они вывезли отсюда. Мужчина никогда не отличался излишним суеверием, а после событий, случившихся в его жизни за последние месяцы, — тем более.
Перед входом в храм пираты достали заранее заготовленные факелы и передали один из них Орэну, который вёл их и по памяти указывал дорогу. На входе мужчина остановился и начал изучать стены. Капитан окликнул его и спросил, что он ищет и не нужна ли ему помощь в поисках. Мужчина поднял руку, прося подождать, и через мгновение ткнул горящим факелом в одно из углублений. Огонь тут же побежал вперёд по скрытым желобам, освещая коридор и стены. Через несколько мгновений по другой стороне коридора тоже пробежали огненные дорожки; вокруг стало достаточно светло, и люди потушили факелы, оставив их на непредвиденный случай.
— Ловко, очень ловко, — подошёл Стив и взглянул на один из желобков. — Какое-то масло или горючее? Как же оно сохранилось пригодным столько времени?
— Не знаю, — пожал плечами Орэн и повёл всех за собой по коридору, добавив: — В прошлый раз мы случайно открыли этот способ освещения, и то перед самым отплытием. А так бы нам было намного легче исследовать храм, зная это заранее.
Люди послушно шли за ним по всем коридорам, в которых, на их взгляд, заблудиться не составляло труда. Некоторые с сомнением поглядывали на мужчину — не заблудился ли он? Как-никак столько времени прошло, и память могла подвести уже не молодого пирата. Однако Орэн на память не жаловался и уверенно вёл команду по системе указателей, которые они с Себастьяном заметили ещё в прошлый раз и по которым заблудиться было практически невозможно.
Через полчаса блуждания по коридорам и комнатам, когда многие уже начали роптать, они сделали последний спуск по недлинной лестнице и оказались в огромном зале. Весь пол был завален золотом, драгоценностями, оружием и доспехами. Орэн не обманул их — здесь действительно были горы несметных сокровищ. Команда заулюлюкала и бросилась вперёд, врываясь в зал, разбрасывая монеты, кубки и камни в стороны и прыгая по золоту, словно дети по лужам.
— Ну что ж, ты принёс нам удачу, Орэн. Теперь твоё имя будет греметь по всем тавернам континента, олицетворяя удачу и богатство, — радостно похлопал мужчину по плечу капитан, всеобщее настроение наконец передалось и ему.
Орэн рассеянно кивнул — общий настрой команды его не затронул. Что-то начало беспокоить его при виде этих гор сокровищ. Чувство тревоги и ощущение, что здесь что-то не так, не покидало его. Он начал бродить между грудами золота, пытаясь понять, что же именно его тревожит.
Что могло беспокоить в груде раскиданных несметных богатств? В прошлый свой визит в эту сокровищницу он также поддался безумию, охватившему тогдашнюю команду, так же метался среди кучи золота, драгоценностей, оружия. Что может беспокоить в груде неизвестно кем созданных и неизвестно кем оставленных сокровищах?
Догадка осенила его, и он бросился к началу зала. Если он окажется прав, то Стив, говоря о том, что Орэн принёс им удачу, даже не представляет, как он ошибается и в какую переделку они попали из-за него. Мужчина подумал, что для него самого всё складывалось как нельзя лучше.
Он добежал до входа в зал и начал рыться в груде монет и украшений, сваленных там. В отличие от остальных груд золота, эти были в сундуках — хоть и насыпаны с горкой. Получалось, что сундуки привезли сюда в один раз, а в другие просто сваливали добро сверху. Его догадка подтвердилась: все монеты и драгоценности в этой куче у входа имели иное происхождение, чем основная масса сокровищ, хранившаяся в сокровищнице. Эти драгоценности привозили сюда позже.
У Орэна не осталось сомнений, кто мог использовать этот остров под свою личную сокровищницу, присвоив себе всё содержимое. Умно. В случае чего — никто не знал, как сюда добраться. Только один человек (Барта Орэн не брал в расчёт, потому что ни он сам, ни новый хозяин этих сокровищ не подозревали, что этот жадный пират мог составить карту). И этим человеком был Орэн, который отошёл от дел много лет назад и не представлял опасности. Не оставалось сомнений: остров стал использовать Себастьян под своё личное хранилище, время от времени справляя сюда часть своих доходов.
Мужчина поднялся и пошёл искать Стива, чтобы сообщить неприятную для него и всей команды новость.
Капитан, как и остальные, рылся в горах драгоценностей. При виде Орэна он отвлёкся и высказал то, что его беспокоило:
— Как будем таскать всё на корабль? У нас не будет столько сундуков — придётся высыпать прямо на пол в трюме и возвращаться. Как думаешь, успеем до того, как проход закроется?
И Стив снова принялся рыться в сокровищах. Орэн позвал его, но тот, погружённый в свои мысли, не услышал. Тогда мужчина взял капитана за плечо и хорошенько встряхнул. Стив посмотрел на Орэна так, будто видел его в первый раз, пару раз моргнул и хотел было вернуться к своему занятию, но Орэн сильнее сжал его плечо и развернул к себе. Взгляд Стива немного прояснился, и Орэн, не теряя времени из опасения, что рассудок капитана вновь помутнеет, выпалил:
— Капитан, Себастьян после того, как наши пути разошлись, наведывался сюда, и наведывался не раз. Возможно, в первые разы он опять набирал отсюда золото, чтобы наладить своё дело, но в дальнейшем Король стал использовать эту сокровищницу как личную. С каждым разом привозя всё больше и больше своих ценностей. Пойдём, я тебе покажу вещи, которые никак не могли тут оказаться.
Стив обеспокоенно посмотрел на Орэна и поспешил за ним. Дело принимало неприятный для них оборот. Если всё обстояло так, как рассказывал его товарищ, то они влипли по самое «не балуй».
Мужчины подошли к тому месту, где недавно копался Орэн, и тот предоставил капитану самому убедиться в правоте своих предположений. Стив покопался в куче монет и драгоценностей и вытащил несколько, внимательно разглядывая их. Сомнений в правоте слов Орэна не оставалось — монеты, что держал в руках капитан, были отчеканены в разных концах Континента. Стив нашёл пару искусно сделанных клинков, внимательно рассмотрел их и показал Орэну клеймо мастера, который их выковал. Мужчина кивнул капитану, давая понять, что тоже видел их.
— Дьявол меня побери, — выругался Стив и задумался, как им выйти из этой ситуации.
— Созывай команду, — предложил Орэн. — Пусть все знают, во что мы ввязались.
Капитан взял с собой нескольких пиратов, которые более-менее не поддались всеобщему настроению и сохранили рассудок ясным. С ними он ходил и собирал членов команды — на кого-то кричали, кому-то приходилось отвешивать пинки и затрещины, чтобы привести их в чувство. Через полчаса вся часть команды, отправившаяся на остров за сокровищами, собралась перед Стивом и Орэном.
Дождавшись, когда наступит тишина и недовольные пираты наконец утихнут, потирая ушибленные места, капитан посмотрел на Орэна, предлагая тому поведать неприятную для всех новость. Но мужчина отрицательно помотал головой, считая, что Стив как капитан должен рассказать всё команде сам.
— Я не буду тут красиво говорить и тем более не собираюсь от вас ничего скрывать, — начал капитан под пристальными взглядами каждого из команды. — Мы с вами влипли из-за этих сокровищ. Никто не предполагал, что всё так обернётся. В общем, все эти богатства давно уже прибрал к рукам один очень могущественный человек, всем вам хорошо знакомый.
— Насколько сильно вляпались? Кто этот хрен? Мы что, уйдём просто так? — разразилась команда вопросами и криками негодования.
— Тихо! Вы что, разорались как бабы на базаре? Акулам скормлю, если не заткнётесь! — прикрикнул капитан на своих людей, и те, хоть ещё недовольно побурчали, но утихли, давая ему высказаться до конца.
Стив продолжил: — Так вот, вляпались мы по горло. Могу сказать даже больше — мы уже заранее захлебнулись в дерьме. Все эти сокровища прибрал к рукам бывший компаньон Орэна, более известный большинству из вас как Король Воров. И, как вам хорошо известно, этот человек своего не отдаст — тем более таким прохвостам, какими являемся мы для него. Так что давайте решать, что будем делать. Сокровища, которые лежат здесь, — это хорошо, но своя шкура дороже. Давайте высказывайтесь, а то орать, когда капитан говорит, все горазды, а сейчас штаны намочили?
Пираты молча переглядывались друг с другом, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Ситуация была действительно тупиковая, и практически все понимали масштаб неприятности, в которую они влипли. Но среди них было много молодых головорезов, которые уже не так чтили авторитет старших товарищей и призрачного для них «Короля Воров». Они считали, что раз не видели его в глаза, то, возможно, это всё байки. К тому же руки ещё помнили тяжесть монет, золота и камней, которые были в их ладонях несколько минут назад.
И сначала один, затем другой нерешительно начали бурчать. Их подхватили другие горячие головы, и вот уже сокровищницу наполнили крики самых дерзких и бесшабашных членов команды.
— Да в жопу этого Короля!
— Кто сказал, что это его сокровища?!
— Да! Том дело говорит — на них написано, что ли, кому они принадлежат?!
— К чёрту этого Короля! Он нарушил наш кодекс!!! Он нарушил один из самых важных наших обрядов!
— Точно, за такое ему вообще полагается пером в бок, и все дела!
— Возьмём золото — думаете, он заметит? Да тут добра на сотню кораблей, ничего он не заметит!
Ещё долго кричали самые молодые, жадные и вспыльчивые из команды. Те же, кто был старше, больше потрёпан жизнью и лучше понимал, что к чему, сначала молчали, давая молодым высказаться, а потом начали говорить сами.
— Не узнает, говоришь? Да кто может гарантировать, что один из нас не проболтается по пьяни в портовой забегаловке или в объятиях какой-нибудь шлюхи о том, откуда на него свалилось целое состояние?
— Да скажем, удачно пощекотали какого-нибудь купца, — не унимались те, кто хотел вывезти золото с острова.
— И долго ты сможешь так врать? Посмотрим, как ты запоешь, когда тебя вздернут на дыбу или грушу в задницу засунут и начнут винты отворачивать.
— Король Воров никому не спускает воровство. Я слышал, что в его крепости множество камер пыток, ям с крысами, змеями и дикими зверями. Ходили слухи, что своего же казначея он кинул в одну из таких ям за то, что после проверки не досчитался всего одной монеты. Потом того нашли в канаве, распухшего от змеиного яда.
— Нет, я на такое не подпишусь. Сколько нас в команде? От силы девяносто человек? Девятисот мало, чтобы бросить вызов Самому. Он нас переловит по одному и передушит как котят. Своя шкура дороже — вернёмся и переловим рабов, которых освободили, продадим на Острове Свободы. Это лучше, чем кормить червей.
Долгое время ещё шли споры, мнения примерно разделились поровну. Обстановка накалялась — в ход могли пойти кулаки или, что хуже, оружие. Стив смотрел на спорящих людей и понимал, что надо скорее принимать решение: с каждой минутой спор всё больше мог перерасти в поножовщину. Капитан посмотрел на спокойно наблюдающего за происходящим Орэна и громко спросил, привлекая к себе внимание и желая, чтобы все его услышали:
— Ну а ты что думаешь, Орэн? Ты как никто знаком с Королём. Что скажешь? Есть у тебя план?
— Да! Говори! Ты нас ввязал в эту заварушку, теперь держи ответ! — команда, найдя козла отпущения, яростно начала засыпать мужчину вопросами.
— Харэ гнать! — крикнул на них до этого спокойно стоявший Орэн. — Вас сюда никто силком не тащил. Я вам рассказал об этом месте, сказал, что могу довести корабль до острова, а дальше вы уже принимали решение сообща, и, насколько мне не изменяет память, приняли его единогласно.
Речь мужчины немного охладила пыл толпы, и они, ещё чуть покричав, утихли, приготовившись внимательно слушать человека, который привёл их сюда.
— Я предлагаю вывести отсюда в сто раз больше, чем мы собирались взять изначально, — при этих словах все так и ахнули и, поражённые, молча стояли, ожидая продолжения. Орэн обвёл взглядом собравшихся и продолжил: — Я знаю, что такое жажда наживы. Знаю, каково это, когда срываешь поистине большой куш — самый большой за нашу короткую и опасную жизнь. Той доли, которую каждый из вас мог бы сегодня вынести из этой сокровищницы, хватило бы на безбедное существование до конца дней. Но я предлагаю вам больше. Каждый из вас может сравниться по богатству с королями — стоит только набраться терпения.
И Орэн изложил свой план. После недолгого голосования он был принят единогласно. План был трудновыполнимый, требовал от всех членов команды терпения, но сулил каждому такие выгоды, что пираты рискнули и пошли за Орэном в деле, которое он задумал.
Весь следующий день команда была занята тем, что наполняла немногочисленные сундуки, которые у них имелись, и переносила золото и драгоценные камни на корабли, сгружая всё прямо в кучи. Чтобы набить трюмы как можно плотнее, решили не брать драгоценное оружие, доспехи и посуду, забивая пространство только самым ценным. Орэн даже запретил взять понравившиеся клинки для себя, пообещав, что каждый сможет выбрать всё, что придётся по душе, когда они вернутся на остров в следующий раз.
Утром третьего дня корабли снялись с якоря и вышли в море. Они шли медленно, вены гребцов вздувались от напряжения. Судна значительно осели и двигались тяжело. Ни в один порт Континента они так и не зашли. Мало кто знал, куда пропали команды этих двух кораблей. Ходили лишь слухи, да и те немногие верили — не было никакого подтверждения.


ГЛАВА XI

В «Скупом Эде» ничего не менялось. Основными посетителями по-прежнему была всякого рода сомнительная публика, которая могла без опаски решать свои дела в таверне у Эда, не боясь подслушивания засланных агентов королевской службы безопасности. Каждый вечер тут было шумно: галдели, играли в карты и кости, а особо напившиеся или просто более весёлые, чем остальные, горланили разухабистые похабные песенки о разбойничьей жизни или подвигах пиратов, щипали за мягкие места проходящих мимо служанок, заключали их в объятия и предлагали стать королевами хотя бы на одну ночь.
В общем и целом, было как везде, вот только драк и поножовщины Эд у себя не допускал, особо буйных немедля вышвыривая за шиворот на улицу. Благо двухметровые головорезы, нанятые им для охраны заведения, внушали уважение даже самым заядлым задирам. Получали по шее и особо ретивые бабники, мешавшие его девкам выполнять обязанности. Весельчаки ворчали, потирали ушибы, но мало кто осмеливался начать буянить. Эда уважали, но больше боялись человека, который крышевал таверну. Ходили слухи, что покровительствовал старому пирату Сам Король, и немногим хотелось проверить, так это или нет. Особенно после баек о том, что случалось с людьми, пытавшимися вытеснить Эда с тёплого местечка.
Эд, как всегда, стоял и натирал стаканы — действие, которое он повторял целыми днями, ставшее символом его заведения. Старика это попросту успокаивало. Он исподлобья окинул взглядом зал: вроде бы всё спокойно. Народу сегодня немного, ну и чёрт с ним — голодным Эд не останется никогда. Мало кто знал, что львиную долю доходов, несопоставимую с прибылью от таверны, старик получал за хранение и передачу посылок, которые приносили и забирали люди Короля. Так что, даже если народ совсем перестанет ходить, он не пропадёт.

Но заведение Эда славилось на всех трёх континентах, и многие отдавали предпочтение именно его таверне среди прочих.
Сегодня и правда в таверне было не людно, но это можно было списать на время суток — вечером без сомнений потянется ручеёк сорвиголов, желающих провести время в весёлой компании за кружкой хорошей выпивки. Пару компаний гудели с самого утра, но никаких неудобств ни хозяину, ни девкам, ни остальным посетителям не доставляли. Неудивительно, что его вышибалы развалились в углу, подрёмывая. «Надо будет им устроить взбучку для профилактики, чтобы не расслаблялись», — подумал Эд, наливая рома одному из забулдыг, устроившихся у стойки. Этот ещё держался, время от времени требуя добавки; ещё пара человек уже вовсю храпела, залив глаза с самого утра.
От одной из компаний отделился мужчина и нетвёрдой походкой направился к стойке. Судя по всему, зачинщик веселья — что-то праздновал. Пока он шёл, Эд уже успел разглядеть его в мельчайших деталях. Для публики он прикидывался подслеповатым стариком, щурился, охал и ахал, нарочито изображая ломоту в костях. На деле всё обстояло не совсем так. Да, в непогоду суставы ныли до желания лезть на стену — годы брали своё, старые переломы и раны давали о себе знать. Но зрение его оставалось острым, а в хорошей драке он мог бы дать фору многим молодым разгильдяям.
Мужчина мало чем отличался от основной публики, собиравшейся у Эда. Лет тридцати, крепкого телосложения, с загорелым лицом — это выдавало в нём либо моряка, либо пирата. Скорее всего, последнее, судя по песням, доносившимся с их стола. Одет он был в недавно сшитый камзол, из-под которого выглядывала обычная льняная рубаха. Камзол уже был в пятнах и разводах от выпивки, что, по всей видимости, ничуть не заботило мужчину. Вряд ли он снял его с кого-то — вещь сидела на нём слишком хорошо. Видимо, получил хорошую долю с похода, а может, какое-нибудь наследство от богатых родственников — это также не было редкостью. Многие выходцы из знатных семей, гонясь за романтикой и приключениями, вступали в братство, правда выживали немногие.
– Ещё выпивки? – спросил Эд, не поднимая взгляда от своих рук, привычно натиравших стаканы.
– Ты же Эд? – чуть заплетающимся языком спросил мужчина.
Потом, поняв всю глупость своего вопроса, он выругался на себя и взгромоздился на стул перед стойкой. В самом деле, глупо было спрашивать, он ли это, у человека, которого знали далеко за пределами города.
Мужчина залез за пазуху, покопался там и вынул несколько монет. Выбрав одну из них, остальные спрятал, а эту показал Эду.
– Она будет твоей, если поможешь мне в одном деле, – сказал он, держа в руке серебряную монету.
Эд задумался и протянул руку. Мужчина поколебался немного, но всё же вложил монету в ладонь старика. Тот попробовал её на зуб, и через мгновение она уже исчезла за его пазухой.
– Я тебя слушаю, – сказал он, снова принимаясь натирать стаканы.
– Ты многих знаешь здесь, – начал мужчина. – Я знаю, что ты когда-то ходил на самом «Буревестнике»…
Эд не подал виду. Никто бы не мог сказать, что слова мужчины хоть как-то заинтересовали или взволновали его, но старик насторожился, начав ловить каждое слово, вылетавшее из уст подвыпившего пирата.
– Ну вот, говорю, такое дело… Сошёл значит я на берег после очередного плавания, а тут мне ребята знакомые с порта говорят: тебя, мол, какой-то хрен ищет. Хорошо одетый, не как наши, с манерами — ну всё, как полагается. Сказал всем передавать: если увидят — пусть отправляют в «Тихую заводь». Я первым делом закинул вещи к знакомой девке — у неё обычно останавливаюсь, когда шатаюсь по городу между плаваниями — и поспешил искать эту самую заводь.
Пират икнул и замолчал, уставившись куда-то в сторону. Эд налил эля и поставил кружку перед мужчиной со словами «За счёт заведения». Подождал, пока тот отхлебнёт, и спросил:
– И что дальше? Нашёл того хрена?
Пират покачнулся, посмотрел мутным взглядом на Эда и снова икнул. Да, походу дела, он был пьян сильнее, чем казалось сначала.
– Какого хрена? А… того! Нашёл. Он чуть ли не заплясал от радости, когда узнал, кто я такой. Кинулся трясти мне руку, всё называл мистером… Я, если честно, поначалу охренел от такой встречи, а потом даже приятно стало. Никто за мою паршивую жизнь меня мистером не называл, разве что портовые шлюхи.
Мужчина рассмеялся, покачнулся, отхлебнул эля и продолжил:
– Так вот, рад был этот шкет до усрачки — видно, ему полагалась награда за то, что меня нашёл. Я сперва растерялся: чего этот фраер с такой козлиной бородкой скачет вокруг, как тот самый козёл, чью бороду себе прилепил? Ну, он меня отвел в таверну при гостинице — не в обиду будет сказано, обставлено у них получше, чем у тебя, но выпивка — прям моча ослиная. Тут ты выигрываешь по всем очкам. А как узнал, какие там цены, я чуть богу душу не отдал — обед стоил как половина моей доли из последнего похода, а привезли мы с собой немало.
Эд внимательно слушал рассказ подвыпившего мужчины, пропуская мимо ушей словесный мусор и выжидая, когда тот перейдёт к сути. Невольно поморщился, услышав сравнение в пользу той «пижонской заводи».
– Ну чего это я тут несу, у тебя уже уши, поди, завяли слушать мой бред. Так вот, этот тип сказал, что ищет меня по распоряжению одного богатого человека, который, судя по всему, приходился мне дядюшкой. Мол, зовут его Питер Грант, известный в своих кругах купец из Вераскаса. Ну я сдуру и говорю: не знаю я никакого Питера, мать его Гранта. Дурак! Надо было держать язык за зубами и кивать криво: да, дескать, как же, помню. Ну этот фраер и говорит: «Вам, возможно, он известен под другим именем — Питер Рыбий Глаз». Мне хватило ума покивать, мол, это имя мне о чём-то говорит… – Эд напрягся. Он действительно знал такого пирата и хорошо его помнил, хотя забыть его было трудно: прозвище тот получил за выпученные, как у рыбы, глаза и был когда-то в команде «Буревестника». Но насколько он помнил, тот утверждал, что был сиротой, отца никогда не знал, вроде как тот обрюхатил его мать и скрылся; мать же умерла вскоре после родов, так что братьев и сестёр у него быть не могло. – …Как выяснилось, правильно сделал, что сказал, будто знаю этого Рыбьего Глаза. Как оказалось, мой дед по материнской линии был тот ещё хрен — обрюхатил матушку этого Питера, а дальше давай плодить потомков, нигде особо не задерживаясь. Так и с моей матушкой получилось — своего отца она в глаза не видела.
Мужчина перевёл дух, допил эль и с грустью посмотрел в пустую кружку, потом на Эда. Тот с неохотой, хоть и не показывал вида, наполнил её снова и поставил перед пиратом. Тот обрадованно икнул, сделал добрый глоток, вытер рукавом рот и продолжил:
– Так вот, этот Рыбий Глаз после последнего своего плавания привёз с собой чуть ли не сказочную долю в награбленном… – При этих словах Эд стал слушать ещё внимательнее, боясь пропустить хоть слово. Он догадывался, о каком плавании шла речь. – …отошёл от дел, осел в Вераскасе, завёл своё дело и с переменным успехом выбился в люди. Со временем никто бы и не сказал, чем он раньше промышлял. Но, как я говорил, он слег от какой-то болезни, и последние месяцы не мог встать даже нужды справить сам. Семьёй не обзавёлся, так что ухаживали за ним только слуги. Видно, многое переосмыслил, пока валялся в кровати, а может, к старости стал сентиме… сентриме… ну, мягкосердечным, короче.
– Сентиментальным, – подсказал хозяин таверны, видя, как туго это слово даётся необразованному мужчине. И чтобы тот не сбился, спросил: – И что дальше было?

– Ну да, мать его, сентиментальным! Видно, думает: подыхать мне пора, много делов в жизни натворил, дайка разыщу своих родственничков. Благо отец-кобель, небось, постарался на славу в этом деле. Ну и созвал лучших ищеек Вераскаса, отвалил им кучу денег и отправил на поиски. Искали они, искали, рыскали по всем трём континентам, с островами мелочиться не стали. Нашли кучу отпрысков моего деда, но, к моей удаче, все они передохли как мухи — остался я один. Прям в рубашке родился! Прикинь, да? Жил себе, промышлял разбоем понемногу, в общем крутился как мог, а тут на тебе — объявляется какой-то умирающий хрен и говорит: хочу, мол, оставить тебе огромную сумму денег, что позволит тебе, как и мне когда-то, завязать с разбоем, осесть в тихом местечке, завести семью, настругать отпрысков. Кто б мог подумать, а, Эд? Видать, сам Морской Волк снизошёл до меня своей благодатью. Повезло, короче, мне.
– Хотел он видеть меня лично, значит. Ну я, не будь дураком, тут же выразил желание отправиться немедля. Благо этот тип, Мигель — как оказалось, дядькин распорядитель — давно меня ждал, и у него всё было схвачено. Тут же мы отправились в Вераскас на карете — чуть ли не королевской! Я так удобно никогда не путешествовал: знай себе ешь, пей, спи. Как в рай попал, ей-богу. За неделю добрались мы до дома дядьки. Тот совсем уже был плох — не вставал, еле говорил, ничего практически не ел, гадил под себя. Вонь, я скажу тебе, стояла невыносимая; у меня, небось, глаза выкатились так, как у самого дядьки при жизни, от этой вони. Ну дядьке, как сказали, что я приехал, у него словно второе дыхание открылось, право слово. Начал рыдать, говорить, что хоть один родной человек будет рядом, когда он будет Богу душу отдавать. В общем, жалкое зрелище, я тебе так скажу. Смотря на него, я решил: как только получу наследство — хрен я осяду! Куплю себе корабль, найму команду и буду дальше пиратствовать, чем так подохнуть в куче собственного дерьма. Но, к моему негодованию, дядька не спешил помирать, да ещё меня озадачил напоследок просьбой. Видите ли, слыхал он, что год назад у тебя в таверне видели некого человека, с которым он когда-то плавал вместе. Будто думали, что давно уже помер, а тут на тебе — объявился как ни в чём не бывало, кого-то разыскивал. А у Рыбьего Глаза долг водился перед ним. И взял он с меня клятву, проходимец, что я найду его — ну или по крайней мере сделаю всё возможное, чтобы найти, — и передам, что его долг в одном месте, которое я ему должен буду сообщить лично, убедившись, что это он, а не кто другой.
– Ну так, поможешь мне разыскать этого парня? – передохнул пират, промочил горло и уставился на Эда.
– Какие-нибудь приметы у этого парня есть? Хоть что-то? Тут столько людей в день проходит, и многих из них считают сгинувшими.
– О, с этим не будет проблем. Поговаривали, что он приходил именно к тебе и искал кого-то — Орэн, звали того мужичка. Он тебе не говорил, куда собирается направиться?
– Припоминаю что-то. Я тогда удивился — его и правда считали помершим давно. Да, ты прав, примерно год назад он заходил ко мне, – Эд не подал виду, что разговор его взволновал; всё так же стоял и натирал стаканы. Этот парень припер его к стенке. Можно было соврать, что Орэна тут не было, но ему кто-то рассказал об их встрече. – но нет, никого он не искал. Так, потрещали о прошлых весёлых деньках, пропустили по парочке стаканов рома, посетовали на здоровье — и он отбыл восвояси.
– Дьявол меня побери, – выругался молодой пират и погрустнел. – Я вроде как обещал, что найду его во что бы то ни стало. И как назло, меня долго не будет — собираемся с дружками к Дальним Водам сходить, говорят, там торгаши разжирели, никто их не щекочет, вот и хотим мы это дело исправить. Так что года два меня точно не будет.
Видно было, что мужчина опечален — от былого веселья не осталось и следа. Его можно было понять: клятва умирающему — это свято. Вдруг его лицо прояснилось, будто он что-то придумал.

– Эд, послушай, ты же вроде мужик серьёзный, авторитетный, – начал он и снова полез за пазуху. Покопался и извлёк на свет монету — на этот раз золотую. – Тебя знают все, у кого не спроси. Ты не мог бы ему кое-что передать, если вдруг увидишь ещё?
Эд сделал вид, что задумался, помялся немного, пожевал губами и ответил:
– Отчего не передать? Понимаю тебя — пообещать умирающему и не сдержать, навлечь на себя проклятие. Давай, что там у тебя?
– Да нет, у меня-то как раз ничего для него нету, – мужчина просветлел лицом и положил золотой на стол. Эд тут же его забрал, попробовал на зуб и, довольный, спрятал. – Если увидишь этого Орэна или кого-то, кто держит с ним связь, — или может знать, где он, — передай, что в Вераскасе есть банк, принадлежащий Гирну. Там для этого Орэна лежит посылка, которую отдадут только ему.
– Вераскас, банк Гирна, посылка, – несколько раз повторил Эд. – Ну всё, вроде запомнил.
Мужчина недоверчиво посмотрел на него — вид дряхлого старика никак не вязался с крепкой памятью. Эд самоуверенно ухмыльнулся и произнёс:
– Я помню, когда первую девку завалил, а это было без малого полвека назад. А тут ты четыре слова просишь передать.
– Ну, это каждый помнит, – заржал мужчина. – Ну, бывай, старина. Ты прямо груз с плеч снял.
И мужчина, приплясывая, направился к своей компании продолжать праздновать. Эд незаметно кивнул вслед ему человеку, который сидел в самом углу, надвинув капюшон плаща глубоко на голову и, в отличие от всех посетителей, не пившему спиртного. Тот коснулся пальцами кончика капюшона, давая понять, что уловил знак, и весь оставшийся вечер не спускал глаз с компании, в которой веселился внезапно разбогатевший мужчина.
Компания ещё какое-то время гудела, горланила песни, тискала проходящих мимо служанок. А через некоторое время, расплатившись и оставив щедрые чаевые, они вывалились на улицу, горланя залихватскую пиратскую песню и покачиваясь. Следом вышел мужчина, который всё время сидел в углу, но успел лишь заметить, как мужчина в богатом камзоле запрыгивает в карету, а кучер с места рванул в сторону порта.
Преследователь выругался и спросил у стоящего рядом пирата:
– Куда он отправился, ваш приятель?
Пират мутным взглядом окинул спросившего и уже хотел было прицепиться к нему — мол, чего это он интересуется его товарищем, — но наткнулся на колючий взгляд незнакомца, застывший в бесцветных глазах, и желание драться тут же пропало.
– Ик… Так… это… В порт, само собой. Отплываем мы сегодня, – пробормотал пират и поспешил вслед за удаляющимися друзьями.
Мужчина в капюшоне развернулся и вернулся в таверну, чтобы по своим каналам передать весть о сегодняшних событиях Королю. Возможно, тому будет интересно. Точнее, несомненно будет интересно — судя по слухам, ходившим в последнее время по тавернам и портам.
Из подворотни за этой сценой наблюдал мужчина в обычном для многих пиратов плаще из парусины с капюшоном, накинутым на голову. Если бы он снял его, Эд с удивлением узнал бы своего недавнего собеседника. Мужчина постоял ещё некоторое время, увидел, как из таверны выскочил паренёк и спокойно, твёрдой походкой — без намёка на выпитое ранее спиртное — отправился в сторону, противоположную той, куда ушли его приятели.



ГЛАВА XII

Спустя несколько недель после событий в таверне двое мужчин сидели в хорошо освещённой комнате и вели неторопливую беседу. Стол перед ними ломился от закусок, но ни один из них особо не притрагивался к яствам. Их развлекали полуобнажённые танцовщицы, двигавшиеся под тихую музыку, однако мужчинам, казалось, не было до них никакого дела.
– Хорошее пойло, – сказал один из мужчин, заглядывая в опустевший кубок. Тут же подбежал слуга и наполнил его вновь. – Кто тебе его поставляет, Себастьян? Ты всегда держишь это в тайне, может, хоть сегодня расскажешь?
– Кто знает, кто знает. Может, и расскажу, но это маловероятно, – Себастьян развалился в кресле и задумчиво поглаживал короткую бородку, в которой за последнее время прибавилось седины. – Должны же быть у меня хоть какие-то секреты от тебя.
Человек, некогда бывший квартирмейстером на «Буревестнике», а ныне ставший правой рукой Короля воров, рассмеялся и отдал кубком честь своему хозяину. Себастьян тоже поднял кубок и чуть пригубил вина.
– Признайся, это же золотое эрнейское? Его я ни с чем не перепутаю — одно из моих любимых.
– С каких это пор ты стал разбираться в винах? Помню времена, ты глотал всё, что горит, лишь бы сильнее горело, – хохотнул Себастьян, намеренно задевая больное. – Или это тебя та шлюха с востока научила? Может, зря я её тебе подарил — надо было сначала самому её попробовать? Вот думаю, не поспешил ли я?
Грейсон весь напрягся, стараясь сохранить спокойствие и не выдать чувств, забушевавших у него внутри. Он не раз замечал, как Себастьян бросает взгляды на Ламис. Но не смог бы возразить, если бы Король возжелал её — Король берёт всё, что хочет.

– Да расслабься, старина, чего ты так напрягся? – рассмеялся Король, его забавляла реакция подчинённого. – Мне она в помине не нужна. Это же мой тебе подарок за преданность, а подарки, как говорится, не возвращают
– Ты же знаешь, Себастьян. Всё, что принадлежит мне, — твоё, – мужчина припал к кубку, чтобы собеседник не заметил облегчения, которое он испытал при этих словах.
– Оставь эту хрень для знатных господ, что время от времени приползают к нам, моля о помощи, – махнул рукой Себастьян. – Я ни на секунду не сомневался в твоей преданности за эти годы. Продолжай в том же духе — и ты останешься вторым по могуществу человеком на Континенте.
Сменилась музыка, танцовщицы оголились ещё больше. Подошли слуги и с позволения хозяина заменили блюда. Себастьян потянулся к принесённому молочному поросёнку и оторвал большой кусок, отмахнувшись от слуги, который было сунулся с ножом, чтобы отрезать для хозяина. Сделал пару откусов и бросил мясо на тарелку, вытирая руки о камзол, чья стоимость превышала годовой доход торговца средней руки.
Грейсон подал знак слуге отрезать ему мяса и с упоением начал уплетать его, запивая дорогим эрнейским вином. Могли ли они когда-нибудь подумать, что жизнь повернётся таким образом и из простых, хоть и довольно удачливых пиратов, они станут воротилами преступного мира? Что все без исключения — от капитанов кораблей и знатных дворян, которым они помогали пристроиться на тёплые местечки при королевском дворе, до нищих, просящих милостыню на площадях, — будут платить им процент.
– Как у нас обстоят дела? – внезапно спросил Себастьян.
Грейсон чуть не поперхнулся и почувствовал, как на лбу выступает пот. Судорожно начал вспоминать, не было ли у него промашек в последнее время, но вроде бы всё шло отлично: доходы текли рекой, никто не копал под Короля, и на горизонте не предвиделось ничего, что могло бы помешать делам Себастьяна. Но Сам спросил «как дела». Себастьян и сам прекрасно был осведомлён обо всём, что происходило и в городе, и на Континенте, и в мире. День и ночь его осведомители собирали слухи, байки, тайные разговоры со всех сторон света.
И раз Король спросил у Грейсона, как обстоят дела, значит, тот что-то упустил. Но что именно?
– Да всё отлично у нас, Себастьян, не волнуйся. Подняли налог на три процента, парочка возмутилась, но мои ребята сразу умерили их пыл, переломав кости…
– А ты что-нибудь слышал про слухи, которые ходят про меня в последнее время? – перебил помощника Себастьян.
– Слухи? Что за слухи? Какие именно, точнее? – попытался закосить под дурака Грейсон, отлично понимая, о чём его спрашивает хозяин. – Про тебя столько слухов ходит, и, если помнишь, часть из них мы распускаем сами, чтобы люди боялись. Чего только стоит байка, что ты обрюхатил новоиспечённую королеву, а король, старый хрен, думает, что это его отпрыск, и растит твоё семя, не догадываясь, что рога у него ветвистее, чем у оленя.
Правая рука Короля воров рассмеялся так, что вино у него пошло через нос, но под холодным взглядом Себастьяна моментально замолчал и судорожно сглотнул.
– Ты про твои отношения с Орэном? – По взгляду Грейсон понял, что именно об этом и спрашивал Себастьян, и продолжил: – Ну да, знаю. Но это только слухи. Не знаем, кто их первый начал распускать, будь уверен — если бы нашли этого человека, он бы уже ползал перед тобой, целуя твои сапоги и моля о пощаде.
– И что именно говорят?
– Ну… – замялся Грейсон, – якобы ты предал своего побратима. А это, сам понимаешь, поступок, за который тебя может начать презирать всё братство. А там и недалеко до торгашей, воров и прочих. Ты годы делал себе репутацию, а этим случаем сильно её подмочил.
– Ты тоже так думаешь? Думаешь, я нарушил какой-то там сраный обычай? – Грейсон потупил глаза, и Себастьян вышел из себя окончательно. – Да срал я на все эти обычаи! Я теперь сам закон на всём этом сраном Континенте! Я сам устанавливаю обычаи!
– Да, но… – хотел возразить Грейсон, но тут же пожалел об этом.
– Заткнись! Закрой свой поганый рот и молчи, когда я говорю! – Себастьян вскочил, сметая тарелки и кубки, подскочил к Грейсону и схватил его за горло. – Ты тоже думаешь, я не прав?! Этот хрен пропал куда-то на столько лет, выращивал там морковку и репку, пялил свою шлюху, стругал ублюдков. А потом заявляется ко мне и говорит: «Ты должен мне половину всего, что у тебя есть! Половину ВСЕГО!» Чего я все эти годы добывал потом и кровью! Чего ты молчишь, тварь?!
Грейсон захрипел, сознание начало уже ускользать от него, но даже при этом он боялся пошевелиться. В таком состоянии он не видел Короля давно, и сейчас его жизнь висела на волоске.
Себастьян отпустил помощника, оправил его камзол, похлопал по щеке и вернулся в своё кресло.
– Почему тут такой бардак? Вы здесь зачем стоите, недоумки, или вам всем глотки перерезать? – закричал он на слуг, и те бросились убирать раскиданную им посуду.
Грейсон захрипел. Себастьян жестом приказал слуге налить вина, и мужчина жадно припал к кубку.
– Ты правильно поступил, босс, – прохрипел Грейсон, отдышавшись. – Орэн оборзел, если пришёл к тебе и стал требовать призрачный долг.

– Я тоже так думаю, – Себастьян уже успокоился, взял кубок с вином, отпил и спросил: – Что там слышно про него?
– Да ничего. Я распорядился, чтобы его продали в рабство на Остров Свободы, лично сопровождал ребят до корабля, пока они тащили и грузили его, видел, как при мне заковали в цепи, и проводил корабль, пока тот не скрылся за горизонтом. Потом наводил справки: корабль благополучно дошёл до места, распродал товар и отчалил. Моряки в тавернах говорили, что их ждёт какое-то выгодное дельце, и они в спешке покинули порт. Больше в течение года никто не слышал про них.
– Найди их капитана. Как звали того сосунка? Уильям, вроде? Как только он появится в любом из портов, пусть на него выйдут наши люди и подробно расспросят о том плавании.
– Да, босс. Прям сейчас побегу и раздам поручения. – Грейсон поднялся из кресла, уже торопясь уйти, пока у хозяина снова не переменилось настроение, но Себастьян жестом остановил его.
– Насчёт этих слухов — проучи пару человек, которые будут говорить об этом. Пусть наши ребята переломают пару костей, отрежут пару языков, чтобы неповадно было болтать что попало. И пусть распустят ответные слухи: что это Орэн попутал берега, слетел с катушек, пришёл ко мне, я принял его как старого друга, усадил за стол, накормил, напоил, он развлекался с моими девками. Потом выставил счёт — я согласился отдать половину того, что привёз тогда на «Буревестнике», а он, оборзел, начал требовать половину всего, что я нажил за эти годы. Под конец кинулся на меня, даже ранил, но тут подоспела охрана и скрутила его.
– Хорошо, Себастьян, сделаем всё как надо, – Грейсон дождался, когда Король кивнул ему, разрешая уйти, и поспешил покинуть комнату.
Через некоторое время Себастьяну доложили, что вернулся человек, которого он отправлял в Вераскас за посылкой для Орэна.
– Ну хоть одна хорошая новость за день, – довольно проговорил Король воров, распорядился, чтобы посланник вошёл, и позвал слугу: – Налей вина.
Вошел человек в запылённом плаще, видимо, прямо с дороги. Это хорошо — значит, новости важные и приятные для Себастьяна. Мужчина подошёл к креслу, в котором сидел Король, поклонился и протянул небольшой свёрток.
– Как всё прошло? – спросил Себастьян, принимая свёрток. Сквозь ткань прощупывались очертания прямоугольного предмета, довольно увесистого.
– Всё прошло гладко. Банкир сначала упёрся: мол, посылка для строго определённого человека, и он может её отдать, только удостоверившись в личности получающего. Ну, я ему и повторил второй раз, от кого я пришёл, и сказал, что будет с ним, с его семьёй и с его банком, если я повторю в третий. Он в буквальном смысле навалил в штаны и лично сбегал за свёртком.
– Что в нём?
– Босс, я не знаю, я не посмел открывать без вашего ведома, – испуганно проговорил мужчина.
– Хорошо. Молодец, – довольно кивнул Себастьян. Подчинённых надо держать на коротком поводке, чтобы боялись и знали своё место, но иногда этот поводок стоит чуть приспустить. – Отдохни с дороги, пусть тебе выдадут новую одежду, выспись и жди новых распоряжений.
Себастьян опустил руку под кресло и достал мешочек с монетами, кинув его посыльному. Тот ловко поймал его на лету, и кошель тут же исчез в складках плаща.
– Можешь развлечься с одной из танцовщиц, выбирай любую, – благодушно сказал Себастьян и махнул рукой, отпуская подчинённого.
Тот развернулся, хищно ухмыльнулся, схватил одну из танцовщиц, которая послушно поплелась за ним, и вышел.

Король воров рассматривал свёрток, гадая, что же может быть внутри. Он начал разворачивать ткань — его взгляду открылась шкатулка, сделанная в причудливой форме из чистого золота. Мужчина повертел её в руках, любуясь странной вещицей. Шкатулка явно была из дальних краёв — на Континенте таких точно не делали. Себастьян поддел крючок, которым шкатулка закрывалась, и откинул крышку. Внутри она была отделана красным бархатом. Мужчина провёл по нему пальцами — бархат приятно скользил. Себастьян замер: его пальцы наткнулись на небольшой предмет. Он взял его и аккуратно вытащил из шкатулки.
Через мгновение мужчина вскочил, разлив на себя вино, которое в это время подавал слуга. Шкатулка упала и с глухим стуком ударилась об пол. Глаза Себастьяна бешено вращались: он переводил взгляд с предмета, который держал в руке, на вино, залившее его рубаху, и на слугу, застывшего в страхе с кувшином в руках, дрожащего и боявшегося пошевелиться.
Король воров схватил со стола нож и вонзил его слуге в глаз. Вокруг завизжали служанки и танцовщицы, забились по углам в надежде, что гнев господина не перекинется на них. Юноша забился в конвульсиях и рухнул на пол.
– Уберите его! – закричал он на слуг, и те моментально бросились исполнять приказ.
– Тварь!!! Тварь!!! Какая же ты тварь!!! – дико кричал Себастьян, смотря на предмет, который сжимал в руке. – Быстро приведите мне Грейсона!!! Верните этого олуха сейчас же!!!
– Какая-то хрень, босс, – непонимающе ответил Грейсон и тут же пожалел. Себастьян подскочил к нему, схватил за грудки и начал трясти.
– Хрень?! Какая-то хрень?! – кричал Себастьян, тряся своего помощника. – Хрень я тебе в задницу сейчас засуну! Это ваш любимый, сраный «побратимский амулет»! Эта тварь жива и смеет мне угрожать!
Грейсон наконец понял, что держал в руках Себастьян, и осознал всю серьёзность ситуации. Его прошиб пот. Себастьян отпустил его и вернулся к перевёрнутому столу, нашёл кувшин с вином. Поднял его, отыскал кубок, наполнил и выпил залпом, затем налил ещё один и тоже осушил. Только на четвёртом кубке он остановился. Кувшин и кубок ходили ходуном в дрожащих руках Себастьяна. Грейсон не верил своим глазам, но видел, что Себастьян напуган. Напуган до усрачки.
Король воров отдышался, взял себя в руки и посмотрел на помощника. Глаза его уже затуманились от выпитого вина, но он произнёс чётко:
– Удвой… Нет, лучше утрой охрану. Нам угрожает сраный фермер, но страховки не бывает много. Разошли весть, что я озолочу любого, кто швырнёт его башку к моим ногам. За любую информацию — щедрое вознаграждение. Этот ублюдок смеет мне угрожать?! МНЕ?! Да, сука, меня и не такие люди хотели отправить на корм червям. А этот хренов фермер решил, что ему удастся.
– Да-а-а, б-босс, распоряжусь сейчас же, – от страха Грейсон начал заикаться, незаметно выдохнув от возможности убраться с глаз разгневанного Себастьяна.
Взгляд Короля воров упал на шкатулку, лежавшую среди раскиданной посуды и еды. Мгновенная догадка осенила его. Он бросился к шкатулке, поднял её и рассмотрел внимательнее. Через секунду он начал дико кричать, чуть наклонившись и расставив руки в стороны. В поле его зрения попал Грейсон, и Себастьян с силой швырнул шкатулку в него.
Бывший квартирмейстер не успел даже пошевелиться. На его счастье, шкатулка лишь задела лицо, со стуком врезалась в стену и раскололась пополам. Но даже этого удара, пришедшегося вскользь, хватило, чтобы отшвырнуть мужчину в сторону. Голова наполнилась звоном, в глазах потемнело, из рассечённой раны на лице потекла кровь. «Сотрясение гарантировано», — мелькнуло у Грейсона, пока он пытался подняться. Земля уходила из-под ног, он не устоял и плюхнулся на задницу, так и оставшись сидеть, не в силах подняться.
– Этот ублюдок был на острове! Он залез в мой карман, и молись богам, чтобы он не увёз оттуда слишком много — отдашь из своих сбережений! Пошли людей на остров, высади туда охрану, пусть теперь стоят круглый год!
– Себастьян… – говорить было трудно, – ты же сам знаешь, что подходящее время уже прошло. Придётся ждать ещё год, прежде чем можно будет попасть на остров.
– Да мне насрать!!! Пусть ждут там!!! Отправь корабли сегодня же! Чего ты греешь свою жопу?! Убирайся прочь!
Грейсон кое-как, опираясь на стену, поднялся, махнул рукой Себастьяну и, покачиваясь, вышел из комнаты. Король воров, проклиная свою мягкотелость, подошёл к столу и начал писать послания подчинённым во все уголки света. «Надо было прикончить этого ублюдка сразу, а не играть в милосердие и отправлять в рабство», – думал он, скрипя зубами.









ГЛАВА XIII

Странно, но мужчина совсем не чувствовал холода, хотя утёс, на котором они сидели с Всезнающим, сегодня обдувало пронзительным ветром. Орэн поднёс руки к костру и не почувствовал тепла. «Может, пальцы отмёрзли, пока добирался сюда?» Мужчина пошевелил пальцами, и они сразу же послушно откликнулись. Орэн списал всё на выпитое с Всезнающим.
Мужчина задумался. Такого умиротворения, как здесь, на утёсе, на котором они вели свои долгие (но не такие частые, как хотелось бы) беседы, он не испытывал нигде с тех пор, как похоронил свою семью. Возможно, всё можно было списать на спиртное, которое они выпивали с существом, природу которого Орэн до сих пор не знал. А может, дело было в чём-то другом, пока мужчине не понятном, но он пообещал себе в этом разобраться.
Всезнающий сидел напротив него, чуть сдвинувшись от края утёса, свесил голову набок и слегка высунул язык. По повадкам существа Орэн уже знал, что это признаки сильнейшего внимания к его рассказу. Хвост Всезнающего судорожно дёргался от нетерпения.
—;И что же было дальше, друг?;—;спросило существо.
Орэн наполнил стаканы, протянул один из них Всезнающему. Тот аккуратно взял предложенную ему посуду огромными пальцами с длинными когтями и, довольно ловко управляясь со стаканом, опрокинул его содержимое себе в пасть, длинным языком облизнув губы. Мужчина последовал его примеру, довольно крякнув, когда жидкость разлилась по телу.
—;Мы спрятали сокровища в одной пещере, которую нам показал Стив. Место было отличное: неприступные скалы, постоянно омываемые морем. С берега никто бы никогда не нашёл эту пещеру, а с моря, чтобы добраться до неё, надо было быть настоящим виртуозом — каким был Стив, который мастерски провёл корабли к скалам, избегая подводные камни. Мы опустошили трюмы и распрощались. У нас был чертовски хороший план, сейчас я с уверенностью могу сказать, что он был грандиозен, и всё вышло как по маслу. Стив взял половину людей и на своём корабле отправился пиратствовать в Дальние Воды, я же повёл оставшуюся часть команды за собой. Мы условились встретиться через одиннадцать месяцев. И в условленный…
—;Чем занимался ты? Куда ты повёл людей за собой?;—;перебил Всезнающий Орэна.
Мужчина замолчал. Он смотрел в горящий перед ним костёр. Всезнающий взглянул в глаза Орэну и увидел, как в них отражается пламя. Но это было не пламя костра.
—;Я повёл их мстить,;—;взгляд Орэна замутился, он смотрел в огонь, но мысли его были далеко. —;Я купил их, пообещав им то, без чего жизнь многих из них не имела смысла.
—;Чего же они так желали? Что ты им дал?
—;Грабеж, насилие, убийства. Я утолил их жажду сполна.
—;Что ты чувствовал, когда они пошли за тобой? Как это произошло в первый раз?
…Корабль встал на якорь недалеко от берега. Тут же на воду спустили шлюпки и довольно бодро погребли к берегу. Никто не скрывался в сумраке, зажгли факелы. Некоторые из его людей начали молиться на разный лад, каждый своим богам. Орэн поморщился. Он еле сдержался, чтобы не заставить их заткнуться, но понимал, что не сможет им запретить молиться.
—;Ваши боги вас не услышат, им до вас нет дела,;—;среди гула голосов громко сказал один из его людей. Орэн нашёл его взглядом. Это был Мартин, один из самых молодых и горячих пиратов, который с восхищением смотрел в рот капитану и считал Орэна живой легендой. —;Срали на вас ваши боги. Я не собираюсь восхвалять тех, кто не стоял со мной плечом к плечу на палубе, скользкой от крови. И если сегодня мне суждено сдохнуть, то я сдохну с именем одного человека на губах.
Вокруг воцарилась тишина. Даже гребцы перестали грести и слушали разгорячённого парня. Постепенно его настрой передавался другим, в глазах разгорались огни, все взгляды были устремлены к одному человеку. А парень всё не унимался, воодушевлённый всеобщим вниманием. Он кричал всё громче и яростнее:
—;За Орэна!!! Он принёс нам удачи, и пока мы идём за ним, она нас не покинет!!! Веди нас, Орэн! Мы будем идти за тобой, пока стоят дома твоих врагов! Мы не оставим ни камня от них!!! Веди нас, Орэн!!! Мы будем крушить твоих врагов, пока последний из них не падёт тебе под ноги! Они не пощадили тебя, и мы не пощадим никого. Веди нас, Орэн!!! Веди к богатству, к славе, к власти!!! Пусть твои враги слышат нашу поступь и дрожат от страха. Никому не скрыться!
И постепенно люди с безумием фанатиков начали подхватывать его клич. Кровь бурлила в их жилах, стучала в висках. Убивать! Крушить! Мстить!
В ту ночь запылал первый храм, посвящённый одному из множества богов этого мира, ознаменовав крестовый поход Орэна. Люди, пошедшие за ним, не знали пощады, за год наведя ужас на всех служителей разных культов. Храмы нанимали охрану, но это мало помогало. Армия Орэна росла, всё больше народу присоединялось к ней. Служители бросали храмы и уходили вглубь материка, где, как им казалось, было безопаснее. Им повезло: Орэн не собирался отдаляться от берега и грабил лишь многочисленные храмы, стоящие на побережье, помня о договоре с Стивом.
И когда почти через одиннадцать месяцев грабежи и нападения остановились, люди вздохнули с облегчением. Но они ещё не понимали, что Орэн уже не остановится. С каждым разрушенным храмом, с каждым убитым служителем, проповедником, монахом он только разжигал в себе жажду мести. Всё чаще в ночных кошмарах он видел своих истерзанных родных. И затишье это было временным. Орэн просто следовал плану. Цитадель даже не догадывалась о нависшей угрозе, но мужчине нужно было отдать ещё один старый долг.
—;Что ты почувствовал, когда Мартин придумал этот клич? Эту, можно сказать, молитву в твою честь?;—;вырвал Орэна из оцепенения Всезнающий.
Мужчина задумался, попытался разобраться в своих чувствах, вспоминая тот первый из разрушенных храмов.
—;Я тоже, как и они, пошедшие за мной, был вдохновлён. Кровь бурлила в жилах, мне казалось, что я могу свернуть горы. Этот клич людей, которые поставили меня выше богов, опьянял.
Орэн замолчал. Чувства, от которых закипала кровь, вновь переполняли его. Всезнающий впился взглядом в лицо мужчины, будто пытаясь понять, что тот сейчас испытывает.
—;Ты прекратил разрушать храмы, чтобы вернуться за сокровищами?
—;Да, подошло назначенное нами с Стивом время, и мы готовились отправиться на остров…
В оговоренное время, почти год спустя, команды Орэна и Стива воссоединились на том самом месте, где расстались в прошлый раз. Старые товарищи обнимались и делились новостями, благо времени было достаточно, пока перетаскивали сокровища, оставленные год назад, из пещеры на корабли. Люди Стива хвастались, как в течение этого времени они щипали беспечных, не знавших осторожности купцов, считавших Дальние Воды безопасными — и так оно и было, пока туда не отправился капитан Стив. Купцы всегда прокладывали свои маршруты именно там, но со временем люди Стива научили их осторожности. Некогда беспечные торгаши всё больше тратились на охрану. Лёгкая добыча, какой они были вначале, постепенно отрастила коготки и зубы. Когда Стив объявил, что пора возвращаться в родные края, многие не смогли скрыть вздоха облегчения.
Люди Орэна слушали байки своих товарищей и только хмыкали. Когда пришёл их черёд поведать, чем они занимались всё это время, приключения команды Стива поблекли на фоне их рассказов. Они рассказывали, и постепенно глаза остальных людей — из бывшей команды Стива — загорались. Они слушали, с какой лёгкостью их товарищи разграбляли храмы любых богов, попадавшиеся на пути, не оставляя от них камня на камне, вырезая разжиревших монахов, насилуя молоденьких монашек, опустошая погреба, набитые приличным количеством золота, которое наивные простолюдины жертвовали храмам и которое настоятели прибирали к своим рукам.
И, к удивлению тех, кто был этот год с Стивом, ещё ярче разгорались глаза их товарищей, когда они упоминали Орэна. Ему приписывали их невероятную удачу, их неуязвимость в бою, неудачи и бессилие врагов. Люди переглядывались, с опаской смотря на своих товарищей. Не повредились ли они умом? Сейчас они ничем не отличались от многочисленных фанатиков, слепо веривших в кого-то или во что-то.
Но стоило Орэну пройти мимо — наравне со всеми таскавшему груз, на привале переброситься парой слов (а он старался пообщаться с каждым) или просто по-дружески похлопать по плечу проходящего, — и даже самый заядлый скептик начинал задумываться. Усталость как рукой снимало, сердца начинали биться с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвутся из груди. Многие по-новому смотрели на Орэна: теперь он казался им выше, шире в плечах, его глаза светились огнём, который зажигал сердца остальных.
На следующее утро Орэн отправил пару людей с особыми поручениями на континент, с остальными же они двинулись к острову, где оставались горы сокровищ, чтобы опустошить его сокровищницы.
Стена воды, как и год назад, десять, сто лет назад, как тысячелетия подряд, поднималась над бурлящими водами океана, закрывая путь к таинственному острову. Остров, который когда-то, много веков назад, населял неизвестный никому из ныне живущих народ, а может, и целая цивилизация. Всё, что от них осталось, — несметные сокровища, которыми были набиты залы центрального здания безымянного города. Стена воды в последнем рывке устремилась ввысь, будто пытаясь слиться с серыми тучами, и, обессилев, опала. Тучи, будто по мановению руки, разошлись, уступая место синеве небес.
Раздался барабанный бой, его тут же подхватили сотни собратьев. Огромный флот из более чем сотни кораблей двинулся к острову, едва последнее препятствие перестало преграждать путь. Тысячи глоток затянули единый боевой клич, похожий на молитву:
—;За Орэна!!! Он принёс нам удачи, и пока мы идём за ним, она нас не покинет!!! Веди нас, Орэн! Мы будем идти за тобой, пока стоят дома твоих врагов! Мы не оставим ни камня от них!!! Веди нас, Орэн!!! Мы будем крушить твоих врагов, пока последний из них не падёт тебе под ноги! Они не пощадили тебя, и мы не пощадим никого. Веди нас, Орэн!!! Веди к богатству, к славе, к власти!!! Пусть твои враги слышат нашу поступь и дрожат от страха. Никому не скрыться!
На вывезенные год назад сокровища каждый из команды Стива — хотя уже и сам Стив признавал лидерство Орэна и даже поклялся ему в верности — нанял собственную команду, купил корабль и, соединившись с остальными, образовал огромный флот. Сотня кораблей, тысячи людей составили несокрушимую армаду, готовую смести всё на своём пути. Но Орэн не собирался на этом останавливаться. Он привёл своих людей к острову, чтобы вывезти оттуда поистине невообразимые сокровища, с помощью которых каждый из его людей станет равен по богатству королям. И люди, и так восхвалявшие своего лидера, теперь готовы были обожествлять его. С каждой минутой Орэн был всё ближе к своей цели.




ГЛАВА XIV

В комнате стояла непривычная тишина. Уже который день музыканты, танцовщицы и продажные девки забыли сюда дорогу. Хозяин комнаты, да и всего дома, не мог расслабиться и предаться прежним забавам. Он мало ел и много пил. Ещё совсем недавно крепкий и мускулистый мужчина, отлично сохранивший форму для своего возраста (и дававший фору даже людям моложе), заметно осунулся. Глаза впали, волосы растрепались и, казалось, уже забыли, что такое чистота. Слуги только и успевали менять кувшины с вином.
В особо тяжёлые для прислуги дни хозяин требовал рома, напивался и начинал горланить старые, многими забытые пиратские песни, размахивая своим клинком. В один из таких дней слуга оказался недостаточно расторопным и поплатился за это левым ухом. Слуги, и без того боявшиеся хозяина как огня, теперь лишь гадали, что он выкинет в следующий раз.
Его компаньоны, напротив, были недовольны тем, что Себастьян пребывал в таком состоянии, но тоже опасались поднимать этот вопрос. Авторитет Короля и его дурная слава были известны на много километров вокруг. Однако авторитет, который не подкрепляют дела, имеет свойство таять. Так и среди подчинённых Себастьяна, и среди его деловых партнёров росло глухое недовольство. Об этом он знал точно — многочисленные стукачи усердно доносили на каждого недовольного. Со всеми ними Себастьян пообещал себе разобраться позже. Давал он себе это обещание каждый день, но каждый вечер напивался и вновь откладывал расправу на завтра.
И этот вечер не стал исключением. Себастьян сидел в кресле, пытаясь вспомнить, какой по счёту бокал вина он держит в руке. Поняв тщетность усилий, он нашёл взглядом отблеск свечей и заворожённо уставился на пламя, подхваченный его вечным танцем. Огни весело плясали, будто переговариваясь между собой. Их танец подхватывали тени, причудливо корчащиеся на стенах и принимающие самые причудливые формы.
Воспалённое воображение Себастьяна рисовало чудовищ, мифических созданий, продажных девиц, извивающихся в экстазе, кровавые битвы. До определённого момента. Затем затуманенный разум выдавал видение, как некий старик отрубает голову человеку, считавшемуся ему братом, но предавшему его. Всё заканчивалось тем, что Себастьян дико кричал и швырял кубок в стену, пытаясь размазать тени, чтобы те перестали показывать мучащие его картины. Или же кидал в свечи, стремясь погасить их и лишить тени жизни. После этого появлялся слуга, дрожа от страха, и подносил хозяину новый кубок с вином.
Сегодня вместо слуги вошёл Грейсон. Он посмотрел на пятно вина на стене и вздохнул.
—;Налей мне вина, раз уж пришёл. Где эти остолопы, дьявол бы их побрал?!
Бывший квартирмейстер в очередной раз вздохнул и направился к столу, на котором стояли запасные кубки и новые кувшины с вином. Поставил на стол принесённую с собой квадратную коробку, затянутую чёрной плотной тканью, и наполнил вином новый кубок.
—;Что ты принёс? —;спросил Себастьян, залпом осушив поданный ему кубок и тыча пальцем в сторону коробки. —;Налей ещё.
—;Это мой тебе подарок, —;оскалился Грейсон, снова наполняя кубок.
—;Я смотрю, язык у тебя стал чуть длиннее, чем нужно, —;раздражённо проговорил Себастьян. —;Ты забыл, что когда я задаю прямой вопрос, то хочу услышать прямой ответ? Что в этом проклятом ящике? Скинь ткань!
—;Ты будешь поражён, —;заулыбался помощник и направился к столу.
Поведение Грейсона всё больше раздражало Себастьяна. Эта его идиотская ухмылка, то, как он не спеша выполняет поручение, и — как показалось Себастьяну — даже смеет над ним издеваться. А может, он один из тех, кто распускает слухи, будто Король потерял хватку? Может, он возомнил, что способен занять его место и сам заправлять всеми делами? Давно пора было избавиться от этого выскочки.
Грейсон подошёл, взял коробку, несколько мгновений постоял, держа её в руках, о чём-то раздумывая, и с той же улыбкой поставил на стол перед Себастьяном. Он потянул за ткань, и та, медленно сползая, тяжело упала на пол. Сняв верхнюю часть ящика, он показал содержимое Королю Воров. Себастьян какое-то время молча смотрел на дар, а затем откинул голову и залился безумным, надрывным хохотом.
В коробке перед ним, обложенная кусками льда, лежала голова Орэна. Грейсон вытащил её и поставил на стол перед хозяином. Себастьян безудержно хохотал долгое время, прерывая смех, чтобы бросить слова обезглавленному бывшему другу:
—;Ну что, фермер? Получил половину моего состояния? По делам тебе, чёрт меня побери! Надо было тебе и дальше копаться среди своих репок, а теперь будешь червей кормить. Какая ирония — мой друг-фермер станет удобрением.
Отсмеявшись, Себастьян взглянул на Грейсона. От былого уныния и раздражения не осталось и следа; сейчас Король Воров излучал веселье и почти добродушие.
—;Грейсон, дружище, сейчас расскажешь мне, как тебе удалось преподнести такой сюрприз. Но негоже слушать такие хорошие новости на сухую глотку. Налей вина, давай выпьем со…
Докончить фразу он не успел. Взгляд его вновь упал на голову бывшего друга, и лицо Себастьяна исказила гримаса ужаса. На его глазах кожа сползала с лица Орэна, и уже через мгновение на Себастьяна смотрело его собственное, обезображенное лицо. Глазницы были пусты, кожа изодрана глубокими бороздами, будто от когтей, в лохмотьях плоти зияли белые кости черепа. Король Воров попытался дернуться, но тело перестало его слушаться, конечности одеревенели и отказались повиноваться. Всё, что он мог, — судорожно ловить ртом воздух и бешено вращать глазами. Его взгляд ухватился за Грейсона, и он прохрипел:
—;Что это за хрень? Что происходит, чёрт бы тебя побрал? За такие фокусы я скормлю тебя крысам сегодня же!
Помощник смотрел на него, и в его взгляде не было ни капли страха — только презрение и, к ужасу Себастьяна, сочувствие.
—;Это всего лишь воск. Искусно сделанная голова, —;спокойно ответил он и обернулся на звук открывающейся двери.
Через открывшуюся дверь, в самое сердце тайного убежища Короля Воров, словно ни в чём не бывало вошёл Орэн. Он изменился с их последней встречи — Себастьяну показалось, что тот стал шире в плечах, выше, и от него исходила та самая Сила, заставляющая невольно отводить взгляд. По телу самого опасного человека Континента пробежала предательская дрожь.
— Грейсон, ты можешь оставить нас. Думаю, тебе самое время оповестить своих людей, что теперь ты — новый Король Воров, — сказал Орэн, обмениваясь с предателем крепким рукопожатием.
Бывший помощник Себастьяна поклонился и, к изумлению Короля Воров, опустился на одно колено:
— Для меня честь служить тебе, Орэн.
— Брось, не стоит, — поморщился Орэн, которому было не по себе от того, как в последнее время на него смотрели подчинённые. — Ступай и распорядись, чтобы для Себастьяна снарядили корабль. Наша с ним беседа долго не продлится.
Грейсон поднялся, кивнул и, даже не взглянув на своего бывшего хозяина, удалился из комнаты. Орэн дождался, когда дверь за ним захлопнется, подошёл к одному из кресел и передвинул его так, чтобы оказаться лицом к лицу со своим бывшим другом. Налил себе вина и медленно отпил из бокала.
Себастьян хотел разразиться гневной тирадой, но мужчина поднял руку, не давая ему сказать и слова:
—;Не стоит, Себастьян. Ни к чему твои угрозы. Странно, что ты ещё не понял — всё кончено.
Себастьян гневно выдыхал воздух, раздувая ноздри, потом взял себя в руки и спросил:
—;То же зелье, которым я тогда опоил тебя?
Дождавшись утвердительного кивка, продолжил:
—;Как ты переманил Грейсона? Чтобы добраться до него, ты должен был подкупить сотню людей. Остров?
—;Грейсон получил в десять раз больше, чем было у тебя в лучшие годы, —;кивнул Орэн. —;Твои люди сегодня сравнялись по богатству с герцогами. Уверен, к утру половины из них здесь уже не будет.
—;Тварь, —;только и смог выдохнуть Себастьян, скрипя зубами от бессилия.
Орэн холодно посмотрел на собеседника, допил вино и поставил кубок на стол. Он поднялся с кресла, подошёл к Себастьяну и, наклонившись, упёрся руками в подлокотники его кресла, глядя прямо в глаза бывшему другу. Себастьяну впервые за бесконечно долгое время стало по-настоящему страшно — казалось, он забыл это чувство, став Королём Воров, купаясь в собственном могуществе и в страхе обычных людей перед ним.
—;Всё, чего ты добился за то время, что мы не виделись, отчасти было обязано мне. Сколько раз я прикрывал твою спину и вытаскивал тебя с того света, рискуя собственной шкурой. Я отдал тебе свою долю добычи — именно благодаря ей ты смог так высоко подняться. Ты забыл свой долг. Тебе нужно было всего лишь поступить по чести, но, пройдя по пути, который ты выбрал, ты давным-давно забыл, что это такое.
Голова, которую я принёс, нужна была не для того, чтобы запугать тебя. Я просто показал тебе твоё будущее. В этот момент Грейсон отдаёт последние распоряжения капитану корабля, который отвезёт тебя к Вдовьим скалам. На безопасном расстоянии от этого проклятого места тебя посадят в шлюпку, привяжут и отпустят. Но ты знаешь, что волны понесут тебя прямо в когти смерти. Когда ты окажешься в пределах слышимости песни наших с тобой старых «знакомых», ты понимаешь, что начнётся. Не в силах сопротивляться зову чудовищ, ты начнёшь вырываться из верёвок — яростно, безумно, ломая себе кости и сдирая кожу. Чтобы верёвка была грубее, — это моя личная просьба. А потом до тебя, уже истерзанного самим собой, доберутся сирены. И вот тогда твоё лицо превратится в то, что ты видел, пока мой подарок не растаял.
Орэн выпрямился, взглянул на бывшего друга и на мгновение задумался. Прошло несколько тягостных секунд, прежде чем он заговорил снова:
—;Я не знаю, почему с моей семьёй и со мной случилось то, что случилось. Один старик, прикидывавшийся служителем какого-то бога, перед смертью сказал, что это наказание богов. Но виновата человеческая природа. Богов нет. В этом я убедился за последний год. Мои люди грабили храмы, разрушали их, насиловали и убивали верующих, но никто не услышал их молитв. Ни один из многочисленных богов не остановил меня. Кто-то скажет, что мне воздалось по справедливости за то, что мы с тобой творили в молодости. Это всё чушь. Просто озверевшая, похотливая толпа, возомнившая себя выше других из-за поклонения доскам и идолам, решила поразвлечься и погубила шесть жизней. Это несправедливо — хотя мы с тобой знаем, что в жизни её мало. Но мои люди считают меня справедливым, и я покажу им, что не зря.
Ты так трясся за свои сокровища, так цеплялся за материальное, что забыл о друге. Видно, всё это было для тебя слишком дорого. Поэтому я оставлю тебе жизнь. Я озолочу тебя, подарю несметные богатства, сделаю настоящим королём — не воров, а королём собственного королевства.

Глаза Себастьяна расширились от удивления. Он не верил словам человека, стоявшего перед ним, — всё это было слишком похоже на злую шутку. Эта сволочь, видимо, решила поиздеваться над ним напоследок.
Вошёл Грейсон. Орэн обернулся к нему, и тот доложил:
—;Всё готово. Команда ждёт только «груз». — Он кивнул в сторону Себастьяна, не глядя на того.
—;Отлично, Грейсон. Но планы немного изменились. Ещё есть время, пока проход не закрылся. Ты же знаешь дорогу до острова, где Себастьян устроил свою сокровищницу? — Дождавшись утвердительного кивка, Орэн продолжил: —;Доставьте нашего друга туда. Отведите на площадь перед сокровищницей, возьмите одну из золотых цепей — потолще — и прикуйте товарища перед входом. Пусть до конца своих дней остаётся со своим богатством. Каждый день оно будет напоминать ему о моей доброте и о его жадности.
Себастьян завыл — тоскливо и протяжно, как раненый зверь. Грейсон и Орэн не обращали на него внимания. Вошли двое бывших наёмников Себастьяна и, получив молчаливое разрешение Грейсона, потащили его к выходу.
—;Какие будут ещё распоряжения, Орэн? —;с искренней почтительностью спросил Грейсон.
—;Никаких. Здесь я рассчитался со всеми долгами. Как я и обещал, теперь всё здесь твоё, —;сказал Орэн, в последний раз оглядев комнату, и без тени сожаления направился к выходу, пройдя мимо почтительно склонившегося нового Короля Воров.
Грейсон некоторое время стоял на месте, затем подошёл к креслу, которое многие называли троном Короля Воров, и опустился в него. Налил себе вина и, не до конца веря в происходящее, залпом осушил кубок. После второго он распорядился позвать людей, которых привёз с собой из города.
В комнату робко, озираясь по сторонам, вошли двое — художник и скульптор.
—;Вы видели человека, который вышел отсюда последним? Знаете, кто это? —;спросил Грейсон. Оба поспешно закивали головами.
—;О да, это сам Орэн, —;торопливо проговорил художник, переминаясь с ноги на ногу и нервно теребя край своего кафтана. Было видно, что его переполняло нетерпение.
—;Вы знаете, что я от вас хочу. Вам принесут всё необходимое. Можете приступать к работе.
—;О, это будут шедевры, какие свет ещё не видывал, — сказал скульптор, который, как и его товарищ, был лучшим в своём деле и известен по всему миру.











ГЛАВА XV

Расправа с Себастьяном не принесла удовлетворения. Столько усилий было потрачено, чтобы свести счёты с бывшим другом, но всё прошло буднично — словно ещё одно рутинное дело в череде многих. Это казалось лишь досадным препятствием на пути к главной цели. Целью же по-прежнему оставалась месть. Только она согревала его в холодные зимние вечера, только она давала стимул идти дальше. Пока стоит хоть один храм, покоя ему не будет. Но снова на его пути встала новая преграда, и чтобы преодолеть её, они плывут теперь на самый запад мира…
Поначалу, во время первых набегов на алтари, храмы и монастыри, всё проходило гладко. Но с каждым разом становилось всё сложнее. Происходили вещи, которые заставляли его людей — а главное, их веру в него и в его дело — колебаться. То при грабеже среди бела дня и ясного неба грянет гром и засверкают молнии, то его воины, ещё мгновение назад жаждущие крови и наживы, вдруг вспоминают о давно оставленном отчем доме и о руках женщины, что привела их в этот мир. Ноги становятся ватными, оружие выскальзывает из рук, и только присутствие Орэна не давало войску развернуться и забыть о цели, с которой они вероломно вступили на землю того или иного бога.
В последнем набеге на один из южных островов и вовсе произошло то, с чем Орэн не желал мириться, — то, что пошатнуло основы его мировоззрения, но лишь сильнее укрепило его в своей цели…
Остров как остров — сотни таких разбросаны в этой части света. Отчасти плодородный, но дары здешней земли иные, не те, что выращивал когда-то Орэн с семьёй… кажется, уже в прошлой жизни, а может, и в одной из прежних. Время больше не имеет значения для полководца, стоящего на носу корабля во главе целой флотилии.
На одной из гор виднеется храм, едва различимый с моря. Неважно, сколько займёт дорога до него: раз он встал на их пути, они разрушат его до основания, как и множество подобных до этого. Попался он им случайно, но судьба его уже предрешена.
Войско Орэна постепенно разрушало храм за храмом, пока не трогая святилища последователей Избавителя. Воины не понимали задумки человека, за которым они пошли. Может, он хочет стравить культ Избавителя с другими богами, а может, просто оттягивает момент мести, наслаждаясь ожиданием. Но объяснений воинам и не нужно было — они слепо шли за своим предводителем. Каждый уже сполна вознаграждён за многочисленные набеги, но вело их теперь иное: слепая вера в человека, который их сплотил.
Орэн оценил ситуацию: отрядов с трёх-четырёх кораблей будет вполне достаточно. Храм для его самых зорких воинов был лишь размытым пятном, слабо отсвечивавшим в лучах остывавшего солнца, но его собственное зрение в последнее время стало острее, чем прежде. Он не придавал этому значения — как и многим переменам, происходившим с ним. Главное, чтобы всё это не шло во вред.
Храм представлял собой прямоугольное здание, окружённое по периметру колоннами и украшенное фигурами мужчин и женщин, изображённых поодиночке или сражающимися с чудовищами. Перед храмом Орэн рассмотрел прямоугольный алтарь, со временем ставший коричнево-бурым. Отчего он стал таким, мужчина не сомневался. Это открытие начало раздувать в груди угли гнева и мести, тлевшие там с самой расправы над его семьёй. Попадались им уже такие храмы — ничего нового: жертвоприношения, подношения и «добровольные» подати. «Всё как везде», — устало вздохнул он и отдал помощникам команду выступать.
До храма на холме они дошли без происшествий и незаметно. Заметили их и затрубили тревогу лишь у самого подножья. Воины Орэна беспрепятственно поднялись к храму, и, несмотря на тревожные звуки горнов, никто не оказал им сопротивления. Небольшой отряд рассыпался по площадке перед входом, готовый в любой момент отразить атаку служителей. Но по-прежнему всё было спокойно — никто пока не спешил защищаться.
—;Алтарь, —;коротко скомандовал Орэн.
С десяток воинов тут же достали верёвки, кирки и молоты, принявшись за дело. Набросили верёвки, подперли снизу, но алтарь не сдвинулся. Тогда в ход пошли кирки и молоты, однако и здесь поначалу дело не заладилось. Лишь после десятка ударов на камне появились первые сколы.
—;Внутрь, —;так же немногословно произнёс Орэн. В последнее время он всё чаще пребывал в молчаливом состоянии, всё больше погружаясь в свои думы.
Вступив в здание, Орэн почувствовал приятную прохладу, резко контрастировавшую с вечерней духотой снаружи. Здесь тоже не было ни охраны, ни стражников. Лишь изнутри доносилось монотонное пение. Предводитель дал знак воинам, и те начали рассредоточиваться по всему помещению, словно насекомые, проникая даже в самые узкие щели. Сам же он с небольшим отрядом направился к центру здания, откуда и доносились звуки молитвы.
Так же беспрепятственно они дошли до главного зала храма — прямоугольного помещения, по периметру которого стояли чаши с огнём, служившие одним из источников света. Другим были факелы, зажатые в руках статуй, врезанных в колонны.
Служителей было немного — на первый взгляд не более десятка. В основном молодые девушки, но попадались и старики. Все были одеты в белые одеяния со складками, различавшиеся лишь тем, что у мужчин верхняя часть ткани была перекинута через левое плечо, открывая часть груди и всю правую руку, а у женщин покрывала всё тело, оставляя открытыми только руки.
Когда ворвались Орэн со своими людьми, они молились перед невысокой статуей и при виде воинов сбились в кучу у её подножия. 
«Как стадо овец», — с отвращением подумал про себя мужчина. В храме, к его огорчению, не было ни одного воина или молодого мужчины, способного держать оружие. Всё же лучше бы была схватка, а не резня. Но они сами выбрали этот путь, став фанатиками, а к чему это приводит, мужчина на себе испытал сполна.
Короткое, едва уловимое движение руки — и воины из его отряда бросаются к сбившимся в кучу людям. Сколько волка ни корми, он всё равно в лес смотрит: бывшие пираты и наёмники не могли побороть в себе хищную натуру грабителей и убийц. В военном походе Орэн жёстко карал бы за такое, но не при разрушении святилищ — здесь он выпускал на волю звериную сущность своих подчинённых.
Сам мужчина смотрит на статую в центре зала — теперь понятно, почему она такая невысокая. Статуя была изваяна в виде девочки лет семи-восьми, в миниатюрной версии наряда, похожего на одеяния женщин-служительниц, с одним лишь отличием: через её шею был перекинут нечто вроде шарфа. Искусно вырезанное детское лицо с большими глазами и кудрями до плеч. От неё словно исходило тепло и домашний уют…
…Весело трещат поленья в камине. Фая с Илзе накрывают на стол, дочь что-то без устали рассказывает матери, а та рассеянно кивает невпопад — сейчас главное накормить семейство, а наслушаться своей болтушки она успеет и после ужина. Сыновья о чём-то спорят за спиной: Мика пылко что-то доказывает брату, а тот спокойно, с достоинством отвечает, что лишь распаляет младшего. 
Сейчас только Орэн, сидящий на полу в своих мыслях, и маленькая Эльза, играющая рядом с отцом в игрушки, источают спокойствие и умиротворение среди этого островка суеты.
—;Ап-а… — эти звуки выводят мужчину из задумчивости.
Первые слова его младшенькой. Всё сразу уходит на второй план — оказывается, как мало нужно человеку для счастья. Лицо Орэна расплывается в улыбке, и дочка начинает весело смеяться в ответ, видя, какие чувства вызвали эти звуки, которые она смогла произнести впервые.
Эльза неловко — пока ещё неловко, скоро она, как старшая сестра, будет прыгать и скакать, словно молодая козочка — встаёт на ноги и топает к отцу. Тот протягивает руки вперёд, приглашая её в свои объятия. По дому разносится громкий смех мужчины и звонкий детский…
Воины Орэна уже добежали до служителей. Вот один из них отбрасывает старика, пытавшегося встать на пути, загородив собой молодых девушек, и хватает одну из служанок, разрывая на ней одежду. Эхом по храму проносится её крик.
Отброшенный старик уже не двигается. Под его головой расползается лужа крови, появившаяся от удара о каменный выступ.
Время останавливается. Всё вокруг подёрнулось странной дымкой, исходящей от статуи в центре зала.
—;Зачем вы это делаете, чужеземец? —;справа от Орэна раздаётся детский голос. Мужчина резко оборачивается, мигом выхватывая меч из ножен, и замирает.
Страх, словно змея, поднимается по его спине, сдавливая горло так, что становится нечем дышать. Справа от него стоит маленькая девочка лет восьми — точная копия той, что изваяна в центре зала. Такое же простое платье, тот же шарф, только они коричневые, а не белёсые, как у мраморной статуи. Короткие каштановые волосы кудряшками и большие глаза, излучающие тепло домашнего очага. Выглядит она безобидно, но в Орэна вселяет ужас её сходство с его Эльзой. Возможно, именно так бы она выглядела, если бы тем ублюдкам, разрушившим его жизнь, дали шанс вырасти.
Эта мысль отрезвляет его и придаёт сил, в который раз разжигая ненависть ко всему божественному.
—;Прекратите и уйдите с миром. Вы пролили кровь невинного человека, но я прошу вас — остановитесь и уходите. Никто вас не тронет, —;продолжает девочка, но Орэн её уже не слушает. Его меч описывает дугу и отскакивает от её шеи, не оставив ни царапины.
Мужчина в недоумении смотрит на оружие, которое ни разу его не подводило.
—;Я не позволю вам дальше осквернять мой храм и причинять вред моим подопечным, —;грустно вздыхает девочка и исчезает, оставив после себя лишь лёгкое облачко дыма.
Взрывом в голове возвращаются звуки окружающего мира. Его воины продолжают смеяться, а служители храма в страхе кричат и молят о пощаде. Одна из послушниц в задних рядах резко встаёт с высоко поднятым изогнутым ритуальным кинжалом, что-то умоляюще выкрикивает в сторону статуи и резким движением вонзает остриё себе в сердце.
И всё замирает, когда от стен начинает исходить грохот и скрежет. Статуи, державшие факелы, отделяются от колонн и приходят в движение. Воины Орэна, прошедшие не один десяток битв, в страхе начинают пятиться к предводителю, на разные лады осеняя себя защитными жестами и символами.
—;Прекратить! —;останавливает их яростный окрик Орэна, от которого стены содрогаются ещё сильнее. Не хватало ещё суеверий в рядах его войска, с которыми он безуспешно борется с самого начала. —;Достать кирки и молоты! Крушите статуи!
Воины, привыкшие беспрекословно подчиняться, спрятали оружие в ножны, сбросили рюкзаки и достали из них инструменты. Статуи надвигались неспешно, неуклюже переставляя мраморные конечности.
Вот один из воинов ловко набросил на одну из фигур верёвку с петлёй и попытался дёрнуть, но безрезультатно — вес каменного изваяния многократно превосходил человеческий. Ему на помощь подбежали товарищи, и вшестером они сумели раскачать статую. Этого хватило, чтобы она закачалась и рухнула на каменный пол, расколовшись при ударе на части. Это вызвало оживление в рядах захватчиков.
Воодушевившись, они начали сбиваться в группы по два-три человека, разматывая верёвки. Но вот одной из статуй всё же удалось добраться до их рядов. Она взмахнула рукой и отшвырнула в сторону менее расторопного воина. Его тело с глухим стуком ударилось о стену и, переломанное, осело на пол. Этого мгновения хватило, чтобы ещё несколько статуй вплотную приблизились к отряду Орэна. Мужчины вступили в бой. Статуй было втрое меньше, но их магическая природа уравнивала шансы в этой схватке. Теряя каменные конечности, они неуклонно вытесняли живых к выходу.
Внутри Орэна всё полыхает от гнева и бессилия перед неведомым врагом. Грохот и скрежет вокруг нарастают, сверху сыплется пыль и куски камня. Стены ходят ходуном всё сильнее — статуи, которые сейчас теснят его воинов, служили не только украшением, но и опорами.
—;На выход! —;с досадой принимает решение предводитель, и его отряд с облегчением спешит увеличить расстояние от преследующих их каменных фигур.
Служители храма даже не пытаются бежать. Они склоняются перед статуей девочки и вновь начинают монотонно бубнить свои молитвы, не обращая внимания на рушащееся вокруг.
Захватчики, не оглядываясь, выбегают из храма на площадь перед ним. Гул становится всё громче, земля дрожит и ходит под ногами. На площади воины не задерживаются, хотя статуи уже не преследуют их, сгрудившись у входа. Все спешат оказаться как можно дальше от рушащегося здания.
—;Возвращаемся на корабли, —;коротко командует Орэн, замечая, с каким облегчением воины встречают его решение.
До кораблей шли в молчании, каждый погружённый в свои мысли и боясь привлечь внимание раздосадованного командира.
ГЛАВА XVI

— И что же ты думаешь на этот счёт? — сегодня Всезнающий принял форму огромной змеи, свившись клубком. Он лежал напротив Орэна, положив свою змеиную голову на окончание хвоста и вперив в мужчину четыре пары жёлтых глаз с вертикальными зрачками посередине.
Мужчина был мрачнее туч, нависших вокруг Утёса. После неудачного нападения на храм он изменил курс своей флотилии и направился к своему загадочному другу. Сейчас, сидя напротив своего собеседника, он прекрасно понимал, куда тот клонит. Видимо, было важно произнести это вслух.
— Мы столкнулись в этом храме с каким-то магическим существом…
— Богиней? — перебил его Всезнающий.
— Возможно, богиней, — хмуро ответил Орэн, который до конца не хотел произносить этих слов, противоречащих его убеждениям и знаниям об устройстве мира. Тут же он зло добавил: — Но это ничего не меняет. Просто враг, против которого я сражаюсь, обрёл плоть.
— Ах, мой юный друг, твоё мировоззрение и вера в праведность своего дела подверглись испытаниям, но вижу, ты уже принял вновь обретённые знания. Значит, ты только укрепился в своих убеждениях и правоте всего, что делаешь?
— Конечно, — твердо ответил мужчина, уже без остатка сомнений и терзаний, мучавших его по дороге к Всезнающему. — Это только означает, что враг осязаем и должен быть уязвим. Это даже к лучшему, если я смогу искоренять корень этой слепой веры людей в богов.
— Вижу, в этот раз ты пришёл ко мне не просто поболтать и порассудить о природе тех или иных вещей. Я весь во внимании.

Орэн размял шею, поочередно наклонив её в разные стороны, и прямо рассказал собеседнику цель своего визита.
— Значит, тебе нужно оружие, которое разит богов так же легко, как и обычное — простых смертных? — задумчиво перекладывая своё нынешнее тело в кольца, протянул Всезнающий. — Расскажу тогда я тебе одну историю, которую довелось мне услышать в обрывках ветра, долетающих до моего жилища с западного края мира.
На краю этого мира была группа богов, или, вернее сказать, семья — все они приходились родственниками друг другу. У них имелись последователи, и каждый отвечал за стихию, ремесло или природное явление. Был среди них и некий бог, который как раз отвечал за ремесло. Чужды ему были интересы своих родственников, большую часть времени предававшихся утехам и мало интересовавшихся земными делами. Он же искренне интересовался людьми и помогал им, одаряя своими чудесными изобретениями, которые значительно облегчали тем жизнь.
Но усмотрели в этом другие боги угрозу своему божественному существованию: изобретения их сородича делали людей всё самостоятельнее, тем самым уменьшая их веру в божественную природу мира и самих богов. Запретили они богу помогать людям. Тот, конечно, не принял этого запрета, и в наказание его отправили на остров на краю земли, заковали в цепи, выкованные им же, и в насмешку поручили ковать оружие для них и других богов, которые появлялись на пороге его тюрьмы.
— И как же он сможет мне помочь, если я даже найду его? — спросил Орэн. — По твоим рассказам, кует он для богов. Где я и где они?
— Ты просил совета или помощи. Я рассказал тебе историю, которая, думал, заинтересует тебя. А дальше уже сам решай. На то ты и разумное существо — сам волен принимать решение, что тебе делать.
После визита к Всезнающему Орэн поручил своим людям узнать всё, что известно о таинственном боге, сосланном на запад мира. Долгое время по крупицам собирал он информацию, и наконец её хватило, чтобы составить карту предполагаемого местонахождения острова, на котором мог обитать изгнанный бог.
Спустя недели пути на запад на горизонте стала заметна сплошная полоса, при приближении к которой стало ясно, что это одна сплошная скала. Всё было так, как в легендах и мифах. Оставалось найти остров бога-ремесленника. Орэн разослал разведывательные корабли во все стороны вдоль каменной стены, и оставалось только ждать.
Корабли уплывали и возвращались, чтобы пополнить запасы, но так ничего и не могли найти — не то что острова, вокруг не было ни клочка суши. И когда Орэн уже собирался разослать весть кораблям-разведчикам о сворачивании поисков, с одного из них прилетела птица с известием о долгожданной находке.
Орэн с небольшим отрядом самых верных людей высадился на острове на рассвете. Казалось, до этого момента на остров не ступала нога человека. Под ногами прибывших скрипел белый мелкий песок, который тянулся до самых джунглей, выраставших в десятках метров от кромки воды. В центре возвышалась гора, вершина которой тонула в облаках. Остров как остров — моряки встречали сотни таких за свои походы. Единственное, что отличало его от прежних, — атмосфера спокойствия, царившая здесь. Она убаюкивающе действовала на бывалых вояк. Из джунглей доносилось весёлое щебетание и пение птиц.
— Райское место, — высказался кто-то из команды, остальные одобрительно подтвердили его слова.
— Не расслабляться, идём строем, — коротко скомандовал Орэн, не поддаваясь общему настроению.
С берега вглубь джунглей вела всего одна тропа — неширокая, но идти по ней по двое-трое в ряд было достаточно комфортно. Отряд выдвинулся и углубился в сердце острова.
Спустя час пути стал слыжен едва уловимый стук или звон — пока было неясно, что именно, но звук немного привёл в чувство расслабившихся воинов. Расслабиться было от чего: остров не представлял никакой опасности, кругом щебетали птицы, время от времени пролетая мимо отряда и радуя глаз разноцветным оперением. На многочисленные яркие цветы, росшие вдоль тропы, приземлялись бабочки с крыльями всех цветов радуги, медленно хлопая крыльями.
Чем дальше воины шли по тропе, тем отчётливее становились звуки, похожие на те, что разносятся из любой кузницы континента в погожий день. И действительно, дойдя до подножия горы, их глазам предстало небольшое жилище, выдолбленное прямо в скале, а рядом, на небольшой площадке, — кузница. Она была почти под открытым небом, крышей ей служил небольшой навес из веток и листьев деревьев, растущих в джунглях.
— Оставайтесь здесь, — скомандовал Орэн своим людям и добавил: — Не расслабляйтесь.
Сам же направился к жилищу изгнанного бога. Хозяин был в кузнице — как раз из-под его молота и рождались звуки, разносившиеся по всему острову. Это был с виду обычный кузнец: чёрные как смоль волосы, подпалённая густая борода, одет в кожаные штаны, с голым торсом и в кожаный фартук, накинутый сверху. Ничего сверхъестественного — так выглядели сотни кузнецов, которых встречал Орэн в ходе своих странствий.
Мужчина подошёл к краю площадки, на которой располагалась кузница, и в задумчивости остановился, положив одну руку на свой верный меч, висевший на поясе — тот самый, что служил ему до последнего случая в храме. До этого момента он не задумывался, о чём будет говорить с изгнанником, — его вела цель. Мужчина в кузне прекратил работу, стёр пот со лба, отложил инструменты и, подойдя к столу, стоявшему рядом, взял кувшин с водой. Он сделал несколько больших глотков и двинул кувшином в сторону Орэна.
— Хлебнёшь с дороги? Вода, — отрывисто бросил он.
Орэн отрицательно повёл головой, хотя после дороги сквозь джунгли его мучила жажда. Но он всегда мог попить из своей походной фляги.
— Не чтишь, значит, законы гостеприимства, путник, — укоризненно вздохнул кузнец, и взгляд его упал на руку, сжимающую рукоять меча. — Да брось ты уже натирать свой меч. Разве ты не понял ещё его бесполезности против подобных мне? Хотя если бы не понял, то сейчас не нарушал бы мое изгнание.
Орэн не убрал руки с меча — привычка, выработанная годами, — но спокойный тон собеседника немного сбил его с толку. Он и так не знал, как будет договариваться с кузнецом.
— Заходи, не стой на пороге. Я уже плавлю для тебя заготовку, — как ни в чём не бывало сказал кузнец и подошёл к горну.
— Заготовку… для меня? — удивлённо поднял бровь гость.
— Ну, тебе же понадобилось оружие, которое будет разить богов, как обычных людей? Если ты здесь, то знаешь, что не могу я отказать пришедшим сюда за моими изделиями.
— Но в легендах сказано, что боги велели тебе изготавливать оружие для подобных им?
Кузнец вновь задумчиво посмотрел на Орэна, на лице его промелькнула тень сомнения, но он ответил:
— Значит, правила изменились. Это меня не касается. Я чувствую, когда мне предстоит очередная работа, и когда приходит новый посетитель, я просто изготавливаю для него то, что ему нужно.
Кузнец склонился над горном и переворошил угли.
— Кого ты первым из своих детей увидел в тот злополучный день, когда вернулся с поля? — вдруг, ни с того ни с сего, спросил он у Орэна.
Мужчина дёрнулся, словно от удара, и перед ним возникло воспоминание: в свете молнии — тело мальчика на шесте. Это воспоминание разворошило угли ненависти точно так же, как кузнец ворошил угли в горне.
— Тихо, тихо, — сквозь волну ярости донёсся до него голос кузнеца, принявшегося сбивать пламя из горна. — Хватит, достаточно, а то клинок сожрёт тебя.
Ярость и ненависть немного поутихли, и Орэн смахнул выступившую испарину, с ненавистью посмотрев на кузнеца. Тот не подал виду, занятый своей работой.
— О, это будет, возможно, лучшее моё творение за все годы изгнания, — сказал кузнец и уже словно в сторону Орэна добавил: — Можешь оставаться здесь, можешь идти к своим воинам. Работа будет долгой.
Орэн остался возле кузни. Воины принесли ему провизию и лежанку, сами же оставались в разбитом лагере. Кузнец трудился три дня и три ночи, пока не представил своему гостю клинок из необычной голубой стали. Один взгляд на него вызывал у Орэна дурноту, разжигал угли ненависти и жажду мести в груди.
— Остался маленький штрих, — сказал усталый кузнец, взяв свежевыкованный клинок в руки. По его виду не было заметно, чтобы нахождение клинка рядом вызывало в нём хоть какие-то эмоции. Он провёл лезвием по своему запястью, разрезая его, и выступившая из пореза кровь была поглощена клинком, который засветился голубоватым свечением. — Не испив крови бога, не будет разить он подобных мне.
С этими словами он передал ткань, на которой лежал меч, Орэну.
— Теперь он твой. Я не в восторге от того, как ты будешь его применять, но мои сородичи сделали меня невольным рабом, без права отказывать просящему.
Орэн крепко держал меч, и даже сквозь ткань он чувствовал, как тот вытягивает тепло из его тела, питаясь его жаждой мести и вместе с нею поглощая жизненную силу. Дурнота становилась невыносимой, от слабости он уже начал покачиваться, но всё же нашёл в себе силы, чтобы взять меч в руки и сделать несколько плавных движений, привыкая к нему.
— Да, это то, что мне надо, — тихо прохрипел он и вонзил острие клинка в сердце кузнеца.
Меч довольно загудел в его руках, впитывая хлынувшую кровь из разорванной плоти.
— Но мне нужна вся твоя кровь. Меч не должен подвести меня в самый неподходящий момент. Пусть напитается он кровью своего создателя и не успокоится, пока жив хоть один бог.
Кузнец равнодушно и, как показалось Орэну, с облегчением смотрел на своё творение и убийцу, который держал его. Миг — и свет в его глазах погас. Тело высохло, отдав всю свою божественную энергию чудовищному оружию, и рассыпалось пеплом, который подхватил ветер и унёс к вершине горы.
Орэн вытащил из ножен свой старый меч, отбросил его в сторону, а вместо него убрал в ножны новое оружие. Дурнота сразу спала, и стало даже легче дышать. Мужчина спустился к своему отряду и скомандовал возвращаться на корабль — им предстояло закончить недавно начатое дело.
Найти ещё один храм богини-девочки не составило труда. Орэн со своей флотилией вернулся в те места, где они наткнулись на первый подобный храм, и через пару часов поисков им попался ещё один остров с храмом-близнецом первому. Мужчина собрал ту же команду, что была с ним в прошлый раз, — чтобы больше не было слухов о богах, вставших на его путь.
В этот раз она появилась после первой убитой послушницы. Глаза её уже не излучали теплоту, а пылали огнём гнева.
— Я тебя предупреждала, — на этот раз время не остановилось, и все присутствующие могли лицезреть девочку-богиню. Голос её громом гремел в стенах храма. — Хоть и зовут меня мои почитатели Богиней Милосердия, для вас я стану Богиней Возмездия.
Снова, как и при первой встрече, задрожали стены, и статуи сошли со своих пьедесталов. Но Орэн, спокойный до появления богини, дал своей ненависти вырваться наружу. Выхватив меч, он без труда отсек голову божеству. Она отлетела к ногам истошно визжавших послушниц.
Стены продолжали трястись, даже с удвоенной силой, но из идущих на воинов Орэна статуй мгновенно ушла вся жизнь, и они рухнули бездушным камнем на пол, разбившись на куски.
Воины Орэна благоговейно смотрели на своего командира — точно так же, как мгновения назад смотрели послушницы храма на свою богиню.
— Пора, — удовлетворённо сказал мужчина.
А через несколько дней по всему миру уже запылали храмы в честь Избавителя, которые до этого момента Орэн не трогал, оставляя свою главную цель на потом.








ЭПИЛОГ

По длинной лестнице, едва освещённой светом немногочисленных факелов, тяжело спускался старик. Пот градом катился по его круглому лицу, воздух со свистом и хрипом вырывался из груди, лицо покрылось красными пятнами. Силы были уже на исходе, и он уже пару раз, наступив на край своей рясы, лишь чудом не покатился вниз и не переломал себе кости. Вот он снова споткнулся и, обдирая пальцы, уцепился за стену, пытаясь сохранить равновесие. Его руки уже были в крови, и он в очередной раз всхлипнул, когда снова ободрал их о камень.
Сейчас он проклинал себя за излишнюю любовь к вкусной пище. Тяжёлая, бесформенная ряса, скрывавшая его разжиревшее тело от прихожан, никогда не обманывала своего хозяина насчёт истинной фигуры. Старик понял, что больше не может бежать, забежал в первую попавшуюся келью и забился в угол. С ужасом он осознал, что не закрыл дверь, но не мог перебороть страх и выползти из спасительного тёмного угла — ведь чтобы закрыть дверь, нужно было выйти на тусклый, но всё же свет, и тогда шансы быть найденным возрастали.
Сейчас в этом тучном, раскрасневшемся и всхлипывающем старике в разорванной, ещё недавно вычурной рясе мало кто узнал бы Верховного — самого могущественного человека, считавшего себя голосом самого Избавителя. По велению его пальца короли падали к его ногам, лобызая руки Верховного, и если в мире и существовали храмы других божков, то лишь потому, что они не затрагивали интересов Верховного. Человек, отправлявший на плаху, на костры, на допросы сотни тысяч людей, сейчас дрожал от страха, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не быть обнаруженным преследователями.
И что же произошло? Пламя вспыхнуло в миг. И он сам был виноват, не придавая значения сообщениям своих многочисленных доносчиков о том, что по всему миру подозрительно часто стали разрушать и разграблять храмы. А он-то отвечал своим советникам, что это только им на руку, что на то воля Избавителя, ведь ни одну из *их* церквей никто не тронул и пальцем за всё это время. А стоило прислушаться к этим шелудивым псам! Надо было отправить лучших убийц — да что там лучших, *всех* убийц, чтобы они убрали этого выродка. Как его звали? Орэн? Овен? Орэн.
Когда в одно утро к нему посмели ворваться — напугав пару юных прислужниц, которые выпрашивали у него всю ночь спасение своих никчёмных душ, — он и узнал, что за одну ночь сотня их храмов сгорела в один миг. И с каждым днем становилось всё хуже. Армия Орэна проносилась лавиной, не оставляя камня на камне, не щадя никого из служителей Избавителя. А вчерашние прихожане сами подавали факелы в руки этих варваров. Кольцо сжималось, и в центре этого круга была Цитадель.
Старик затих и вдруг сделал то, чего не делал уже очень много лет — начал молиться:
— Когда будут нарушены все запреты, которые не стоило нарушать, когда земля начнёт стонать от творимых на ней…
— Не поможет, старик, — громом раздался голос от входа. — Тебя никто не услышит, кроме меня. А я уж точно пришёл не спасать твою гнилую душу.
Верховный сбился и затрясся всем телом, из глаз покатились крупные слёзы. Он нашёл в себе силы посмотреть на говорившего. В дверном проёме стояла тёмная фигура. Старик не сомневался, кто пришёл за ним.
— П-п-пощади… Т-т-тут внизу хранятся н-несметные сокровища… Они все будут твои! — заикаясь, затараторил Верховный, надеясь выкупить свою жизнь. Плевать уже на власть, на богатство — ему просто хотелось жить. Всё равно как: среди бродяг, на скотном дворе среди свиней, закованным в цепи… Но жить.
Тёмный силуэт шагнул в его сторону, и старик перешёл на визг:

— Подумай о своей душе! Она будет проклята, ты будешь проклят! Ты ещё можешь её спасти, остановись!!! Избавитель тебя покарает, будь ты проклят!
Орэн подошёл к визжащему старику и с тоской и усталостью в глазах посмотрел на него. Не говоря ни слова, он протянул руку, и его пальцы прошли сквозь грудь Верховного, как нож сквозь масло, сжали отчаянно бившееся сердце и вырвали его наружу. Тучное тело старика бесформенным комом повалилось на пол.
Орэн отбросил кусок мяса в сторону и присел на пол.
— Я и так давно уже проклят, — тихо проговорил мужчина и устало закрыл глаза.
Вот и всё? Месть свершена, и не надо больше вести людей на штурм храмов, церквушек и крепостей вроде этой Цитадели. Он отомстил за своих сполна.
Мужчина посидел минуту, резко поднялся, вышел из кельи и, не оборачиваясь, пошёл наверх, из горящего здания. Может, за свою семью он и отомстил, но сколько ещё людей страдают от фанатиков, ослеплённых верой, которые сжигают дома и людей, убивают, насилуют, калечат ни в чём не повинных — во имя своей веры и лживых богов. Пока рано останавливаться. Не будет ему покоя, пока стоит хоть один храм, одна церквушка, самый захудалый алтарь.
Орэн достал свой клинок из ножен. Голубая сталь вспыхнула в свете костра, вбирая в себя и тепло, и холод, окружавшие вырвавшееся на свободу лезвие. Он задумчиво посмотрел на магическое оружие и отложил его в сторону.
— Ты не поверишь, друг, хотя ты-то как раз и способен на это, — но со временем мне стали противостоять фанатики, которые мнили себя богами. Заканчивали они все одинаково: или на острие вот этого меча, или их головы разлетались, как переспелые арбузы под подошвой моих сапог.
Всезнающий расправил крылья — что делал очень редко, — и над утёсом пронёсся ветер, слабый, будто заканчивающий свой полёт. Орэн посмотрел на своего собеседника и отметил, что сегодня тот оживлён, как никогда. Он вновь взял свой меч в руки и начал задумчиво водить по лезвию пальцем. От этого ему всегда становилось дурно, но казалось, что эта дурнота — последнее, что он ещё способен чувствовать.
— Долгие годы я с последователями продолжал начатое дело. И надо тебе сказать, количество храмов и культов уменьшалось. Потом до меня начали доходить легенды, сказания, истории, слухи и байки о Едином Боге, которому не нужны ни храмы, ни последователи. Будто бы уединился он на краю земли, на высокой горе, которую редко ласкает солнце своими лучами. И там, под звёздами, думает о мироздании и невольно, сам того не понимая, управляет всем живым. Когда он в хорошем настроении — улыбнётся, и будет ясная погода. Или наоборот: вот он нахмурится — и ненастье обрушивается на землю, ураганы вырывают деревья, как травинки, воды вечных океанов бурлят, не в силах противостоять воле Всевышнего. Бога, которому ведомо всё, которого называют ещё Всезнающим…
— Ты когда-нибудь оглядывался назад? Возвращался на пепелища разрушенных тобой святилищ? — перебило его существо, с которым он провёл сотни вечеров в беседах.
Мужчина удивлённо посмотрел на своего друга, пытаясь понять, к чему тот ведёт разговор. Всезнающий был сегодня возбуждён как никогда: хвост его колотил камни Утёса с неистовой скоростью, крылья судорожно расправлялись и вновь складывались за спиной. Существо перебирало лапами, словно птица, разминающаяся перед полётом.
— Нет. Зачем? — ответил мужчина, прекратив гладить меч и посмотрев в глаза Всезнающему.
— Зря. А может, и к лучшему. А ты помнишь всех своих помощников, всех командующих, что шли за тобой и вели твои армии?
— Конечно, помню… — начал удивлённый Орэн и осекся.
Перед его мысленным взором предстали тысячи людей, бывших его командирами. Но этого не может быть — как они сменялись? Должно было пройти сотни лет… тысячи.
— А когда ты в последний раз чувствовал холод или жар от огня здесь, на Утёсе, за время наших бесед?
Мужчина протянул руку к огню. До того как он это сделал, он уже успел осознать, что Всезнающий прав — ведь он и сам не раз замечал это.
— Так вот, там, где проходили твои армии, не оставляя камня на камне от храмов, как ты говоришь, лживых божков, через некоторое время появлялись новые. В них люди поклонялись одному богу, как они его называют — Единому. У них, конечно же, есть и своя молитва — куда без этого.
Всезнающий совсем по-человечески прочистил горло и пафосно начал молитву:
— Когда рухнут стены последних храмов лживых богов, наш Бог, который не прикрывается тысячами имён, который не меняет обличья, как змея, скидывающая шкуру, вернётся Единый в свой дом и обретёт покой среди давно разрушенных стен… Орэн, славим имя твоё в веках… Веди нас, ибо дело твое правое… Каждому воздастся по справедливости за заслуги, когда предстанет он перед очами Единого, и тот, чьё сердце черно, не сможет выдержать взгляд этих праведных глаз…
Существо замолчало и посмотрело на собеседника.
— Хватит? Это только отрывки. Вся молитва довольно длинная, и, думаю, тебе неинтересно её слушать.
Орэн крепче сжал меч и стиснул зубы. Снова накатила волна бессилия, противореча словам Всезнающего о том, что он больше не способен ничего чувствовать.
— Это не чувства, — прочитал мысли Орэна его друг. — Это меч, который ты создал, чтобы убивать богов, и тех фанатиков, что возомнили себя божками. На самом деле они и вправду имели божественную сущность. Меч вытягивает из тебя силу, ты сам знаешь почему, и твоя слабость — от этого.
— Ты всё ещё хочешь избавить этот мир от всех богов? — после недолгого молчания спросил Всезнающий у Орэна.
— Да, — прохрипел сквозь зубы мужчина. Он уже всё понял, но ещё не знал, что должно последовать дальше.
— Ну что ж, давай выпьем с тобой напоследок. Ты подарил мне незабываемые века, проведённые в беседах. — Друзья выпили, и Всезнающий расправил крылья, медленно поднявшись в воздух. — Воля твоя, Орэн. Я ухожу и передаю свою стражу тебе. Если ты хочешь, чтобы в этом мире не осталось больше ни одного бога, добро пожаловать в теперь уже твоё добровольное изгнание.
Прогремел гром, и Всезнающий поднялся ввысь над утёсом, сделав прощальный круг, стремительно взмыл к звёздам. Миг — и друг Орэна исчез. Мужчина некоторое время смотрел в небо, а потом подошёл к краю утёса, сел, подперев голову кулаком, и погрузился в раздумья.

***

Воронеж, 2015 г.