Глава 6. Лагерь тот, но и не тот

                «То ли брахман, коль напьётся, то ли – полный аватар».
                (юная неформалка Юлия)

      Когда-то в этих местах жили совсем другие народы: например, шапсуги, которые навсегда покинули эти края, когда их земли присоединили к России. Те, кто остались в живых, разумеется. Они смогли уйти в Турцию. Жили здесь и черкесы, и адыги, и кабардинцы, и абхазцы. А потом, на месте ближайшего посёлка, был Николаевский форт – военное укрепление, однажды захваченное и полностью разрушенное горцами. Возможно, следуя вместе со своим гарнизоном в станицу Абинскую, где-то в этих местах останавливался на ночлег ссыльный Лермонтов. А в целом, кажется, что раньше всё было суровей, серьёзней; и люди были другие, и жизнь - другая. Настоящая.

      А теперь, как поётся в песнях, мы сажаем металлические огурцы на цементном поле, или ловим синюю птицу… И души у нас из картона и пластика. Быть может, потому и шляемся мы по здешним лесам в поисках истины, некогда именно здесь потеряв её, в каких-то других жизнях, в иные времена... И строим мандалы из речных камней, вместо того, чтобы просто купаться и отдыхать… Строим, чтобы что-то вспомнить... Что вспомнить? Зачем? Кто знает...

     Быть может, Николай, молодой человек с чёрной бородой, в синем спортивном костюме, прилёгший у костра на лавочке под клеёнчатой крышей, смог бы это вам объяснить. Наверное... Если б захотел.

      В это утро он встал довольно поздно: хотя, обычно он поднимался ещё до рассвета и шёл купаться. Но, в эту ночь ему почти не спалось; а потом снилось, как он выкладывает новую мандалу. Из звёзд, каких-то странных растений, красивых цветов и разноцветных камней.

    "Бред какой-то, - подумал Николай, потягиваясь. - Но, красивый бред. И чувство при этом такое, будто всю ночь на себе камни таскал".

      Он пошёл собирать дрова, разжёг костёр. Витёк – обитатель сооружения из клеёнки и палок, отдалённо напоминающего палатку - уже с рассвета и до сих пор ловил неподалёку на реке рыбу. А у Николая - вот уже и каша с грибами почти готова. Он помешал эту кашу ложкой, чтобы она не пригорела. Рядом нагрелся котелок с водой, в который он закинул добрый пучок мелиссы. Вот и чай - тоже готов.

Николай сделал небольшую, как он именовал, "раскрутку". Съел кашу, выпил чаю… Хорошо! И…сказал сам себе:

     - Пора, а то… Даже по ночам уже снится...

      Тут же набросал на листке бумаги возможные варианты новой мандалы. Но всё было не то. И тогда, Николай решил подойти к вопросу иначе. И, прежде всего, подыскать место. Он встал, долго бродил по округе... Пока что-то не остановило его: здесь!

     Тогда Николай расчистил это самое место от больших сучьев и палок. Отнёс их к костру: пригодятся на растопку. Потом аккуратно разровнял прошлогоднюю палую листву. Стал в предполагаемом центре, сделал и здесь мощную "раскрутку". Энергии шли  хорошо. Потом Николай это место отметил: вырыл там небольшую лунку. И пошёл в палатку: за камнем…

    Этот довольно увесистый камень он нашёл далеко отсюда, на морском побережье. Ещё в прошлом году. И по форме, и по размерам он напоминал страусиное яйцо. Друзья, помнится, покрутили пальцем у виска, когда он взял на берегу эту здоровущую каменюку - и вдруг засунул её к себе в рюкзак. Тогда большинство припасов, взятых ими с собой в поход на море, было уже съедено, и потому в рюкзаке было место. Но, однако, переть на себе не нужный в походе камень... Рехнулся он, что ли?

     Сейчас Николай достал его, этот самый камень, из рюкзака: он взял его с собою, собираясь сюда, как говорится, «на Поляну». Знакомые подкинули его в эти места на грузовике, следуя из Крымска в Шапсугскую. Высадили по дороге, с вещами и провизией.

Когда Николай принёс этот камень на выбранное им место, то прикопал его наполовину, поместив в сперва обозначенную им лунку, в самом центре будущей мандалы. Отошёл, картинно взглянул на него и подумал: " Лежит яичко. Как на Пасху... Ну, а теперь - время собирать камни"!

      Сперва он отправился к лагуне, вблизи от которой, по дороге, давно заприметил множество белых камней. Всегда, даже в сумерки, уже в темноте, они были здесь видны, и довольно отчётливо. Теперь Николай насобирал их, эти большие и малые  кусочки белого кварца, и сложил в небольшое пластмассовое ведро. Когда он вернулся, то пошёл с этим ведром на выбранное им место и выстроил вокруг центра все главные линии будущей мандалы. Затем он спустился к речке по ближайшему от костра спуску: туда, где с утра рыбачил Витёк, который теперь уже сидел у костра и доедал кашу. Потом Николай долго подыскивал и таскал от реки к своей будущей мандале массивные плоские камни: ему требовалось довольно много таких камней.

Наконец, он устал, подошёл к костру и прилёг на лавочку. Мандала далеко ещё не была закончена, но спешить было не к чему. Тем временем Витёк вновь  спустился к реке, чтобы помыть тарелку и отдраить котелок. И неожиданно, спустя некоторое время, прокричал оттуда:

     - Эй! Никола! А к тебе, кажется, сегодня гости пожалуют!

     - Что-то их не видать! - отозвался Николай. И тут же подумал: «Ах да, ведь он людей за версту чует... Подождём - проверим. Интересно, и кого ж это к нам несёт?»

     Потом Николай всё ж придремал у костра: его разморило. Растянулся во весь рост,  прикорнул на лавке. И в это время на дороге действительно показались  люди, двое мужчин. Они остановились как раз напротив небольшого палаточного лагеря Николая. И, помявшись немного в сторонке и что-то обсудив, решительно направились к костру.

     Николай, который вроде бы спал, но весьма чутко, услышал их приближение и сразу же приподнял голову. Потом и вовсе сел, распрямился, потянулся - и уставился на гостей.

     - Здравствуйте! - сказал один из них (это был Виктор).- Подсесть сюда можно?

     - Привет! - ответил Николай. - Присаживайтесь, места здесь  хватит.

     Василь скинул рюкзак неподалёку от костра, под деревом, а Виктор поставил сумку рядом с собой на лавочку. Оба теперь сидели напротив Николая, но чувствовали себя как-то  неуютно.

       «С чего бы начать беседу?- размышлял Виктор. - Спросить, что ли, куда здесь нынче все группы подевались? Или, что ещё лучше, вы наши, мол, или отдыхающие? Тогда, быть может, спросить ещё, как пройти, к примеру, на Шамбалу? Будет весело, если это совсем не эзотерики, и не в теме вовсе».

     - Да вы чаёк-то будете? – удивляясь их скованности, спросил Николай. - Вот кружки. Вот сахарок. Или, вам без сахара? Вот сухарики самодельные. Кашу, к сожалению, уже всю съели. Не ждали гостей.

- Как вода в речке? - спросил Виктор, - Холодная?

- Как всегда. Здесь тёплой не включают, - ответил Николай.

     Подошёл Витёк, невыразительный светловолосый парень, слегка конопатый и застенчивый. Непонятно почему, но все его руки, по крайней мере по локоть, были сплошь в блатных татуировках. Быть может, не только руки, но сейчас он был в солдатского цвета штанах и такой же рубашке с подкатанными рукавами. Одежда закрывала возможность осмотра остальной живописи. Поздоровавшись, Витёк стеснительно присел на самый край лавочки и стал развешивать на крючочки над костром мелкую рыбёшку, вынимая её из отмытого котелка.

- Чтобы прокоптилась. Мой сегодняшний улов,- зачем-то пояснил он.

     Время шло медленно, заторможено; будто, замедленную съёмку включили, что ли - или же, все здесь ещё наполовину спали.

- А вы не видели здесь... Гм, - решился, наконец, Виктор. - Ну, ещё людей. Много... С палатками.

   - А-а! Этих-то? Эзотериков? Как же, видал, - неспешно отозвался Витёк. - Когда в посёлок ходил - наткнулся. Самые первые давно уже появились. Но это - не здесь. Здесь теперь не собираются. Здесь их Никола распугал, что ли... В радиусе пяти километров - точно никого больше нет. Только я вот остался. Ещё были ребята из Кропоткина: вон их палатка. Но они сейчас ушли куда-то.

- Раньше группы эзотериков примерно в этих местах всегда стояли. Только, если налево свернуть, на ближайшей развилке. Только, палатки они ставили там, возле лагерного костра, а Магниты ходили крутить на Грушовую: на небольшую полянку, что рядом с лагуной, там дикая груша растёт. Вот, мимо меня все они к ней и ходили,  на Магниты. Но в этом году, во всяком случае, пока, народ только на Ромашковой стоит. Так тоже поляну одну прозвали, очень большую. Совсем близ посёлка. Так, Витёк?

- Так. Только, я вчера ещё одну группу видел, когда из посёлка сюда возвращался, поздно уже. Приехали новые люди и стояли  тогда близ пасечников, но собирались сегодня на Ромашковую перебазироваться: а там у них даже костёр не разжигался, на пастбищной той поляне. И не все они приехали ещё, значит. А сегодня с утра к ним ещё люди добраться были должны, и, скорее всего, все они на Ромашковую уже перебрались. Говорили, что, скорее всего, там и останутся, очень уж много людей приедут, как они ожидают.

- Понятно. Я как-то здесь бывал, в прошлые годы. Вот где-то в этих местах мы тогда и стояли. Лагуну помню, Грушовую... Но тебя не встречал. И навеса этого не было, - поделился Виктор.

- Навес не сразу строился, так сказать. Да и, так, чтоб постоянно здесь быть - так это у меня только с прошлого лета повелось, - пояснил Николай.

- Получается, что в этом году Магниты будут крутить не здесь, а на Ромашковой, - принял к сведению Виктор.

- Получается, так, - усмехнулся Николай.

- А здесь... Это ты, действительно, отсюда их всех распугал? - спросил Виктор у Николая.- Как удалось? Поделись секретом.

- Очень просто. Мы ведь - чо-о-рные! - нараспев произнёс Николай, протяжно растягивая "о" и подняв вверх указательный палец. - Видишь, тут даже перец сушёный висит. Грибки. Травы сушатся.

- А если серьёзно? - настаивал Викторю

  - Если серьёзно - потом как-нибудь расскажу, может быть. Если коротко - то это они меня распугали. В том смысле, что из Магнитов выперли. Ну, тогда я сюда из их лагеря, который здесь поблизости стоял, и перебазировался, - нехотя пояснил Николай.

- Ладно... Ты, Виктор, как хочешь, а я пойду я сперва к реке, ополоснусь с дороги, - сказал Василь. - Тут же внизу река? Слышу, журчит, - и он направился к спуску.

   - Хорошее дело: ополоснуться. Только, если здесь - не сильно впечатляет. Мелко, где-то по пояс, - прокричал ему в спину Николай.

Василь остановился, обернулся.

- А вот чуть выше по течению - есть замечательная лагунка. Глубокая. Пойдём, проведу, - предложил Николай, поднимаясь.

Василь вернулся, и они вместе зашагали в сторону грунтовки.

 - Тебе говорили, что ты на молодого Гребенщикова похож? - послышались оттуда слова Николая.

- Ага, - отвечал Василь. - Но обычно так говорят, когда я на гитаре играю.

- А ты ещё и на гитаре играть умеешь?

- Умею.

      Пока Василь с Николаем купались в лагуне, Виктор и Витёк успели сварить суп и кашу, натаскать дров.

   - Надо бы и мне  вашу лагуну проведать,- хмыкнул Виктор. - А после - и на дольмен ближайший сходить. Надеюсь, отыщу.

   - Уже бывал здесь?

  - Бывал.

   - А вообще, ты - как? С нами останешься - или на ту поляну двинешь, где все эзотерики нынче стоят? - спросил  Витёк. - На Ромашковую?

   - Пока не знаю... Быть может, остановлюсь где-нибудь посередине.

- Чтобы ни вашим, ни нашим?
 
  - Нет, чтобы одинаково близко идти было. Сооружу халабуду из веток, подобную твоей, - пошутил Виктор.

   - А ты сам - чем занимаешься? Агни-Йогой там, или Магнитами? - спросил Витёк.

- Да меня, понимаешь, в последнее время как-то отовсюду повышибало,- ответил Виктор. - Ну, были в нашем городе агни-йоги... Походил я к ним, послушал. Посидел  несколько раз на их собраниях. Смотрю - а информация одна и та же всё прокручивается, по второму кругу уже пошло. В общем, плюнул я на это дело.
 
Ещё у нас есть один местный светила, Аркадием зовут. Он ведёт свою собственную группу. Мол, без пяти минут святой, как про него говорят: мяса, там, не ест, водки-пива не пьёт. А вообще - ничего мужик. Умный. Только... Я у него однажды спрашиваю, так, невзначай: что, мол, будет, если взять пружину, да всё сжимать её, сжимать... Ведь она, рано или поздно - ка-ак разожмётся! Так, мол, и с разного рода запретами, если сознание не готово. И - вообще, мол, хорошо тому, кто уже нагулялся вволю и дров уже поналомал. Тогда, видать, пора и о душе подумать. А как быть молодым и здоровым? Им - тоже закручивать все гайки? А что, если пружина потом возьмёт – и ка-ак разожмётся, и в результате получим полный загул! В общем, поговорили... Закончилось тем, что обиделся он на меня, и сильно.

   - А у меня бывал, значит, здесь случай, - решил ответно поделиться Витёк, но начал как-то отстранённо, совсем не прореагировав на рассказ Виктора. – Приезжал сюда в прошлом году один типуля... Он с мамой на Поляну ездит, она его  в Магниты и втянула. А он,  значит, без водки - совсем пропадает. Выпить ему хочется - хоть умри. Ему-то, однако, вообще-то пить совсем нельзя, потом поясню, почему. А я тогда не знал, какой он, когда выпьет. Он не рассказывал. Уломал он меня, в общем, долго упрашивая, рубашку на груди рвал: придумай, как достать выпить, у тебя, мол, контакт есть с местными. А эзотерики не застукают, он явится в лагерь уже трезвый, как стёклышко. Ну и пошли мы с ним, значит, в посёлок. А я как раз, незадолго до того, шёл лесом, глядь – грибов прорва. На грибное место наткнулся, да и заприметил его. Пошли мы с ним туда, грибов насобирали  – жуть как много. Я раньше хотел их одной местной бабе на продукты сменять, но тут человек просит, трубы у него горят... Из местных, кстати говоря, редко кто в лес ходит. Потому, значит, я им грибы, ягоды притаскиваю иногда. Мне дают лук, картошку. А в тот раз, в общем, сменяли мы грибы наши на самогон. Ну, и напился же он тогда! Кадр ещё тот. А имя его я и вспоминать не хочу… Вот была там жуть! - Витёк вздохнул и продолжил:

  – А я трезвый был, и его потом с пыльной дороги сошкрябал, значит, и до лагеря - здесь, неподалёку он был тогда, лагерь тот - пёр на себе. А он всю дорогу соскальзывал, падал и матом ругался. Пёр я его, пёр... Сил, значит, совсем не осталось, но не бросать же парня посреди дороги. Да и жалко его стало…

     В общем, стянул я с него весь негатив. На себя: иначе не умею. Только на себя и могу всё стягивать... И чувствую потом: дерьма во мне теперь сидит - горы. Три дня оклематься не мог, всё в чувство приходил. Ещё и грустно было до смерти: такая тоска взяла, что хоть ложись да помирай. А ещё и выворачивало наизнанку... А, что тут долго про то рассказывать - дерьмо оно дерьмо и есть...

 В общем, полегчало ему резко. Начал он песни орать, стихи свои читать – он ещё и поэт, оказывается! В обнимку припёрлись мы с ним в эзотерический лагерь: он меня, значит, не отпускал никак. Повис у меня на плечах, рукой за нос вцепился... Душу мне всё изливал, плакался. Стал под конец блаженный-блаженный, хоть икону пиши... Каяться начал: бес, мол, попутал – орал. Меня тогда из их лагеря изгнали, и с позором. Мол, сбил человека с пути, пьяница! А я, так сказать, и не понял: пил-то кто? Он, получилось, без пяти минут святой, а я - совратитель, значит. Запрет наложили, чтобы я в их лагерь носу не казал. Можно подумать - я его с толку сбил, а его - хоть сбивай, хоть не сбивай - всё одно, - закончил Витек, шумно вздохнул и шмыгнул носом.

Собеседник умолк, а Виктор, немного погодя и думая собственную думу, продолжил гнуть своё, по-прежнему глядя только в костёр:

- Там, у себя в городе, я ещё к другому местному светиле ходил...  Он всех на канал сажать любит. Уши, мол, заткните, глаза закройте, и так и ходите подольше. А желательно - сутками. Ну, у людей и начинается... Иногда психушка забирает. Особенно, если народ, так сказать, предрасположенный попался. Одна женщина, например, сильно уверовала в свою святость, и было с чего: с Иисусом Христом общалась каждый вечер перед сном. Ну, и общалась бы себе потихонечку: так нет же, её понесло проповедовать!

    Но, в общем и целом, этот второй светила - ничего себе мужик, оригинальный. И что-то действительно видит, во что-то врубается, что-то с ним происходит. Но только я и у него молчать не стал. Подхожу как-то и спрашиваю: "Да, вот ты им всем говоришь, что они проводят великую космическую работу на нехилом таком уровне - и прочее. И они все верят. Это хорошо, убедительно, продвигает, так сказать, и к духовным подвигам зовёт... Говоришь ещё, что у тебя личная связь с Богом, вы с ним на ты и напарники. Но сам-то ты как думаешь: если сейчас попросишь Бога во-он тот холм с землёй сровнять, что будет? Скажи мне по секрету… И что, ты думаешь, этот олух царя небесного отвечает? "Конечно, - говорит, - если я попрошу, Бог это сделает, ведь у меня – с ним прямая личная связь! Только, нет у меня такой надобности: холм тот с места сворачивать."
 
С тех пор, стал он смотреть на меня косо. Будто бы, обидел я его чем. Нет, этот меня с группы не выгонял, но я сам ушёл. Скучно там стало. Не знаю, в общем, что с людьми делается… Такое впечатление, что они даже самих себя убедили в собственной святости. Только вот - зачем? Ладно, других... Чтобы, так сказать, они устремлялись. А там - авось, что и выйдет с этой паствы путное. Но себя-то – зачем морочить? В остальном, мужик вроде адекватный, но вот этот пунктик… Про личную с связь с Богом... И будто, он действительно в неё верит свято...

А вообще, есть, к примеру, в нашем городе всякие. Одни - мантры поют, другие - целебные энергии вырабатывают. Только, энергии-то энергиями, а если у самих живот заболит или зуб - к врачу бегут. И какая с них тогда польза, с этих лечебных энергий? В общем, оторвался я в последнее время от групп всяких. Сам по себе как могу, так и работаю. Читаю литературу разную... Иногда бывает очень трудно её между собою увязать. Но я пытаюсь. Составить, так сказать, из кусочков полную общую картину.

Последнее, что прочёл - про майянский календарь. Интересная штука получается. Вроде, наша Солнечная система совершает полный оборот вокруг центра галактики за 25000 лет. Так?

     - Ну, быть может, - кивнул Витёк.

- Так, не сомневайся! Ну вот, и есть в этом круге свои точки, подобные, так сказать, точкам солнцестояния и равноденствия для Земли в её путешествии вокруг Солнца: такие же точки есть и для солнечной системы в целом, при её путешествии вокруг центра галактики. Улавливаешь?

   - Пока – да.

   -Учитывая прочитанное ранее у Алисы Бейли, я заключил, что именно в этих точках происходит смена одного галактического луча на другой. Таких точек - четыре. Соответственно, раз в 6250 лет меняется галактический луч. Если пересчитать по календарю Майя и перевести их годы на наши, то получается, что одну из таких точек Земля проходит в 2012 году…

- Круто!

- То есть, потом всё, что наработано до этого года человечеством за последний цикл, постепенно будет становиться ненужным. И современная цивилизация постепенно себя изживёт. Совсем другие лучи на Землю уже начинают идти, совсем другие мысли в голову лезть. И потому, сейчас мы все так и лотошимся. Те, кто чувствует грядущие перемены.

- Да... Действительно, происходит что-то. Даже у меня - и то крыша едет, - задумался Витёк.

   Начал накрапывать дождь, застучал по клеёнке. И, наконец, вернулись Николай с Василём, очень довольные и с мокрыми волосами.

- А мы там пассы покрутили и раскруточки всякие поделали, - сказал Николай. - А уже после - и в воду!

- А я уж тут подумал, что вы там жабры отрастили и к морю по реке поплыли, - пошутил Виктор.

Как только Николай и Василь подсели под "крышу" к костру - полило, как из ведра.

    - Э-эх! А теперь и я пойду купаться! - неожиданно сказал Виктор, снимая рубашку и штаны - и прошлёпал по грязи вниз, к ближайшему спуску к реке.