Пролог

 Посвящается всем, кто искал…
                 И не нашёл. 


                Пролог
      
Есть люди – камни, что навсегда зачерствели душой и слились с обстоятельствами, а есть люди – птицы. Они летят прочь и мимо: и не им принадлежит эта земля, эти города и эта власть, они здесь – лишь временные гости. Случайные на этом празднике жизни. Наблюдатели, проходящие стороной и уходящие в иные миры и пространства...
Когда-то, в середине девяностых, было их время.
Время, когда мы ещё так многого не знали, и были ещё так наивны... Только лишь предчувствовали, что и людей, и планету, и все наши и большие, и маленькие миры вскоре будет непременно и сильно штормить.
Речь явно не о вершителях судеб... Не для них предчувствия, боль и напрасная, наивная надежда. Речь о других, о тех, которые, однако, всегда были, есть и будут. Мечтатели, поэты, творцы и певцы, загнанные в угол дети нужды и печали.
Парадоксальный термин «Внутренняя миграция»...  Уход в себя - более банально и абсолютно не верно. Не не надолго продлится относительный покой, когда ещё можно уйти, скрыться, заняться собственным делом, духовным поиском, творчеством... Поскольку Судьба уже идёт по следу, как пресловутый сумасшедший с лезвием в руке... И звонит колокол, и бьёт он набатом. Кто слышал его -  не мог ничего предпринять, ведь все вокруг  затыкают уши, не слышат, не видят, не чувствуют - и смеются: да что вы, о чём это вы? Да всё же так хорошо!
Но колокол... Глубоко в душе, он всё звонит и звонит...
И уже прозвенел, когда пережил себя тот самый «совок», минули вдохновенные времена Перестройки - пожалуй, самые нормальные здесь из всего того, что было и будет в этом и прошлом столетии... И уже тогда было понятно, что что-то пошло не так. Что не мог тот страшный колосс, не удержавшийся на глиняных ногах, так просто сгинуть, раствориться в небытии, резко покончить сам с собою, устроив показное харакири.

    Нет, пропитанная ложью, фальшью и маразмом властная верхушка несомненно должна была похоронить со временем все попытки реального реформирования, превращения этой территории в нормальное государство, с действующими правами и законами. Чудес не бывает. И нелепый монстр сам собой не мог превратиться по мановению дирижёрской палочки в свободную, процветающую страну: не тот у монстра характер.Откат был предсказуем, какую бы иную форму и личину он не принял.

При этом, от отдельного человека в этой отдельно взятой стране не зависело и не зависит абсолютно  ничего, при её «особенной стати»,  огромных масштабах и неистребимых запасах «чёрного золота».


    Итак, вторая половина девяностых... Тех самых, которые потом назовут «лихими», и которыми будут пугать детей. Пугать, несмотря на то, что дальше было только хуже. Всё более и более, и гораздо хуже...

 Перекрытие кранов духовной свободы стало производиться позднее, и поначалу это перекрытие носило чисто экономический характер, во времена так называемой интенсификации, инновации и модернизации, а попросту сокращения всего и вся, когда многие полностью лишились средств и возможности дальнейшего не рабского существования. После чего, нищенское выживание стало единственной повсеместной нормой, именно в нём с тех пор рождались, жили и умирали.
     Но тогда, в пресловутые девяностые, ещё была возможность существовать тем людям, которые выпали из своего времени. Которые слышат, которые  чувствуют, мечутся, ищут свой путь... Пока другие как раз в это время делили между собой - или, даже уже поделили - их места работы и жизни, разодрали на лакомые куски их страну, их дома, распределили между собой природные богатства и разодрали в клочья будущее.

Видно, так повелось в этом не приспособленном для счастья мире так называемого «человечества», что кому-то везде и  всегда достаётся лишь окраина мира, пыль дорог и поиск смысла. Поскольку, этот мир придуман не нами и не для нас, и до настоящей человечности и какого-либо смысла - здесь шагать и не дошагать.
И всё ж... Какими же наивными ещё можно было тогда быть... Да, предчувствуя, предвидя и опасаясь.
 Но, одно дело - предчувствовать, а совсем иное - испытать на собственной шкуре. Ведь не было ещё ни подлодки «Курск», ни затопленного Крымска, ни терактов, ни отмены пенсий, ни пожарищ в Сибири, ни рыбы, кверху брюхом валяющейся на пляжах Азовского моря, ни постоянных и страшных сезонных наводнений и засух, ни...
Дальше начинается и вовсе страшный список, и его можно продолжать долго, бесконечно долго, пустыми глазницами глядя в отверстый зев преисподней. Вплоть до событий, которые полностью изменили весь наш мир... Изменили до самого дна.
Предчувствовалось страшное, и всё же казалось, что всё это страшное произойдёт не сейчас, не на наших глазах, а позже. И даже при описании только лишь версий будущих реалий, рука не поднялась и голос не произнёс... Чтобы описать, чтобы  предположить то, что потом в действительности произойдёт, потрясёт, изуродует, вывернет всё сущее... Онемело горло от невысказанных слов, не начертала рука - так нелепа и страшна казалась пришедшая в голову картина. И потому, когда реальность превысила даже её, нахлынув гораздо более страшным, чем все предположения, вовсе ком встал в горле, не хотелось больше ничего говорить и ничего слушать. Потому что жизнь изменилась навсегда, радикально и бесповоротно. Да и не жизнь это вовсе. Уже - нет.

   Но, в середине девяностых, в годы несомненно лихие, поскольку именно тогда птица-тройка резво и на полном скаку так лихо взяла разбег и понеслась в тартарары, всего этого ещё не было, и казалось, что всё может сложиться иначе, и что вскоре жизнь пойдёт совсем по иному пути. Лучшему пути... И что этот путь - есть где-то там, впереди.

 И ещё где-то там, в том «далёком далёко» всё ещё был лес, и были горы, и туман стелился над водой белесой дымкой...