Сквозь камни

Им нравилось создавать легко, но так не всегда получалось.

Первый собственный дом рос медленно и вязко.

Оба, так же как и всегда, проходили похожие уроки, встречали похожих людей, обживали похожие ландшафты. Но в этот раз им посчастливилось идти за руки. И они шли.

Туда, где лес, дотянувшись до подножья, переходил в редкие заросли. Дальше дорога резко обрывалась, и взору представало море. В этом месте предгорье усеивали валуны, образовывая на отшибе что-то вроде каменистого гетто. Зелени тут почти не было, но заплутать и среди камней было проще простого. Внизу же об их скальных собратьев разбивались с шумом волны.

Это было похоже на край света. Необыкновенно красивый край.

А Джи Ну и Рита были ещё очень молоды, и им были по нраву любые крайности. Как муж и жена они прожили всего несколько лет, но сблизились необыкновенно.

Считывая друг в друге каждый, даже самый незначительный предмет душевной обстановки, они усиливали или уравновешивали его соответствующим. Потому их дом хоть и рос медленно, но обещал быть необыкновенно прочным, красивым и уникальным на свой лад.

Друзья собирали прямо у обрыва базальтовые камешки. Поочерёдно кладя один на другой, они не сомневались. И природа, воздавая за их доверие своей благодарностью, обещала хранить эти пирамидки, пока те не врастут в прихотливую вулканическую почву.

***

— Досчитай до десяти.

Продекламировала Суа вслух и потянулась за карандашом. Чуть помедлив, она всё же зачеркнула заглавие и подписала сверху другое.

— Прости, мамочка… и спасибо! Спасибо, что доверилась мне…

Отцовский стол был завален листами из дневников и медицинских блокнотов, а чуть выше, на полке, сложенные в аккуратную стопочку, возвышались мамины иллюстрации.

Пол же… ох уж этот пол! Суа даже страшно было туда смотреть. Хотя разворочен был целиком весь дом, пол представлял собой особо жалкое зрелище.

Повсюду валялись обрывки рисовой циновки и потемневшей от копоти ханчи. Казалось, что с дома сняли наживую кожу, и теперь сквозь рыхлый слой глины просвечивали жилы. Это были камни великого Халласана, чей вулканический пепел сейчас оседал на всех горизонтальных и вертикальных поверхностях.

Но это был управляемый хаос, и тот, кто им руководил, спал в этот момент на чердаке.

Просто в доме второй месяц шёл ремонт, и чердак с отцовским кабинетом оставались единственными жилыми помещениями.

Суа поёжилась. Система ондоль временно не работала, поэтому тёплым оставался только чердак. Они установили там маленькую печку, чтобы отапливать помещение дровами.

Декабрь на острове выдался необыкновенно холодным, когда ночная температура опускалась ниже нуля. Такой была и ночь накануне Нового года.

Суа куталась в материнский плед, который обнаружила, когда разбирала один из шкафов, и мечтала подняться наверх к Ариану. Но другая её часть хотела использовать этот проснувшийся творческий импульс для того, чтобы поработать: разложить, рассортировать и перекроить на свой лад доставшееся ей наследство. Преумножить то, что она была способна преумножить.

Рита перед самой смертью передала дочери неоконченный роман, мельком упомянув, что та может в будущем, если захочется, его переделать. Тогда Суа удивилась маминому предложению. Она не понимала, зачем та отдаёт ей свою неоконченную работу и, естественно, переделывать ничего не собиралась.

Не собиралась Суа втягиваться и в такой масштабный ремонт, почти перестройку дома. И пусть Ариан всё делал очень аккуратно и тактично, реанимируя всё, что было возможно, но многое просто не поддавалось восстановлению. И девушка это понимала.

Она вздохнула. Единственной мебелью, что ещё оставалась в кабинете, был сосновый отцовский стол. Сюда-то она и сложила всё, что нашла в кладовках и шкафах. И теперь, сидя на полу на остатках циновки, рассортировывала имеющееся по стопочкам.

Вчера она разобрала мамины ранние рисунки, а сегодня дело дошло и до рукописи.

Девушка прочла за прошлую ночь её два раза, и отдельные места даже продекламировала Ариану.

Она почувствовала, что тот ничего не понял, но, к своему удивлению, не расстроилась.

Прежде Суа думала, что может быть только с тем, у кого получится вместить её полностью: духовно, ментально, эмоционально и физически.

С Арианом же они были диаметральными противоположностями. И не теми, кого жизнь со временем сводит стык в стык,- по различающимся формами частям, а теми, что скорее царапают и отталкивают друг друга.
Но было нечто большее, выходишие за рамки их личностных профилей.
Вот это нечто девушка и стремилась уловить.

Едва повстречавшись после почти семилетней разлуки, они начали спорить, а несколько раз и сильно поссорились. Однако пусть эти конфликты их и не сближали, но каждый предварял какой-то новый уровень близости с самими собой.

То, что им не удавалось осмыслить друг в друге, они познавали через чувства. Через ощущение какого-то странного, невесть откуда взявшегося родства, которое на первый взгляд казалось между ними невозможным.

Но оно всё же ощущалось, и Суа старалась просто довериться.

За последние недели она часто прокручивала в памяти историю их детского знакомства, сближения и расставания.

Через полгода их драматичной дружбы, которую потом обсуждала вся школа, родители Ариана решили вернуться в Пусан. Так что её единственный друг снова перебрался южнее, откуда скоро запустили регулярные рейсы и сюда, к родительскому островному домику.

Но на тот момент до этого было ещё далеко. Ей предстояло окончить старшую школу, поступить в университет и потерять одномоментно родителей.

Сердце Суа на миг сжалось от горестного воспоминания (и кто только решил, что боль потери с годами притупляется?), но вскоре снова забилось ровно. Её мысли вернулись к Ариану тех лет, а этот опыт был уже давно ею переработан.

Поначалу их вынужденное расставание ощущалось очень остро и болезненно. Ведь в разлуке происходит определённая фильтрация, когда все негативные воспоминания перекрашиваются яркой ностальгической краской. В результате вспоминается только счастливое, когда оба ещё долго ощущают ломку ввиду отсутствия того самого «хорошего», что было потеряно.

Звонить в то время было дорого, поэтому друзья стали писать друг другу длинные письма. И даже в них продолжали ссориться, пока и переписка не сошла окончательно на нет.

Однако спустя семь лет, переехав в родительский островной дом и пожелав вдохнуть в него новую жизнь, Суа набрала случайный номер. Того, кто был призван ей помочь. Девушка даже не помнила, откуда взяла этот контакт: вроде бы ещё в Сеуле кто-то снабдил её полезными островными адресами и телефонами.

Оба узнали друг друга по первым приветствиям и с минуту ошеломлённо молчали. Никто не решался спросить второго: «Не показалось ли?»

Ну а потом всё началось по-новой.

И пусть оба выросли на своём собственном пути, но, видимо, шли они всё это время в совершенно разные стороны, отдаляясь от общего источника. А теперь замерли на своих берегах и смотрели друг на друга. И если раньше их разделяла огненная полоса, то теперь между ними бурлила крайне неспокойная вода.

Суа тряхнула головой и вдруг отчётливо осознала: ничего, кроме названия, в этом романе она не исправит. Просто не имеет права, да и не знает как. Не сможет она его и окончить. Пусть уж родители это сделают сами.

Потому что они, действительно, были предназначены друг другу. Суа ощущала это даже во время их редких ссор, которые, казалось, и происходили только затем, чтобы оба включились в игру. Нашли новых дров для костра, что и так бы никогда не погас.

Девушка не могла бы объяснить, в чём же разница между её отношениями и отношениями родителей, но явственно её ощущала.

— Пусть вы и там узнаете друг друга. Как здесь, одномоментно… не проходя ложных кругов.

Суа наклонилась и притронулась к безжизненным пока камням. Скоро между ними снова заструится тепло, и дом быстро согреется. Ариан спешил. Предыдущую ночь он почти не спал, перестилая кухню, да и в эту девушка едва его заставила подняться на чердак и хоть немного поспать.

Ей тоже хотелось. Просто прижаться к нему и снова забыть, кто она и что тут делает. Наверное, так и стоило поступить, этого и хотели от неё Высшие силы. Суа чувствовала, что там её очень любят, не желают, чтобы она грустила.

— Не буду…

Улыбнувшись, девушка посмотрела в окно на ночное небо и ощутила тепло. То прошло насквозь и впиталось в камни.

Суа отложила рукопись и, окинув смиренным взглядом развороченный кабинет, поднялась наверх.

Она не слышала, как ей в спину пробили заваленные бумагами часы. Прошлое приглушило, отсрочило, спрятало от девушки наступление утра. Последнего перед новой жизнью.