Глава 19. Контактёр из Краснодара

« Ты слышишь стук сердца - Это коса нашла на камень».
                ( Борис Гребенщиков)
    
     Удивительно, но Ерофей легко ориентировался в лесу. Как будто моментально выучил наизусть карту Сан Саныча... Он шёл в одиночку по тёмной лесной тропе, и стук его трости далеко раздавался в притихшем и замершем лесу: тук, тук, тук… И если бы кто и повстречался ему здесь и сейчас – то шарахнулся бы от Ерофея в ужасе… Человек с тростью. И с портфелем. В тёмном лесу, ага…
 
Дважды он, наскоро разувшись, переходил вброд неглубокие речушки, сперва прощупывая тростью дно. Затем нужная Ерофею тропка долго вилась вдоль берега и заворачивала вместе с рекой, беря вправо. После брода через Скобидо (а он, в отличие от всех на Поляне, знал по карте названия всех местных рек), Ерофей  пошёл снова вдоль берега, но уже по другой стороне этой реки. И вскоре отыскал небольшой палаточный лагерь. Здесь, как и на Ромашковой, отдельно был костёр, отдельно - стол с навесом. Сейчас люди сидели и вокруг костра, и за столом. А ступеньки, выложенные гладкими камнями, которые начинались ещё у воды, а потом поднимались очень круто и прежде всего вели к столу, вывели Ерофея, который не спеша поднялся по ним, к здешним людям.

   - Здравствуйте! К вам можно присоединиться? – спросил он, подходя к беседке. Там, за столом, сидели несколько человек. Но отозвались не они, а те, кто сидел ещё выше по ходу ступенек, у самого костра.

   - Проходите сюда! - послышался женский  голос. И навстречу Ерофею поднялась девушка в чёрной майке и джинсах. Черты её лица было не разглядеть сейчас, в темноте, когда она отдалилась от костра, чтобы приветствовать и проводить путника, а её голос был по-детски звонким.

   Ерофей пошёл за ней к костру, около которого, кроме девушки в чёрной майке, разместились полная блондинка с выразительными печальными глазами и двое мужчин в мокрой одежде. А волосы были мокрыми у всех четверых.
 
   - Кто вы будете? Откуда? Я – Марина, - представилась Ерофею его провожатая. Только у костра он и разглядел её чуть внимательнее. Слегка полноватая девушка с приятным, чувственным лицом. С ямочками на щеках.

   - А я – Тамара, - послышался робкий голос блондинки.

   - А это – тоже наши сегодняшние гости, Виктор и Василий, - представила Марина. - Много у нас гостей  этой ночью!

   - Меня зовут Ерофей, я –  контактёр из Краснодара. И, кажется, добрался-таки, куда хотел. Долго же я шёл к вам вдоль реки! А есть среди вас Людмила?

   - Так, значит, вы к ней сюда добирались?

   - Да. Мы познакомились по переписке. А дорогу я нашёл по описанию Сан Саныча. И ещё дома изучил карту этой местности.

   - Людмила сейчас занята, но скоро освободится. Налить вам пока чая с травами? - предложила Марина. - Ах, какие они душистые! А мята, собранная ночью, пахнет особенно сильно.

  - Вы, наверное, сейчас пришли с большой Поляны? - спросила Тамара. – Раз Сан Саныча знаете.
 
  - Да. Я там был, - ответил Ерофей.

  - А мы - немного отшельники, - пояснила Тамара. - В основном, индивидуальной работой занимаемся. И с дольменами работаем. Людмила - наш духовный руководитель. Мы все – её группа. Но, почти все наши сейчас уже спят.

   - Пойдёмте, вы сядете за стол. Там удобнее пить чай, - предложила Марина. Небольшой котелок она прихватила с собой.

   За столом, куда Ерофей последовал за Мариной, спиной к костру сидела в позе лотоса, на небольшой подушечке, худая женщина с короткой стрижкой. Она, углубившись в себя, молчала. По-видимому,  находясь в трансе или медитации. Рядом с ней сидел ярко выраженный интеллигент и читал при горящей свече книгу.

   - Это и есть наша руководительница, Людмила, - указав на сухопарую женщину, прошептала Марина. - Она занята вечерней медитацией. Неподалёку от неё, за столом – Аркадий Вениаминович. А дальше – Кристинка сидит. Она, наверное, тоже пыталась медитировать. Но, похоже, она уже спит.

  Действительно, тут была ещё одна девушка, которую Ерофей сразу и не заметил. Она уснула в самом углу беседки, положив голову на стол.
 
   Марина оторвала лист мяты из пучка, подвешенного на верёвочке, и стала жевать. Потом пригласила Ерофея присаживаться. Налила ему из котелка, который принесла с собою и поставила на лавку, крепкого травного чая и угостила печеньем.

   Ерофей прошёл в глубину и присел почти напротив Людмилы, сидящей теперь от него по другую сторону стола, и осмотрелся. Здесь очень густо пахло травами, мёдом, костром и ещё чем-то неуловимым. Под крышей  сушились грибы и травы. Но, всё это было каким-то нарочито выставленным, что ли… Травы были развешены в особом порядке, и к каждому пучку прикреплена бумажка с названием. На одном из столбов, поддерживающих навес, кнопками был закреплён большой лист бумаги. На котором значилось: "Детка", великое и мудрое завещание нашего Учителя, Порфирия Корнеевича Иванова". На другом столбе, на листке бумаги в клетку, была нарисована большая зелёная ёлка, похожая на такую, какую рисуют дети в школе на Новый год. Под ней крупным шрифтом было старательно выведено: "Звенящие кедры России". Ерофей не постеснялся, и, освещая всё это фонариком, очень внимательно осмотрел. Но Кристинка, сидящая теперь совсем рядом с ним, не проснулась даже тогда, когда на неё случайно падал свет.

     - А к нам тут по утрам поползни прилетают! - щебетала тем временем весёлая Марина. - Я хочу приручить их брать у меня хлеб из рук.

- Мы тут по Анастасии работаем. Пытаемся достигнуть полного единения с природой, - произнесла подошедшая сюда Тамара. - Вы о ней читали?

- Да, читал, конечно, - ответил Ерофей. - Вы ведь имеете в виду книги Мегре, из цикла «Звенящие кедры России»? Только, я читал не все его книги. Так, какие попадались. А как вы по ней работаете?

- А как кто умеет. Как сердце подскажет. Я вот пытаюсь с природой контакт почувствовать, ощутить каждую травинку, - ответила Тамара.

- На дольмены ходим. С ними у нас Людмила связывается. Это она установила, что дольмены бывают мужские, а бывают женские. А ещё, они являются проводниками на Землю космической энергии, - добавила Марина.

   - Оторвались мы все от природы, от силы, - продолжала Тамара. – Вот, теперь - снова пытаемся научиться…жить.

Выпив предложенный чай, Ерофей ещё немного передвинулся, расположившись теперь совсем в точности напротив Людмилы, и стал буравить её глазами. И так они долго сидели молча, друг напротив друга. Остальные женщины, кроме спавшей Кристины, вскоре ушли отсюда, они вернулись к костру. Но Ерофей всё сверлил и сверлил Людмилу взглядом, надеясь на беседу... Быть может, зря?

 Наконец, Людмила приоткрыла глаза.

   - Ты - не адепт зла, ты - носитель контактов с Кассиопеей - технологически развитой планетарной системой, - первое, что сказала она, без всякого предисловия. При этом, она как бы очнулась и в упор посмотрела на Ерофея.
 
   - Хорошенькое начало для хорошенькой беседы, - еле слышно произнёс Василь: ведь это он и Виктор сушились теперь близ костра. И Василь сидел совсем близко к навесу, почти за спиной Людмилы, и ему было чётко слышно каждое слово.

У Виктора тоже явно оттопырились уши.

- Потому, что ты получаешь информацию по лучу жёлтого цвета. Мой же луч - луч Ориона. Он имеет голубой цвет, - продолжала между тем Людмила. - Мы не можем мыслить одинаково, но должны осуществлять синтез наших знаний и  контроль за информацией.

Ерофей, возможно, тоже удивился такому началу, поскольку здесь он вовсе не собирался представляться адептом зла, как он, не удержавшись, сымпровизировал на Поляне. Однако, он моментально оживился, и глаза у него заблестели: Ерофей понял, что разговор, ради которого он и пришёл ночью на реку Скобидо, всё же состоится. Здесь и сейчас. Хотя, поначалу Людмила его явно игнорировала.
 
Тогда, он тут же достал из-под стола свой портфель, который закинул было вниз, извлёк из него толстую старую тетрадь и ручку - и сразу же начал рисовать в ней какие-то загадочные значки и цифры.

- Но, цивилизация системы Ориона, - важно начал он, - считает, что человечество Земли должно полностью оставить технологический путь развития, а следовательно, не принимать лучей Кассиопеи. А по вашему собственному мнению, так и вовсе люди Земли должны слиться с природой… Настолько, чтобы кинуть не только города, но и деревни, и дома вообще, и поселиться в лесу. И если их помыслы будут чисты, то этих людей прокормят даже дикие звери, которые будут приносить им корм. А для пребывания на морозе все должны закаляться по системе Порфирия Иванова, чтобы не бояться зимней стужи и сибирских холодов. Даже грудной младенец, по-вашему, должен питаться травкой... Кроме того, абсолютно все вовсе не должны будут читать книг, а станут получать информацию прямо из Космоса, - Ерофей дробно рассмеялся.

- Человек должен вернуться - может, не сразу, а постепенно - к гармонии с природой, к своему первоначальному естеству, первоначальной чистоте, - провозгласила Людмила.

- К первоначальному естеству - в Сибири?! - грозно надвинулся на неё Ерофей, встав из-за стола - и над ним нависнув, уперевшись в его край обеими руками и уставившись на Людмилу с ехидной улыбочкой. – Как вы себе это представляете? Что ваши последователи звенящих кедров ринутся туда толпами в поисках проживающей там Анастасии, и окажутся с голой задницей на морозе? Так, что ли? Вы по Анастасии, значит, работаете? Ну, да… А где вы видали человека, приспособленного жить в таких условиях?! У него - что, жир как у тюленя? Или шкура, как у белого медведя? Или он впадает в зимнюю спячку? Человек - изнеженное существо, всё в его структуре говорит о том, что он изначально жил в тёплом мягком климате! При температуре в двадцать пять градусов плюс-минус пятнадцать.  И уже на самых границах таких температур он чувствует дискомфорт! К тому же, чтобы осваивать Сибирь, наши люди должны быть уверенными, что их там не кинут на произвол судьбы… Без пропитания и обогрева! А вы хотите, чтобы толпы энтузиастов ринулись в сибирские леса… чтобы жить там с медведями в одной берлоге! Типа, как Анастасия... А вы видели когда-нибудь дикого медведя? Это - такая зверюга, что порвёт и не заметит... В одной берлоге, конечно. Ха-ха! Но предположим, что такое возможно, но тогда на всех - и медведей не хватит!

   - Ну, сразу в Сибирь, всем, вовсе не обязательно. Мировоззрение надо менять, а не место жительства. Чувствовать природу. Жить с ней в согласии.

   - Мы - генетические дети города, не отличающие одуванчик от ромашки, продукт индустриализации.  И, чем меньше мы общаемся с природой, тем для неё же и лучше! Всё, что мы видим, мы хотим съесть, - со злой иронией, заметил Ерофей. - Мы - лысые обезьяны, побочный продукт экспериментов какой-то древней цивилизации, заварившей кашу на этой планете! Скорее всего, этот эксперимент заключался в создании генного гибрида существа, похожего на бесхвостую обезьяну, и инопланетного космопилота, потерпевшего здесь крушение... А иначе - почему мы никогда не чувствуем здесь себя как дома, а боремся с планетой, уничтожая её цветущий мир, без всякого зазрения совести? Боремся с природой, не становясь её частью? Почему? И почему нас так влекут иные миры и чужие галактики, по которым мы испытываем острую тоску, когда глядим на звёзды? Посланцы Ориона... Дети Кассиопеи... Об этом мечтаем, улететь на историческую родину, где бы она не была? Лишь бы, подальше отсюда. И откуда этот вечный дуализм души и тела? Не от изменённого ли тела и чуждого планете сознания? И мы постоянно, тысячелетиями изводим себя и планету, а вы хотите, чтобы это вдруг мгновенно прекратилось, как по мановению волшебной палочки... По-вашему, все мы вдруг станем умненькими - разумненькими, как Буратино, добренькими и светленькими, получающими информацию напрямую из источника, и вовсе без книг, и будем есть одну лишь морковку, а не превращаться в хищное стадо, разрушающее всё вокруг - и это всё произойдёт, стоит только нам отказаться от благ цивилизации, - глаза Ерофея расширились и уставились на Людмилу с гипнотической силой.

   - Для этого должна зародиться новая раса. Таких людей, как ребёнок Анастасии, живущей в глухой сибирской тайге. Женщины решают судьбу мира. Они должны посвятить себя будущему, посвятить себя детям. Если они будут светлыми и чистыми, то и мужчины исправятся, и оставят беспорядочный секс ради созидающей любви, - сказала Людмила.

  - Всё это - слова. А что означают в реальности эти слова?  Например, как "посвятить себя будущему"? Какая идеальная картинка вам рисуется при этих пустых словах? Что, всё так просто и легко? - и Ерофей, всё ближе надвигаясь через стол на Людмилу, посмотрел ей прямо в глаза. И в его зрачках заплясали отсветы костра. - Да, такая «созидающая любовь», как у Анастасии, конечно, привлекательнее и интереснее секса по телевидению вместе с рекламой жвачки или чашечки кофе… Но и это всё - лишь звук пустой. И вот сейчас… Глядя в мои глаза… Глаза вовсе не добренького человека. Совсем не красавца. Почти урода, в детстве только силой воли ставшего на ноги, и который научился ходить только в шесть лет… Можешь ли ты оторваться от них? Вырваться из этого плена? Разве ты не тонешь в них, разве ты не лишена сейчас воли? Мои глаза – глаза мужчины, что видят твою женскую суть… При этом,  я лишь передаю тебе некоторую зрительную информацию… Да, ты видишь её. Ты чувствуешь, что мы встречались прежде. В иных жизнях… Я совершаю прямой обмен мыслительной энергией, завязываю ещё один кармический узелок тебе на память... Разве ты не испытываешь сейчас нечто непознаваемое? - и Ерофей, наконец, прекратил этот магический поединок. Отвернувшись в сторону от онемевшей и ошарашенной Людмилы, вмиг потерявшей гордую осанку, он встал и молча пошёл прочь.
 
    Больше ни слова не говоря и не смотря ни на кого.

…Он ушёл в ночь, хромая и чуть-чуть заваливаясь на одну ногу… Странный человек с портфелем и тростью в руке, так фантастически, так нелепо несовместимый с этим лесом, с этим часом, с этим местом… Как звук пощёчины средь шумного бала, после которой наступает грозовое молчание.

   -  Знаешь, кто это был? – по-прежнему сидя у костра, тихо  спросил Виктор.

   - Кто? – Василь повернул к нему голову.

   - Эзотерический инквизитор, - последовал ответ.

   - Что ж, его слова… Гм… Прозвучали. И это было чётко.