Вячеслав Клочко. Последняя встреча-2

В моих воспоминаниях неоднократно упоминалось имя моего друга, однокурсника Вячеслава Николаевича Клочко. Семь лет назад его не стало. Так получилось, что у него не было наследников. Наследников не в смысле недвижимости или каких-то иных материальных ценностей. Я говорю о ценностях духовных. Например, у большого ученого есть своя школа, он передал своим ученикам некие духовные заветы, и они будут развивать его научное наследие. У большинства людей чаще всего есть потомки - дети, внуки — которые будут хранить память о нем и передавать ее следующим поколениям. У Вячеслава же не было детей - он поздно женился. Его вдова, Ольга Анатольевна, пережила мужа на пять лет, и ее тоже нет в живых. Родной брат Вячеслава, который служил преподавателем в ВВА им. Гагарина, был женат, но детей не оставил. Так что и племянников у Вячеслава нет. Если у него и были двоюродные братья и сестры, то вряд ли они что-то знали о его жизненном пути.

Учитывая все это, я понял, что должен написать некие заметки, не осмеливаюсь назвать их воспоминаниями, о моем друге. Из еще живущих в этом мире я, пожалуй, лучше всех знал Вячеслава, и жалко будет, если это знание навсегда уйдет вместе со мной.

Начинаю свой грустный рассказ. Когда в нашей стране мобильная связь еще только входила в повседневный обиход, у людей был такой стереотип поведения. В новогоднюю ночь надо прослушать бой курантов, выпить бокал шампанского, поздравить присутствующих за столом и после этого схватить свой мобильник и давай обзванивать своих родных и знакомых. Естественно, тогдашние мобильные сети не были рассчитаны на такую перегрузку, и первые полчаса после полуночи никому дозвониться было невозможно. Поэтому через определенное время я изменил линию поведения — все приготовления праздничного стола надо закончить несколько раньше полуночи, чтобы еще до курантов обзвонить близких людей и поздравить их с наступающим Новым годом.

Так было и в ночь встречи 2018 года. У меня был списочек, примерно дюжина фамилий, и часа за два до Нового Года я стал методично обзванивать знакомых. Добрался до фамилии Клочко, сначала позвонил на его номер — никто не берет трубку, хотя телефон в сети. Я удивился и стал звонить на номер его жены. Не с первой попытки, но трубку сняли. После обычного начала разговора я попросил дать трубку Славе. Ольга Анатольевна ответила, что он не может подойти к телефону, так как отдыхает. Причем сказала она это неестественным для новогодней ночи, тихим и печальным голосом. Ее интонация не соответствовала содержанию разговора. Так говорят не о том, что человек спит, а о чем-то гораздо более неприятном. Я сильно расстроился, было понятно, что мне не хотят говорить правду. Сказал, что, конечно, человека будить не надо, я позвоню завтра во второй половине дня, на этом и откланялся.

На следующий день, 1 января, ситуация полностью повторяется. Я прошу позвать Славу к телефону, и мне отвечают, тем же тихим и печальным голосом, что он спит. Я не стал лезть напролом, принял предложенные мне правила игры и сказал, что перезвоню завтра. На следующий день разговор повторяется, как заезженная пластинка. Я решил, что пора кончать эту игру и сказал, что хочу слышать Вячеслава, в каком бы состоянии он ни находился. Ольга поняла, что в этот раз так просто я не отстану, и вынуждена была признаться, что Слава настолько тяжело болен, что не может общаться, после чего у нас начались трудные переговоры. Я-то думал, что они встречают Новый год в квартире Вячеслава в Звездном городке, а оказалось, что в данный момент они живут в квартире Ольги в Москве. В ее квартире я еще ни разу не был, меня в гости не приглашали. В итоге мы договорились, что я приеду 4 января. К тому моменту я уже не работал, и мне было все равно, на какой день недели будет назначена встреча. Ольга продиктовала мне адрес и подробно объяснила, как быстрее до них доехать.

Наступило 4 января, после завтрака я собрался и поехал в Москву. Надо сказать, что отчасти из-за пандемии ковида, отчасти из-за своего характера домоседа я бывал в Москве редко, может раз в год. Поэтому для меня каждая поездка в Москву была неординарным событием. Благодаря редкости моих поездок Москва каждый раз чем-то удивляла меня — в одном месте открыли новую линию метро, там проложили новый проезд, здесь реконструировали платформу электричек, и надо еще разобраться, как выйти в город. 

Мне нужно было на метро доехать до станции «Коломенская». Чем ближе я подъезжал к ней, тем сильнее волновался и, пожалуй, нервничал — я не представлял, что меня ожидает. Когда я поднялся на поверхность и огляделся по сторонам, то сразу вспомнил, что два десятилетия назад я часто бывал в этом районе. Я выходил из метро, переходил улицу, садился на троллейбус и проезжал несколько остановок. Там, в Нагатинском затоне располагался очень известный магазин компьютерных комплектующих и вообще электроники, как сейчас принято их называть — дискаунтер. Правда, через некоторое время в магазин пришел представитель прокуратуры с определенными претензиями, и магазин приказал долго жить. После этого мои поездки в Нагатинский затон резко прекратились.

В этот раз мне нужно было пройти не к остановке троллейбуса, а несколько левее, чтобы выйти на соседнюю улицу. На ходу краешком глаза отметил — а вот этого здания из стекла и бетона (торгового центра) в нулевых еще не было. Прохожу вперед каких-то сто метров и вижу, что я у цели моей поездки — на противоположной стороне неширокой улицы возвышаются параллельно друг другу три совершенно одинаковых девятиэтажных жилых дома. Они настолько похожи, что даже балконы выкрашены в одинаковый цвет. Чувствуется, что дома построены достаточно давно, деревья успели вырасти, и дома утопают в зелени. Позднее вы поймете, почему я уделил много внимания описанию этого места.

Быстро нахожу нужный дом, нужный подъезд и с помощью домофона устанавливаю связь. Еще минута, и я у искомой двери, нажимаю кнопку звонка, и мне сразу открывают дверь. В этом месте я хочу объясниться. В общении с женой Вячеслава у меня был один непонятный мне момент — я не знал, как мне к ней обращаться. С одной стороны, многие женщины не любят обращения по имени отчеству — это как бы подчеркивает их возраст. С другой стороны, общались мы редко, и обращение «Ольга», а тем более, «Оля» выглядело бы панибратством. Поэтому я путался и в одном разговоре называл ее то так, то эдак. Но не надо воспринимать эту особенность нашего общения, как некоторую мою странность. Были и объективные, как мне кажется, причины. Мы познакомились с Ольгой на шестидесятилетии Вячеслава на его квартире в Звездном городке. Там произошел следующий эпизод. Вечеринка заканчивалась, в маленькой прихожей стояли я с Ириной и Слава с Ольгой. Когда все прощальные слова были уже сказаны, Ольга неожиданно левой рукой обвила мою шею, нагнула голову к себе и шепотом произнесла: «Вы со Славой мне так нравитесь, вы такие верные друзья!» Я не знал как реагировать на это признание — потерял дар речи, а вот моя супруга посмотрела на меня очень выразительным взглядом.

На лице у Ольги не было ни радости от моего приезда, ни тени улыбки, оно было какое-то опущенное, уже по его выражению мне стало понятно, что дело плохо. Я снял куртку, попросил разрешения вымыть руки, и прошел в комнату. Однокомнатная квартира в панельном доме советских времен. Я очень не любил эту планировку. Между кухней и комнатой не было полноценной стены, чтобы в случае необходимости можно было закрыть дверь в комнату и провести гостя по коридору сразу на кухню. Комната получалась проходной, попасть на кухню можно было только пройдя через часть комнаты.

Поэтому я сразу увидел всю картину. Перпендикулярно стене, дальней от окна стоял разложенный диван. Это было сделано для того, чтобы к нему можно было подойти как справа, так и слева. На диване лежал Слава с закрытыми глазами, было не понятно, он спит или находится в забытье. На нем были домашние брюки, в народе называемые «треники», и черная фирменная футболка. На ней изображались эмблема и логотип NASA и еще много текста мелким шрифтом на английском языке. Было понятно, что футболка выпущена к какому-то знаменательному событию. Такие вещи в продажу не поступают, они раздаются на презентациях приглашенным гостям. У меня промелькнула мысль: «Ну, Слава всегда любил попижонить». Шевелюра была лохматая, видно, что человек давно не стригся. Еще мне показалось, что Слава с момента нашей предыдущей встречи располнел килограмма на три-четыре. Я постоял несколько секунд, глядя на своего друга, затем Ольга развела руками, мол сами все видите и понимаете, и предложила пройти на кухню. 

Мы сели друг напротив друга за узкий кухонный стол. Я сидел лицом к комнате, поэтому боковым зрением видел все, что происходит на диване. Тихим, невыразительным голосом Ольга начала рассказывать свою печальную историю. Первый тревожный звоночек раздался летом предыдущего 2017 года. Сначала некоторые пояснения. Слава и Ольга жили на две квартиры. С понедельника по пятницу они ночевали на квартире Ольги в Москве, чтобы тратить меньше времени в дороге на работу. А выходные дни они проводили на квартире Вячеслава в Звездном городке. Мне немного странно, что они были официально мужем и женой, но при этом Слава не имел комплекта ключей от квартиры своей жены. Ну да ладно, это не мое дело.

Однажды Слава после работы приезжает домой и долго звонит в квартиру, ему никто не открывает. Тогда он связывается с Ольгой по мобильнику и раздраженным голосом спрашивает: «Я долго еще буду ждать, почему ты не открываешь?» Она отпирает дверь и пулей вылетает на лестничную клетку, а там никого нет! Ольга понимает, что случилось что-то нехорошее, мгновенно переодевается в уличное и бросается на его поиски. Помните, я выше писал про три совершенно одинаковых и единообразно расположенных жилых дома? Через полчаса поисков Ольга обнаруживает своего мужа стоящим перед квартирой с тем же номером, только в другом таком же доме. И, главное, он не может объяснить, как он там оказался. Пришла радость, что муж нашелся, и он в целости и сохранности.

Через некоторое время случай неадекватной ориентации Вячеслава повторился. С этим надо было разбираться, и начались хождения по врачам. Довольно быстро эти хождения привели к оформлению бюллетеня, так как врачи решили, что его одного нельзя отпускать из дома. А как в России ходить по врачам, многие из моих читателей знают. Вячеслав не только жил в Звездном городке, но там же был и прописан. Если лечиться по линии военной медицины, то начинать надо с самого низа, с военной поликлиники, к которой ты приписан. Чтобы получить направление на консультацию в какой-нибудь центральный военный госпиталь, нужно потратить много времени и нервов. Если тебе нужно быстро, то обращайся в коммерческую медицину, а там деньги из кармана летят веером. На определенном этапе этого хождения по врачам Славу посылают на МРТ головного мозга, и по результатам этого обследования ставится страшный диагноз - злокачественная опухоль. Ольга стоически перенесла эту новость, и с утроенной энергией продолжала осаду врачей, фактически борьбу за жизнь своего мужа.

На этом месте рассказа Ольги у меня в памяти «прострелило». В двадцатых числах сентября предыдущего 2017 года я находился в военном госпитале в Сергиевом Посаде. И вот, когда на следующий день мне предстояла операция, я решил позвонить ближайшим друзьям. Это ведь естественно — мне хотелось услышать от них слова поддержки. Позвонил я и Вячеславу. Он ответил мне не сразу и разговаривал каким-то несвойственным ему испуганным голосом. Я рассказал ему, где я нахожусь и в какой ситуации, а в ответ — тишина, ни одного слова поддержки. Я еще что-то рассказал, в ответ опять тишина. Я очень удивился такому его поведению, сказал: «Тогда пока», - и нажал отбой. Теперь я понимаю, что уже в сентябре у него были большие проблемы с мыслительным процессом.

По словам Ольги, они прошли всю врачебную пирамиду до самого верха, организовали консилиум из самых-самых больших светил в области онкологии в России. Даже на этом уровне подтвердили вердикт, вынесенный ранее, что злокачественная опухоль имеется и расположена настолько глубоко, что до нее нет возможности добраться. Другими словами, это неоперабельный случай. А химиотерапию применять тоже нельзя. Получается, что надо со всем смириться и ждать наступления конца. Я только могу еще раз сказать, что Ольга — сильная духом женщина, не знаю, как она пережила этот приговор.

Еще Ольга рассказала, что она приняла решение держать болезнь, правильнее сказать диагноз, Вячеслава в тайне от всех его друзей и знакомых. С одной стороны, решение Ольги меня не удивило, так как я уже сталкивался с подобным случаем. Во время службы в 30-м Институте мой непосредственный начальник, с которым мы даже сидели в одной комнате за соседними столами, молодой спортивного телосложения мужчина заболел онкологией и в возрасте 36 лет скончался. Тогда тоже до последнего дня близкие скрывали его истинный диагноз и всем вокруг говорили, что у него «что-то с печенью». С другой стороны, мне непонятно, почему родственники заболевшего, как правило, скрывают от друзей и знакомых факт онкологического заболевания. В чем причина такого поведения? Может они боятся, что некие недоброжелатели в глаза будут выражать сочувствие, а за глаза — злорадствовать? Я считаю, что в самом онкологическом заболевании нет ничего постыдного для человека, чтобы скрывать этот факт.

Во время нашего разговора за спиной у Ольги у стены стояла обычная гладильная доска, на которой лежала стопка вещей. Так вот эта доска очень мешала мне в разговоре. В моем мозгу был диссонанс между темой нашего разговора, без преувеличения трагической, и таким приземленным бытовым предметом, как гладильная доска.

Мы проговорили с Ольгой часа полтора, разговаривали не только о болезни, но и о Вячеславе, о его мечте, осуществлению которой он посвятил всю свою жизнь. Тем не менее, я интуитивно чувствовал, что Ольга что-то недоговаривает. Выбрав подходящий момент, я задал прямой вопрос: «Слава хотел стать космонавтом?» Ольга ответила утвердительно, но я думаю, что и ей Вячеслав рассказывал далеко не все об этой стороне своей жизни. Здесь нужно пояснить, что они познакомились в тот период, когда для Славы вопрос зачисления в отряд космонавтов, как говорится, отпал сам собой (по возрасту), и Ольга могла что-то знать только из его рассказов. Насколько я знаю из популярной литературы, в СССР периодически проводился очередной набор в отряд космонавтов. Этот набор объявлялся приказом Главнокомандующего ВВС, который доводился до всего летного состава. А дальше стандартная армейская процедура, желающий стать космонавтом пишет рапорт и подает его по команде. Далее следует жесткий отбор, и из пары тысяч подавших рапорт в итоге зачисляют в отряд космонавтов человека четыре.

Тогда мне стало понятно, зачем по окончании училища Вячеслав попросил направить его на летную работу. Для нашего сугубо инженерного училища это желание было весьма необычным. Однако, для стремления Вячеслава «к звездам» обнаружились два препятствия. О первом из них мне рассказала Ольга. Дело в том, что в спускаемом аппарате космического корабля «Союз» существует ограничение на рост космонавтов. Слава был высокого роста, где-то 184 см. Это было на пределе допуска, но в определенных случаях такого космонавта могли допустить к полету.

О втором препятствии я сам знал еще с тех времен, когда это происходило. Славу подвел его «слуховой аппарат», на Врачебно-летной комиссии его не пропустил врач ЛОР. Теоретически этот недостаток можно было устранить хирургическим путем, и тогда Слава проходил бы ВЛК. Одна «маленькая» загвоздка — это сейчас при наличии определенной суммы денег в кармане можно поехать, например, в Израиль и сделать там любую, самую сложную операцию. А в СССР тех лет нужно было сначала найти клинику, в которой такие операции делают, а потом еще в нее попасть. Слава приложил все свои силы, в итоге такая клиника нашлась, это была ведомственная больница Миннефтепрома СССР. Конечно, он не рассказывал мне, во сколько ему обошлась эта операция, но думаю, что много денежных знаков.

Я был в курсе, что Слава будет ложиться на операцию, и в ближайшее воскресенье поехал в Москву его навестить. Клиника располагалась в районе Мичуринского проспекта, метро там не было, и вообще по московским меркам это было жуткое захолустье. Добирался я до цели долго, когда приехал и нашел отделение, мы со Славой вышли на улицу и сели прямо на землю на пригорке. Это было лето, солнечно, тепло, так что было приятно посидеть, поболтать «за жизнь». Слава пытался мне рассказать что-то про содержание операции, как там «молоточек не достает до наковаленки, что нужно его как-то удлинить», но я слабо вникал в эти анатомические подробности.

К сожалению, операция не смогла на 100 процентов решить имеющуюся проблему со слухом, и очередная ВЛК снова вынесла отрицательный вердикт. А через некоторое время уже возраст не позволял рассчитывать на зачисление в отряд космонавтов. Больше не было никакого смысла оставаться в этом Приозерске в центре Казахстана, нужно было принимать решение, как дальше строить свою карьеру. Решение было принято, и Слава поступил в адъюнктуру ВВА им. Гагарина в Монино. Хочу отметить, что этим шагом он покидал инженерно-авиационную службу ВВС и переходил на командную стезю. Через три года, после успешной защиты диссертации его направили на должность старшего научного сотрудника в 30-й Институт. Так наши жизненные пути снова сошлись!

Вячеслав прослужил в институте семь лет. Если рассматривать итог этой службы формально, то за это время у него не было никакого карьерного роста: как пришел старшим научным, так им и остался. Это ни в коем случае не говорит о том, что он в науке «звезд с неба не хватал», просто у него в жизни были совсем другие интересы. О них я расскажу ниже, а сейчас нужно закончить с этим этапом жизни Славы. Все это время, пока он служил в институте, он жил в отдельной комнате в офицерском общежитии. У нас в институте было неписаное правило — поскольку бесквартирных семейных офицеров было много, то холостякам квартиры не давали от слова «совсем». После того, как сдали очередной жилой дом, и Славе опять ничего не дали, его терпение лопнуло. Он записался на прием к начальнику управления генерал-майору Артамонову. Я не знаю, какими аргументами он оперировал в том разговоре, но ему дали однокомнатную квартиру на Чкаловской «за выездом». Это значит, что нужно было вложить много денег и времени (да и нервов) в ее ремонт, чтобы там можно было жить. Таким образом, Слава решил, что больше 30-му Институту он ничего не должен, и стал искать должность в Москве. Примерно за год ему удалось найти подходящее место, и он помахал ручкой нашему институту.

Должность была полковничья, и в скором времени на его погонах засияла третья звезда. Но и на этом месте он не собирался все силы отдавать тому, чтобы толкать науку вперед. Теперь самое время огласить, какую новую цель он поставил себе в жизни. Это — занять заметное место в российской, да и в мировой филателии, используя для этого в качестве двигателя космическую почту. Надо немного пояснить, что же это такое — космическая почта. Министерство связи СССР выпускает художественный конверт, посвященный некой памятной дате, например, запуску космического корабля «Союз-15», кроме этого, изготавливается штемпель для «гашения первого дня» (данные условные). Коллекционер приобретает этот конверт и надписывает его. В графе «Кому» пишет «Борт космического корабля «Союз-15», космонавту Соловьеву». В графе «От кого» пишет свою фамилию и обратный адрес. Таких конвертов набирается немного, может штук 100. С очередной экспедицией посещения этот груз улетает на орбиту. На космической станции точно в определенный день производится «гашение первого дня». После приземления космонавтов через длинную цепочку человеческих рук конверты попадают отправителям, а вернувшийся из космоса штемпель приводится в негодность. Все, готов бесценный экспонат для очередной филателистической выставки — конверт, побывавший в космосе!

За несколько лет Вячеслав собрал уникальную коллекцию о работе космической почты СССР, которая экспонировалась на одной из Всемирных филателистических выставок и была награждена Большой бронзовой медалью. Я видел эту медаль, она висела у Славы дома на стене. Еще она его цель — издать за рубежом справочную книгу о советской космической филателии. Понятно, что такую книгу нужно было выпускать на английском языке, чтобы она нашла своего читателя. Для написания этой книги Вячеслав два года посещал в Москве платные курсы английского языка. Упорным трудом он изучил язык, после чего написал и издал книгу в Канаде, этим он тоже оставил память о себе.

С 2001 по 2009 годы Президентом Союза филателистов России был летчик-космонавт СССР Виктор Васильевич Горбатко. У меня нет точных данных, по крайней мере, часть этого срока первым заместителем Президента СФР, образно говоря, его правой рукой был Вячеслав Николаевич. На банкете по случаю шестидесятилетия Клочко произошел забавный эпизод. Я привел себя в порядок и прохожу из прихожей в гостиную. Туда вела широкая двустворчатая дверь. Входя в комнату, боковым зрением я увидел, что из-за двери выглядывают брюки с широким голубым генеральским лампасом. Оказывается, за дверью стоял стул, на котором скромно сидел Виктор Васильевич, чтобы не мешать женщинам, накрывавшим на стол.

Как-то Слава рассказывал мне в приватном разговоре, что он был недоволен своим шефом: «Сам он после Международной выставки полетел прямым рейсом Мадрид-Москва, а меня послал лететь с пересадкой в Париже, чтобы я таскал чемоданы его жены». При подготовке материалов для этого рассказа я почитал официальный сайт СФР и сделал для себя такой вывод, что в руководящих органах Союза шла упорная борьба за власть, естественно Вячеславу приходилось принимать в ней участие.

Вот так, буквально в нескольких предложениях я попытался кратко обрисовать жизненный путь Вячеслава Николаевича. Думаю, что для наших однокурсников — читателей этого рассказа — более интересно почитать о том, каким Слава был в личной жизни, чертах его характера. У нас было много совместных событий, даже бывало и приключений. Рамки рассказа не позволяют поведать о многом, поэтому я выбрал только один эпизод.

Есть английская пословица, утверждающая, что у каждой семьи есть свой скелет в шкафу. Под словом «скелет» подразумевается некая тайна, о которой не положено знать посторонним. Хоть я и не знаю этой тайны Вячеслава, но могу утверждать, что она существует. Перенесемся в 1971 год, когда мы снимали на двоих комнату, так как Министерство обороны не смогло за 4 года построить в Риге общежитие для курсантов старших курсов. Как-то, зайдя в нашу комнату, я увидел, что Слава достает из пузырька и кладет в рот какую-то маленькую округлую таблетку салатового цвета. Я спросил, что это он пьет, он совершенно обыденно ответил, что это элениум. Для меня это название тогда ничего не говорило, хоть бы он был какой-нибудь «фенил-3-бутил». Это сейчас, полвека спустя, я хорошо знаю, что это за лекарство, и в каких случаях его назначают. Тогда я не придал этому эпизоду никакого значения.

Через пару месяцев происходит второй эпизод. Несколько вводных слов. Комната, которую мы снимали, была узкая и длинная, как пенал. По одной стене были входная дверь и раскладушка, на которой спал Слава. По другой стене располагались платяной шкаф и раскладушка, на которой спал я. Однажды ночью был такой момент, когда я спал на животе. Как правило, в юности у всех нас нервы здоровые, и мы спим как убитые. Посреди ночи происходит нечто, перебивающее мой сон. Мне кажется, что я не могу дышать — что-то мешает. В первый момент даже трудно понять, где это происходит — во сне или наяву. В таких мыслях я постепенно просыпаюсь и уже точно понимаю, что мне трудно дышать наяву, словно на спину положили тяжелый груз. От этого понимания я постепенно начинаю испытывать страх. Я постарался взять себя в руки и стал медленно поворачивать голову в сторону комнаты. Когда я повернул голову на достаточный угол, то увидел, что на краешке моей раскладушки сидит Слава. Его руки сложены крестом у меня на спине, а на руках лежит голова. Причем совершенно непонятно, спит он или бодрствует. Я не нашел ничего другого, как спросить: «Слава, ты чего?» После некоторого молчания он тихо ответил: «Я посижу так немного и уйду». Мне хоть стало понятно, что это не лунатизм, хотя о нем я знал тогда очень мало. Действительно, через некоторое время Слава встал, залез на свою раскладушку и быстро уснул. Утром, за завтраком я не поднимал тему ночного инцидента, может быть Слава вообще не помнил того, что произошло ночью. Однако я этот случай хорошо помню до сих пор, словно он произошел только вчера. С высоты своего сегодняшнего жизненного опыта могу сказать, что достижение высоких жизненных целей требует от человека максимального напряжения всех сил - как физических, так и моральных. Понятно, что это может оказывать влияние и на его психику.

Однако, вернемся в 4 января 2018 года. В какой-то момент разговора Слава заворочался и издал невнятные звуки. Ольга вскочила и подошла к дивану с противоположной от меня стороны. Слава пытался подняться, и она помогла ему сесть на диване. Я тоже подошел к дивану, Слава смотрел в мою сторону, но по выражению его глаз было понятно, что он меня просто не видит. Тогда Ольга стала легонько трясти его за плечо и говорить: «Слава, Слава, смотри, к нам Игорь приехал». Она несколько раз произнесла эту фразу, и губы Вячеслава чуть-чуть дрогнули, изобразив что-то отдаленно напоминающее улыбку. «Он узнал вас!» - воскликнула Ольга. Через несколько секунд Слава устал и откинулся на подушку. Чтобы узнать меня, он потратил слишком много сил.

Я понял, что не надо злоупотреблять гостеприимством Ольги, и стал собираться в обратную дорогу. На душе было тяжело. Есть фраза — чтобы узнать человека, нужно с ним пуд соли съесть. Пуд - не пуд, но за время совместной жизни на частной квартире во время обучения в военном училище соли мы съели много. А через восемь дней, 12 января, мне позвонила Ольга и сказала, что Вячеслава не стало...
*  *  *
На следующее утро Ольга позвонила еще раз и рассказала о том, как будут организованы похороны. Меня лично больше всего касался транспортный вопрос. Группа его знакомых из Звездного городка должна была ехать на служебной «Газели». Мне предстояло созвониться со старшим машины, чтобы они заехали за мной в Щелково. Я записал все необходимые данные, и на этом телефонный разговор закончился. После этого начались мои мучительные размышления. Есть такая пословица — хуже нет, ждать и догонять. Я прекрасно знаю наш русский народ. Пунктуальность никогда не была его сильной стороной. Недавний пример из моей жизни. Договариваюсь с сантехником на 12 часов, а он приезжает на полтора часа позже: «А я проспал». Да и по рассказам Вячеслава, он часто был недоволен своим общением с жителями Звездного городка по филателистическим вопросам, за глаза он с раздражением называл их «звездюками». А с моей стороны, есть определенные проблемы со здоровьем, в силу которых мне нужно жить строго по расписанию.

В телефонном разговоре Ольга, в частности, сказала, что тело Славы будет кремировано. В моей жизни был такой эпизод, когда хоронили маминого родственника именно на этом кладбище. Я могу с уверенностью сказать, что для родных кремирование гораздо тяжелее в эмоциональном плане, чем традиционный ритуал похорон. Так я долго мучился, стараясь оценить аргументы, лежащие на каждой чаше весов — ехать, не ехать. В итоге своих размышлений я принял решение не ехать на похороны.

Кто-то может сказать, что я проявил малодушие. Но по прошествии месяцев пришел к тому, что это было правильное решение. Слава навсегда остался в моей памяти живым - сидящим на диване в спортивном костюме, взъерошенным, с едва заметной улыбкой на губах.
28 декабря 2025 года