Глава 4. Андрей

       «Забудьте, меня просто не было здесь. Никогда».
                (Привидение заброшенного замка)

     На Поляне, несомненно, были свои лидеры: всем известные личности, мэтры Поляны, которые приезжали в эти края не первый год, для занятий «духовной практикой». Но каждый раз являлись здесь и новые лица: или руководители новых приезжих групп, которые поставляли сюда новых людей, или подвижники каких-либо течений, наоборот, ищущие сопереживания, да и вообще самая разношёрстная публика.

 От очень милого Фредди, который нёс истину о Кальки Аватаре, проведя здесь довольно интересные семинары, мимо учеников Шри Чинмоя, или тех, кто начитался книг об Анастасии и о звенящих кедрах, можно было здесь докатиться до встреч со сторонниками Виссариона или даже до посланников Белого Братства - довольно опасной деструктивной секты...

  Однако, также встречались здесь и незнакомые никому как бы туристы, которые попадали сюда как бы случайно. А может, и вовсе не случайно. Кто их знает? Во всяком случае, нередко можно было услыхать даже такое: «А мы вообще-то на море ехали. И вот, свернули сюда, чтобы немного отдохнуть от дороги, искупаться - а тут, оказывается, есть люди, и так интересно! И вот, мы вторую неделю вместо моря здесь отдыхаем…»

     И, конечно же, и до приезда сюда группы Матушки Марии, ставропольцев и других групп «магнитчиков», на Поляне уже не было пусто. Одной из первых приехала сюда группа Сан Саныча, уфолога из Новороссийска. Это были люди, приглашённые Сан Санычем, его знакомые: туристы-индивидуалисты, любители грибов и природы, и они вовсе не знали о предстоящих здесь Магнитах, хотя тоже приезжали в эти места не впервые. А к ним уже здесь присоединялись и некоторые одиночки: пришедшие на огонёк любители дольменов, леса и приключений. Сан Саныч никого не гнал, к людям подходил с интересом. Да и сам имел интересы самые разносторонние.

     Никто уже не помнил, как и когда среди этих людей появился и скромный, интеллигентный человек с белой бородой и волнистыми светлыми волосами. Возраст его определить было затруднительно, род занятий – тем более. Может, возник он однажды на заре из волшебного белого тумана? Кто знает... Только, был с ним ещё и парнишка, совсем молодой. А сам он, вроде бы, приехал из Житомира и звали его Андрей.

     Просыпался Андрей обычно рано. И, чаще всего, уходил куда-нибудь в горы, иногда – блуждал очень далеко отсюда. Вот и сегодня, когда ещё было раннее-раннее утро, и солнце ещё не встало, этот человек с белой шелковистой бородой и курчавыми, длинными светлыми волосами уже вылез из спальника: он спал в нём прямо на открытом воздухе, вне палатки. Расправив грудь, он сделал несколько дыхательных упражнений. В лесу было темно и тихо, и только-только начинали просыпаться первые птицы.  Босиком, ощущая холодную влагу росы, Андрей неспешно подошёл к потухшему костру. Зябко поёжился.

    Вокруг костра ранним утром располагалось ещё не слишком много палаток: множество групп из разных городов прибыли гораздо позже. И хозяева немногочисленных палаток во время пробуждения Андрея ещё предавались приятным сновидениям. Вскоре, конечно, первым из них встанет сам «Эс Эс»: Сан Саныч… Сэнсэй из Краснодара. Скорее всего, он неспешно подогреет в котелке воду, чтобы заварить себе крепкий утренний чай. Добавит в заварку мелиссу и перечную мяту, что сорвал здесь, неподалёку.  И потянется по лесу лёгкий сизый дымок от костра, смешанный с запахом мятного чая. И потому, заранее решив пособить ему с костром, Андрей неспешно натаскал сюда охапку сухих веток.
 
Потом он отправился к реке: горной, прохладной, стремительной, поначалу обжигающей своим холодом. Такое купание бодрит, а после него по телу разливается приятная теплота. Относительно недалеко, недавно он обнаружил довольно глубокую лагуну с очень чистой, прозрачной до самого дна, водой. К ней Андрей и направился спозаранку, захватив с собой только холщовую сумку с длинной ручкой. Повесив эту сумку через плечо, он стал быстро спускаться вниз, по крутому склону. Преодолев спуск, прошёл дальше по бездорожью и по совсем негустому молодому пролеску: тому самому, в котором, как он заметил, Сан Саныч не раз умудрялся найти молодые, крепенькие шампиньоны. А дальше - через пустошь, заросшую высокой, местами колючей травой, Андрей вышел на грунтовую дорогу. Слегка пригладил непослушные волнистые волосы, доходящие до плеч, и шелковистую светлую бороду, и бодро, быстрыми бесшумными шагами, устремился вдаль.

      В уже знакомом ему месте он свернул с грунтовки и по узкой тропе  вышел к берегу реки. Там, у лагуны, он быстро разделся и, зайдя в воду, шумно нырнул. Вода обожгла холодом, и Андрей поплыл, разогреваясь движением. Накупавшись, вышел, стряхивая с себя воду, как пёс. Натянул футболку, штаны и олимпийку, сделал комплекс упражнений. И долго сидел потом и смотрел, как восходит солнце.

     С этого места открывалась широкая панорама; было видно, как солнце вставало из-за покрытых лесом, синеющих гор. И здесь речная вода спускалась всё ниже и ниже, по каменным уступам. А где-то далеко, совсем близ посёлка, эта совсем небольшая река неожиданно разливалась гораздо шире: там обычно и купались те, кто остановился на поляне. И  даже деревянный мостик был перекинут через эту реку, только ещё дальше, у самого посёлка.

     Сидя на берегу этой реки, близ тихой лагуны, Андрей чувствовал, как спокойная вода уносит вдаль суетные мысли, погружая сознание в далёкие, ушедшие образы...
     О чём думал он, сидя на берегу? Кто знает...

     Позднее здесь, на Поляне, Андрей проговорился одной любопытной даме, и рассказал хоть что-то о себе. А может, он просто всё придумал. Будто...

     Когда-то он был поэтом. Нет, он не публиковал своих стихов, и нигде не числился поэтом: он просто им был. И, как все поэты, мечтал о чём-то недостижимом, далёком и прекрасном. Материально, конечно, он не обладал практически ничем. Какие деньги могут быть у поэта? Но, это его нисколько не смущало. Да и все люди тогда ещё не были столь зациклены лишь на материальном. Андрей имел слишком мало для того, чтобы бояться что-то потерять. И слишком много для того, чтобы бояться жить. Он относился к будничной повседневности легко; она его не сильно давила.  Поэт был молод, и потому любил странные, глупые компании.  Внешне он казался человеком, не знавшим горя. И действительно, он с равнодушием встречал сонмы "укусов судьбы", о которых говорил Гамлет: как раз тогда, он впервые прочёл о них в оригинале, у Шекспира.

     Конечно, он был очень странным человеком. Ведь все поэты - несомненно, странные люди. Чаще всего, утро для него начиналось часов в двенадцать, поскольку он работал ночным сторожем. Потом он приходил домой и спал немного. А работая, он говорил со звёздами по ночам, много размышлял и многое чувствовал. Он жил в своём собственном, замкнутом мире... Мире иллюзий.
 
   Увы, полностью изолированных миров не существует. Реальность врывается даже в сны самых скрытных людей. Та неприкрытая реальность страшного мира, которая готова разорвать, раскромсать в клочья маленькие и уютные индивидуальные мирки, и границ она не знает, выходя из берегов. А поэты обычно особо ранимы и чувствительны. Порой они затыкают уши, чтобы не слышать обыденной пошлости, закрывают глаза на фальшь и банальность. Чётко слыша звуки и осознавая дыхание иного, поэты живут, будто люди с ободранной кожей, впитывая, как губки, внутрь себя боль окружающего пространства. И плачут, когда с мира слезает краска, обнажая его голый скелет.

     Любой поэт долго не может выносить этого состояния, своей повышенной эмоциональной чувствительности, одновременно пребывая и здесь, и где-то ещё. Рано или поздно, поэты… Полностью уходят в иной, нереальный, ими созданный мир, который почти не соприкасается не только с миром пресловутой реальности - но  даже с миром так называемого разума. В другом случае, они… Просто, умирают. По житейским соображениям, это происходит вроде бы от других причин, и всегда слишком рано. То есть, поэт может либо свихнуться, либо умереть.

Конечно, был и третий путь. Весьма болезненный: можно полностью переродиться. Стать "в лучшем случае" философом или прозаиком. А в худшем... Сердце поэта покрывается грубой коркой, налётом пошлости, а сам человек скатывается в пропасть праздных чувств и грубых развлечений. «Дети индиго»... Странный термин для недавнего, вроде бы, явления. Но, такие люди были всегда. Если прочитать внимательней биографии ушедших поэтов.

  Он был честен сам с собою. И... умирал.

     Маяковский, «такой большой и такой ненужный», должно быть, испытывал это. Испытывал, наверное, и Блок... "Как тяжко мертвецу среди людей живым и страстным притворяться"… Бывают в жизни моменты, когда, чтобы переродиться, необходимо отказаться от всего, даже от самого себя. Большинству это сделать мешает чувство собственной важности, а к смерти толкает боязнь этой самой смерти.
 
Но он ничего не боялся. И был готов. Когда сердце разрывалось от боли, грусти и тотального одиночества, а голова разламывалась от переживаний былого, сотню раз проносящихся в сознании. От всего этого хотелось выть, или вскочить, треснуться головой о стену... Потом и это  прошло. Долгие месяцы он пролёживал сутками на диване, глядя в потолок и чувствуя, как куда-то в бесконечные миры Вселенной из него вытекают последние силы.
 
   Наконец, ему стало по-настоящему всё равно. Низ, самое дно. Всё умерло, исчерпано. Изжито. И вывернуто наизнанку. Пусто. Никаких воспоминаний, никакой боли. Вот уже совсем нечего отдать из себя этому миру. Полная апатия. Полный нереал. Взгляд уходящей души на безымянное тело, одиноко распластанное на кровати...

Он по всем статьям должен был умереть. Физическое тело такого отношения к себе вынести просто не могло. Может, единственным его спасением было именно то, что он вот так, до беспредела, был безразличен даже самому себе. И Судьбе стало не интересно его убивать.

 И потому, он получил второе рождение. Не умирая... Или, он всё же физически умер? Кто знает...

     Может, это случилось, а может, этого и не было никогда. А может, и было, но много веков тому назад. И не с ним… Но, не будем вдаваться в подробности праздного размышления о неизвестном.
 
Должно быть, это был просто спонтанный рассказ для чувствительной дамы.

                *  *  *

    Когда Андрей, наконец, встал, он вновь подошёл к реке, набрал полную пригоршню воды и несколько раз умылся, вновь ощущая приятную, бодрящую прохладу.  Потом он поднялся на пригорок, потянулся, расправил плечи -  и запел гортанную и плавную шиваистскую мантру. Немного погодя он снова взглянул на солнце, которое стояло уже довольно высоко над горизонтом. Взглянул, чтобы определить примерное время. И направился обратно.

     Ещё вдалеке от большой поляны, Андрей почувствовал, что природа и энергетика этих мест сильно изменились, он смутно уловил непонятное напряжение, разлитое в воздухе. Подойдя поближе, Андрей отчётливо услышал шум, отдалённый гул голосов. И это, несомненно, означало, что ряды эзотериков стремительно пополнились. Прибыли новые люди.
 
     Что-то здесь, похоже, должно произойти. Не может быть иначе. Он чувствовал неизбежность и неотвратимость событий, почти не касаемых внешнего плана вещей, но столь чувствительных для человеческих душ.

     Вскоре, Андрей увидел воочию грандиозные перемены на Поляне. Да, людей действительно было теперь здесь много, очень много.

"Ну вот, теперь и официальное открытие сходки во имя спасения человечества не за горами"- мысленно усмехнулся он, когда приблизился к общему костру. Там он сразу заметил главную перемену: на широкой, полого спускающейся вниз ветви дерева теперь была закреплена суровая толстая верёвка, на которой висел огромный колокол. «Именно он, вероятно, и будет в дальнейшем возвещать всеобщие эзотерические сборы», - догадался Андрей и мысленно окрестил этот колокол «вечевым».
 
     Он постоял немного в стороне от костра, под деревьями: как бы, занял место в партере. И почувствовал, что за ним уже наблюдают. Тогда Андрей демонстративно достал из холщовой сумки слегка мятый пряник, перекрестил его три раза, прочёл шёпотом защитную молитву - и начал есть, откусывая по маленькому кусочку.
 
     Пряник был не простой: угостил один хороший человек. С ним Андрей встретился вчера, когда пошёл за хлебом в маленький магазинчик; в посёлке как раз был день хлебного привоза. По своему обыкновению, он разговорился со случайным попутчиком. Тот оказался местным, жил в соседнем посёлке, ещё дальше затерянном в горах. И шёл сюда, чтобы навестить знакомых. Этот «горец» рассказал Андрею несколько смешных баек про лесников, про  заблудившихся в лесу туристов и про здешнее домашнее молодое вино. А напоследок, он угостил Андрея пряником. Интересный то был попутчик: с лукавой смешинкой и неторопливым, напевным говором.

   "Интересно,  откуда этот "гад в хорошем смысле этого слова", - как выразился однажды, и, конечно, совсем о другом человеке, один мой старый знакомый... Достаёт здесь такие свежие пряники? Полагаю, ближайшая пекарня - километрах, эдак, в шестидесяти отсюда... Из праны их ваяет, что ли? Но тогда, это просто "праник" какой-то», - подумал Андрей, задумчиво жуя этот самый «праник».

     В лагере тем временем слышалось звяканье кастрюль и мисок у костра, стук ударов камня по колышку  чуть в отдалении. Повсюду ставились новые палатки, всюду были набросаны кучи рюкзаков и сумок. Люди въезжали массово. Из-под каждого куста в ответ на приветствие Андрея теперь раздавалось всё новое и новое "здравствуйте". Кто-то только расчехлял колышки для растяжек, а кто-то уже укладывал внутрь красиво и ровно поставленной палатки одеяла и вещи. Заглянув в свою собственную палатку, почти по всем сторонам от которой теперь обнаружились новые шатры, Андрей не увидел там Арэя: того паренька, что пришёл вместе с ним на Поляну. У костра его тоже не наблюдалось. Значит, ушёл куда-нибудь прогуляться. Тогда Андрей и сам решил ещё где-нибудь побродить, пока люди располагаются.

      Перейдя большую поляну наискосок, он вошёл в сумрачный лес и одолел первый крутой подъём. Но, выше по грунтовке он не стал подниматься: свернул вбок и по обходной тропе спустился в низину. Там Андрей отыскал другую грунтовку и пошёл всё дальше и дальше по наезженной тракторами колее. Немного погодя, внезапно и не вовремя, надвинулись тучи, быстро затянувшие всё небо, и начался сильный, проливной дождь.
 
     Он шёл, уже не разбирая дороги; где-то совсем завяз в мокрой глине, промок до нитки и собирался повернуть обратно. Но ливень вдруг завершился так же внезапно, как и начался. Снова выглянуло солнце, высветив краски мокрого, посвежевшего леса.

     Андрей снова и снова чётко осознавал, что всё грядущее вскоре  затянется в крепкий и тугой кармический узел. Ожидание уже повисло в воздухе, и некое нарушение системы пространство - время заставляло воспринимать окружающее как нечто нереальное. Такое с ним обычно случалось перед стихийными событиями, которых ни объяснить, ни понять было невозможно: только пережить.
 
     Прервав размышления, Андрей остановился перед одним из многочисленных притоков небольшой речушки с неизвестным ему именем. Поток воды был бурным и мутным после дождя, и дна не было видно. Андрей, сперва прощупывая дно ногой  и ступая осторожно, перебрался на другую сторону. Всё равно, терять теперь было нечего: вся его одежда промокла под дождём насквозь. Далее он поднялся вверх и вышел на ту дорогу, что вела из этих мест к морю. Дальше он уже знал, как и куда можно выйти, и направился поверху, стремясь возвратиться обратно, к палаткам. Для этого, легче всего было идти и идти по грунтовке, чтобы, наконец, выйти к той переправе через реку, что была близ посёлка. Поскольку вновь ярко светило солнце, то по дороге его одежда вскоре высохла. На открытом месте, где протекала река, а её широкий, просторный  берег был усеян валунами и галькой, Андрей присел на камень и задумался, снова прислушиваясь к своим ощущениям.
 
     «Пожалуй, мне скоро потребуется мой рунный посох», - решил он внезапно.
 
     Мысль о таком посохе пришла ему ещё несколько дней тому назад, когда он довольно далеко удалился от этих мест: тогда он подался через перевал, на трассу, там сел на проходящий автобус и доехал до Пшады. Потянуло его в те места, где бывал он и раньше. Там он некогда бродил, иной раз в совсем непролазной глуши, где было довольно жутко, и где он однажды набрёл даже на какую-то древнюю стоянку, сооружённую из камней. Ещё он неплохо знал места близ водопадов, дольменов и горы Папай. Там, близ Пшады, ему хорошо была знакома и одна лесная сторожка. Потому, свою палатку и вещи он оставил здесь, на Поляне, с Ареем, а с собой в приключения взял лишь тёплый спальник.

     Именно там, когда он блуждал близ Пшады, ему неожиданно пришла мысль о новом посохе. Подобный посох он всегда вырезал из лещины, причём, из уже отмершей, но ещё прочной ветви, чтобы не нанести урон лесу. А чтобы найти такую, следовало побродить изрядно. И вот, он то поднимался в гору, то следовал пересохшим руслом реки, то  вброд переходил небольшие потоки... Туда, куда его "вело" - рукою леса или судьбы.

      Тогда и там его тоже застал дождь… Полил, как из ведра. И без того раскисшая грунтовка, а вернее, жирная тракторная колея, превратилась и вовсе в болото. Андрей спрятался от природной стихии под большим, мощным дубом. Наверное, трудно было бы отыскать второй такой, по всему этому краю. Будто, из сказки про Лукоморье, с крепким, сильным стволом - не обхватить и втроём, с раскидистой узорчатой кроной. Высокий был дуб: настоящий исполин. Под ним, недалеко от выступающих наружу корней, он и нашёл свой будущий посох: новенький, блестящий, как отполированный.  Могло даже показаться, что кто-то специально для него приготовил и положил сюда эту ветвь.  Потому, находка показалась Андрею не случайной, знаковой. "Будущему хозяину дома Господь посылает в находку топор, счастливым - подкову на счастье, а странствующему путнику – посох",- пробормотал он вслух внезапно родившуюся в голове поговорку.
 
     Затем он трижды перекрестил ветвь и поднял её с земли. Превратить её в посох и даже вырезать на нём несколько рун - особого труда не составило: туристский ножичек был у Андрея всегда с собой. Вскоре дождь закончился, и он двинулся в обратный путь.

Тогда, несколько дней назад, будучи уже близко от палаточного лагеря Сан Саныча, Андрей вынул из рюкзака уже почти готовый, длинный и узкий чехол. В него он упаковал посох - и затем понёс его, перекинув верёвку чехла через плечо. До времени этот посох нужно было спрятать от чужих глаз. И до сих пор Андрей ещё ни разу не использовал его в своих упражнениях и даже пока что не брал никуда с собою.

И вот сейчас, сидя на берегу реки, он вдруг почувствовал, что вскоре этот посох ему очень даже пригодится, и не просто для того, чтобы форсировать мутные ручьи, измеряя их глубину. Посох – инструмент загадочный и даже таинственный. Хороший мастер, владеющий посохом, многое сотворить может.

 Скоро придёт его время. Время «рунного посоха»...

     А теперь было пора возвращаться на Поляну. Точно, уже пора... Должно быть, общая суета там уже улеглась, и вскоре начнутся, как он уже слышал, некие «Магниты». Да и вообще, нужно будет глянуть, что же там происходит.