4-5. Павел Суровой Убийство по-семейному

Глава 4. 

-Женя, дорогой, ну правда! - воскликнула Анна, смеясь.
 Евгений взъерошил свои льняные кудри.
- А что? План неплохой, - ответил он. - Юля говорит…
Анна подошла к нему и со смехом приложила ладонь к его губам.
- Ну да, милый, в этом вся Юля! - продолжала она. - Впервые за два года появляется в доме и сразу начинает всё переворачивать до горы дрыгом. Прости, но это же всё-таки наш дом, а не её.
- Конечно, дорогая, кто же спорит…
- Слава богу, что хоть с этим ты согласен! - с лёгкой насмешкой сказала Анна. - Хотя, если позволить Юлии командовать здесь, дом перестанет быть нашим. Она из тех эгоистичных натур, которые любят совать нос в чужие дела, причиняя всем только беспокойство. А нам как раз нужен покой.
- Она говорит, что Алла в полном отчаянии, - заметил Женя, слегка хмурясь.
- Аля волнуется из-за мужа, это естественно, - вздохнула Лоис. - Но, право, не знаю, чем мы тут можем помочь. Ей нужно взять себя в руки, а не устраивать истерику.
- Её нельзя перегружать тяжёлой работой, Аня, - настаивал Женя. - Юля сказала, что пани Харитонова приходит всего раз в неделю. Разве нельзя сделать так, чтобы она работала ежедневно?
- Ну, раз Юля решила, то, наверное, никуда не денешься, - усмехнулась  Анна. - Какие ещё у неё предложения? Разумеется, мы всё изменим по первому её слову, как же иначе?
- Зря ты так воспринимаешь, - отрывисто сказал Евгений. - У Юли самые благие намерения.
- Да неужели? - коротко рассмеялась Анна. - Позволь мне усомниться.
 Она закинула руки на его плечи и чмокнула в подбородок.
- Послушай меня, дорогой. Юля пробыла здесь всего день, а уже пытается всё переделать. Это нелепо! Если бы не мой мягкий характер, я могла бы и рассердиться. Я верю, что у неё благородные намерения, но её поведение объясняется импульсивностью. Конечно, она очень любит Аллу, но слишком любит, чтобы все плясали под её дудку. И я не позволю так бесцеремонно вмешиваться в нашу жизнь. Это уже не смешно.
- Послушан, Аня, — сказал Женя, прижимая её к себе. - Но нельзя ли хотя бы на время устроить так, чтобы Рома пожил здесь?
 Анна высвободилась из объятий, улыбка погасла.
- Конечно, можно, если не боишься, что Аля надорвётся. Юля, вероятно, считает, что она справится. У меня же другое мнение. Я как раз собиралась рассказать тебе о своих планах для дальнейшей жизни. Мы не можем дальше вести хозяйство так беспорядочно. Окончательной договорённости пока нет, но мне тут порекомендовали прекрасного дворецкого и двух горничных. Стоить это будет немало, зато мы наконец-то заживём, как все цивилизованные люди. Аля, конечно, может остаться здесь, если захочет, но, по-моему, ей нужно сменить обстановку. Роме можно будет устроить в реабилитационный центр, а она будет снимать комнату неподалёку.
- Подожди минутку, Аня! - резко вмешался Женя. - Что это за новости про Маню? Почему она должна уехать?
Анна улыбнулась.
- Всё наоборот, милый. У неё нет оснований оставаться. Думаешь, она согласится подчиняться дворецкому?
- Подчиняться дворецкому? -Евгений был в полном недоумении. - Маня прожила с нами двадцать пять лет! Она подруга Мариши. С какой стати ей уезжать?
- Откуда мне знать? - грациозно пожала плечами Анна. - Но это мудро с её стороны. Так она избавляет нас от неприятной необходимости сообщать, что в её услугах больше нет нужды.
- Сообщать ей?.. — Женя всё ещё не понимал.
- Да, милый, при новом укладе Маняша будет лишней. И слава Богу, что она сама это осознаёт - лишние хлопоты нам не нужны.
Анна снова улыбнулась, послала Жене воздушный поцелуй и прошептала:
- Терпи, дорогой! Не представляешь, как станет прекрасно, когда дом наконец будет содержаться должным образом!
 Супруги сидели в малой гостиной, выходящей в сад. В течение ста лет эта комната считалась обителью старшей дамы семьи. Когда-то она принадлежала матери Жени, затем Марише, а теперь -Анне. Перемены пока не коснулись комнаты: светлые портьеры с кистями, купленные Маришей, и поблекший ковер остались на местах. Анна уже планировала заменить козетку времён Российской Империи пружинным диваном и отправить акварели на чердак- Женя, конечно, питал к ним слабость, но она собиралась оставить их там навсегда.
 Ни Анна, ни Евгений не заметили, как во время их беседы чья-то рука приотворила дверь. Когда Анна выходила, дверь всё ещё оставалась полуоткрытой.

Глава 5

 Антон столкнулся с Маняшей в узком коридоре старого киевского дома, где квартиры еще помнили довоенные времена — высокие потолки, тяжелые двери, потускневшая лепнина. Вернее сказать, Маня буквально налетела на него. Если бы Антон не успел отступить на шаг, они оба ударились бы весьма болезненно.
Все обошлось: Маня лишь врезалась ему в плечо. Антону пришлось удержать ее за локоть — женщина пошатнулась, словно потеряла равновесие не только телом, но и чем-то гораздо более хрупким.
В этот момент из приоткрытой двери его комнаты на ее лицо упал свет. Лицо было белым, почти прозрачным, будто из него ушла вся кровь. Глаза — широко раскрытые, застывшие — казались выцветшими, как старые фотографии.
 За год войны Антон видел немало таких взглядов. Он сразу понял: шок.
— Маняша… — тихо сказал он, не отпуская ее. — Пойдемте.
 Он осторожно провел ее в комнату, прикрыл дверь и усадил в кресло у окна, откуда был виден двор с облупленными каштанами и скамейкой, на которой еще недавно ночевали переселенцы. Она будто не осознавала, где находится.
— Что случилось? — спросил он.
Руки у нее задрожали. Она выпрямилась, судорожно сцепив пальцы на коленях, но дрожь не проходила.
— Мне придется… уехать отсюда, — произнесла она, глядя мимо него, в пустоту.
— Что вы говорите? — Антон нахмурился. — С чего вдруг?
— Она хочет, чтобы я уехала.
Антон сразу понял, о ком речь.
— Маняша, вы просто на нервах. Сейчас всем тяжело. Давайте спокойно… — он положил ладонь ей на плечо. — Откиньтесь, я вам воды принесу.
Слезы выступили у нее на глазах и медленно покатились по щекам.
— Вы ничего не сможете сделать, — сказала она глухо. — Никто не сможет. Если Анна решила, что я здесь лишняя, значит, так и есть.
Антон сел напротив.
— Откуда вы это знаете?
Маша не повернула головы. Голос был ровный, почти безжизненный:
— Я шла в маленькую гостиную. Хотела о чем-то ее спросить… даже не помню, о чем. Я только начала открывать дверь, как услышала свое имя.
Она сказала: «Я нашла для Мани подходящий вариант. Тетке в Броварах нужна компаньонка. А Маня для этого просто создана».
Антон сжал челюсти.
— Она говорила это… Жене?
— Да, — впервые её голос   дрогнул. — Он не сразу понял. Спросил — почему. Тогда она сказала, что это мое решение. Что мне самой хочется уехать. И что это даже к лучшему — не придется объяснять мне, что в моих услугах больше не нуждаются. Она собирается нанять управляющего… и двух помощниц по дому.
— Но вы ведь и раньше жили здесь, когда была прислуга, — тихо сказал Антон.
— Да… Двадцать пять лет — это почти жизнь. Я помогала Марише, а когда ее не стало — растила девочек. А теперь… — она слабо улыбнулась. — Теперь я лишняя.
— Женя этого не допустит, — сказал Антон, хотя сам не был в этом уверен.
Женщина посмотрела на него. Взгляд стал яснее — добрый, усталый.
— Не надо его втягивать, милый. Нельзя ссорить мужа и жену. Это плохо заканчивается. Она хочет, чтобы я уехала — значит, я уеду.
Она поднялась, все еще дрожа.
— Спасибо тебе, Антон. Прости, что я сорвалась. Просто… война, тревоги, а тут еще это. Я была в шоке. И тут ты…
Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
Антон еще долго сидел, не в силах успокоиться. Оставить все как есть он не собирался. С Женей можно поговорить — но вопрос, насколько надолго его хватит. Женя уступчив до определенного момента, а потом вдруг упирается, как в бетонную стену.
Антон знал это по опыту.
Особенно когда дело касалось дома. Квартиры, которая пережила эвакуацию,возвращение,отключения света, тревоги, и которую Женя считал последним островком нормальной жизни. Гостеприимство было для него почти священным принципом. Антон не сомневался: Женя никогда не позволил бы выгнать Аллу или Юлию.
Но Марусю?..
С этим все было не так ясно.
Антон решил начать с Анны Павловны.
Из окна он увидел ее во дворе. Она шла к клумбам, держа в руке плетеную корзинку — собирала последние осенние цветы, несмотря на холод и сирены, к которым в Киеве уже давно привыкли.
Разговор с Женей занял около четверти часа. Тот метался по кабинету, взъерошив волосы.
— Я не понимаю, — повторял он. — Зачем ей уезжать? Мы же столько лет… как семья!
— Может, Анна сумеет ее уговорить, — осторожно сказал Антон.
Женя оживился:
— Конечно! Это просто нервы. Сейчас у всех нервы. Ты с ней поговори, ладно? У меня… — он махнул рукой. — У меня голова кругом. Война, мастерская простаивает, заказы сорвались… и тут еще это.
Антон вышел во двор.
Анна Павловна стояла среди клумб. Осеннее солнце золотило ее волосы. Все выглядело почти мирно — если забыть про далекую канонаду и привычный гул генераторов.
Антон взял у нее корзинку.
— Ты любишь, когда тебе помогают? — заметил он.
— Обожаю, — улыбнулась она. — Особенно если помощь добровольная.
— Женя сказал, ты хочешь снова нанять людей по дому.
— Да. Так будет проще. Мы не в том возрасте, чтобы все тянуть на себе.
— Женя сейчас в полном смятении. Из-за Мани.
Анна рассмеялась:
— Ах, из-за этого? Перебесится.
— Зачем ты ее выталкиваешь?
Она лениво срезала очередной цветок.
— Потому что она слишком надолго здесь задержалась.
— Двадцать пять лет — это «слишком долго»?
— Для компаньонки — да, — спокойно ответила Анна. — Мне не нужна компаньонка. И уж точно не Маня. Я не хочу видеть ее за столом. Не хочу спотыкаться о нее в собственном доме.
Антон посмотрел на нее внимательно.
— Ты перегибаешь.
— Нет, — она пожала плечами. — Я просто хочу, чтобы она исчезла.
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Прекрасно.
Антон вздохнул.
— Не дави на Женю. Он может уступать долго… а потом сломаться.
Анна рассмеялась:
— Из-за какой-то Маруси? Не смеши меня.
— Это не «какая-то» Маруся. Это человек, который прожил с вами жизнь.
Анна слегка хлестнула его розой по щеке.
— Ты бы стал отличным адвокатом, Антон. Дай мне время подумать.
— Пожалуйста, — тихо сказал он. — Измени решение.
— Посмотрим. А теперь помоги расставить цветы. Пока не завыла сирена.