Малая Родина

     Скромное, тихое название - малая Родина, но вмещает в себя чрезвычайно много, если вдуматься. Милая родина - то единственное, самое дорогое место на Земле, где родились, жили, умерли и достойно похоронены твои деды, прадеды, родители; где родился ты сам, провёл незабываемое и,-несмотря ни на что, прекрасное детство.
     Старший брат мой Егор Иванович перешагнув 75-летний рубеж и проживший почти всю свою жизнь вдали от малой родины, с непреодолимой силой потянулся в родные милые края. Меня  уговаривать долго не пришлось, самому уж давно хотелось повидаться с братьями родными, двоюродными, с давно уж немолодыми двоюродными сестрами, проживающими в родном всем нам селе Роговатом, что вольно с большим размахом раскинулось на тучных чернозёмах Белгородчины.
     Село просторное, богатое даже теперь, когда всепожирающий демократический молох развязно, не зная укороту, по-дурацки лихо шагает по русской земле. Поистине, не ведают, что творят либералы - дуро-плясы продолжают рушить то, что не строили (не могу удержаться, хоть настроен был на лирический лад). А как удержаться, как промолчать, когда всюду бросаются в глаза «плоду трудов демократических» бесов. Вспоминается военное время, если  не мне, то тем кто его пережил. Земля  эта, наша малая Родина, была какое-то время оккупирована фашистами и они из Германии эшелонами гнали на фронт вооружения, боеприпасы, а обратно, этими, же эшелонами увозили навсегда наш чернозём .Одному Богу ведомо, сколько миллионов тонн родной земли-кормилицы вывезли теперешние наши «друзья сердешные». Покаялись они потом за дела свои мерзкие, но миллионы погибших не вернешь, не вернули они и миллионы тонн уворованного чернозема.
     На подъезде к селу, справа от дороги, стеной стояла высоченная кукуруза, глаз радовался такому изобилию. А слева, поодаль и тоже стеной стояло что-то серо-зелёное. Сразу не определишь, остановились, подошли и к ужасу своему увидели громадное поле, заросшее бурьяном с толстыми, жирными, высоченными стволами. Видно поле это не пахано уж не один год. А ведь до захвата власти дуро-плясами ни клочка земли не пустовало. Этот исполинский бурьян- это разве не результат деяний пустоголовых. И ведь не на архангельской земле, а на Белгородщине, Кубань рядом. Ладно, хватит, всё, о дураках более ни слова. Хотя, конечно, не ладно это да и дураками их назвать мало— враги они и нет им другой оценки.
     Через все село проходит дорога, называют её шляхом. Длина этого шляха-улицы не менее 5-6 километров, а ширина такова, что любой проспект московский не сравняется. Посредине шляха асфальтовая неширокая, по насыпи, дорога, а справа-слева, оставшиеся после строительства неглубокие выемки, траншеи, всегда заполненные водой и гусями-утками. Благодать птичья!
     Проехав почти всё село оказались во дворе у нашего двоюродного брата Николая. (Извини, читатель, сразу не представил участников приятного путешествия. Мы - это четыре брата: Егор, Пётр, Александр и Михаил и наш молодой симпатяга-водитель "Жигулей" племянник Андрей сын Михаила.)  Поездка началась утром и благополучно завершилась вечером того же дня. Была ранняя погожая осень, сердце радовалось при виде полей, садов, перелесков. Лёгкая, необременительная, как иной раз случается, выпивка поднимала доброе настроение. Впечатление от поездки было самое распрекрасным. Трое старших братьев, автор в том числе, были политическими, жизненными единомышленниками, а вот самый младший Михаил, явно был ушиблен ядовитым вирусом мелкого пакостного, заразного буржуазного демократизма. Вирус – слово латинского происхождения и обозначает ЯД. Это такая мелкая субстанция, меньше бактерии, а поражает смертельно, т.е. навсегда большого Homo sapiens a.  Где, когда не знаем и как этот вирус сразил нашего родного младшего брата мы не знаем. Мы трое старших по-моему, счастливее и радостнее младшего потому, что были с детства приучены к скромности и нереальных задач перед собой не ставили.. Всю жизнь исповедовали принцип разумной достаточности. На самом деле, двумя ложками сразу есть не будешь и два костюма не   напялишь. А вот этим, ушибленным капитализмом хотелось (-и хочется) и жрать двумя ложками и в " мерсе" ездить. Вот такая эта зараза, такой вот вирус.
     Идут на преступления, обман, подлог лишь бы «блеснуть соплей на солнце», показать, что богат. Начисто забывают библейскую христианскую истину про верблюда и игольное ушко. Ладно,  сатана с ними. Было бы их мало, можно было бы и не тратить на них бумагу.
     Но вот беда – много их. Множатся, жиреют, как саранча и заражают всё вокруг себя. Ну как с ними мириться?
     Николай встретил нас радушно. Тут же, как в сказке, стал накрываться стол, несомненным центром которого была старинная громадная сковорода с яичницей на 25-30 яиц. Одно только это  свидетельствовало об успешной жизни Николая. Большой двор был заполнен живностью: боров, пудов на десять, лежал в яме с водой у плетня; в распахнутых воротах сарая были видны корова и бычок килограммов на 400; утки-куры-гуси вперемежку заполняли всё пространство -двора,
     Выпили, разговорились, Брат Егор, недолго думая задаёт Николаю вопрос:
    —Коль, вот ты скажи прямо, когда тебе лучше жилось, при коммунистах или теперь?
    —И тогда хорошо было и теперь жить можно, если трудишься день и ночь, если силы есть. Огород большой, урабатывай, коси, корми скотину, пенсию, какую-никакую дают. Шоколад не едим, но и без мяса не сидим. Так то вот, браток! 
     Брат Егор рассчитывал на иной ответ. А Николаи ещё в советские времена отстроил громадный красавец дом и дом времянку.
     Газовое отопление. Во дворе стояла грузовая машина ГАЗ-51. Раритет 1952года выпуска. Желая поддержать брата Егора я встреваю в разговор:
     А скажи, Коняев (это его деревенское прозвище), ты сегодня смог бы построить такой дом и времянку? Я то хорошо помню, какой у вас был домишко маленький никудышный.
    -Нет, что ты говоришь. Ни за что бы не построил. И думать нечего. И машину б не купил. Ведь в те времена у меня ж ещё и «Волга» была. Новую брали. Серега, старший мой, поездил два года и разбился. Ни Сереги, ни машины.
     При упоминании имени Серёги жена Николая Мария вышла из-за стола, заплакала, а сам Николай смахнул накатившуюся слезу. Так вот внезапно закончился разговор на тему «Преимущества и недостатки старого строя перед строем либерастов.» При этом я внимательно следил за братом Михаилом, вирусоносителем дуро-плясовской «демократии». Тут у него не вышло вступиться за оголтелых, но я знал, что сегодня он не приминет схватиться со мной. Именно со мной. Ему это всегда нравилось.
     Хотя именно от меня он и получал всегда не в бровь, а в глаз, и вообще, по   рылу, так сказать.  В выражениях в таких случаях мы не стеснялись. Распалялись, шумели, но до мордобоя дело никогда не доходило. В критический момент я сдерживался, ну а он просто не осмеливался поднять на меня руку, ведь я нянчил его в свое время. После таких шумных бесед я понимал как в Гражданскую брат шёл на брата. Неужели и теперь, на заре 21 века дойдёт до этого? Не хотелось бы.   
     Времени у нас было немного, поблагодарив хозяев за гостеприимство, поехали ещё к одному двоюродному брату, Петру Тихоновичу. Хозяйство у этого брата было, пожалуй, и побольше и побогаче, чем  у Николая. И дом у него был на зависть! А кроме того, была у него лошадь и держал он её больше для души, чем для дела. Для дела у него был тракторишко. Держал он и пчёл, мёда собирал  много , из мёда гнал самогон, напиток весьма приятный, но коварный и в этом мы вскоре убедились. Пётр Тихонович был старше нас всех, роста невысокого, жилистый и коренастый. У него и прозвище было такое-
     Корешок. Жена его, Варвара - совсем дробненькая, но ловкая, умелая и очень расторопная. Не успели мы поздороваться, как она спроворила богатый стол с изобильной едой, солениями и напитками. Столы в тех краях большие, 10 человек на лавках усаживались без труда. Еду ставили в больших мисках, спиртное наливали не рюмками. Были мы не голодны. Конечно, выпили. Как без этого?
     Возражений при этом хозяева не принимали, т.е. их просто не должно было быть, хоть ты здоров, хоть болен. Если болен, сиди дома, по гостям не ходи, а уж пришел, то пей. Так было всегда, так и теперь.
     Я вообще то был рад видеть свою родню в таком зажиточном состоянии при относительно неплохом здравии.
     Петр Тихонович с Варварой вырастили троих сыновей, трезвых, толковых, успешных. Родители гордились ими. Показали нам много фотографий с детьми и внуками. Приятно было видеть радость на лицах двух пожилых людей. Петру Тихоновичу теперь 79 лет. Радость за праведно прожитую жизнь, за хороших детей и можно уверенно надеяться за не менее хороших внуков. Посидели, поговорили за столом, перешли на улицу, сфотографировались. Недалеко тут овсяной соломой хрустела лошадь, бродили сытые птицы и среди них выделялись два больших красивых индюка. Они не ладили меж собой, распушили хвосты, как то странно гоготали, наскакивая друг на друга.
     Андрей посетовал, что мол может лучше их разогнать, а то драться будут; Пётр Тихонович, лукаво посмеиваясь, сказал:
   - Андрюша, ты фотографируй, пусть дерутся, они целыми днями дерутся, да что-то побитых, не видать. Это они играют.
     Так два задиристых индюка попали на передний план одной из фотографий.
     Потом мы навестили ещё двух двоюродных сестер. Жили они одиноко, получали пенсию, жаловались на здоровье, Пора бы им уж перебраться к детям в город. в тёплые дома с удобствами, но перебираться было некуда и они тихо угасали в родительских домах.
     На обратном пути Пётр Иванович стад ворчать, был недоволен, что Пётр Тихонович не налил ему для правнучки банку мёда.
     Я начал его увещевать:
    —Петь, ну что-ты ворчишь. Приняли нас хорошо, угостили - ещё лучше. Ну что же ещё и с собой давать?
    —Да, с собой надо банку!
Какую банку он не объяснял. Я опять-ему.
    —Ну ты подумай: тебе банку, нам всем по банке - это ж пять банок. Не мог он дать только тебе, а пять банок это уже много!
     Видно он со мной согласился и понемногу стих, задремал. Но тут пробудился Михаил и стад ругать москвичей. Такой его пассаж был направлен против меня, хотя я никогда москвичом не был, т. е. в Москве не жил и теперь не живу. Андрей, наш дорогой и терпеливый племяш, уверенно вёл машину. Я сказал Михаилу, что в Москве у нас живет тётя, двоюродные сестры и брат, племянница и два племянника и все они весьма приличные люди, ругать их не за что. Но он продолжал наскакивать, видно медовой самогоночки он хватанул изрядно, никто не лимитировал. Долго на эту тему пикироваться не хотелось, мы не одни были в машине. Шутя я ему заявил, что вот вы тут в Старом Осколе живете :серые и сиволапые и что без москвичей, вам никак не обойтись. Слово «серые» он воспринял сразу, а вот на слове «сиволапые» он как то запнулся, не въехал сразу.   Я коротко объяснил ему смысл этого редкого слова и он, утомленный застольями этого дня и дорогой, а также моими спокойными объяснениями, уснул.
     Между тем брат Егор (он тогда приболел, поэтому не выпивал) внимательно обозревал окрестности. А смотреть было на что. Лесостепь. Березовые и дубовые рощи, заросшие овраги-балки, согнувшиеся от плодов яблони и груши в деревенских садах, неповторимый аромат ране-осенних светлых дней. Это было как раз такое время, когда исчезали комары и мухи, было не жарко, летела паутина, а:воздух был чист и прозрачен.      
     Раза два мы останавливались размяться, полюбоваться просторами родной южнорусской равнины. Заодно будили наших старооскольских братьев, чтоб сходили до ветру.
     Благополучно бесконечно  благодарные Андрею, вернулись домой. Да,
     Именно домой потому что брат наш Пётр жил поживал в родном отцовском доме. В доме благословенных наших родителей Анисьи Яковлевны и Ивана Егоровича. Покоятся они теперь рядышком на тихом красивом кладбище близ родного нашего города Старого Оскола
     Царствие им небесное, вечная светлая память и бесконечная от нас благодарность.

                06.02.06г.