Бегунок

     Глупо, но я боюсь, что он ко мне придет.
     То есть теоретически в этом нет ничего невозможного, мама говорит, он просто игрушка для кошек, такой инерционный шарик с зарядкой от USB, который катается по полу и отскакивает от углов, меняя направление. В темноте он горит инфернально-красным светом, тревожным и неприятным. Кошки, кстати, с ним не играют — боятся. Сидят и смотрят, а когда он меняет направление, то отбегают в сторону и продолжают наблюдать с безопасного расстояния.
     Откуда он взялся в квартире, я не знаю. Мама тоже не помнит, чтобы покупала его, просто однажды нашла в ящике с другим хламом — батарейками, часами, нитяной вязаной эко-сумкой и подвесными отражателями света для одежды. Попробовала зарядить — он завелся. И покатился. С глухим стуком, клацая чем-то при каждом обороте. Мне тогда почему-то представилось, что это его когти. Смешно, но я упорно видела их внутренним зрением: треугольные, железные, выступающие наружу из пластикового колеса непонятного цвета. Я и сейчас из своей комнаты слышу этот трескучий лязг чего-то складного и острого. С таким же звуком раскрывалась какая-то походная снасть отца, не то тренога для котелка, не то палаточный крепеж.
     Когда отец не вернулся из похода, его долго искали, но ничего не нашли — ни вещей, ни следов. Говорят, в тех местах такое бывает — лавина может сойти неожиданно и погрести под собой стоянку даже опытных туристов, одиночную — тем более. Но его не нашли и весной, и летом, а осенью, конечно, уже никто и не искал. Есть какой-то срок, после которого человека признают погибшим, в социальном фонде дают справку о смерти. Папы не стало, кошки тосковали, и мама бросила им этот электрический клубок. Мне с первого же момента было неприятно смотреть, как он мечется по комнате, ударяясь в ножки столов и стульев. Я ушла и надела наушники, чтобы не слышать истерический звук механизма. Мама только плечами пожала.
     Возможно, если бы он меня не раздражал,  я и не заметила бы того, что внезапно обнаружила через несколько дней — шарик перестал ударяться в углы. Точнее, это стало происходить все реже и реже. Словно он каким-то образом запоминал, где в гостиной стоят два дивана, три шкафа и этажерка, и, как робот-пылесос, построил безопасный маршрут. Я нарочно посчитала в один из первых дней, сколько раз он столкнется с препятствием, прежде чем потеряет энергию, вышло восемнадцать. На следующий день, когда мама пришла и сняла его с зарядки, было уже одиннадцать, а еще через неделю — всего пять.
     Я сказала об этом, она отмахнулась.
     — Случайное совпадение, — ответила мама. — У него нет никакой встроенной памяти, там одна механика.
     — Кошки его боятся. Ты же видишь, они его не трогают. Выброси.
     — Не болтай глупости! — мама явно рассердилась, но я не могла себя переделать. — Им интересно, они смотрят, а не дерутся, чего тебе еще?
     Я не знала, как сказать, чего мне еще. Просто плотно закрывала дверь в гостиную, когда он там катался. Все равно слышала лязганье, звукоизоляция была плохой, но заряд бегунка не держался долго. Большую часть суток он лежал на столе возле окна, надежно связанный с розеткой проводом. Подмигивал своим красным нутром, поглощая необходимые киловатты через белую пуповину. Я заметила, что кошки тоже расслабляются в это время, видела, как они вытягиваются на диванах, зевают и открывают беззащитные брюшки на всеобщее обозрение. Потом приходила мама, снимала бегунка и бросала на пол, не обращая внимания на то, как оба зверя подбираются и собираются в стойку, чтобы на бесшумных лапах перетекать в том же направлении, куда катился силиконовый шар.
     Однажды мне показалось, что лязг слышится как-то громче обычного. Я выглянула из своей комнаты и обалдела — красный шар катался в коридоре, дверь же гостиной была распахнута настежь. Кошки, как изваяния богини Бастет, сидели по бокам от нее.
     — Мам? Ты открыла?
     — Не придумывай, — она раздраженно махнула мне с кухни рукой в резиновой перчатке. — Наверное, сквозняк.
     Бешеный шар тем временем бился волной о коридорные стены — тот был узким, всего пару шагов, катался в нем как в желобе, слегка взбираясь на плинтус и сваливаясь обратно, при этом лязг его хвоста стал каким-то хаотичным. Раньше он всегда следовал за жужжанием через равные промежутки. Прокат — удар хвоста — лязг — поворот. А сейчас это выглядело так — удар, удар, жужжание, лязг, лязг, потом поворот. Кошки смотрели на него своими узкими зрачками, ничего не говоря, потому что они не умеют, он же определенно стремился в кухню.
     Мне живо представилось, как этот клубок попадает под мамин тапок-шлепанец в тот момент, когда она поднимает тяжелую утятницу, чтобы поставить ее в духовку. Крик, звук падения, чугунок бьет ее в лицо, голова запрокидывается и из раны начинает хлестать кровь, прямо на вымытый пол. Или мама падает затылком на угол стола, с большим весом в руках не сможет ни за что ухватиться и результат будет тот же самый. После папиного исчезновения я часто представляла такие вещи, боясь позволить им случиться. Иначе мне придется отправиться в детский дом, потому что я хоть и большая, но все-таки несовершеннолетняя. И, преодолевая природную брезгливость, я преградила ему путь ногой. Бегунок затих, точно обнюхивал мой тапок или осмыслял препятствие, молчал дольше обычного времени, положенного для того, чтобы просто изменить направление, и внезапно отключился.
     — Все? — мама в руках с утятницей бросила в дверной проем взгляд. — До чего же слабенький аккумулятор у современной техники. Поставь на зарядку.
     Я гадливо подняла лишенный костей хвост и отнесла к розетке. Кошки за мной не пошли.

     Лязганье я услышала ночью. То самое, которое ни с чем не спутаешь — бегунок снова катался по гостиной. Я подождала звука ударов о стену, но их не было, уже ни одного. План большой комнаты он явно хорошо выучил. Он еще покатался по свободному пространству и выскочил в коридор. В последнем обстоятельстве была моя вина, я не закрыла дверь в гостиную, думая, что до завтрашнего дня он надежно привязан. Ошиблась. Он быстро учится.
     — Это кошки его столкнули, — сказала бы мама.
     — Но они не могут извлечь провод зарядки из гнезда, — попыталась бы возразить я.
     — Не неси чепухи, — повысила бы она голос. — Штекер просто выскочил в момент падения или от удара об пол.
     И я, конечно, согласилась бы.
     Вы вообще замечали, что люди, у которых в доме есть животные, гораздо беспечнее относятся к странным звукам и явлениям, чем те, у кого нет питомцев? У них на все одна отговорка — кошки уронили. Ну, или собака. Это вроде психологической защиты от того, что невозможно объяснить. Папа бы меня поддержал, он был немного не от мира сего, собственно, потому и с палаткой ходил в одиночестве, ему обязательно требовалось, как он говорил, осознавать себя в моменте. Мог вечером выйти на улицу и долго сидеть на скамейке под деревом. Или ходить кругами возле местного памятника по гравийной дорожке, удивляя спортсменов-любителей, которые ее использовали в качестве беговой. При этом наотрез отказывался смотреть сериалы, как делали все нормальные люди вечерами рабочих дней. Даже самые хорошие и знаменитые. Говорил, усмехаясь, что это выглядит дико — придуманные герои живут, а мы сидим и смотрим на них. Должно быть наоборот. Мама, как всегда, раздражалась, но не спорила. У родителей на втором десятке лет брака было мало общего между собой, как, впрочем, и со мной, хотя я — единственный ребенок. Иногда я думала, хорошо бы иметь сестру или брата, но наша семья — конгломерат одиночек, по какой-то странной прихоти судьбы вынужденный жить под одной крышей и носить общую фамилию, не имея никаких связывающих интересов, кроме еды и сна. Скорее всего, мой брат или сестра были бы такими же — закрывались бы в своих комнатах вместо общения.
     Я вздрогнула, когда в мою дверь что-то ударилось и раздался знакомый лязг. Бегунок мне сейчас увиделся чем-то вроде земноводного, только с металлическим сегментированным хвостом, которым он бьет по сторонам, как разъяренный дракон. Понятно, что дверь в гостиной для него больше не преграда, пройденный этап. Что будет следующим?
     Я подтащила стул, заваленный школьной одеждой и сумкой с учебниками, подперла им створку и прислушалась — бегунок удалялся. Вот и хорошо, сдвинуть такой вес своим крошечным тельцем ему не под силу, а мама встанет утром кормить кошек, найдет его и отнесет обратно к розетке, к нашему подъему он обязательно разрядится. В ту ночь я заснула со светом, проснулась только от шума совка в кошачьем лотке, который стоял у нас в прихожей.
     — Засранцы, — сказала мама моим пижамным штанам, не поднимая головы. — Зарыли игрушку в наполнитель, а я чуть не выбросила ее со всем остальным. На-ка, помой под краном.
     Прежде чем я успела удрать, она подняла тельце бегунка за хвост и сунула в мои руки. Я взяла, потому что мне пришла в голову мысль его хорошенько притопить. Механизм сломается, и тогда я с чистой совестью выброшу уродца в мусорное ведро, как дохлую рыбу из аквариума. Я заткнула слив в раковине, погрузила туда бегунка и держала, пока пузыри не пошли. Подумав, еще облила его жидким мылом. Через пять минут основательно потяжелевшую от набранной воды игрушку я шлепнула на батарею на кухне, где мама уже делала завтрак. Прозрачный хвост безжизненно повис между белыми горячими секциями.

     Домой я вернулась раньше мамы, пошла подогреть еду, бросив взгляд на батарею, и обомлела — она была пуста. Я наклонилась и даже рукой проверила пространство под ней — ничего. Опять кошки? Я знала, что нет. И знала, что бегунок теперь в курсе, как я хотела его убить. Может быть, в нем какая-то экспериментальная технология и память у него все-таки есть, потому что я обошла квартиру, но так и не нашла этого силиконового уродца. Белый шнур сиротливо свисал со стола, лишенный своего потребителя. Я бросила взгляд на кошек — те сидели в позах статуэток на комоде, только поворачивая головы за моими перемещениями.
     — Где он? — спросила я их обоих одновременно.
     Ответа, конечно, не получила, но мне этого было и не нужно. Когда бегунок неактивен, кошки расслабляются, а сейчас обе сидят, напряженно подрагивая ушами. Значит, высох, сохранил заряд и куда-то укатился, чтобы там затаиться. Мне, если честно, все это надоело. Я вооружилась шваброй и пошла искать его, опускаясь на четвереньки перед теми вещами, под которыми он мог быть. Маленькому предмету легко затеряться в квартире, набитой старой мебелью, но я упорно искала его больше часа, орудуя черенком под кроватями и шкафами. Не нашла. Совсем уж бредом было думать, что в мое отсутствие бегунок научился взбираться по вертикальным поверхностям. Ему нечем цепляться, у него есть только хвост, который лишен каркаса и болтается силиконовым отростком. Никакого логического объяснения его исчезновению не было, но вернувшаяся мама, разогревая себе ужин, снова отмахнулась от моей просьбы помочь:
     — Кошки куда-нибудь закатили. Потом найдем.
     — Они тут не причем.
     — Хватит этих дурацких фантазий! Будешь подражать отцу, закончишь как он! Иди к себе и дай мне отдохнуть!

     На ночь я снова подтащила к двери тяжелый стул, куда добавила еще пару энциклопедий, понимая, что делаю это зря. Уходя в школу, я оставила дверь своей комнаты открытой. Мой диван сломан, его нельзя собрать, а в маленькой десятиметровой конуре отодвинуть его некуда. Щель между ним и стеной из-за изгиба спинки сверху не просматривается, там идеальное место. Сейчас я ложусь спать и заранее знаю, что услышу этой ночью.
     Может, тогда мне кто-то поверит.