Heavy Duty глава 10

Как оказалось, примерно через месяц Роб вернулся в студию Record Plant в Лос-Анджелесе, когда мы заканчивали микшировать альбом, вернулся, как обычно, с невозмутимым лицом, как будто ничего значительного и не произошло за тот месяц, в течение которого его с нами не было.

«Как дела?».

«Хорошо, Роб. Рады тебя видеть».

Вот и все.

Роб никогда не обсуждал подробности своих проблем с наркотиками и алкоголем, а мы его об этом никогда и не спрашивали. Мы уважали его настолько, чтобы понимать, что он не обратился бы за помощью, если бы она ему не была нужна. В то же время мы знали его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он не вернулся бы к нам, если бы полностью не преодолел свои проблемы.

Для всех нас всё шло своим чередом. Turbo был готов. Масштабный тур под названием Fuel for Life должен был начаться в Альбукерке в начале мая вместе с Dokken и Bon Jovi в качестве разогрева.

Тем временем Sony вложила в наш альбом все свои средства, включая значительные затраты на два современных видеоклипа: первый на открывающий альбом сингл «Turbo Lover», а второй на «Locked In». Оба клипа создавались специально для ротации на MTV.

Видеоклип на песню «Locked In», снятый в заброшенном зоопарке Лос-Анджелеса, запомнился тем, что, на тот момент, по крайней мере, в нём воплотились все прибамбасы и излишества, характерные для середины 80-х: Роба подвешивали вниз головой за ноги в пещере, в которой он висел в окружении двух десятков полуобнаженных женщин, борющихся в грязи каннибалов и нас самих.

Пока мы бродили среди этих животных-самок в зоопарке, я помню, как подумал: «Вот, вот почему вы в группе!».

Это тогда я услышал цифру в 360 000 долларов. Была ли это только стоимость создания этого клипа, либо общая сумма за него и за чуть менее навороченный клип на «Turbo Lover», точно не могу сказать. В любом случае, Sony, к их огромной чести, поддерживала нас всегда и везде. Нам очень понравился альбом, и мы ни на секунду не подозревали, что он разделит наших фанатов на два лагеря. Нам просто нужно было отплатить им и Sony фантастическим туром, чтобы еще больше увеличить продажи альбома.

Перед началом тура нам нужно было продумать, как органично подготовить треки с Turbo для наших живых концертов, потому что решили сохранить «гитарно-синтезаторный» звук.

К счастью, на помощь пришли гитары Hamer.

«Всё изменилось», — сказали нам представители бренда. «Вместо синтезаторной гитары Roland, которую мы вам изначально предоставили, теперь у нас есть отдельные звукосниматели, которые можно поженить со стандартными гитарами Hamer».

Эта новость была бальзамом на душу, и особенно рад был это слышать Гленн, потому что именно ему и предстояло создавать эти синтезаторные звуки на сцене. Вместо того чтобы менять гитары для исполнения таких песен, как «Turbo Lover» и «Out in the Cold», всё, что ему было надо, это щёлкнуть кнопкой на гитаре, тем самым активируя синтезаторный звукосниматель. Таким образом, у Гленна появилась возможность менять звуки на сцене тогда, когда это было необходимо.

В мае 1986 года, когда в группу вернулся здоровый и бодрый Роб Хэлфорд, а за нашими спинами появилась новая сценическая декорация, то мы сплотились и вдарили по газам.

Тур Fuel for Life был нацелен на покорение Америки.

И это был невероятный опыт.

Всё в том туре, казалось, отражало настроение лета 86-го. Мы были на пике популярности благодаря альбому, который, хоть и удивил изрядно наших преданных фанатов, тем не менее, продавался огромными тиражами, привлекая множество новых поклонников, многие из которых, вероятно, никогда не слышали о Judas Priest до 1986 года. Но и индустрия тяжёлой музыки, движимая «клип-революцией» MTV тоже переживала бум.

Казалось, что все, кто имел вес, погнали в туры: Оззи, Scorpions, Van Halen, а Metallica на тот момент только начинала пробиваться к широкой публике. Независимо от того, что вокруг творилось, нам казалось, что в то неповторимое лето именно мы были на вершине всего этого. Документальный фильм «Heavy Metal Parking Lot», снятый в Мэриленде во время фестиваля Fuel for Life, в полной мере отразил то, что вокруг происходило. Какими бы безумными не было действо на экране, это никакая не пародия. Эти люди в фильме — и все подобные им — были там каждый вечер.

«Вы когда-нибудь видели столько девчонок?» — помню, как Иэн сказал это после одного из первых концертов в Сакраменто.

«Не уверен», — ответил я.

Наша фанатская аудитория, конечно, немного поменялась, если сравнивать с предыдущим туром. Теперь на нас шли не только ярые металхэды, которые и так всегда были на наших концертах в США, но и, казалось, вместе с ними стали приходить их жёны, дочери и даже мамы, которым пришлись по душе радиоформатные песни Turbo. Публика представляла собой море блондинок с пышными прическами и большими сиськами.

«Распишетесь?» — спрашивали девушки, поднимая свои топы и обнажая свои пышные груди, протягивая нам маркер.

«Конечно!».

Иногда было трудно даже сосредоточиться на том, чтобы написать своё имя правильно.

Мы подписывали программки, футболки, руки, ноги, груди и ягодицы — все, что просили.

«Не могли бы вы подписать это?» — спросила нас какая-то девушка на автограф-сессии в музыкальном магазине в Индианаполисе.

Гленн, который был первым за столом, к которому стекалась очередь, посмотрел на нас и сказал: «Вы это видели?!».

Эта девушка держала два одеяла, и в каждом из них лежало по младенцу, каждому из которых, судя по всему, было всего несколько недель. Наверное, это были близнецы.
Она положила их на стол.

«Не могли бы вы расписаться на моих новорожденных?» — повторила она.

А я то думал, что уже видел всё в этой жизни…

За нашим столом состоялось оперативное совещание.

«Мы не можем расписываться на малышах, — сказал Роб. — Это просто неправильно».
Мы согласились.

«Извините. Мы не можем расписываться на коже ваших детей. Может, лучше подпишем одеяло или какую-нибудь одежду?».

«Ну, хорошо».

Она была искренне удивлена — как будто другие группы уже подписывали их раньше, а мы ей вдруг взяли и отказали! Мне до сих пор трудно поверить, что кто-то хотел автографы Judas Priest на своих детях. Мир сошел с ума. Всё перешло от сисек к младенцам — вот что творилось в ходе тура Fuel for Life. Это было эпично с самого первого дня.

Тур гремел всё лето. Площадки, как правило, распродавались; новые песни, а особенно хит «Turbo Lover», казалось, пользовались огромным успехом. Однако на нашем пути внезапно возникло несколько проблем.

На одном концерте, я уже не помню, где именно, когда мы играли «Heading Out to the Highway», я помню, как почувствовал сильный порыв ветра, пронесшийся мимо моей головы. Учитывая, что это была крытая арена, я подумал: «Что это, чёрт возьми, было?».

Когда я обернулся посмотреть на центр сцены, то увидел, что это было. Осветительная установка над сценой, вращающаяся и наклоняющаяся в определённые моменты, синхронизированные с музыкой, каким-то образом соскользнула с одного из креплений. Внезапно вся она отсоединилась и стала раскачиваться из стороны в сторону, как шар для сноса, пока мы играли.

Вжжжууух!!! ВЖЖЖУУУУУХХХ!!!

Как там никого из нас не пришибло, это я понятия не имею.  Она слегка задела тарелки Дейва Холланда во время одного из пролётов. Это было наше единственное повреждение. Нам повезло, мы выжили во время этого тура!

В Далласе, на концерте, который был записан и снят для концертного альбома Priest… Live! и концертного видео, которые должны были выйти в следующем году, я снова каким-то чудом избежал смерти.

В последующие годы люди всегда говорили мне: «Эх, КейКей, ты тогда так круто выглядел в этих темных очках на сцене».

«Вы шутите?» — отвечал я. «Я носил их не для того, чтобы выглядеть круто. Это было для того, чтобы никто не узнал о том, что я тогда ничего не видел!»
Незадолго до выхода на сцену в Далласе я заметил, что на моей основной гитаре Hamer — красной Mini V — срочно нужно заменить струны.

«Ты можешь быстро поменять струны, пожалуйста?» — спросил я Тома Калькатерру, моего тогдашнего гитарного техника. «Но это очень быстро надо сделать!».

Он быстро заменил струны и вернул мне гитару. Но он не подрезал концы струн, о чём я узнал только тогда, когда Роб сделал на сцене один из своих пируэтов. Он нечаянно задел гриф моей гитары, отчего головка грифа стукнула мне по лицу. Конец одной из струн глубоко вонзился мне в правый глаз.

Боль тут же стала невыносимой. Я был уверен, что жизнь больше не будет прежней; я теперь слепой. Глаз быстро переставал видеть. Полилась кровь. Как, как чёрт побери, я теперь?

У меня не было выбора, кроме как стиснуть зубы, схватить солнцезащитные очки и вернуться на сцену Reunion Arena, где, стоит отметить, в тот момент не было даже и намёка на солнечный свет.

Довольно скоро, даже несмотря на то, что у меня функционировал только один глаз, я понял, через что в своей жизни пришлось пройти Стиви Уандеру.

Как я ни старался, я просто не мог удержаться от того, чтобы не кивать головой, не смотреть вверх, что казалось совершенно неестественным, и при этом все время пытаться дать понять, что с моим правым глазом всё в порядке.

К счастью, хотя я бы и не сказал, что мог играть эти песни с закрытыми глазами, я знал их достаточно хорошо, чтобы выдержать концерт, несмотря на сильную боль и пот, стекающий по лицу, так что никто в итоге ничего не заметил.

Сейчас, когда я слышу песни с тех концертов или смотрю видео, я фантомно чувствую эту жгучую боль в правом глазу. Я никогда не винил своего гитарного техника за то, что случилось; он был хорошим парнем. Но, наверное, следовало бы!

Было ли это лишним доказательством того, что тот тур был американоцентричным, мы вообще не давали концертов в Великобритании в рамках Fuel for Life в 1986 году. Зато мы завершили тур в Канаде в конце августа, после чего снова отправились на континент, затем поехали в Японию, а потом вернулись в США, чтобы выжать из Turbo всё до последней капельки – тогда как девчонки в дороге каждую каплю выжимали из нас. Ну а закончился этот грандиозный тур в Гонолулу в декабре 1986 года.

Я забыл упомянуть, что во время этого тура, когда мы проезжали через Лос-Анджелес, я познакомился с девушкой. Ее звали Кайми, она была длинноногой, уверенной в себе наполовину вьетнамкой, наполовину француженкой. Она родилась в Алабаме, но выросла в Калифорнии.

Как только я ее увидел, я подумал: «Боже мой. Да чего в ней только нет».
Очень быстро у нас с Кайми завязались отношения. Сейчас я понимаю, что это, вероятно, был утешительный манёвр, который я предпринял после расставания с Кэрол. Но всё было иначе: она была весьма уверенной в себе особой. Думаю, смело могу сказать, что она знала себе цену и бегать за мной точно не стала бы – это я однозначно могу заявить.

После тура Fuel for Life мы с Кайми вернулись в Астбери, имея при себе лишь будильник и пару зубных щеток. Мы начинали с нуля и сразу же поселились в одном из коттеджей, пока основной дом ремонтировался.

К этому моменту у меня появился дом ещё и в Испании, поэтому мы ездили ещё и туда. Учитывая, что мы регулярно записывались за границей, гастролировали за границей, да и к тому времени у всех нас была недвижимость в Испании, было совершенно логичным шагом воспользоваться получением налоговых льгот, поскольку мы и так большую часть года проводили за пределами Великобритании. В любом случае, оставаться за границей, будучи обязанными только платить взносы на национальное страхование, не составляло никаких трудностей. Эта схема позволила сохранить значительную часть наших честно заработанных денег в наиболее прибыльные для нас годы с 1984 по 1991 год. Это был один из лучших деловых советов, которые наш менеджер Билл дал нам за годы нашего с ним сотрудничества.

Когда в декабре 1987 года мы отправились в студию на Ибице, чтобы записать альбом, который впоследствии получит название Ram It Down, я действительно чувствовал, что нам нужно взять под контроль всю ситуацию, чтобы не уронить лицо и выпустить настоящий хэви-метал альбом. Хотя нам всегда нравилось думать, что Judas Priest больше, чем любая другая группа, раздвинули границы жанра во всех возможных отношениях, я всё равно считал, что ради сохранения нашей аудитории нам нужно сосредоточить силы именно на том, что у нас получается лучше всего. Да, какими бы приятными не были для нас предыдущие годы, мы, несомненно, «покатали» наших поклонников на «американских горках», меняя стиль от Point of Entry до Screaming for Vengeance, затем обратно к Defenders of the Faith и, наконец, до Turbo. Мы чувствовали, что оказались на перепутье.

Отмотаем немного назад…

Я чувствовал, что нам нужно переориентироваться на наших основных слушателей, чтобы обеспечить нам коммерческое будущее, потому что суровая реальность заключалась в том, что, несмотря на эффективность Turbo по вербовке новых фанатов, его продажи не превысили пять миллионов копий, или что-то к этому близкое. Меня всегда удивляло, почему так получилось.

Другие группы, такие как Def Leppard, AC/DC и Van Halen, выпускали альбомы, которые приносили огромные доходы, но мы по какой-то причине так и не достигли этого.

В итоге, я считаю, что Turbo продался в количестве 2,5 миллиона копий на сегодняшний день. Эти цифры, хотя и не стоит их недооценивать, далеки от тех показателей, на которые мы надеялись перед выходом альбома. И единственное объяснение, которое я смог придумать, заключалось в том, что, привлекая новых поклонников, которые, возможно, никогда не слышали о Judas Priest до Turbo, мы потеряли столько же, если не больше, поклонников, которые были с нами до 1986 года.

Это меня очень обескуражило. Я был расстроен и думал: если нам не удалось добиться оглушительного успеха с Turbo в 1986 году, что же нам нужно для того, чтобы стать действительно чем-то большим, чем просто хорошей группой, которая путешествует по «творческим мирам»?

Затем, то ли потому, что мы начали писать Ram It Down на основе остатков от Turbo (это были «Ram It Down», «Hard as Iron», «Monsters of Rock» и «Love You to Death»), то ли потому, что мы просто не попали в яблочко с альбомом в целом, я результатами был недоволен.

Полагаю теперь, что я тогда снова обратился к более мрачной и меланхоличной атмосфере в целом. И песни «Ram It Down» и «Blood Red Skies» определенно соответствуют этому описанию. Но остальные треки, как бы я их ни любил, вообще ни разу не были ни мрачными и меланхоличными. Они были, без сомнения, крутыми — «Heavy Metal», «I'm A Rocker», «Love Zone». Но это были бодрые, позитивные композиции, а не мрачные и зловещие «монстры», которые я так хотел.

Но, как бы то ни было, на Ибице я просто продолжал делать то, что мы всегда делали. Это был наш последний альбом с Томом Алломом, и, как он всегда делал, вложил кровь, пот и слёзы в то, чтобы звучание Judas Priest 1987 года, каким бы оно ни было, в полной мере запечатлелось на студийных записях.

Как обычно, песни звучали великолепно в студии после того, как мы их проработали и оценили, насколько они хороши. Когда мы включили материал через большие колонки Cadac в студии, я помню, как сразу же подумал: «Боже, эти песни просто потрясающие!».

И я до сих пор так думаю. Если не считать «Johnny B. Goode» (подробнее об этой песне расскажу чуть позже), мне нравятся все треки на Ram It Down, даже если отбросить кое-какие мои сомнения по поводу итогового саунда альбома. Мне ещё очень нравится обложка — первая из многих, созданная для группы иллюстратором Марком Уилкинсоном, — потому что, как мне показалось, она, в отличие от всех остальных обложек наших альбомов, передает тот самый мессидж, который, на мой взгляд, мы несли с самого начала. Мощный кулак, сокрушающий землю, воплощает в себе чувство свободы и силы, которое может дать человеку вера в религию хэви-метала. Это было мощно и всепобеждающе — именно таким мы и видели нашу музыку и сопровождающее её оформление.

Ибица нас снова не разочаровала с точки зрения социальной жизни. Zoo Club по-прежнему процветал. Это был наш второй дом. На этот раз, однако, запись должна была проходить в двух студиях: на Ибице и в Puk в Дании — вероятно, потому что Sony снова хотела разместить нас там, где, по их мнению, нас ничто не будет отвлекать. После того, что произошло в Нассау, я уверен, они подумали: «Давайте отправим их в далёкую Данию, да ещё и зимой. Там они наверняка будут работать».
Нам они преподнесли это так: «Там есть отличная студия. Вам она очень понравится».

Как дураки, мы ответили: «О, правда? Звучит здорово!».

А потом, приехав туда, обнаружили, что она находится в глуши — на многие километры вокруг ничего нет.

«И что теперь?» — спросил Иэн.

«Ты прекрасно знаешь, что теперь», — ответил я, глядя на карту на стене.
Одного лейбл не учёл: как бы далеко ни находились ближайшие пабы и девушки, мы их, один хрен, найдём. Никаких «если», никаких «но» — если есть хоть какое-то подобие города, мы туда обязательно поедем.

И ведь поехали.

Особенность скандинавских стран в том, что в городах по вечерам пятницы и субботы повсюду одна сплошная пьянка. Эти скандинавы умеют по-настоящему отрываться, и присоединиться к ним легче лёгкого. Единственное отличие между новым местом и, например, Ибицей заключалось в том, что по логистическим причинам мы не могли гулять в Дании каждый вечер. Нет, мы бы, наверное, попробовали, если бы студия не была так далеко.

В те вечера, когда мы не выбирались в город, у нас было – и даже не смейтесь, пожалуйста – настольный теннис в качестве развлечения. Не сильно то это рок-н-ролльно. Но, казалось, в Дании в настольный теннис играли все подряд. Даже уборщицы могли нас обыграть. Они превращались просто в каких-то сверхлюдей, в совершенстве владеющих мастерством ракетки!

В середине наших сессий в Дании появился Билл. Его появление обычно предвещало какое-нибудь деловое предложение.

«Парни, есть два момента, — начал он. — Во-первых, у меня есть возможность сделать так, чтобы вы поучаствовали в записи саундтрека к фильму. Во-вторых, у меня есть несколько друзей-продюсеров, с которыми я хотел бы вас как-нибудь познакомить».

Суть в том, что Билл предложил нам написать заглавную песню для фильма под названием «Джонни, будь хорошим». Когда он нам это сказал, у нас были смешанные чувства. Учитывая успех «Top Gun», мы поняли, что, вероятно, упустили возможность, не отдав продюсерам песню «Reckless». Но что тут говорить, всегда боишься сделать ставку не на ту лошадь, если можно так выразиться.

Мы долго обсуждали это и решили записать классическую песню Чака Берри «Johnny B. Goode» для фильма с расчетом на включение её в альбом «Ram It Down».
Как оказалось, мы сделали неправильный выбор.

Фильм не только провалился в прокате, но и песня, по моему мнению, совершенно не вписывалась в альбом. Хотя это был хорошо узнаваемый энергичный кавер в исполнении Judas Priest, с точки зрения стиля и звучания песня эта была бельмом на глазу. Я бы даже сказал, что, несмотря на то, что она в итоге была выпущена как главный сингл, она серьёзно сбила всю ценность и значимость альбома «Ram It Down».

А ещё было предложение о сотрудничестве с Питом Уотерманом, Майком Стоком и Мэттом Эйткеном, которое Билл тоже нам рекламировал.

После того, как мы закончили большую часть работ по записи и сведению Ram It Down, Билл предложил нам слетать в Париж на пару дней, чтобы провести время с этими высококлассными поп-продюсерами в студии. Это были замечательные ребята, очень опытные в своем деле, и они хотели узнать, готовы ли мы записать несколько демок, и мы все сказали: «Хорошо, почему нет, в экспериментах нет ничего плохого».

Насколько я помню, нами было записано три песни, и та, что в какой-то момент появилась в интернете, — это кавер на песню The Stylistics «You Are Everything».
«Это просто не сработает…».

«Подождите-ка…».

«Ладно, как ни странно, но что-то из этого может получиться, как мне кажется».

«Блин, а круто!».

«Альбом, альбом делаем!».

Примерно так эволюционировала наша реакция на демо-запись. Несмотря на отполированное и попсовое звучание трека, в этой нежной композиции ощутимо чувствовался почерк Judas Priest — этот факт был неоспоримым. Но внезапно возникло ощущение того, что Judas Priest стоят на краю пропасти, а со дна на нас смотрит чудище по имени «Карьерное самоубийство».

«И что теперь?» — помню, как сказал Роб.

А ведь это были очень успешные продюсеры; всё, к чему они прикасались в середине 80-х, превращалось в золото. Тем временем мы только что выпустили наш самый коммерчески ориентированный альбом, и хотя продажи были стабильными, мы не полностью пробились в мейнстрим, если сравнивать с другими группами.

«А что мы, собственно, теряем?» — помню, как спросил я ребят.

«А приобретаем что?» — возразил Роб.

Обе стороны спора были правы. На несколько мгновений я почувствовал, что нас всех тянет посмотреть, к чему это может привести.

В конце концов, однако, здравый смысл возобладал. Мы решили все вопросы за один короткий разговор. И причина, по которой нам было так легко отказаться от этой идеи, заключалась в том, что в то время мы все понимали, что ряд других групп пошли по лёгкой дороге коммерческих синглов, получили несколько удачных продаж, но потом им только и оставалось, что наблюдать за резким падением продаж их альбомов и, что самое главное, репутации. Мы никогда не были группой, ориентированной на синглы — так всегда получалось, что это наши альбомы порождали синглы. И разницу в этом вопросе мы понимали хорошо.

Более того, учитывая, что у нас уже был сингл Johnny B. Goode на альбоме, я думаю, мы все чувствовали, что никакой возможности для того, чтобы на альбоме появилась ещё какой-нибудь попсовый трек, у нас нет. Даже несмотря на всю заманчивость самой идеи создать грандиозный кроссовер-хит на стыке жанров.

Вспоминая о том сотрудничестве с Уотерманом, Стоком и Эёткеном, я понимаю, что это было забавным экспериментом в сочетании со знакомством с замечательными людьми. Было здорово познакомиться с ними, и я полностью понимаю, почему они добились такого успеха. Но я действительно думаю, что это стало бы для нас смертельным приговором. Для наших фанатов это тоже было бы слишком — что говорить, для некоторых поклонников Turbo уже и так было нашим шагом, сделанным слишком близко к пропасти.

Когда мы закончили Ram It Down, я отчетливо помню, как сказал ребятам: «Всё, после этого я больше не буду писать песни со словом «любовь!».

И я говорил это всерьез!