Аутизм в перестройку. Часть 9

Глава весёлая и праздничная

Пишу эти строки 31 декабря уходящего 2025 года. В моём шкафу на полочке среди всякой облезлой металлической бижутерии лежит плетёная нитяная фенечка, мягкая и тёплая. Браслетик веселых девчачьих цветов, розового и лимонного.
Её продали мне, хотя одновременно можно сказать и подарили, однажды в праздник на День Пожилого человека, в одном ДК Невского района. Нет, как вы наверно понимаете, пожилым человеком я пока ещё не являюсь, и тем более не являлась тогда.
А было всё вот как.

Мой дед уже редко выходил из дома, он очень морально сдал после психологического потрясения. (Незнакомцы, угрожая старику, заставили его подписать несколько чистых листов бумаги. К счастью, потом наглецы исчезли и больше не портили ему жизнь. То ли доблестная полиция изловила комбинаторов, то ли наши юридические предосторожности не дали им шансов на аферы. "Столько лет я отдал этой стране официальной работой на заводе со всеми налогами, и вот под старость "благодарность" — преступность против пролетариев расплодили!" — вздыхал дед.
И подаренный ему районной управой билет на День Пожилого человека отдал мне. Да и вряд ли он бы сильно радовался концерту с громкой музыкой, блестящими нарядами выступающих, он всегда находил удовольствие в тихом труде и ежедневном созидании.

Я тогда ещё довольно плохо себя чувствовала в новых непривычных местах. Хотя, меня, как девчушку, в глубине  души и тянуло всегда куда-нибудь, где атмосфера праздника, где красочно, блестяще, карнавально и дискотечно. Это психологически легче, чем строгие музеи, выставки, где чувствуешь всегда себя какой-то недостаточно интеллигентной, недостаточно просвещенной, и даже (почему-то) недостаточно тихой и скромной (хотя, куда уж достаточнее!). А балаганщина с артистами и музыкой это как будто  отмашка мне на расслабление. Хотя бы в уголке посидеть и от души поулыбаться шику и блеску. Надеть украшения. "Сорока" — называли меня сверстницы.

В холле в антракте сидел мальчик школьного возраста, с каким-то по-детски беззаботно-весёлым лицом. Не похожий на претенциозных закрытых подростков, какими являются большинство в его возрасте.
Увидев, что я смотрю на него, он подошёл и заговорил со мной. У меня несколько болел живот из-за волнения от попадания в незнакомую локацию, но это непринуждённое общение с незнакомым человеком меня, как ни странно, немного успокоило. Он вёл себя как-то развязно, и, будь он старше, это можно бы было списать на опьянение алкоголем или запещеннымм веществами. 
— Знаешь, какая самая большая смелость, какая только может быть у людей? — спросил он, пристально посмотрев на меня.
— Какая? — задумалась я, вспоминая рассказы отца о том, как первый муж его матери погиб, спасая блокадную полуторку с хлебом на Дороге Жизни Ладожского озера, о том, как  дядя моего отца летал и дружил с Чкаловым во времена, когда, как писал Экзюпери, моторы самолётов ещё не были надёжны, и лётчики, в том числе и мой двоюродный дед, возвращались в строй после падений, переломанные физически, но не сломленные духом.

— Самая большая смелость это пукнуть при поносе! — вздохнул мой собеседник.

Явно эта штука была комментарием к моему внутреннему телесному состоянию на тот момент, он будто прочёл то, о чем думает не моё сознание, а подсознание. Это жуткое давление в пищеварительной системе в любой малознакомой обстановке было для меня лет до 35-ти обычным делом. Неофобия при аутизме. "Нео" — новое, "фобия" — жуткий страх.
Как маленький экстрасенс, паренёк это увидел.

Он подарил мне этот пушистый нитяной браслет, сказав, что очень любит женщин, всех, и плетёт им такие браслеты где-то около ста штук в день. "Некоторые говорят, что это много, но я так не считаю." — подытожил он. — Я на инвалидности. — признался юный товарищ. Впрочем, это было видно и невооружённым взглядом. Своеобразная манера общения, нестандартное поведение в обществе, увлечение монотонной деятельностью, как чем-то, что стабильно дарит успокоение. Классика симптомов аутизма.
Аутист-экстраверт, такие, оказывается, тоже бывают! А не только интроверты, как мы с дедушкой.

— Но не могли бы Вы тоже дать мне что-нибудь за это... Живём мы бедно...
Я достала ему пятидесятирублевую бумажку — тогда это ещё не была такая незначительная мелочь, как сейчас. Он оживился: "Спасибо, большое спасибо!".
Потом я ушла-таки в туалет искать там минутное уединение и облегчение симптомов нервного напряжения, а он пересел к другой прекрасной даме, лет шестидесяти.