Студенты. 5 курс. Презент от профессора

Как мы все-таки зависим от случайностей и обстоятельств, которых не можем предугадать. Просто до смешного. Люди могут сколь угодно рассказывать, что они творцы собственной судьбы, но никто из них не может быть уверен в том, что даже отшлифованные до зеркального состояния планы воплотятся в жизнь. Никакие, даже на день вперед. Да какой там день, мы не можем ничего спланировать на ближайшие полчаса без того, чтобы кто-нибудь не вмешался и эти планы не разломал.
Вот вам пример из нашей студенческой жизни. Выбираем мы место преддипломной практики. Вариантов не так уж много, но они есть. Одно из этих мест – ТЭЦ-2(Теплоэлектроцентраль – два) города Иваново. Федор мне сказал, что был там на практике после 2-го курса и в памяти у него осталось только хорошее.
- Там я был сам себе хозяин, - вспоминал Федор. – Захотел – пошел, не захотел – не пошел. А если не пошел, то никто меня с собаками не искал. Не знаю, как там сейчас обстановка, время меняет нас всех, но, по моему мнению, лучшего места для практики просто нет в природе. Конечно, далековато от общаги, но все ближе, чем от той же общаги до, к примеру, Петрозаводска.
Этот аргумент был без слабых мест и я, в знак признания его аналитических способностей, пожал Федору руку
Так что еще утром, 3 января 1986 года, я был уверен, что преддипломную практику, которая ждала нас, студентов-пятикурсников в начале февраля, я проведу вместе с Федором на ТЭЦ-2. И у меня для этого были все основания. Судите сами: во-первых, я не поленился и съездил на эту самую ТЭЦ-2, где лично встретился с одним из членов дружного коллектива, составляющего дежурную смену теплоэлектроцентрали, слесарем по имени Серега. И не просто встретился, а получил от него заверения, что здесь мне будут рады, особенно если я сейчас сбегаю в магазин и принесу оттуда бутылку водки для закрепления контакта.
- Закуски, - сказал он, - не надо.
Серегину инициативу поддержали два других слесаря, которые, впрочем, подойдя к нам поближе, выразили обоснованный скепсис относительно реализации этого плана в части, предполагавшей наличие самого продукта под названием «водка» в магазинах города вообще и в 9 часов утра в частности. На всякий случай напоминаю, что водка в то славное время, если и появлялась на прилавках магазинов, то никак не раньше 14.00.
Пока они втроем обсуждали альтернативные варианты использования моего кошелька, я, уверившись, что ТЭЦ-2 против моего присутствия у них в рамках преддипломной практики принципиальных возражений не имеет, ушел.
Во-вторых, я сам, своими собственными ушами слышал, как наша кафедра промышленной теплоэнергетики голосом заведующего кафедрой доктора технических наук Точигина объявила, что при определении мест проведения преддипломной практики, кроме всего прочего будут учитываться наши пожелания и некоторые другие факторы житейского толка. Желание насчет ТЭЦ-2 я высказал достаточно громко и твердо. Кроме того, я открыто раскритиковал Петрозаводск в качестве места проведения практики, особенно напирая на удаленность этого города от очагов мировой культуры и в этой связи отсутствие в нем того, что мы называем цивилизацией. Правда, где-то в той стороне был город Ленинград, но это не изменило мое отношение к Карелии. При этом я старался быть объективным и оговаривался, что столкнуться нос к носу с бурым медведем в Петрозаводске скорей всего не получится, но северные олени по улицам города бегать должны. К сожалению, моя критика Петрозаводска сыграла со мной дурную шутку, но об этом позже.
А в-третьих, мой руководитель дипломного проекта профессор Черкасский, который настаивал на моей поездке в Петрозаводск, в это время болел, чем я собирался беззастенчиво воспользоваться. В том смысле, чтобы никуда не ездить.
И что же из всего этого вышло? А то, что в результате я все равно поехал в Петрозаводск, к северным оленям.
Процесс распределения нас по местам проведения преддипломной практики выглядел вполне буднично, за исключением того, что никто на него не опоздал, даже Витька. Все отдавали себе отчет, что опоздать на этот форум будет себе дороже. В 10.00 мы всей группой сидели на кафедре промышленной теплоэнергетики в одной из лабораторий, на дверной табличке которой значилось «А-128». В этой лаборатории, мы проводили львиную долю времени последнего года обучения в институте, так что знали здесь все до последнего гвоздя.
Форум вел кандидат технических наук Павлов, нервный, сухощавый человек с напряженным лицом и очень плохим зрением, если судить по толщине его очков. Павлов на нашем потоке имел реноме грубияна, после того как на лекции по водоподготовке произнес прославившую его фразу:
- Ну что, идиоты, все ли понятно?
Этот вопрос принес Павлову бешеный успех у студентов, которые во все времена превыше всего ценили нестандартные изречения преподов. Потом он объяснял вырвавшийся диагноз нашему потоку тем, что хотел сказать «эрудиты», но не смог выговорить букву «р» и из оставшихся букв просто подобрал другое слово. Возможно, так оно и было, потому что грубияном Павлов ни в малейшей степени не был, а наоборот, был очень вежливым и тактичным преподавателем, что не раз доказывал в последующие годы. Это не мешало нам по привычке называть Павлова психиатром.
В 10.05 дверь лаборатории отворилась, и Павлов предстал перед 12-й группой в своем обычном сером костюме с испачканными мелом рукавами и журналом в руках.
- Доброе утро, коллеги, - тихо поздоровался он и уселся за стол, уставленный макетами приборов, часть которых были изготовлены студентами нашей группы.
Мы внимательно следили за ним, прикидывая, что на этот раз психиатр уронит на пол, потому что Павлов из принесенного им имущества всегда что-нибудь ронял. Наш интерес был в ставках на предмет, который он уронит первым, но угадать было чертовски трудно. В разное время это были журналы, часы, ручки и колбы. На моей памяти Павлов только однажды ничего не уронил во время своей лекции, и это было так скучно, что когда в перерыве после первого часа пары на него со стены свалился портрет Карно, поток шумными криками выразил своей восторг от способностей нашего преподавателя к своего рода телекинезу.
Я полагал, что сегодня Павлов уронит журнал, поскольку в его руках ничего другого не было, но он меня перехитрил. Журнал он положил на стол, а уронил очки. Впрочем, разочарование было общим, на очки никто не поставил. Пришлось ребятам, сидевшим за первым столом центрального ряда, Кудряшову и Копылову спешить преподу на помощь, ведь все знали, что без очков очки на полу он не отыщет никогда.
- Только не наступите, - попросил Павлов, с беспомощным видом озираясь вокруг. – Запасных очков у меня нет, вам же хуже будет.
Когда очки были возвращены на его нос, он открыл свой журнал и объявил цель этого собрания, которую мы знали и без него. Вот чего мы не знали, так это перечень городов и весей, в которых нам предстояло провести две недели преддипломной практики.
- География мест ваших преддипломных каникул в этом году необычайно широка, - добродушно улыбаясь, сказал Павлов. – Это и Иваново, где вас ждут на ТЭЦ – 2, ТЭЦ – 3 и ИвГРЭС…
- ИвГРЭС это не та, что в Комсомольске? – подозрительно спросил Витька. – За сто километров от Иванова?
- Ну, сто не сто, а километров шестьдесят будет, - кивнул Павлов. – А так… Да, коллега Мырсиков, она самая.
- Запишите коллегу Мырсикова туда, пожалуйста, - попросил Юра Кулешов. – А что еще в списке?
- Итак, как я уже сказал, это теплоснабжающие предприятия нашего города, а кроме того, города Электросталь, Загорск и Петрозаводск.
- Не так уж она и широка, эта география, - проворчал Серега Калакин. – Вичуги там нет?
- Вичуги нет, - ответил Павлов и уронил ручку, которую, правда сам же и поднял.
- Если вы спросите меня, - сказал он, уложив ручку на журнал, - то я бы рекомендовал вам, коллеги, обратить внимание на прекрасный город Петрозаводск, который основан еще в Петровские времена на берегу Онежского озера…
- Ищет дураков за четыре сольдо, - шепнул мне Федор.
Я кивнул.
…Петрозаводская ТЭЦ готова принять пять наших дипломников с размещением в центре города в комфортабельном общежитии и трехразовым питанием в столовой предприятия, - вещал Павлов. – Сам бы поехал, честное слово…
Не знаю, сколько бы еще продолжалась реклама города на берегу Онежского озера, если бы в кабинет не заглянул заведующий кафедрой Точигин.
- Я прошу прощения, - тактично сказал он. – Вы еще не закончили?
- Пока нет, - ответил Павлов, - но вот-вот начнем.
- Ах только начнете, - нахмурился заведующий кафедрой. – Тогда пришлите мне двух первых ребят, когда это станет возможным.
- Какого плана ребят, Анатолий Алексеевич, покрепче или… с другими качествами?
- Хотелось бы, чтобы все качества у них имелись в равных долях, - задумчиво ответил Точигин, - но в данном случае приоритет все же отдайте ребятам с более развитой мускулатурой. Тем, кто не боится физического труда.
Скрип закрывающейся за профессором Точигиным дверью был единственным звуком в кабинете А-128 в последующие пять минут, поскольку опытным путем точно установлено, что если кто-то в нашем институте ищет ребят покрепче, значит нужно слиться с окружающей средой. Мужская часть 12-й группы мгновенно преобразилась в немощных инвалидов, не способных передвигаться без посторонней помощи, какой уж тут физический труд. Кроме, как оказалось, Федора.
- Ну, граждане студенты, кто хочет поработать? - спросил Павлов, подняв голову и оглядывая нас оценивающим взглядом. – Никто. Тогда, коллеги, у меня есть деловое предложение. Два добровольца поедут туда, куда хотят сами, вне конкурса.
- Пошли, - толкнул Федор меня в бок, а поскольку я в тот момент являл собой доходягу на последнем издыхании, то чуть не свалился со стула.
- Куда? – прошипел я, с трудом выпрямляясь. – Сядь и не отсвечивай.
- Я доброволец, - провозгласил Федор, приподнимаясь с места.
- Хорошо, - одобрил Павлов. – А кто второй?
- Он, - Федор похлопал меня по плечу.
От этого хлопка я, вместо того, чтобы помотать головой в отрицательном смысле, кивнул в одобрительном.
- Чудненько, - просиял Павлов. – Значит, студенты Закиев и Семенов едут…
Он сделал мхатовскую паузу и с улыбкой занес ручку над журналом.
- ТЭЦ два, - сказал Федор.
- Аналогично, - буркнул я.
- Продано! – объявил Павлов, и мы с Федором пошли искать заведующего кафедрой промышленной теплоэнергетики доктора технических наук Точигина.
Всю дорогу до его кабинета на третьем этаже А-корпуса я без устали ругал Федора за его склонность к авантюрам, а когда узнал, для чего мы понадобились Точигину, просто закипел. Оказалось, что во дворе стоит ящик с макетом сетевого насоса, который нужно перенести в один из кабинетов В-корпуса. Ящик был с небольшой дом, поэтому его транспортировка заняла у нас столько времени, что можно до Багдада дойти, если налегке. Утешило меня только одно: Федор почти в оконечной точке маршрута ящиком прищемил себе палец на ноге и потом целую неделю хромал.
Чем кончилось дело с распределением мест на преддипломные, как выразился Павлов, каникулы, я узнал только за неделю до их начала, то есть в конце января, когда ко мне в 23-ю комнату зашел Сергей Калакин и спросил, не собираюсь ли я вместе с ним сходить на вокзал за билетами до Петрозаводска. Я в это время безмятежно подремывал на своей кровати, поэтому лениво ответил, не особенно вдумываясь в суть вопроса.
- Конечно. Не. Собираюсь.
Через некоторое время до меня дошло, что Серега недоволен моим ответом, и мало того, что недоволен, так он еще и требует от меня какие-то деньги.
- Чего тебе надобно, старче? - поморщившись, спросил я.
- Деньги давай, - снова принялся клянчить Серега.
- Какие деньги?
- Ты издеваешься, что-ли? – возмутился Калакин. – Деньги на билет до Петрозаводска. Тебе.
Я посмотрел на Серегу внимательней, нет ли других признаков внезапно наступившего сумасшествия, но ничего такого не заметил, во-всяком случае  слюны на подбородке не было.
- А с чего ты решил, что мне нужен туда билет? – осторожно спросил я, окончательно проснувшись. При этом меня охватило чувство, что вскоре я узнаю кое-какие неприятные для себя новости.
Теперь уже Серега Калакин принялся настороженно меня разглядывать, но потом, признав видимо мой внешний вид удовлетворительным, он пожал плечами.
- Никак не пойму, прикалываешься ты или…
- Или что? – еще больше насторожился я.
- Или правда не знаешь, что ты едешь на практику в Петрозаводск?
- Я еду на практику на ТЭЦ два, - возразил я.
- Значит, правда не знаешь, - кивнул Серега. – Ты, дядя Вова, едешь вместе со мной, Крыловым, Ваниной и Долотовой в Петрозаводск.
- Чего? – хрипло спросил я.
- Да ты же сам хотел, нет?..
…Из дальнейшего рассказа Сереги я узнал, что в тот день, когда мы с Федором тащили, изображая муравьев, тот монструозный насос, форум по распределению мест преддипломной практики пошел совсем не по тому сценарию, который мне виделся. Споткнулся этот сценарий уже на первом эпизоде, когда комплектовалась петрозаводская группа. Туда, как было озвучено Павловым, нужно было отобрать пятерых студентов, но удалось наскрести только четверых. Стать пятым никто из нашей группы добровольно не соглашался и дело застопорилось.
И тут кто-то (мне так и не удалось уставить, кто именно) мяукнул, что в Петрозаводск хотел попасть я, причем гораздо сильнее, чем кто-либо из людей, живущих по эту сторону от 60-го градуса северной широты. Этот вброс немедленно поддержала вся 12-я группа, которая дружно вспомнила, что да, я ежедневно поминаю Петрозаводск в своих молитвах. Причем поминаю в том контексте, что Петрозаводск это земля обетованная и что если бы это от меня зависело, то я хотел бы остаток жизни провести на берегу Онежского озера, катаясь попеременно на северных оленях и бурых медведях.
- Так он вроде что-то сказал про ТЭЦ два, - усомнился Павлов.
- Это Закиев туда хочет, - внес ясность Калакин, - а Семенов просто… из чувства товарищества.
Павлов задумчиво снял очки, протер их специальной бархоткой, которую затем уронил на пол и, нацепив очки на нос, вдруг воскликнул:
- А ведь и правда! В журнале карандашом рукой профессора Черкасского напротив фамилии Семенова написано – Петрозаводск…
- Так что сбылась твоя мечта, – закончил свой монолог Калакин.
- Ну, спасибо за добрую весть! – прорычал я и, вытолкав Серегу из комнаты, кинулся в институт.
Вернее, чуть не кинулся, потому что вовремя вспомнил, что сегодня воскресение и в институте мои претензии относительно места проведения преддипломной практики рассматривать будет некому. Минут пять я метался по комнате, призывая на голову Павлова гром и молнии, пока в комнату вновь не просунулась голова Сереги Калакина.
- Так что, брать на тебя билет или нет? – спросила голова.
- Брать! - рявкнул я.
- Деньги давай! – рявкнул в ответ Серега…
…В понедельник, это было 27 января, я сидел в кабинете у профессора Черкасского и слушал его рассказ о том, что при ревматизме хорошо помогает растирка из мухоморов.
- Использовать нужно только красные мухоморы, причем не перезревшие, это очень важно! – втолковывал мне Владимир Михайлович.
Я ответил, что на другие мухоморы и смотреть не буду.
- Срезаем ножку, оставляем только шляпку, разрезаем на несколько частей. Укладываем в чистую сухую банку. Не трамбуем!
- Нет?
- Ни в коем случае! Заливаем банку водкой и прячем ее на сорок дней…
Я удерживал на лице вдумчивое выражение, кивал в нужных местах головой, даже задавал уточняющие вопросы, но сам думал только об одном: когда профессор устанет рассказывать мне эту галиматью и скажет для чего он меня вызвал на десять утра? Ведь не затем же, чтобы я ему из Петрозаводска красных мухоморов привез, их и здесь хватает. Тогда зачем?
С моим путешествием в столицу Карелии все было ясно. Еще ранним утром я подкараулил Павлова у его кабинета и, хотя в максимально корректной форме, но свое недовольство ему высказал. Он пожал плечами и ответил, что деталей того дня уже не помнит, поскольку на него ежедневно лавиной сваливается груда дел, но помниться, что…
Тут Павлов сделал паузу, подумал и уточнил, что как бы оно там ни было, сделать уже ничего нельзя, так как именные списки с указанием мест проведения преддипломной практики уже утверждены ректором. Заметив, что я не обрадовался, Павлов начал было вновь расписывать мне красоты Петрозаводска, но с его стороны это был напрасный труд и мы разошлись, недовольные друг другом.
Из-за этих размышлений я не сразу заметил, что профессор отошел от темы мухоморов и переключился на другое. Понял я это, когда Владимир Михайлович ткнул в меня чем-то, с виду напоминающем учебник.
- Вот тебе книга, - сказал профессор Черкасский.
Я взял книгу в руки и убедился, что это действительно учебник, на лицевой стороне которого было написано: В.М.Черкасский «Насосы, вентиляторы, компрессоры», а чуть ниже располагался рисунок вентилятора.
- Спасибо, - кисло ответил я, сомневаясь, что у меня когда-нибудь возникнет желание прочитать этот триллер.
- Это не тебе, - уточнил профессор, и я чуть было не сказал спасибо еще раз.
- Теперь, Володя, слушай меня внимательно, - строго сказал профессор. – Ты, как и хотел, будешь проходить практику на ТЭЦ Петрозаводска…
- Угу, - хмуро подтвердил я.
- Главный инженер этой ТЭЦ – Черепанов Юрий Петрович, мой бывший ученик. Передашь ему мой презент.
- Какой презент? – машинально спросил я.
Черкасский внимательно посмотрел на меня и убедившись, что я не ерничаю, ответил:
- Который ты сейчас держишь в руках.
Я вновь оглядел учебник и голосом, самым твердым, какой у меня нашелся, сказал:
- Передам, Владимир Михайлович. Но при одном условии.
- Каком? – удивился Черкасский.
- Такой же презент вы… презентуете и мне!
- Обязательно, - улыбнулся профессор. – Вручу тебе после защиты дипломного проекта.
На этом мы с профессором Черкасским расстались, и я поехал собраться в дальний путь. Весь путь до общаги, несмотря на всю горечь последних суток, я улыбался, вспоминая слова профессора, сказанные мне на прощанье.
- Смотри, не потеряй книгу, - с таким напутствием он меня проводил до дверей.
Я надеялся, что кроме того Черкасский попросит беречь ее от воров, вот бы я тогда посмеялся, но он этого не сказал. В общаге я швырнул учебник в сумку, с которой обычно путешествовал и забыл про нее до самого Петрозаводска…
От Иванова до Петрозаводска ровно тысяча километров. В 1986 году эту тысячу преодолеть можно было разными способами, на самолете, с двумя пересадками, в Москве и Ленинграде, на автомобиле и по железной дороге. Это если теоретически, а на самом деле способ был один единственный – 16 часов на поезде Горький – Ленинград, который заворачивал в Иваново, до Ленинграда и поездом же от Ленинграда до Петрозаводска, с временем в пути 6 часов.
Денежку на это путешествие нам выдал казначей нашей группы Витька, который вместе с Юрой Кулешовым на практику был «сослан» в подмосковный город Электросталь. Витька только что из шкуры не вывернулся, пытаясь увернуться от Электростали, но конкурс для желающих остаться в Иванове был жесточайшим. Настолько, что даже пришлось прибегнуть к жребию, в котором Витьке не повезло. Ему никогда не везло, если дело доходило до жребия. Как, впрочем, и мне.
На перроне нас было шестеро, мы с Серегой Калакиным, Слава Крылов, Светка Долотова и Ленка Ванина. Шестым был парень, который пришел на вокзал вместе с Ленкой.
- Это мой друг, - представила Ленка парня без указания его имени.
Никто из нас не удивился. У нее в последнее время столько друзей развелось, что мы не успевали их запомнить. Один друг провожал Ленку до института, другой встречал. И в этом не было ничего странного, Ленка симпатичная девчонка была, с фигурой.
Ну, друг так друг. Мы в знак того, что ознакомлены с этой информацией парню кивнули, и он с Ленкой отошел чуть поодаль.
- Ты поесть что-нибудь взял? – спросил меня Калакин.
- Ну, так, по минимуму, - рассеянно ответил я, разглядывая Ленкиного парня. Он выглядел постарше нас, в районе тридцатника. Довольно высокий, но при этом излишне худощав, что было заметно даже в зимней куртке.
- Я голодный, как росомаха, - объяснил свой интерес к еде Серега. – День какой-то суматошный, ничего нигде не успеваю. Еще и харч в общаге забыл, чтоб ей сгореть.
- Не переживай, - подбодрила его Светка Долотова. – Я знала, что так будет и продуктов взяла на всех. Голодными не останетесь.
- Ты бы, Свет, не спешила с таким утверждением, - посоветовал ей Славка Крылов. – Накормить эту росомаху не так легко, как тебе кажется.
Пока Серега подыскивал достойный ответ Крылову, на первый путь прибыл наш поезд и мы побежали отыскивать наш плацкартный вагон, к которому вместе с нами бросилась прорва народа. Как обычно вагон пришлось штурмовать, но за годы студенчества мы научились проникать в поездные вагоны без утрат пуговиц на куртках. Первым делом мы пропихнули в вагон Ленку, она в нашей команде была самой миниатюрной, а уж Ленка свое дело знала. Она почти без боя заняла купе, причем с теми местами, которые были обозначены в наших билетах, выгнала оттуда всего пару чужаков и удерживала купе до нашего прихода. Этот трюк мы не раз отрабатывали, когда судьба забрасывала нашу группу за пределы Иваново.
Когда мы расселись по местам, выяснилось, что Ленкин парень сидит вместе с нами, и Ленка этому обстоятельству почему-то не удивляется. Выяснить, в чем тут дело, взялся Славка. Поезд к этому времени уже вовсю катил по рельсам.
- Лен, а твой друг куда едет? – со свойственной ему дубовой деликатностью спросил он.
- В Ленинград, - коротко ответила Ленка.
- А, - сказал Славка и принялся рыться в своей сумке.
- Я п-по работе, - сказал парень. – П-приезжал.
Парень заикался, оттого старался больше молчать, чем говорить.
- Я Сергей, - сказал Калакин. – Это Володя, это Слава. Лену ты, видимо, знаешь. А это Света, которая обещала нас накормить, но сидит, будто нас не знает.
Светка покраснела, она всегда мило смущалась, когда внимание было обращено на нее. На мой взгляд, с этим смущением она немного переигрывала, но можно ли ее за это осуждать? Вряд ли, ведь каждый человек выбирает для себя ту манеру общения с людьми, которая ему представляется наиболее рациональной. В случае со Светкой сама жизнь подсказала ей модель поведения. Она была самой младшей в группе детского сада, в классе с первого по десятый и на факультете в день зачисления в институт. В таких условиях можно вести себя по-разному, но Светка решила стать стеснительной девочкой и эксплуатировала этот образ уже пятый год.
- С-Саша, - представился в ответ парень.
- Саша ленинградец, - с гордостью в голосе сообщила Ленка. – Он работает в ленинградском политехническом институте и был здесь в командировке. Да, Саш?
Саша кивнул, мы с Серегой тоже, но Славка Крылов, который всегда старался докопаться до самых глубин правды, засомневался.
- Так ведь он заикается, нет? – тактично спросил Крылов.
- Ну и что?
- Как же он преподает?
- Ну, во-первых, у нас половина преподавателей на лекциях бормочут так, что без слухового аппарата не разберешь, - вступилась за друга Ленка. – А во-вторых, Саша не преподаватель.
- А кто?
Я думаю, если бы рядом с ней не сидел ее друг Саша, Ленка бы ответила в рифму народным языком, за ней это водилось, но она только выразительно посмотрела на Славку. Возможно, чтобы он прочитал несказанный ответ на ее лице.
- Я завхоз, - сам за себя ответил парень.
- Не завхоз, - поправила его Ленка, - а помощник проректора института по хозяйственной части.
Этот титул звучал намного солиднее завхоза, поэтому мы сначала с уважением посмотрели на парня и только потом на столик, который к этому времени Светка закончила сервировать домашней едой.
- Ого! – воскликнул парень. – Да тут яств, как на М-Маланьину свадьбу!
Светка, как и все мы, до этой минуты наверняка ни о какой Маланье не слыхала, но на слове «свадьба» покраснела пуще прежнего. Мы краснеть не стали и набросились на Светкину еду с энтузиазмом саранчи. Насытившись, мы подобрели и стали думать, чем себя занять до отхода ко сну.
Серега предложил рассказывать анекдоты, Славка карты, а Светка игру в города, в которой нужно называть город на последнюю букву в названии. На редкость увлекательное занятие для детей с отставанием в развитии. Ничего из этих предложений не прошло, поэтому каждый принялся убивать время самостоятельно.
Я обществу ничего не предлагал, как и Ленка со своим другом. Я, конечно, мог сыграть с кем-нибудь в шахматы и у проводниц шахматы обычно бывают, но ни Крылов, ни Калакин в эту игру не играли, а обучать народ игре в шахматы в поезде – так себе времяпровождение. А Ленка с Сашей перебрались на противоположный край купе, за другой столик и принялись шептаться о чем-то своем.
Задачу борьбы со скукой спустя час или около того решили за нас два парня. Это были те двое пассажиров, которых Ленка при штурме вагона выставила из нашего купе. Ребята отогрелись в соседнем отсеке с помощью крепленого вина и, перебирая в памяти недавние события, пришли к выводу, что неплохо бы познакомиться с той бойкой девчонкой, которая переселила их туда, где они пребывали в настоящее время.
Убедившись, что они мыслят в одинаковом направлении ребята, подталкивая друг друга, выбрались в проход вагона и, шатаясь в такт движения поезда, перебрались к нам. С минуту они стояли рядом с Ленкой, ухмыляясь и глядя на нее, как медведи на улей. Потом стояние показалось ребятам неудобным, и они, не интересуясь нашим мнением по поводу своих действий, вообще уселись на нижних полках нашего купе, один с одной стороны, другой – с другой.
- Вас как зовут, девушка? – масляно улыбаясь, спросил Ленку один из них, румяный крепыш лет примерно наших, может чуть старше. – Меня – Стас. В профиль и анфас.
Ребята слаженно захохотали, сочтя последнюю фразу Стаса верхом остроумия.
- А меня Илья, - представился другой парень, размерами чуть поменьше своего друга.
- Отказать нельзя, - тут же придумал рифму первый. Очевидно, он в этой паре был мастером слова. Поэтом-лириком.
- А вас как? – настаивал поэт.
- Отвали, - ответила Ленка и посмотрела на нас.
Она знала, что мы не отдадим ее на съедение никаким поэтам, и вероятно хотела понять, почему мы медлим. Я успокаивающе ей улыбнулся, мол, не переживай, все под контролем, но мне было интересно, как в этой ситуации поведет себя ее друг Саша. Вступится за свою подругу или тоже будет ждать нашего вмешательства? Судя по поведению Сереги и Славки, они тоже надеялись на какую-то инициативу от Саши. Но он молчал, и это было странно.
Продолжая разговор один из парней, который назвался Ильей, неосторожно повел рукой и слегка задел Серегу Калакина, наблюдающего за происходящим с загадочной улыбкой. Со стороны Ильи это была не то чтобы ошибка, но неосторожность, потому что Серега был здоров и силен, как слон. Боец из него конечно неважный, но ребята этого знать не могли, поэтому я надеялся, что одного Серегиного вида будет достаточно для мирного исхода конфликтного эпизода. Так бывало и раньше. Правда, бывало и наоборот.
- Это что сейчас было? – поинтересовался Серега у задевшего его парня и похлопал его по спине. – Ты зачем меня ударил?
- Да, ребят, некрасиво получилось, - дал свою оценку происшествию Слава Крылов.
Ребята обернулись и с таким изумлением уставились на нас, словно и не подозревали, что за их спинами кто-то есть.
- Извини, друг, - виновато сказал Илья и, оценив могучие Серегины плечи, которые в толстом вязаном свитере казались еще шире, добавил:
- Случайно вышло.
Но другой парень, который позиционировал себя поэтом, решил, что наше присутствие это не повод отказываться от небольшого приключения с красивой девушкой.
- Ша, пацаны, - сказал он, бегло оглядев нас, - я сегодня добрый, поэтому сидим и не булькаем. А если кому-то что-то не нравится, можем выйти в тамбур, поговорить.
Эта речь, которую я привожу на русском литературном языке, у парня прозвучала, конечно же иначе, хотя и тоже на русском языке. Вообще, если уж начистоту, то разновидностей русского языка несколько. Для книжек применяется литературный русский язык, на котором в реальной жизни никто не говорит. Есть язык русский разговорный, на котором общается абсолютное большинство нашего народа и отдельные слова из которого в книжках тоже встречаются. А еще есть русский язык, на котором люди разговаривают в период эмоционального подъема. Этот язык у нас знают все, от мала до велика, но данный вид русского языка в книжных текстах использовать не принято. Так вот, выражения этого парня были целиком из последнего варианта русского языка. Это я так, для справки.
Не успел поэт по имени Стас – в профиль и анфас договорить последнее слово, как Серега вскочил, будто подброшенный пружиной. Меня это не удивило, Серегу завести проще, чем кашлянуть, а вот успокоить – значительно труднее. Я почти слышал, как у него внутри труба играет призыв к атаке.
- Пошли, поговорим, - ответил Серега и посмотрел в оба конца вагона – куда ближе?
Ближе было к проводнице, которая прошла мимо нас и, мгновенно оценив обстановку и очевидно обладая опытом гашения вагонных конфликтов, бросила лишь одну короткую фразу:
- Высажу с поезда.
Проводница пошла по своим делам, а я миролюбиво сказал:
- Ребята, давайте жить в мире и согласии. Нам надо ехать, вам надо ехать, зачем портить себе настроение? Сергей мастер спорта по боксу. Ну разобьет он вам бошки, лучше будет, что-ли?
Парень угрюмо смотрел на меня, и я чувствовал, что убедил его не до конца. Впрочем, так оно и бывает, когда человек зальет в себя вина по горловину, его трудно убедить быть паинькой.
- Эта девушка, к которой вы прилипли, - продолжил я увещевание ребят, - едет со своим мужем и ей не нравится, когда кто-то вмешивается в ее личную жизнь.
- Так она с мужем? – проворчал Стас, которого мои последние слова, видимо все же примирили с действительностью. – Так бы сразу и сказала. Пошли, Илюха.
Казалось, что все складывается настолько хорошо, насколько это возможно в данной ситуации. И Ленка со своим другом не пострадала, и ребята, которые за время разговора с нами заметно протрезвели, уже встали и собирались отбыть в свой отсек. Но не таков был Серега Калакин, чтобы взять и все забыть. 
- Постой-ка, дружище! – процедил он сквозь зубы и ухватил парня по имени Стас за рукав. – Не спеши. Мы, кажется, собирались с тобой о чем-то потолковать.
Парень остановился, вырвал свой рукав из Серегиной лапы и почему-то опять посмотрел на меня. Пришлось мне спешно придумывать новые доводы, теперь уже для спасения ребят от разъяренного Сергея.
- Серега, – проникновенно начал я и замолчал, потому что ничего такого, чтобы с ходу утихомирить Калакина не придумал.
- Ну? – Серега не особенно приветливо посмотрел на меня.
- Отпусти их.
- Почему?
- Потому.
- Нет, ты аргументировано поясни, почему я должен отпустить этих упырей, - потребовал Серега.
- Это кто тут упырь? – вскинулся поэт. – Ты, кореш, следи за базаром!
Ну что тут скажешь? В другой день я бы сам крикнул «Ату их, Серега!» и кинулся на врагов, но сейчас… Ни время не то, ни место. Мы пятикурсники, едем на преддипломную практику в приличное место и вдруг (исключить в случае драки это нельзя) заявляемся туда с каким-нибудь, пусть небольшим, но заметным повреждением, а на лице они всегда заметны.  Хорошо ли это? Нет, это нехорошо. Жаль только, что Серега этого не понимает, никак он не вырастет из коротких штанишек с лямками. Я вздохнул и приступил к аргументации.
- Ну хорошо, - сказал я, - сейчас мы выйдем в тамбур и ты, Серега, сломаешь этому парню челюсть. Проводница вызовет милицию и ты опять, как в прошлый раз, сядешь на 15 суток за хулиганство. Так?
- Так, - усмехнулся Серега.
- А парень полтора месяца не сможет жевать твердую пищу, и будет питаться только куриным бульоном.
Поэт вздрогнул и с опаской посмотрел на Серегу, который явно понял мой замысел и вне зависимости от того, одобрял он этот замысел или нет, он его оценил, потому что улыбался во все тридцать два зуба. Ну, раз улыбается, значит пошел на поправку.
- Мне до него дела нет, хочет жить на бульоне, пусть живет, - продолжил я, не обращая внимания на обеспокоенного поэта, - но ведь тебя опять вычеркнут из олимпийской сборной по боксу! Оно тебе надо?
- Убедил, - засмеялся Сергей и сел на место.
- Все, ребята, - сказал я парням, которые во все глаза на меня смотрели, и во все уши слушали. – Приятно было познакомиться. Аста маньяна!
На том инцидент и завершился. Ребята ушли допивать свое вино, а мы принялись доедать Светкины продукты, которые уцелели после первого присеста. Справившись с этой задачей за три минуты, мы решили, что день пора завершать и растеклись по полкам. Укладываясь на нижней полке, Серега Калакин положил под голову свою дорожную сумку и сказал, с горечью посмотрев на меня:
- А ты изменился.
- Кому это он? – спросил я у Крылова, который к этому времени уже залез на вторую полку и, лежа на животе, смотрел в темное окно. Не знаю, что он там видел.
- Тебе, - ответил Слава, не отрывая взгляда от темноты.
- Мне?
- Тебе, - подтвердил Серега. – Изменился ты до неузнаваемости. Миротворцем стал.
- Старею, наверное, - сказал я и попробовал заснуть под стук колес.
Мне это удалось, хотя до стадии глубокого сна я добраться не успел. В какой-то момент я почувствовал на своем плече чью-то руку и открыл глаза.
- Володя, скажи честно, а то я не засну, - прошептал мне в ухо голос Светки Долотовой. - Ты все это придумал?
Я вскинул руку и посмотрел на светящийся циферблат часов – час ночи, потом повернул голову и посмотрел на Светку, стоявшую перед моей верхней полкой.
- Что я придумал? – в ответ прошептал я.
- Ну насчет Сергея и Лены, - тихо сказала Светка. – Что она замужем, а он боксер… Про олимпийскую сборную… Ты ведь это придумал, да?
- Тебя не обманешь, - вздохнул я. – Да, Света, я это все придумал.
Умиротворенная моим признанием Светка улеглась на свою полку и заснула так быстро, будто ее выключили.
«А может, она не играет?» - подумал я, глянув на ее круглое спокойное лицо. – «Может, она и правда такая?»…
…На Московский вокзал Ленинграда мы приехали в десять утра. Ленинградская погода, нас ничем не удивила, в Иванове был холодный ветер и снежная поземка, здесь, вероятно для того чтобы мы чувствовали себя как дома – то же самое.
Саша, предводительствуя нашим маленьким отрядом, быстро вывел его из главного зала Московского вокзала и привел нас на станцию метро «Площадь восстания».
- Ехать вам всего две остановки, - проинструктировал он нас. – До станции «Площадь Ленина». Там будет два выхода, один из них к Финляндскому вокзалу. Ошибиться трудно – везде указатели. А я с вами вынужден проститься, мне в другую сторону.
Мы молча пожали ему руку и отошли чуть в сторону, давая возможность Саше сказать несколько прощальных слов персонально Ленке, которая все утро сохраняла на лице непроницаемое выражение. Тут же подошел состав, и мы уехали.
Прибыв на Финляндский вокзал, мы узнали, что поезд на Петрозаводск отправится только в час ночи без пяти минут. Мы сочли, что в этом больше плюсов, чем минусов и отправились гулять по Ленинграду. Маршрут был стандартный: Невский проспект, Медный всадник, Адмиралтейство. В Эрмитаж мы не попали, он почему-то был закрыт для посетителей, но снаружи осмотрели и в отместку нашли, что видали дома и покрасивей.
В Петрозаводск поезд прикатил в восемь утра. Про погоду говорить нет смысла, она тут везде была одинаковой, с упором на холодный влажный ветер. Иваново тоже не Лазурный берег, но у нас все-таки нет таких злобных ветров, отличительной чертой которых было их постоянство.
- Кто знает, куда ехать? – ежась от ветра, спросила Ленка.
- Улица пограничная, двадцать пять, - ответил Славка. – Так написано в направлении.
- Если судить по названию, то вряд ли это в центре, - высказал свои соображения Калакин.
А я увидел милиционера, прохаживающегося вдоль вокзала, и направился к нему.
- Пограничная улица? – задумался он. – А Бог ее знает, где она. Спроси у таксистов.
Таксисты меня заверили, что такая улица в Петрозаводске действительно имеется, но ехать к ней – три дня и три ночи. Правда за пятерку один из них может нас туда свезти. Я отказался, все равно в машину все не влезут, да и пятерку жалко.
- Автобус туда ходит, восьмерка, - крикнул мне вслед один из таксистов.
- Спасибо, - крикнул я в ответ и пошел к своим.
Нашли мы Пограничную улицу, на ней достаточно быстро отыскали и здание управления петрозаводской ТЭЦ. Больше всего в управлении нас поразило то, что нас ждали. Уже через пять минут после нашего появления в стенах этого почтенного учреждения, к нам пришел Сергей Николаевич Костин, один из помощников главного инженера ТЭЦ, который объявил, что он будет нашим куратором на весь период практики.
Сергей Николаевич был приятным в общении человеком, внимательным и доброжелательным, что немедленно подняло в наших глазах рейтинг не только ТЭЦ, но и города Петрозаводск в целом, потому что Костин оказался настоящим краеведом. О Карелии он мог говорить без устали, сообщая нам такие подробности из прошлого, которые мог знать только очевидец.
Я бы еще понял, если бы Костин просто поведал нам, что Петрозаводск вырос в один год с Санкт-Петербургом на месте оружейного завода немецкоподданного Генриха Бутенанта, это можно прочесть в библиотеке, но откуда он мог знать, что Бутенант ежедневно выпивал две бутылки местного морошкового вина, если не сидел рядом? Причем Костин даже изобразил рукой, как Бутенант плескал вино в рот.
Или вот другой пример. Наверняка многие петрозаводчане слышали, что первым наместником Олонецкой губернии (так называлась Карелия до 1922 года) был поэт-гуманист Гавриил Державин. Но вряд ли петрозаводчане знают, что гуманист Державин любил под настроение хлопнуть тростью по уху подвернувшемуся хомо сапиенсу, а потом, если не отпускало, то и по лбу. А Костин знал.
Но даже не этим заслужил Сергей Николаевич нашу признательность, хотя его эрудиция была выше всяких похвал. Другое дело, что не будь у Костина приятных личных качеств, мы бы это пережили. По настоящему благодарны Сергею Николаевичу мы были за место, в котором он нас поселил. Не знаю, возможно его заслуга в этом деле была минимальна и ТЭЦ всегда размещает здесь практикантов, но поскольку именно Костин нас туда привел, то вселение в Эдем мы связали с ним.
Это было общежитие гостиничного типа, с комнатами проживания по два и три человека, расположенное практически в центре города, так что Павлов не врал, когда в своей рекламе Петрозаводска напирал на этот нюанс. В одном углу нашей комнаты стоял стол с тремя стульями, в другом обнаружился холодильник «Бирюса», в который мы бережно поместили крошки еды, уцелевшие до этой минуты. Да что там холодильник… У окна стоял огромный телевизор, вроде того, что был в нашей факультетской общаге, а у телевизора… Мы были потрясены – у телевизора лежала игровая приставка «Электроника видеоспорт-3» черного цвета. Мы только слышали, что это чудо техники есть на свете, но никогда живьем не видели.
В одной комнате второго этажа общежития разместились ребята, в другой наши девчонки. У них, кстати, игровой приставки не было, но они стойко перенесли эту разницу в оснащении комнат и больше интересовались местными театрами, нежели чем-то еще.
Со временем мы научились не задавать Костину лишних вопросов, потому что на любой вопрос мы получали развернутый на полчаса ответ. Понятно, что к этому моменту мы уже забывали, о чем спрашивали и просто с тоской ждали, пока он выговорится.
Но в первый день мы эту особенность Сергея Николаевича еще не знали и неосторожный Светкин вопрос об Онежском озере, о котором она «столько слышала» повлек за собой не только почти часовую лекцию о местных водоемах, но и экскурсию на берег этого самого Онежского озера. Пока шли к нему дополнительно узнали, что Петрозаводск находится на берегах Петрозаводской, Немецкой и Заячьей губ Онежского озера, второго по величине озера Европы. Что по системе рек и каналов Петрозаводск имеет выход не только в Балтийское море, но и Белое, Баренцево, Каспийское и Черное моря. Что через город протекают 37 несудоходных рек и ручьев, названия которых он нам перечислил все. Ни одного не пропустил.
По скользкой лестнице мы осторожно спустились на берег Онеги и несколько минут стояли, рассматривая рыбаков – любителей подледного лова и потирая уши. И мороза вроде нет, но из-за холодного ветра, который на берегу озера дул со всех сторон мы быстро замерзли и попросились обратно.
- Пиво тут есть? – спросил Костина Слава Крылов, когда мы подходили к общежитию.
- Пиво не знаю, я его не употребляю, - ответил Костин, - а хорошее вино в том магазине имеется, – он махнул рукой в сторону гастронома, - Карельский бальзам называется. Возьмите, не пожалеете. Финны за ним специально к нам едут.
- Что-то я слышал про Карельский бальзам, - задумался Слава. – Кажется, он черный, как деготь?
- Отнюдь, - возразил Сергей Николаевич. – У него рубиновый оттенок и вкус разнотравья. Но лучше самому попробовать, словами не опишешь.
- Попробуем, - пообещал Слава.
- А книгами вы интересуетесь? – неожиданно спросил Костин.
Все промолчали, а я вспомнил, что у меня в сумке лежит книга, которую нужно передать по назначению.
- Сергей Николаевич, подскажите, как попасть на прием к вашему главному инженеру? – спросил я.
- К Черепанову? – удивился Костин.
- Да.
- А зачем, если не секрет?
- Да нет, какой секрет. Мне нужно передать ему презент от его бывшего учителя, профессора Черкасского.
- Понятно. Никаких проблем с этим у вас не будет. Просто приходите в управление и идете в его кабинет. Если он на месте, то обязательно вас примет. Во всяком случае, я не слыхал, чтобы Юрий Петрович прятался от людей.
- Специальных дней и часов приема посетителей у него нет? – уточнил я.
- Формально есть, - улыбнулся Костин, - но думаю, что для человека приехавшего за тысячу километров с презентом от любимого учителя он время найдет.
Я кивнул и посчитал поручение Черкасского почти выполненным. Осталось только выкроить минутку и забежать с учебником в управление.
- Я продолжу насчет книг, - вернулся к прежней теме Сергей Николаевич. – У нас в Петрозаводске есть свое книжное издательство, Карелия называется. Они издают чудесные книжки. У меня дома целая библиотека, почти вся от Карелии. Вчера в книжном магазине, вон, его из окна видно, были в продаже Карельские сказки и избранное Достоевского. Сходите.
Еще примерно с час или около того Костин придумывал способы чем-нибудь нас увлечь, но мы реагировали вяло и в конце концов, после того как мы отказались от похода на матч по хоккею с мячом, он махнул на нас рукой.
Впрочем, в книжный магазин мы через пару дней от нечего делать забрели, но сказок там не нашли, да и если бы и нашли, то вряд ли бы приобрели, потому что в наш бюджет траты такого рода заложены не были. А вот траты на пиво и вино были очень даже заложены и немедленно после того, как Костин простившись с нами до завтра, прикрыл за собой дверь, Серега со Славой побежали в гастроном.
Оставшись один, я прошелся по комнате, выглянул в окно, за которым был обычный городской зимний пейзаж и остановился перед книжной полкой. Да, в комнате была настоящая книжная полка, на которой стояли настоящие книги. Я посмотрел на корешки, но фамилии авторов мне ничего не говорили. Скорей всего это были книги местных авторов, посвященные родному краю. Я не огорчился, понимая, что Александра Дюма на полку в общаге никто не поставит.
Я достал из сумки «Насосы, вентиляторы, компрессоры» и приобщил учебник профессора Черкасского к фолиантам на полке. Учебник вписался в книжный ряд вполне гармонично, будто стоял тут всегда. Ребятам я не сказал, какого рода у меня презент главному инженеру от профессора, во-первых, потому что они не спрашивали, а во-вторых, я и сам про него забыл, пока Костин не заговорил о книгах. Как чуть позже выяснится, этот просчет принесет мне лишние неприятности, но я уже как-то говорил, что мы настолько зависимы от случайностей, что никогда не знаешь, где взлетишь, а где споткнешься.
Может оно и хорошо, но еще лучше было бы, если бы кто-нибудь тебе сверху всегда подсказывал в нужных местах – не садись на пенек, не ешь пирожок. В моем случае – не суй книгу на полку, оставь ее в сумке, целее будет. Поскольку такой подсказки не последовало, книгу Черкасского я поставил на полку и не только поставил, но и опять забыл про нее на целую неделю.
Но продолжу хронологию событий. Серега принес бутылку Карельского бальзама, но вернулся один.
- А где Крылов? – спросил я. – Потерялся?
- Пошел пиво искать, - ответил Серега. – Кто-то сказал ему, что в одном магазинчике за углом имеется бутылочное пиво и Славка пошел искать этот магазинчик.
- Зря ты его одного отпустил, - пожурил я Серегу.
- Не маленький, - огрызнулся Калакин.
Славка пришел через полчаса, злой как тарантул. В руках он держал две бутылки пива. Конечно же «Жигулевское».
- Чего бы тебе со мной не пойти! – набросился Слава на Серегу. – Давали только по две бутылки в руки.
- Так пошли сейчас, - предложил Сергей.
- Поздно, - буркнул Славка. – Кончилось на мне.
- Если кончилось на тебе, то мне бы все равно не досталось, - резонно заметил Сергей и посмотрел на меня. – Так, попрошу присутствующих делать взносы за Карельский бальзам.
- Больше всего на свете ты любишь собирать с людей деньги, - упрекнул я его, доставая из кармана купюры. – Сколько?
- Я вам не Рокфеллер, - ответил Серега Калакин. – Два рубля двадцать копеек.
- Сколько?! – не поверил я.
- Шесть рублей шестьдесят копеек подели на три и все поймешь.
- Ну их в баню, этих карелов с их бальзамом, - проворчал я, отсчитывая деньги.
- На пиво тоже передаем, - дождавшись своей очереди на мои деньги, объявил Славка. – я тоже не Ротшильд.
Пришлось расстаться еще с тридцатью копейками, и пока Рокфеллеры и Ротшильды не придумали еще что-нибудь, требующего денежного вливания, я ушел за девчонками, которые узнав, что я зову их на дегустацию Карельского бальзама, объявили, что я сбиваю их с истинного пути. И собрались за три секунды…
…Следующий день, 4 февраля, с которого собственно практика и стартовала, мы начали с того, что опоздали. Везде и всюду: и в столовую предприятия, которая в утренние часы работала с 7-ми до 8-ти, и к закрытым дверям которой мы прибежали в пять минут девятого. Вчера перед уходом Костин передал нам талоны на питание в столовой ТЭЦ, на завтрак, обед и ужин, так что по одному талону мы предприятию сэкономили.
И в диспетчерскую ТЭЦ, где нам надо было появиться ровно в 8.00, мы тоже опоздали. Там мы объявились в половине девятого, когда Сергей Николаевич Костин, судя по иронии в его репликах, уже почти потерял надежду нас когда-либо увидеть.
Я извинился за нашу группу и в качестве оправдания упомянул нетвердое знание нами маршрута движения от общежития до предприятия и нестабильную работу городского транспорта, из-за которого мы мерзли на остановке лишних 15 минут.
Это была, мягко говоря, неправда. Мы просто проспали, если уж называть вещи своими именами. Мы бы и дольше спали, если бы нас не разбудили девчонки. Славка, который обещал, что разбудит нас в 6.30, чтобы мы спокойно собрались и не торопясь прибыли в столовую и говорил нам, что еще не было случая, чтобы он куда-нибудь проспал, в ответ на стук в дверь посоветовал девчонкам угомониться и ложиться спать. А то уже поздно. Поскольку девчонки продолжили барабанить в дверь, Славке пришлось-таки встать. Оказалось, что уже половина восьмого утра…
Сдала нас Светка. Она из-за патологической тяги к правде пожаловалась Костину, что мы спим, как сурки и что если мы не найдем будильник, то завтра снова напутаем с маршрутом и не будет автобусов. Костин мягко пожурил нас, вынул из тумбочки стола будильник и протянул его мне. Будильник я потом отдал Светке, пообещав ей, что если она не научится хоть иногда врать начальству, то я сожгу ее в котле БКЗ-420. Светка мне не поверила, но на всякий случай стала держаться от меня подальше. Но это будет чуть позже, а пока Костин посмотрел на часы, вздохнул и сказал:
- Пошли, товарищи без пяти минут инженеры.
И мы двинулись за нашим куратором. Пришли в огромную, чуть не с Эрмитаж котельную, где Костин передал нас седому невысокому колобку с буденовскими усами.
- Принимай пополнение, Евграфыч, - сказал Костин колобку, который, было заметно, в восторг от этого не пришел.
- Евграфыч – сменный мастер, - поведал нам Костин. – Он будет вашим начальником на все… две недели, кажется?
- Уже меньше, - поправил его Серега. – До 14-го.
- Ну, значит на десять дней. Евграфыч тут с рождения работает, так, Евграфыч?
- Угу, - буркнул Евграфыч. – Прямо с роддома меня значит сюда и принесли.
- Евграфыч знает тут каждый винтик и шуруп и ваша задача, ребята, вытянуть из него все, что вам необходимо для дипломных работ. Приходить будете в его смену, поэтому выучите график.
- И ночью? - спросил Славка.
- Как, Евграфыч, нужны они тебе будут по ночам?
- Хрена лысого они вообще мне нужны, - ворчливо ответил Евграфыч. - У меня столько топчанов нет.
- Не начинай, Евграфыч, - строго сказал Костин. – Черепанов приказал их к тебе.
- А я и Черепанову это скажу, - не унимался Евграфыч. - У меня два котла стоят разобранные, насос надо перебирать, а ты мне еще и студентов велишь пасти. Низкий тебе, Костин, поклон за заботу.
- Короче так, ребята, - повернулся к нам Сергей Николаевич. – Евграфыч сейчас не в духе, но скоро он оттает и возьмется за вас. У него золотое сердце, хотя по его виду этого не скажешь.
Евграфыч на эту характеристику не клюнул и по-прежнему угрюмо что-то разглядывал за нашими спинами. На нас он демонстративно не смотрел.
 - А я пока вас оставляю, - продолжил Костин. - Где меня найти вы теперь знаете, так что…если возникнет необходимость, меня найдете. Надеюсь, Евграфыч, - он грозно посмотрел на мастера, - она не возникнет.
Он пошел к выходу, Евграфыч что-то буркнул и тоже ушел, а мы остались на месте и принялись вертеть головами, разглядывая окружающие нас технические устройства.
- А куда он ушел? – спросил меня Серега. – Этот, человек с золотым сердцем… Евграфыч.
Я ответил, что знаю столько же, сколько и он, но Евграфыч вдруг вынырнул из-за котла и, злобно глядя на нас, рявкнул:
- Ну, долго вас ждать?!
Он, оказывается, нас ждал. Мы подошли к Евграфычу и обступили его полукругом. Поглядывая на нас снизу вверх, он подергал свои усы и спросил:
- Что такое теплоэлектроцентраль, надеюсь, знаете?
Я ответил, что знаем.
- Так вот, наша теплоэлектроцентраль вырабатывает 85 процентов тепла, потребляемой городом, - Евграфыч свирепо посмотрел на меня, словно знание нами назначения ТЭЦ нанесло ему душевную травму. – А электроэнергии около трети потребности.
Я сказал, что это хорошо.
- Я так понимаю, что насчет электроэнергии вам неинтересно? – спросил он, не отрывая от меня сумрачного взгляда.
- Нам все интересно, - снова выступил я.
- Ты, парень, помолчи пока, - зарычал Евграфыч. – Много говоришь. Мои вопросы чисто риторические, я знаю, что вопросы электроснабжения к вам никаким боком, поэтому будем говорить про теплоснабжение. Ясно?
Я без труда выдержал его чугунный взгляд, но, чтобы Евграфыча позлить, в ответ послал ему такой же.
- Ясно, - после обмена взглядами, сказал я.
- Тогда оттопырьте свои локаторы и слушайте. Мы с вами сейчас топчемся в котельном зале. Кто из вас знает, какой это котел?
Он кивнул на колоссальной величины котел, перед которым мы стояли. Размерами агрегат, что и говорить, впечатлял – Останкинская телебашня, а не котел.
- Такое чудовище мы видим впервые, - признал Слава Крылов. – Я, по крайней мере.
- Чудовище, говоришь? - ухмыльнулся Евграфыч. – Ну а что, можно и так сказать. А можно сказать, что это отличный котелок, Барнаульского производства, БКЗ-420. Цифра означает количество производимого котлом тонн пара в час. Написано 420, но на самом деле больше 200 тонн мы из него не выжимаем.
- Тоже нехило, - заметил Серега Калакин. – Котел на мазуте?
- Пока да. Слыхал я, что начальство подумывает насчет газа, но это будет еще не завтра…
…Евграфыч как в воду глядел: Петрозаводская ТЭЦ перейдет на природный газ, но это действительно случится не завтра, а только через десять лет, в 1996 году. Может показаться, что они не слишком спешили, но в 80-х реконструкции котельных и переход с твердого и жидкого топлива на газ только набирали обороты и требовали серьезных вложений, в первую очередь финансовых. А это не всегда возможно, и тогда и теперь…
- Этот котел в резерве, - сказал нам Евграфыч, - поэтому, если есть желание, можете слазить внутрь, посмотреть, как выглядит котел изнутри.
Конечно, мы загорелись, до сегодняшнего дня никому из нас внутри котла бывать не доводилось. Правда, загорелись только ребята, девушки решили, что лазить по котлам не женское дело. Впрочем, Евграфыч все равно бы их туда не пустил, он придерживался взглядов, что женщина в котельной является предвестником несчастья. Так что этот усатый колобок наших девчонок просто игнорировал.
- Переодевайтесь, - сказал нам Евграфыч.
- Во что? – спросил Серега.
- В смокинги! – мгновенно завелся мастер. - У вас что, подменки нет? А какого хрена вы тогда сюда приперлись? У меня тут не паноптикум – погулял и ушел!
Он опять зверски нахмурился, отчего усы у него стали топорщиться не только вправо-влево, но и вперед, и приказал:
- В следующий раз чтобы всем иметь при себе подменку, ясно? Иначе к работе не допущу, пусть мне тут Черепанов с Костиным хоть лопнут от бешенства!
Я подумал, что если кто и лопнет от бешенства, то это он, Евграфыч, но озвучивать это наблюдение не стал. И без того Евграфыч приходил в ярость от всего, что хоть на миллиметр не соответствовало его представлениям о жизненном укладе.
- Сейчас пороюсь в подсобке, - буркнул наш мастер, - может, и найду какую переодевку. А может и нет.
Мы двинулись было за Евграфычем по коридору, но не успели сделать и двух шагов, как откуда-то возник здоровенный парень, похожий на трубочиста, какими их рисуют в детских книжках. Только без цилиндра на голове, а так: перепачканная одежда и лицо в саже – все, как положено. Отзывался парень на имя Мишаня.
- Графыч, опять давление в сети упало, - пренебрежительно глянув на нас, сообщил Мишаня. - Ты долго еще с пионерским отрядом гулять будешь?
Евграфыч взревел, как раненый носорог и покатился в обратную сторону. Мы поспешили за ним.
В этот день мы многое повидали и попробовали. Евграфыч нашел нам какую-то рванину, и мы с Серегой и Славкой до восьми вечера трудились слесарями, участвуя во всех работах, не требующих большого ума, а я с Калакиным даже поучаствовал в ремонте сетевого насоса, который «крякнул» незадолго да нашего появления в котельной. Почему бы и нет, нам уже доводилось у профессора Черкасского перебирать сдохнувший насос, правда после нашего перебирания насос тогда так и не воскрес. Зато мы научились откручивать гайки.
Габаритами насос напоминал тот, что мы перетаскивали с Федором и из-за которого я и загремел в Петрозаводск. Ясное дело, лечить внутренности насоса Евграфыч нам не доверил, и наше с Серегой участие свелось к «подай» и «принеси», но все-таки.
И в котел мы слазили.
- Не боитесь? – спросил нас Евграфыч.
- Мы ребята смелые, на печке не дрожим, - пошутил Серега, забираясь в топку. - Но только не зажигайте, пока мы там.
- Как получится, - ответил Евграфыч с улыбкой, которую нервным людям лучше не видеть.
Как и Евграфыч, этот котел шутников не любил: Серега сломал там себе ноготь на пальце, Славка набил шишку на затылке, а я разбил локоть.
 К концу смены мы превратились в таких же трубочистов, как остальная бригада Евграфыча, который когда видел кого-то сидящим без дела, бесновался как демон. И росточка-то он был крохотного, а рычал, как львиный прайд – уши закладывало.
В начале девятого вечера мы выползли из котельного зала, едва перебирая ногами. Сажу в душевой мы смыли, но шишки и ссадины остались с нами. К этому времени Костин откорректировал наш трудовой график, и мы уже знали, что завтра все будет по-другому. Переодеваться и ходить по котельной чумазыми страшилами нам больше не придется, пришли в девять утра, задали пару вопросов и ушли. А еще Костин по секрету сообщил, что если мы вообще не придем, никто в ТЭЦ не расстроится.
И вроде бы все хорошо, но оглядываясь назад, скажу, что только первый день, с Евграфычем, для нас оказался интересен, остальные слились в неразличимые один от другого дни. Девчонки тоже неплохо устроились, их определили в лабораторию химического анализа воды, и мы встречались с ними только по утрам и иногда по вечерам.
Про то, что презент Черкасского до сих пор не передан адресату, я вспомнил только в субботу 8 февраля, ближе к обеду, когда мы со Славкой вернулись с прогулки по близлежащим магазинам. Славику еще с первого дня пребывания в Карелии втемяшилось в башку, что он в своей старой коричневой шубе перестал притягивать к себе внимание женской части Петрозаводска, в той мере, которая поддерживала бы его самооценку на приемлемом уровне.
- На меня девушки совсем не смотрят, - жаловался он по вечерам.
А сегодня, по случаю субботы, он взялся скорбеть по этому поводу прямо с утра, но почему-то высказывал претензии не девушкам, чьего внимания он недополучал, а мне. Мы с ним остались вдвоем, потому что Серегу наши девчонки уговорили пойти с ними в местный театр кукол. Ну как уговорили… утащили, когда он попался им на улице, возвращаясь от киоска «Союзпечать» с газетой «Советский спорт». На улице была мерзкая погода, ветер закручивал снег в небольшие смерчи, но наши девчонки, когда им что-то было надо, становились липучками, и у Сереги не было ни единого шанса от них удрать. Мы со Славкой просто не открыли им дверь, когда они пытались проникнуть в нашу комнату, а выломать ее девчонки не смогли. А Серега попался.
Славка об отсутствии внимания к своей персоне со стороны девушек ныл целый час, особенно напирая на то обстоятельство, что только верхняя одежда, в которой Слава нагрянул в Петрозаводск, диссонирует с его мужественным обликом. А так все нормально, и красавец он писаный, и остальная одежда у него в порядке, а вот шуба подкачала. Не соответствует она его стандартам.
- А тебя что, мама одевала? – спросил я, когда мне надоело играть в бадминтон на видеоприставке, а еще больше надоело его слушать. – Нафига ты напялил на себя эту шубу?
- Ты же сам мне сказал, что тут даже летом минус тридцать, вот я эту шубу и надел, - упрекнул меня Слава.
Я, оказывается, был виноват в его неудачной экипировке.
- А другой одежды на помойке не было? – поинтересовался я.
Слава обиделся и целых пять минут молчал. Потом приступил к делу с другого бока.
- Давай съездим на вещевой рынок, посмотрим мне куртку, а?
- А ты знаешь, где у них тут вещевой рынок?
- Найдем.
- Нет, - отказался я, выглянув в очередной раз в окно и убедившись, что вьюга не унимается. – Твоя облезлая шуба еще не настолько плоха, чтобы морозить из-за нее уши.
- Я банку кофе куплю, - пошел с козырей Славка.
Забыл упомянуть, что в здешних магазинах свободно продавался  «Натуральный растворимый кофе» в высоких серебристых банках с черными надписями. Стоила такая банка 6 рублей и у нас в Иванове считалась дефицитной штукой. А тут лежит, бери – не хочу. Еще в первый день нашего жития в Петрозаводске мы с Серегой подбивали Славку купить кофе, он побогаче нас был, но Славка хоть и не отказывался наотрез, но постоянно откладывал эту покупку.
- Дело хорошее, - подозрительно глянув на Славу, сказал я. – Но я знаю одного жуликоватого парня, который уже обещал купить банку кофе, да так и не купил.
- Куплю-куплю, вот те крест на пузо, - пообещал Славка и я задумался.
Высовывать нос на улицу в такую погоду страшно не хотелось, но с другой стороны, как еще вернуть интерес девушек к Славе Крылову?
- А я-то тебе зачем? – уточнил я. – Ты вроде и сам ходишь, не падаешь.
- Незнакомый город, незнакомые люди, - пояснил Слава. – На рынке вдвоем как-то веселее…
- Нет, рынок отпадает, - остановил я его. – Ты на часы посмотри; пока мы отыщем его координаты, пока туда приедем, народ уже разойдется.
- Пожалуй, - Слава посмотрел на часы, которые показывали одиннадцать часов с минутами. – Значит, натуральный растворимый кофе отменяется.
- Но есть альтернатива, - сказал я, не собираясь упускать добычу.
- Какая?
- Мы идем, ты покупаешь кофе, а потом перебегаем в универмаг и покупаем тебе все, что ты хочешь. Не купим в универмаге, тут поблизости еще три магазина с одеждой.
- Нет, давай так, покупаем мне куртку, а потом бежим за кофе, - внес поправку в мой план Слава.
- Давай, - согласился я. – Но сначала кофе.
Вздохнув, Слава согласился, и мы пошли за кофе. Зато в универмаге Слава купил такую роскошную финскую кожаную куртку на меху, что я пожалел, что не могу позволить себе такую же.
Вернувшись, я первым делом включил электрочайник и достал стаканы. Сахар у нас был, печенье тоже, так что я, откупоривая банку с кофе, уже предвкушал гастрономическое наслаждение. Славка, бережно положив куртку на свою кровать, не сводил с нее глаз, даже усевшись рядом со мной за стол.
- Скажи, классная, - сказал он.
- Классный, - поправил я Славку. – Кофе – он.
Слава скорчил гримасу и попытался внушить мне мысль, что банка кофе куплена вскладчину, а он только выдал нам с Калакиным беспроцентный кредит, который по возвращению домой подлежит возврату. Эти Славкины розовые мечты я разрушил без труда даже в отсутствии Сереги, из которого выдавить денежку не легче, чем из камня кока - колу.
- Когда ты обещал обществу банку кофе, никто тебя за язык не тянул, - сказал я Славке, насыпал две ложки кофе в стакан и залил водой из чайника. – Так что не гунди, выпей кофе и иди снова обними куртку, с ней все девушки теперь твои.
Славка при упоминании куртки ожил, несколько минут сидел смирно, потом, бросив взгляд под стол, вдруг залился смехом:
- Знаешь, почему стол больше не шатается? – таинственно произнес он.
- Ну?
- Потому что я подложил под ножку… Угадай, что?
- Иди к лешему со своими загадками, - посоветовал я.
- Ни за что не угадаешь.
- Пятирублевку.
- Пяти рублям я бы нашел лучшее применение, - посмеиваясь, сказал Слава. – Учебник Черкасского по компрессорам.
- Учебник Черкасского? – при упоминании этого словосочетания мои мысли приобрели другое направление. – Да, надо в понедельник отдать его, а то так и забуду.
- Ты меня не слушаешь, - упрекнул меня Слава. – Я говорю, что подложил под ножку стола учебник Черкасского…
- Ты охренел, что-ли? – заорал я и нырнул под стол.
- Сам посмотри, - посоветовал мне Слава. - Нет, ты прикинь, в этой конюшне, среди стихов о родном крае, стоит Черкасский со своими компрессорами. Нигде от него не скроешься.
Я вырвал книгу из-под ножки стола и с облегчением прочитал на обложке «Ф.Г.Кондратьев, В.Н.Верхоглядов – Петрозаводск. Издательство Карелия, 1984 год».
- Ты так не шути больше, - попросил я Славку, выбираясь из-под стола и бросая книжку ему на колени. – Учебник это подарок Черкасского главному инженеру ТЭЦ.
- А, - ответил Слава, удивленно разглядывая книжку. – А я еще подумал, чего это ты подорвался, условный рефлекс что-ли сработал… Слушай, это не та книга.
- Твое счастье, что не та, - проворчал я, - а то я бы тебя самого подложил под ножку стола.
- Нет, я серьезно, - настаивал Славка и что-то в его голосе мне не понравилось.
Я встал и пошел к книжной полке. Мне пришлось дважды пройти глазами по корешкам книг, сначала слева-направо, а потом обратно, прежде чем я понял, что презента Черкасского главному инженеру ТЭЦ здесь нет.
- Слава, или ты, гад, признаешься куда дел Черкасского, - ласково сказал я, обернувшись к Славке, - или ты сейчас случайно выпадешь из окна.
- Слушай, я же не знал… - оправдывался Слава. – Стол качался, я увидел Черкасского, и подумал, ешкин-кот, хоть чем-то он будет нам полезен. И подложил.
- И где он в таком случае?
- Откуда я знаю. Может, девчонки забрали? Они вечно у нас что-то берут и не возвращают.
- Ага, взяли перед сном почитать, - с сарказмом сказал я.
- Ну, не знаю. Кстати, мы уже неделю здесь, ты мог бы сто раз доставить этот подарок к месту назначения, - заметил Слава. – Или хотя бы нас с Калакиным предупредить.
Эти Славкины упреки были справедливы, поэтому я замолчал и задумался. Поразмыслив, я пришел к выводу, что у учебника ног нет, и сам он из комнаты выбраться не мог. И потому он либо где-то здесь в комнате, либо его кто-то унес. Первый вариант мне показался более правдоподобным, поскольку я не мог себе представить, чтобы учебник по компрессорам и вентиляторам способен вызвать у людей читательский интерес.
Отталкиваясь от этого умозаключения, я принялся прочесывать нашу комнату от пола до потолка и занимался обыском до тех пор, пока не вернулся Серега Калакин. Он зашел в комнату с таким довольным видом, что мы со Славкой едва не купились на его панегирик в адрес Петрозаводского театра кукол. Прокололся Серега на фразе «Обязательно туда сходите», а то мы бы так и поверили, что он действительно получил «массу положительных эмоций».
- Неужели Слава и правда кофе купил? – резко сменил тему Серега, когда разглядел на столе серебристую банку. – Я думал, он врет, как обычно.
- Серега, - дождавшись, когда Калакин хоть на секунду умолкнет, спросил я. – Тут кое-кто утверждает, что под ножку этого самого стола, - я похлопал по столу ладонью, - подложил книжку…
- Слушайте, ребята, – перебил меня Серега. – Вы сейчас обхохочитесь. Подходит ко мне вчера тетя Маша…
- Какая тетя Маша?
- Ну уборщица здешняя, тетя Маша. Вы уже ускакали на остановку, а я задержался, пуговицу потерял...
- Это можешь опустить, - нетерпеливо сказал я. – Мы в курсе, что Петрозаводск уже усеян твоими пуговицами. Дальше что?
- Не держаться на мне пуговицы, это факт, - признал Калакин. – А дальше тетя Маша мне и говорит, милок, а нельзя ли мне взять себе одну вашу книжку?
Серега сделал паузу, наливая кофе и подвигая печенье к себе поближе. Подавив в себе желание хлопнуть ему по затылку для ускорения процесса изложения прошедших событий, я лишь забарабанил пальцами по столу.
- Да хоть все забирайте, говорю я, - продолжил Серега. – Тогда она вытаскивает из-под стола книжонку, не угадаете какую, хоть год гадайте…
- Учебник Черкасского, - нервно угадал я. - И ты отдал, да?
- Ты знал, - разочарованно произнес Серега и отхлебнул глоток. – А я думал, вы со стульев попадаете.
- Это тот самый презент Черкасского, который Вальдемар вез главному инженеру, - сообщил Слава.
- Да? – удивился Серега. – Странное, аннако, место ты выбрал для хранения презентов.
- Это я Черкасского туда засунул, - внес ясность Слава.
- Зачем?
- Для устойчивости.
- А на кой… тете Маше учебник Черкасского? – раздраженно спросил я. – Собралась в институт поступать?
- Для внучка, - прошамкал Серега. – Внучок у нее, понимаешь, учится в политехническом институте города Ленинграда. Нам, понимаешь, он все равно не нужон, а внучку пригодится… Ты, кстати, - Серега перешел на нормальный язык, сунул печенье в рот и запил его хорошим глотком, - сам виноват, Володя…
- Слышал уже… Ну и где мне эту тетю Машу теперь искать?
- В понедельник сама придет, чего ее искать…
…В понедельник ребята уехали на ТЭЦ, а я остался в комнате дожидаться тетю Машу. Долго ждать не пришлось, всего минут через пять после ухода Сереги со Славкой дверь без стука отворилась, и на пороге я увидел шуструю бабульку вне возраста. Не успел я открыть рот, чтобы поздороваться, как узнал, что на улице скользень, что у нее три неизлечимых болезни и восемь излечимых и что внук Мишутка очень благодарен нам за учебник Черкесского…
- Черкасского, - машинально поправил я тетю Машу.
- Он что, с Кавказа? – поинтересовалась тетя Маша, орудуя шваброй так, что мне пришлось вскарабкаться на кровать.
- Кто?
- Да этот, Черкесский ваш.
В мои планы не входило вступать с тетей Машей в дискуссию о корнях нашего профессора, поэтому я как можно скорее постарался перевести разговор на ее внука Мишутку.
- Где сейчас Мишка? – переспросила она. – В Питере, конечно, где ж ему быть в это время. Да он приезжал-то к родителям на день, еле застала его с книжкой. А уж обрадовался он, словами не передать… А ты почему спрашиваешь?
- Да так…- я принял равнодушный вид. – Праздное любопытство. А где он учится?
- Внук у меня хороший. Добрый. Всегда с восьмым мартом поздравит, с днем рождения обязательно цветы принесет. Сын мой Борька, его отец, забудет, а Мишка никогда…
- А учится-то он где? – я снова попытался выудить нужные мне сведения.
- А учится он в Ленинградском политехническом институте, - торжественно объявила тетя Маша и посмотрела на меня, не упаду ли я от величия этого учебного заведения в обморок.
От обморока я удержался, но наклоном головы выразил свое уважение Мишкиным способностям к обучению на таком заоблачном уровне. Мне, правда, показалось, что название этого института я уже где-то слышал, но размышлять по этому поводу было некогда.
Дальше я узнал несколько семейных подробностей, вроде того что ее сын Борька мастер спорта по туризму, а его жена, Мишкина мамаша учительша в школе, но поскольку эта информация мне была ни к чему, то я быстро собрался и пожелав тете Маше здоровья, скрылся за дверью.
Деваться некуда – надо ехать в Ленинград, искать Мишутку. А как еще? Не выполнить поручение своего научного руководителя профессора Черкасского было бы худшим деянием из всех, что я мог совершить.
- Передал ли ты, Володя, мой презент главному инженеру ТЭЦ Черепанову? – спросит профессор.
- Нет, Владимир Михайлович, не передал, - отвечу я. – Сейчас расскажу, почему.
- Нет, не рассказывай. Какая разница? Иди, студент, я желаю тебе успехов в работе над дипломным проектом.
Я настолько четко представил этот диалог, что даже услышал негромкое покашливание профессора Черкасского, который всегда покашливал, прежде чем отправить студента на гильотину. Ну, на гильотину – слишком сильное выражение, но что профессор кашлем выражал неудовольствие  – это уж будьте-нате.
Кашлял не Черкасский, а наш куратор Костин Сергей Николаевич, на которого я натолкнулся в дверях его кабинета. Я в кабинет входил, он выходил. Его кашля я не боялся, поэтому отступать не стал.
- Вы ко мне? – спросил Костин.
Я попробовал было сочинить остроумный ответ на этот вопрос, но в голову ничего не лезло, и опасаясь, что Костин не станет ждать, пока я его придумаю, ответил незатейливо:
- К вам.
- Тогда придется подождать, - огорчился Сергей Николаевич. – Меня вызвал главный инженер. Вы, кстати, презент вашего профессора ему передали?
- Пока нет, - признался я.
Костин удивленно посмотрел на меня, но от комментариев на эту тему воздержался.
- У вас ко мне дело? - спросил он, и когда я ответил, что да, кивнул в сторону кабинета. – Проходите, располагайтесь. Надеюсь, я скоро вернусь.
Я прошел в его кабинет, уселся на стул и принялся ждать возвращения Сергея Николаевича. Когда через три минуты раздался стук в дверь, я первым делом подумал, что он действительно вернулся очень скоро, но потом сообразил, что Костин не станет стучать в дверь собственного кабинета и крикнул:
- Войдите!
Вошла Ленка Ванина.
- Привет, - сказала она, когда поняла, что кроме меня тут никого нет.
- Давай, что там у тебя, – ответил я, с видом чинуши, донельзя утомленного бесконечными посетителями.
- Ты что тут делаешь? - недоверчиво спросила Ленка.
- Да я-то знаю, что я тут делаю, а вот ты почему не на рабочем месте? – я был суров.
- Знаешь, Володя, иногда я тебя боюсь, - призналась Ленка.
- Правильно делаешь, - сказал я, но потом решил смягчиться. – Ладно, чего притащилась?
- Сергей Николаевич обещал нам билеты в музыкальный театр на Щелкунчика. Пойдешь с нами?
Я ответил, что с огромным удовольствием бы пошел, да дела призывают меня в Ленинград, вот только Костина дождусь и на денек у него в город на Неве отпрошусь. Боюсь, правда, что мои слова насчет удовольствия от музыкального театра прозвучали довольно фальшиво, но к счастью Ленка не обратила на это внимания. Ее заинтересовало другое.
- Какие у тебя в Питере дела?
Понимая, что Ленка все равно не отцепится, я рассказал ей все: и про презент и про тетю Машу и про ее внука Мишутку. В отличие от ребят Ленка не стала злорадствовать и объяснять мне, что я «сам виноват». Она сочувственно на меня посмотрела и вдруг встрепенулась.
- Где, ты сказал, учится этот Мишутка? – спросила Ленка.
- В политехническом институте. Факультет, правда, не знаю, но ничего, за день я Мишутку наверняка...
- Погоди, - загадочно перебила меня Ленка. – Может, и ездить никуда не придется.
- Придется, Лен, - покачал я головой. – Черкасского кондрашка хватит, если он узнает…
- Не спеши, - вновь перебила меня Ленка. – Ты помнишь, где работает мой друг Саша, которого ты, не спрашивая моего согласия, определил мне в мужья?
- Нет, не помню, - ответил я.
Зачем бы я забивал себе голову ненужной информацией? В наше время для нужной места не всегда хватает…
- В Ленинградском политехническом институте! – объявила Ленка, победно глядя на меня.
- Ну, что-то такое припоминаю, - память видимо неотключаемое устройство, потому что я действительно вспомнил, как его отрекомендовала нам Ленка при знакомстве. – Завхоз, да?
- Сам ты завхоз! Саша помощник проректора по хозяйственной части.
- Круто, - признал я. – Но как это отменяет мою поездку? Не пойдет же он рыскать по институту - искать студента ради меня?
- Ради тебя – нет. А ради меня – пойдет.
- Тогда чего тут сидим, рвем когти! - воскликнул я.
- Куда?
- В диспетчерскую. С их диспетчерской можно позвонить куда угодно, даже Елизавете второй в Букингемский дворец.
- Вы собираетесь звонить Елизавете второй? – спросил Сергей Николаевич Костин, бесшумно появившись на пороге.
- Вообще-то нет, - смешался я. – Всего-навсего в Ленинград. Разрешите?
- Скажите в диспетчерской, что я разрешил, - кивнул Костин, проходя к своему столу и усаживаясь на стул. – А вы, Лена, вероятно, за билетами на щелкунчика?
Он протянул Ленке два билета и взял в руки телефон, давая понять, что ему и кроме возни с нами есть чем заняться.
- А еще билетик можно? – спросила Ленка, не двигаясь с места.
- Можно, - ответил Сергей Николаевич и, положив трубку на место, вынул из стола еще одну бумажку белого цвета.
Я вздохнул. Похоже, этот билетик для меня.
- Кстати, если будете звонить Елизавете, не тратьте время на Букингемский дворец, - сказал нам Костин, когда мы с Ленкой дошли до дверей кабинета. - Она в это время года обычно живет в Сандрингемском дворце в Норфолке…
…Удивительно, но Ленкин план сработал. Она дозвонилась своему другу Саше в Ленинградский политехнический институт, а Саша настолько серьезно отнесся к ее просьбе, что сумел среди нескольких тысяч студентов своего ВУЗа героически отыскать Мишутку. Эту весть Ленка мне принесла в общагу на следующий день вечером, когда я, полагая что ее затея провалилась, собирался на Петрозаводский железнодорожный вокзал. Другое дело, что учебника Черкасского «Компрессоры. Вентиляторы. Насосы» издательства Энергоатомиздат 1984 года, 416 с ил. у Мишутки не оказалось.
- Учебник этот Мишутке был ни к чему, - пояснила мне Ленка. – Он его взял только для того, чтобы не огорчать бабушку, понимаешь?
Я ответил, что понимаю. Я все понимаю, не понимаю только одного – где этот пропащий учебник?
- Учебник лежит у Мишутки дома, - убежденно ответила Ленка. - Тебе осталось только поехать к нему домой и забрать книгу.
- Спорим, твой Саша не догадался спросить у него домашний адрес? – предложил я, убежденный, что так оно и есть.
Ленка глянула на листок бумаги, который держала в руке и сказала:
- Пограничная улица, двадцать. Рядом с нашей ТЭЦ.
- Лена, мой тебе совет, - восхищенно воскликнул я, - держи этого Сашу покрепче. Парень – золото.
- Время покажет, - ответила Ленка. – А мой тебе совет – не лезь с советами к тем, кто их не просит.
С этим девизом я согласился и принялся одеваться.
- Ты прямо сейчас хочешь ехать? – спросила Ленка, глядя на мои приготовления.
- А чего тянуть. Наверняка сейчас его родители дома.
- Хочешь, я с тобой поеду?
- Поехали…
…Дверь нам открыла женщина лет сорока пяти, с волосами собранными в пучок, брюках и вязаной кофте. Мельком глянув на нас с Ленкой, она мягко и в то же время с укоризной сказала:
- Я уж думала, сегодня вас не дождусь. Проходите.
Повернувшись, женщина пошла в глубь прихожей. Мы с Ленкой переглянулись и пошли за ней. В узкой прихожей горел тусклый светильник, и я не сразу обнаружил, что впустившая нас женщина пропала. Правда, пока мы озирались по сторонам, женщина появилась снова, держа в руках нечто похожее на ватман, скрученный в рулон. Нам ли не знать эту композицию?
- Вот, - сказала женщина и протянула рулон мне. – Не обессудьте, как смогла. Давно рисунком не занималась.
- Что это? – принимая рулон, спросил я.
Женщина замерла.
- А вы, собственно, кто? – спросила она, вглядываясь в наши с Ленкой лица. На этот раз настороженно.
- Я Володя, а это Лена, - ответил я.
- Так вы не за плакатом пришли?
- Нет. Мы пришли за учебником.
- За каким учебником? – женщина все еще с опаской смотрела на нас.
- Я вам сейчас все объясню, - пообещал я. И пересказал ей всю цепочку событий, приведших нас с Ленкой в ее квартиру.
К тому времени, как я закончил свою повесть, женщина немного успокоилась.
- А я думала вы за плакатом к 23-му февраля пришли, - сказала она, приглаживая волосы, выбившиеся из пучка. – Учебник этот ваш я помню, сейчас посмотрю в Мишиной комнате. В институтской программе обучения нашего сына такого предмета нет, поэтому учебник он с собой не взял.
- Это правильно, - одобрил я.
Мы остались стоять в прихожей, а женщина, забрав у меня ватман, ушла. Через пять минут она вернулась.
- Вы знаете, я почему-то не могу найти этот учебник, - озабоченно сказала она нам. – Черкасский, вы говорите, автор, да?
- Да, - подтвердил я. - Коричневая такая книга, не толстая, но и не тонкая, средняя.
- В Мишиной комнате ее нет. Возможно, муж куда-нибудь убрал. Но ведь книга вам не к спеху?
- Да как вам сказать… Вообще-то к спеху. Сегодня вторник, а в пятницу мы уезжаем.
- Давайте так, - предложила женщина. – Я еще раз как следует проверю, а вы приходите завтра. Если книга в квартире, я ее найду.
- Может, спросить вашего мужа? – внесла предложение молчавшая до сих пор Ленка.
- Я смогу его спросить только через десять дней, - улыбнулась женщина. - Он сегодня ушел с туристической группой на север Карелии.
- Тогда мы зайдем завтра, - сказал я. – В пять часов вечера будет удобно?
- Вполне…
Назавтра, в пять вечера я вновь стоял в этой прихожей и слушал рассказ женщины о том, как она обыскала всю квартиру, но никакого учебника Черкасского не нашла.
- Куда же он мог деться? – невесело спросил я, все еще не веря, что презент Черкасского главному инженеру ТЭЦ потерян.
- Не знаю, - женщина печально посмотрела на меня. - Могу только предположить, что…
Она замолчала, и хотя мне не хотелось казаться невежливым, я немедленно уточнил:
- Предположить что?
- Скорей всего, мой муж эту книгу просто выбросил, - ответила она. – Он не любит хранить ненужные вещи…
Круг замкнулся и я, извинившись за вторжение, ушел. Но потеря учебника Черкасского была не последней неприятностью этой среды: вечером, два с половиной часа, с восьми до половины одиннадцатого, мне пришлось отсидеть с Ленкой и Светкой на опере Петра Ильича Черкасского - Щелкунчик.
- Чайковского, а не Черкасского, - поправила меня правдолюбивая Светка, когда я вслух прочитал афишу перед музыкальным театром.
Ленка ничего не сказала, только покачала головой…
…В пятницу 14 февраля часов около одиннадцати я вошел в кабинет Юрия Петровича Черепанова, главного инженера Петрозаводской ТЭЦ. Это был мой второй приход к этому кабинету, первый девятичасовой закончился неудачей. Суровая секретарша, даже не повернув голову в мою сторону, коротко сказала:
- У Юрия Петровича совещание.
На второе мое пришествие секретарша отреагировала лучше. Правда, она несколько минут допытывалась, с какой целью я стараюсь проникнуть к Юрию Петровичу и на какой срок, но потом, хоть и не поверила, что мой визит продлится всего минутку, начала кнопку селектора.
- Юрий Петрович, к вам студент из Иваново.
Селектор что-то хрюкнул в ответ, и секретарша сухо кивнула мне на дверь в кабинет главного инженера.
 Таких огромных кабинетов, как у Черепанова я еще не видел, в футбол можно играть. Кабинет профессора Черкасского в нашем институте в сравнении с этим кабинетом - телефонная будка. Главный инженер был крупным мужчиной, с седеющей шевелюрой волос, массивных очках и костюме – тройке. В руках он держал дымящую сигарету.
- Присядьте, - сказал он мне, листая книжечку, похожую на телефонный справочник.
Размеры его рабочего стола были такими же внушительными, как его кабинет и как он сам. К столу торцом приткнулся другой стол, поменьше, с двумя стульями по бокам. На один из них я и присел. Черепанов бросил книжечку на стол и, сменив очки на другие, с более тонкой оправой, посмотрел на меня.
- Ну, как практика, студент?
- Сегодня заканчивается, - ответил я. – Вечером уезжаем.
- А город Петрозаводск, какие чувства внушил?
- Классный город, - честно сказал я.
- Это ты еще летний Петрозаводск не видел. Летом тут сказочная красотища.
Он стряхнул пепел сигареты в пепельницу и добавил:
- Получишь диплом, приезжай к нам. Нам инженеры-теплотехники очень нужны.
В январе на предварительном распределении мест нашей будущей трудовой деятельности мне достался Омск, но огорчать отказом Юрия Петровича я не стал.
- Я ведь не просто так к вам зашел, - сказал я, решив, что пора приступить к делу.
- Неожиданно, – усмехнулся Черепанов. – Но раз так, слушаю внимательно.
- Я пришел передать вам большой привет от вашего учителя профессора Черкасского.
- Ну как там старина Владимир Михайлович? – широко улыбнулся главный инженер. – Все та же бородка клинышком?
- Когда я уезжал, - припомнил я, - бородка была на месте.
- Слушай-ка! – вдруг воскликнул, - он ведь февральский, кажется?
- Не знаю, - признался я.
- Ну как, надо знать такие даты! – упрекнул меня главный инженер. – Владимир Михайлович живая легенда. Знаю, что он 1905 года рождения, февральский, а вот день запамятовал. Так ты, студент, говоришь, что привет от него привез?
- Привез, - вздохнул я.
- И где он?
- Я его потерял. Понимаете, Юрий Петрович, с этим приветом целый детектив случился…
- Детектив? – Черепанов затянулся сигаретой и встал из-за стола. – Я люблю детективы.
Он подошел к застекленному шкафу у стены и открыл дверцу.
- Это не он, твой привет?
В его руках я увидел знакомую книгу коричневого цвета. Поскольку он оставался стоять у шкафа, я встал и подошел к нему поближе.
- Открываем и читаем на форзаце, - почти пропел Черепанов. – Черепанову Юрию Петровичу. Пока движешься к цели – не стареть и не болеть. В. Черкасский. Все так?
- Да. Это он, привет.
- Спасибо. Теперь, смотри сюда, - он кивнул на книги, стоявшие в шкафу.
Я принялся было разглядывать корешки книг, но Черепанов не дожидаясь, когда я на них насмотрюсь, ловко вынул несколько книг и протянул их мне.
- Читай, - сказал он.
Две книги назывались одинаково: «Черкасский. Насосы. Вентиляторы. Компрессоры», только одна была 1968 года издания, другая 1977 года. Автором третьей книги тоже был Черкасский с тем отличием от двух первых, что была на английском языке.
- Да, полная библиография, - согласился я. – А как к вам попала та, что я привез?
- Я бы и сам хотел это знать, - ответил Юрий Петрович. – Два-три дня назад ее на проходную принес какой-то мужчина, сказал, что эта книга для меня. Положил книгу и ушел. Больше ничего мне об этом не известно, ни кто этот мужчина, ни откуда он взял книгу. Кстати, это не ты был?
- Не я, - сказал я и рассказал главному инженеру ТЭЦ об основных этапах мытарства книги от ее передачи мне профессором Черкасским до полки в книжном шкафу в этом кабинете.
- Тебя как зовут, студент? - выслушав отчет, спросил Черепанов.
К этому моменту мы уже вновь сидели на своих местах, он за своим громадным столом, я за приставным столиком. Черепанов выглядел грозно, возможно, поэтому я чуть было не ответил – Вова. Но потом собрался.
- Володя, - сказал я, гадая, для чего ему понадобилось мое имя. До этого главный инженер вполне обходился без него.
- Так вот, Володя, - сердито сказал Юрий Петрович. – Хотел я с тобой отправить подарок Владимиру Михайловичу. Ко дню рождения. Вот, смотри, видишь?
Он достал из ящика стола коробку,  на которой была нарисована кружка с надписью «Карелия» и показал ее мне. Я ответил, что вижу.
- Но теперь передумал, - объявил Черепанов. – Как я могу доверить тебе такую вещь? Ты же потеряешь ее еще здесь, в Петрозаводске.
С этим заключением я охотно согласился – да, потеряю. Или разобью. Не надо ничего со мной передавать.
- Или рискнуть все-таки? – он испытывающе посмотрел на меня, сначала через одни очки, потом через другие. – Только смотри, кружка это тебе не книга, кружка сама до адресата не доберется…
…В тот же день вечером мы выехали из Петрозаводска в Ленинград, а оттуда в Иваново. Коробка с сувенирной кружкой лежала в моей сумке. Приключений в дороге не было никаких, если не считать, что в Ленинграде Ленку с поезда встречал ее друг Саша, но если эту встречу и можно причислить к приключениям, то только для Ленки. Саше, в знак благодарности за помощь в деле отыскания учебника Черкасского, я пожал руку и больше никогда его не видел.
Владимир Михайлович Черкасский мной был вполне доволен, хотя может не столько мной, сколько кружкой. Оказалось, что день рождения у него 20 февраля, так что подарок от главного инженера Петрозаводского ТЭЦ к нему поспел как раз вовремя…
…Одно обидно, книгу «Компрессоры. Вентиляторы. Насосы» от автора я так и не получил. Надо было Владимиру Михайловичу напомнить, но я отчего-то постеснялся. Теперь жалею.
1.01.2026 г.