Приданое

Наталья Петровна, дама полная и с виду спокойная, сидела у себя в комнате. В молодости она вовремя овдовела и с тех пор добрую половину жизни провела за коклюшками, выплетая прошвы и салфетки. Дочь Лизу она любила и теперь выдавала её за Ивана Николаевича — человека уже не молодого, но с жалованием и твердым положением.

В доме пахло утюгом и сырыми цветами. Наталья Петровна сидела и перебирала в уме: не забыли ли свечи, привезли ли вино, успеет ли портниха подогнать талию... Но думать мешали.

За стеной, в комнате жениха, ходили. Слышалось покашливание — глухое, осторожное, будто виноватое. Иван Николаевич пытался сдерживаться, но то и дело грудь его издавала длинный, хрипящий звук.

Наталья Петровна прислушалась. Звук был влажный, знакомый — точь-в-точь как у её покойного мужа той памятной зимой.

«Полгода, — подумала она, разглаживая несуществующую складку на юбке. — Ну, может быть, год, если доктора будут усердствовать».

Этот срок был удобен. Года хватит, чтобы Лиза привыкла к положению хозяйки и научилась носить бриллианты. Наталья Петровна вспомнила своё вдовство: покой, свободу и уважение общества.

В памяти всплыл старый кованый сундук. Там, на самом дне, лежала кружевная накидка с широкой черной каймой — фламандской работы, какая теперь редкость. Лизе пойдет черное; её бледность под темным гипюром приобретет ту самую прозрачность, которая так нравится мужчинам.

«Надо будет достать сундук завтра же, проветрить от нафталина, — решила Наталья Петровна, поднимаясь с кресла. — А сейчас главное — проследить, чтобы жених выпил горячего вина и не слег до венчания. А после — пусть».