Мадьяроленд

Повествование о наших путешествиях по высокогорным и низменным районам Венгрии
Автор: Нина Элизабет Мазучелли. 1881 год издания.
***
ВСТУПЛЕНИЕ 3 ГЛАВА II. ПУСТА 17 ГЛАВА III ОСТОРОЖНО: УЛИТКИ 30 ГЛАВА IV.
 ЦЫГАНСКАЯ МУЗЫКА 44 ГЛАВА V. НАС ВСТРЕЧАЕТ НАША ГИДА  VI. ДЕЛИ-БАБ 66
 ГЛАВА VII. АГАС, ИЛИ ВЕНГЕРСКИЙ КОЛОДЕЦ 8. РАССВЕТ В АЛЬФЕЛЬДЕ 9 НАРОД 104
 ГЛАВА X. ЧУМА 122 ГЛАВА XI. ФОЛЬКСГАРДЕН 136 ГЛАВА XII. Ледяные пещеры 154
 13. БУРЯ В ГОРАХ  XIV. СЛОВАКИ И РУСНЯКИ 184 ГЛАВА XV. СНЕЖНЫЕ ТАТРЫ 196
16. ТУМАННЫЕ ГОБЛИНЫ 208 ГЛАВА XVII. ГОРНЫЙ ДОМ 18. Цыганский табор 239
 ГЛАВА XIX. КРАСНЫЙ МОНАСТЫРЬ 252 ГЛАВА XX. ЗАКОПАНЕ 21. ОХОТНИК ЗА ШАМОИ 277
22. ЗИГЗАГ 23  ЙЕТТА 24. Похороны горы 311 15. АНДРАШ В ТРУДНОМ ПОЛОЖЕНИИ 325
ГЛАВА 26. НА ВОДЕ!  27. СМЕСЬ ПРИЛУННОГО СВЕТА 28. УДАЛЕНИЕ КАТАРАКТЫ 366
***
 ГЛАВА I.

 ВСТУПЛЕНИЕ.


 Солнце опустилось отдохнуть в тёплые объятия равнин, и порфировые холмы Буды выделяются голубым цветом на фоне неба. В длинной
зелёной аллее робиний, растущих вдоль набережной, цветы, поникшие
от палящего полуденного зноя, теперь распускают свои благоухающие лепестки
Вдыхайте вечерний воздух. Зефиры, такие мягкие на Востоке,
наполняют его ароматами, пока мы плывём по южным волнам Дуная, а с позолоченных
балконов домов вдоль берега доносятся мелодичные голоса и весёлый смех.
Там венгерские дамы наслаждаются прохладным ветерком. Над улицами и площадями Пешта возвышаются чёрно-золотые купола,
блестящие в красноватом свете угасающего дня, словно
стражи, размахивающие украшенными гербами саблями.

 Какие яркие и приятные воспоминания возникают у нас о прекрасном городе, когда мы мысленно возвращаемся в него и видим его величественные дворцы, которые
Окаймляют берега реки, отбрасывая длинные тени от своих белых фасадов на глубокие воды внизу!

Прямо напротив Пешта, отделённая от него величайшей из европейских рек,
лежит Буда, соединённая со своим городом-побратимом самым великолепным
подвесным мостом, которым может похвастаться мир.

 Ещё раз мысленно пройдём мимо суровых львов, охраняющих вход, и
перейдём на другую сторону. Какие волнующие воспоминания
наполняют разум! Какие перемены произошли в этом древнем городе царей
с тех пор, как в его пределах гордо восседал императорский Рим, и в
В дни своего величия и могущества она воздвигла этот амфитеатр, ставший символом её величия и жестокости! Как переменчива и могущественна была твоя судьба, гордая Секамбрия, с тех пор как твои проконсулы устраивали на этой арене свои жестокие празднества!

 С наступлением сумерек оживлённый гул и крики людей, доносящиеся с другого берега реки, в нашем нынешнем настроении сливаются в шум варварского лагеря. Мы слышим грохот тяжёлых колесниц, топот и ржание коней, а также триумфальные звуки военной музыки, возвещающие о падении Рима и воцарении железного трона Аттилы.

Но тени сгущаются — и кто же эти безжалостные язычники, что
поднимаются вместе с туманом над рекой, пока не достигают
берегов Дуная и укреплённых стен Буды? _Внемлите!_ Это
Арпад и его вожди с Севера празднуют на руинах дворцов Аттилы завоевание мадьярами Паннонии под аккомпанемент лир и звон кимвалов!


Медленно восходит луна, и вот! «Дух нашей мечты меняется».
Обратим свой взор на цитадель, увенчанную дворцами, как
В диадеме мы замечаем мерцание полумесяца над воротами,
видим, как на стенах развевается знамя мусульманских победителей,
и слышим, как с башен христианских церквей, ставших минаретами,
доносится песнопение стражи: «Ибо Аллах велик, и нет бога, кроме Него».

И снова память поднимает свой волшебный кристалл, и пока луна
безмятежно торжествует в небе, а вокруг неё выстроились в ряд
торжественные звёзды, на сцене происходит ещё одно изменение. Мерцание
полумесяца бледнеет и гаснет. Зелёный флаг ислама опускается и
исчезает. Ибо победоносная тень Креста снова пала на спящий город, и вместо размеренного голоса стража в ночном воздухе разносится благочестивая музыка христианских колоколов.

 Воистину, удивительная история!

 * * * * *

Было чудесное утро, когда мы сели в поезд, который в третий раз вёз нас в страну мадьяр.
Это было совершенно старомодное майское утро. Восточный ветер наконец
утих, и солнце светило так же ласково, как и прежде
как будто это действительно означало «остаться». Это был один из тех редких дней,
когда человек с сангвиническим темпераментом мог бы с полным правом
испытывать некоторую уверенность в стабильности даже английской погоды. Природа сбросила с себя грязную зимнюю мантию и облачилась в наряд из самой прекрасной зелени. Казалось, всё говорило:
«Лето пришло! Лето пришло!» Так сказал жаворонок, взмывая высоко в лазурные глубины.
Так сказала колокольчик-подснежник, томно склонив голову в высокой траве в поисках тени.
Так сказали пчёлы, когда аромат достиг их
полевые цветы звали их отведать их мёда: ветерок
говорил это, обмахивая тонкие стебли лаконоса американского в
живых изгородях и вздымая изумрудные колосья: старый джентльмен
говорил это, сидя напротив и пыхтя, как паровоз, когда вышел на
платформу как раз в тот момент, когда поезд собирался тронуться.

Какое нам дело до того, как завтра будет выть ветер или как возвращающиеся морозы
будут щипать только что проснувшиеся весенние цветы? Мы уезжаем, уезжаем! Новые костюмы,
новые сцены, заснеженные горы, бурные потоки, спокойные озёра, всё
Они быстро сменяют друг друга в сознании, как в бесконечном растворяющемся видении. На таком расстоянии в нашу философию не вмешиваются никакие _contretemps_; никакие свирепые венгерские чиновники, которые принимают нас за русских шпионов; никакие зоркие _douaniers_, которые осматривают нас с ног до головы, спрашивая, не нужно ли нам что-нибудь задекларировать, и пробуждая в нас серьёзные угрызения совести по поводу той единственной контрабанды, которая спрятана в таинственном уголке наших вещей и которую мы решили _не_ декларировать; никаких дней, когда мы обедаем с герцогом
Хамфри, ложись спать без ужина. Ничто из этого не умаляет нашего пыла,
пока мы несемся по цветущим пастбищам Запада.

 «Пролив спокоен, как пруд с рыбками, — заметила толстая стюардесса,
когда мы поднялись на борт парохода. — И даже малейшего волнения нет».
Но на следующее утро пассажиры _выходят_ из каюты,
понурые, растрёпанные, бледные, но полные надежд.

Дальше, мимо причала, где «веселые жены рыбаков» толпятся вокруг
судов и сгибаются под тяжестью своих больших полных корзин.
Через причудливые улочки старого нормандского города, где еще больше веселых жен рыбаков
Мы сидим в окружении конических корзин, полных барабульки, которая на близком расстоянии похожа на огромные ягоды спелой клубники.


Вперёд, вперёд, мы нигде не задерживаемся, пока не доберёмся до прекрасной столицы «Прекрасной Франции».


Здесь мы задерживаемся на день, чтобы навестить венгерского торговца. Он
обещал дать нам рекомендательные письма к своим друзьям,
которые были землевладельцами на севере и юго-востоке Венгрии
и которые, как мы полагали, могли бы быть нам очень полезны в этой _terra
incognita_. Ведь большая часть Мадьярии до сих пор остаётся
Обычный турист, несмотря на господина Тиссо, за его интересные путешествия,
ограничился бы только Хорватией и крайним западом страны.

 Обычный и прямой маршрут в Венгрию, по которому мы въезжали в страну во время двух наших предыдущих визитов, пролегает через Мюнхен и Вену. Но
отчасти потому, что нам не терпелось снова вдохнуть благоухающий
воздух солнечной Италии и погреться в лучах улыбок ее жителей, пусть и на совсем недолго, а отчасти потому, что мы редко следуем традиционным маршрутам, описанным в путеводителях, если только нас к этому не принуждают, мы решили
мы решили ехать через Венецию и сделать её отправной точкой нашего путешествия в «многоязычную» страну, куда мы направлялись. Это решение очень удивило маленького француза, которого мы встретили в конторе торговца.

«Вам нужно ехать в Мюнхен, — сказал он, — а оттуда в Вену, чтобы добраться до Венгрии».

«Почему?» — спросили мы.

«О! это обычный маршрут».

«Да! но мы не хотим ехать обычным маршрутом, — ответили мы. — Мы хотим увидеть Венгрию как на главных, так и на второстепенных дорогах.

 Он пожал плечами и приподнял брови, как бы говоря:
Он как бы хотел сказать, что надеется, что путешествие нам понравится, и, пробормотал себе под нос: «_que les Anglais sont originals_!» — отвернулся.

 Тут раздался другой голос, принадлежавший высокому худощавому мужчине, которого мы почти не заметили из-за простыней _Galignani_.

«В Венгрии нет ни _дилижансов_, ни экипажей, о которых стоило бы упоминать _как о таковых_», — воскликнул он, а затем снова уткнулся в газету.

 Он произносил французское слово _diligence_ так же, как мы произносим наше собственное знакомое существительное, и его речь выдавала его трансатлантическое происхождение.

— Большинство _месье путешественников_, — возразил француз,
возвращаясь к теме и явно не желая уступать. — Большинство _месье путешественников_
довольны посещением Пешта.

— _Vous avez raisong, mussoo_, — ответил американец, не шелохнувшись и не отрывая глаз от газеты. — Природа создала Венгрию первоклассной страной, но у них там такой способ передвижения, что он сводит с ума всё живое. Что касается железных дорог, то их там нет, а там, где они есть, скорость движения такова, что
Эти неповоротливые старые машины ползут вперёд, как улитки. Если
вы хотите сплавиться по Дунаю, — на этот раз он обратился к нам, —
послушайте моего совета и плывите _вниз_ по течению; вы сделаете это в два раза быстрее.
А если вы думаете о сплаве по Карпатам, то я скажу:
_не надо_; вам быстро надоест сплавляться по пересечённой местности в Венгрии, уж поверьте мне, а что касается языка...

К счастью, в этот момент разговор был внезапно прерван появлением самого торговца, который отсутствовал во время нашего приезда, но теперь вручил нам рекомендательные письма
в котором мы нуждались, уверяя нас, что мы получим много гостеприимства и доброты от джентльменов, к которым они обращены, а также помощь в наших путешествиях, если она нам понадобится.


Беглое изучение континентальной карты Брэдшоу перед отъездом из Англии показало нам, что теперь налажено железнодорожное сообщение на всём пути от Венеции до Пешта, расстояние по прямой составляет пять или шесть сотен миль. Но страниц этого полезного руководства оказалось «слишком много» для нас с нашими запутанными сложностями, и нам пришлось отложить
до самого прибытия в Венецию мы не могли найти ответ на важнейший вопрос: «Как туда добраться?»


Однако по прибытии на место оказалось, что вопрос так же далёк от решения, как и прежде. Местный железнодорожный гид довёл нас до Удине, что было сравнительно недалеко от нашего маршрута, а затем оставил нас ни с чем на берегу неопределённости. В таком случае мы окликаем из окна нашего отеля проплывающую мимо гондолу и отправляемся на железнодорожную станцию, чтобы разобраться в этом вопросе самостоятельно.

 Жара только начиналась, и деревянные настилы с их
Чёрные, похожие на траурные, крепления не были сняты, чтобы освободить место для ярких навесов. Пока мы скользим по мрачным и безмолвным каналам, окружённым древними дворцами, которые надменно взирают на нас с обеих сторон, и скользим по стеклянной поверхности Гранд-канала, покачивание нашего унылого судна вызывает у нас смутное и мечтательное чувство. За нами следуют другие чёрные гондолы, вдалеке звонит колокол, и, будучи англичанами, которые «грустно наслаждаются жизнью», мы чувствуем, что, должно быть, направляемся на собственные похороны.
пока нас не приводит в чувство и не возвращает к жизни скрежет
прогулочного катера на материке, недалеко от конечной остановки.

 Билетная касса, конечно, закрыта, и нигде не видно ни единого
чиновника. Но, бродя по огромной платформе в слабой надежде
найти там кого-нибудь, кто сможет нам помочь, мы наконец
радуемся, увидев человека в форме какого-то железнодорожного
чиновника, который идёт к нам с дальнего конца. Его шаги гулко отдаются в сводчатом пространстве, и из-за полного одиночества в этой обстановке он мог бы стать «последним человеком».

Не мог бы он сообщить нам, во сколько отправляется поезд в Пешт? мы нетерпеливо
поинтересовались, когда он подошел к нам.

“Пешт! Пешт! ” воскликнул он, выглядя сбитым с толку - вряд ли он мог бы это сделать.
если бы мы спросили дорогу на Луну, то удивились бы больше.

“Столица Венгрии”, - подсказали мы.

“Да! да! — он знал, что это где-то в Венгрии; но на этом его познания в географии заканчивались, по крайней мере в этой области.
С поклоном и вежливым взмахом шляпы он продолжил свой путь, оставив нас в ещё большем неведении, чем прежде.

Размышляя о том, что делать дальше, мы услышали позади себя быстрые шаги, и он снова появился.

 «_Пердо;но, синьо;ре!_ Мне кажется, вам нужно ехать отсюда в
Вену, и тогда вам не составит труда добраться до Пешта».

 Теперь, чтобы добраться до Вены, нужно было ехать строго на север, в то время как Венгрия находилась на востоке.
Это было совершенно невыносимо для любого просвещенного путешественника, особенно для таких опытных и предприимчивых, как мы. Мы не стали задерживаться, но, когда возвращались к нашей гондоле, начали задаваться вопросом, не зря ли мы
ни разу не ошибся, отклонившись от ортодоксального пути и проложив свой собственный.


 Когда мы упомянули об источнике нашего разочарования нашему смуглому Харону,
его осенила блестящая идея.

 «_Ma ecco!_ Почему бы его _Eccellenza_ не сходить к _Signor
Inspettore_ самому? Он живёт вон там, наверху», — указывая на
дом неподалёку.

Почему бы и нет? По совету нашего отважного гондольера мы сразу же отправляемся на его поиски.


К счастью, _синьор инспектор_ был дома и встретил нас приятной улыбкой и радушной любезностью, которые неизменно встретишь
с народом этой земли. Однако мы были снова обречены на
провал. По-видимому, он знал все, кроме того, чему мы пришли научиться
; он, конечно, не знал дороги в Пешт, но, приказав нам
подождать, он удалился во внутреннюю комнату, откуда вскоре вернулся с
под мышкой у него была огромная карта, его сияющее лицо говорило о том, что
он, наконец, решил проблему.

“_Perdono, Signore!_ Я убедился. Вы должны отправиться отсюда в
Набризину. Там вам придётся подождать два часа, пока другой поезд не доставит вас через Кормонс к венгерской границе». И к
Судя по тому, как он говорил о Кормёне, можно было подумать, что это крайняя
граница цивилизации.

«Немногие чужестранцы добираются таким путём до Венгрии», — добавил он.

«Но разве _ваши_ люди иногда не путешествуют?» — спросили мы.

«_Ma no!_» — был ответ, произнесённый тем резким, пронзительным тоном, которым
каждый итальянец произносит это последнее слово. «Мы нечасто путешествуем, а в Венгрию — никогда. _Basta!_ климат в Венгрии _e una
clima da Diavolo_; — и, пожав плечами, что в полной мере
означало «простите, синьор!», добавил: — _Perdono, Signore!_
Только _англичане_ ездят туда».

Луна взошла во всей своей красе, когда мы, достигнув цели наших поисков, снова сели в гондолу и, скользя по воде, вскоре превратились в одно из множества чёрных пятнышек, пересекающих её серебристый путь по великой лагуне.

 Ярко освещённые магазины в колоннадах площади Сан-Марко напоминают нам, что нам ещё кое-что нужно сделать, прежде чем мы будем полностью готовы к нашему путешествию в Венгрию. Как я уже сказал, мы дважды бывали в Венгрии.
То есть видели её с большой дороги. На этот раз мы хотели увидеть её и с просёлочных дорог.
Для достижения этой цели нам нужно было подготовиться к путешествию по пересечённой местности, о котором американец говорил с таким мрачным видом. Кроме того, опыт, этот суровый учитель, научил нас тому, что нужно по возможности не зависеть от условий проживания в небольших отдалённых гостиницах. Ибо то, что снаружи выглядит многообещающе, внутри, за редким исключением, полно разочарований; а чёрный хлеб,
_кукорица_, бекон и «_паприка хендл_» — национальное блюдо,
в котором птица, в блаженном неведении о ближайшем будущем,
подбирала крошки, упавшие со стола путешественника, когда он
отведал первое блюдо, в конце концов может оказаться в виде
поспешного рагу, приправленного красным перцем, — вот и всё,
что можно найти для укрепления внутреннего человека.

Таким образом, в дополнение к ящику с герметично закрытыми продуктами,
который мы привезли с собой из Англии, мы приобрели здесь несколько
небольших предметов кухонной утвари, необходимых для наших предполагаемых
стоянок у обочин, в том числе необычное приспособление для лёгкого приготовления пищи, с помощью которого
Таинственный процесс запекания мяса в чем-то вроде кастрюли
завершается; этот сосуд называется _cazarola_.
 Кроме того, нам нужно было запастись еще одним предметом
 — несколькими десятками ярдов прочной веревки, которая очень необходима для путешествий по Венгрии.


 Что касается внешних атрибутов, то у нас уже была большая _бунда_ — пережиток наших прежних путешествий. Это великолепное изделие венгерского производства — выдающееся достижение, равного которому нет во всём швейном искусстве.
Он идеально подходит для этой цели или для климата страны, где погода меняется очень быстро.  Холод, который наступает сразу после захода солнца, часто приводит к тому, что температура падает на 20° по шкале Реомюра в течение двух часов, и без этого предмета одежды путешественник, скорее всего, станет жертвой венгерской лихорадки, вызванной испарениями болот. На самом деле, как деликатно намекнул начальник станции в Венеции, можно сказать, что в Венгрии, как и в Англии, «нет климата, только погода».


Величественный Альфёльд, или Венгерская равнина, — это европейские пампасы.
были названы-хотя вряд ли столь же безграничны, как океан, едва
менее капризные: то мягкий и нежный в спокойном и безоблачном небе, как они
сон, в мечтательной дымке солнечный полдень, теперь все Славное в
блистательный оттенки из-отъезды и приезды в день; Анон лютый
и бурной, как сильный ветер проносится над ними, которые, встречаясь с
нет препятствий, где проводить свою ярость, с визгом кружит в безумном
круги, как злого демона, бросает в дрожь и непреодолимой
холмики песка в волнах, или, с шипящим шумом, ресницы их
на осколки, словно океанские брызги. Здесь, летом, как и в великой
Африканской пустыне, путешественник, пересекающий песчаные пустоши, часто сбивается с пути из-за обманчивого миража. Вдалеке виднеется озеро, или деревня, или одинокая
_cs;rda_ (таверна), которая манит его и заставляет сбиться с пути.

Однако ни один пейзаж не производит такого впечатления, как эти равнины — равнины, настолько обширные, что кажется, будто они простираются до бесконечности.
Здесь солнце на закате словно погружается в самое лоно земли, а
звёзды горят красным на краю горизонта. Кто может описать
Ужасающее величие и безмолвие царят в этом бескрайнем краю,
когда наступает ночь, принося с собой звёзды, которые, словно
серебряные лампы, висят в сапфировых глубинах; или красота небесной
арки, когда «млечный путь» простирается над зенитом, словно
усеянная блёстками завеса, а планеты горят таким ровным светом, что
кажется, будто они прочерчивают сияющую дорожку над равнинами внизу?

Несмотря на переменчивый климат, к счастью для путешественников, есть два месяца в году, когда можно почти не сомневаться в хорошей погоде.
а именно в мае и июне. Долгие зимние морозы и снега наконец-то отступили.
Не началась ещё и сильная жара июля и августа, а также осенние дожди, которые делают венгерские дороги (и без того плохие в любое время года) совершенно непроходимыми.

После ещё двух безумно счастливых дней, проведённых в Венеции, мы бродили по её колоннадам, сидели на прекрасной площади Сан-Марко, слушали звуки военных оркестров, а иногда плыли по стеклянной глади каналов. Мы прощаемся с «Невестой моря».

В железнодорожном вагоне с нами ехали два священника, которых мы встретили в отеле «Дуэ Торри» в Вероне. Они сообщили нам, что будут нашими попутчиками до Удине.
Там также была дама из Карниолы, направлявшаяся в Лайбах. Её голова была покрыта чем-то вроде испанской мантильи, и она говорила на словенском, диалекте вендского языка.

Как только поезд тронулся, священники сняли свои бобровые шапки с широкими полями и надели более удобные скуфьи.
Они начали читать свои требники, следя за содержанием по
движение губ, но без произнесения хоть звука.

 Теперь мы проезжаем по холмистой местности, богатой сельскохозяйственными угодьями, где виноградники сменяются оливковыми и тутовыми деревьями. Наш маршрут пролегает через классическую Иллирию, название которой увековечено в поэмах Вергилия и Данте. Покинув Изонцо, мы добираемся до древнего города Монфальконе,
расположенного в нескольких милях от некогда знаменитого города
Аквилея, где часто бывал император Август. Сейчас это всего лишь
деревня, но во времена Римской империи в ней проживало 100 000
человек.

Вскоре поезд начинает подниматься на один из тех бесплодных и скалистых холмов,
которые образуют северо-восточную границу Адриатического моря. Здесь
вся растительность исчезает, кроме чахлых трав, и, насколько хватает глаз,
не видно ничего, кроме скалистых конических холмов.

 Пока паровоз с трудом преодолевает крутой подъём,
взору внезапно открываются голубые воды Адриатического моря. Слева простираются болотистые равнины, которые, занимая обширную территорию, образуют «Литорале», или северные берега. Вдалеке возвышаются пурпурные горы
Истрия, а внизу, среди зелёных холмов, раскинулся Триест.
В вечернем свете эта картина спокойна, прекрасна и величественна.
Она навевает множество грустных ассоциаций, связанных с жизнью автора «Божественной комедии», а также со многими эпизодами из ранней истории.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА II.

 ПУСТА.


 «Здесь есть на что посмотреть?» мы спросили симпатичную словенскую девушку, которая в короткой красной юбке, бархатном лифе и ботфортах расхаживала по платформе, когда мы вышли из поезда на следующей
Утром мы наконец ступили на венгерскую землю.

 Она знала немецкий ровно настолько, чтобы понять суть нашего вопроса.
Она обернулась и, указывая сначала на саму заброшенную маленькую станцию, затем на группу сараев напротив и, наконец, на длинную прямую дорогу, которая, казалось, вела в никуда, показала два ряда жемчужных зубов и, лукаво взглянув на нас, расхохоталась над собственной шуткой.

 [Иллюстрация]

Прагерхоф, место, куда мы только что прибыли, — это узел железнодорожных путей, соединяющих Вену и Триест.
По правде говоря, это унылое место
Мы спустились вниз, но, чтобы на следующий день добраться до Шио-Фока, нам пришлось сделать здесь остановку. Ничто не могло бы выглядеть более заброшенным, и непонятно, почему это место вообще удостоилось названия, ведь оно состоит исключительно — как и предполагал наш _наивный_ маленький словенец — из самой станции, трёх или четырёх навесов и маленького _фогадо_ (трактира). Однако, возможно, это название относится к городу или деревне неподалёку.
«Неподалёку» в венгерском смысле, потому что в этой части
В сельской местности, где деревни встречаются редко, люди часто называют «соседями» тех, кто живёт в двадцати, тридцати и даже сорока милях от них, и нередко возят свою сельскохозяйственную продукцию на ярмарки и рынки, расположенные за много миль от них.


Теперь мы достигли границы великих равнин, и, куда ни глянь, на север, юг, восток и запад, не видно ни единого признака жилья.
Короче говоря, ничего, кроме уже упомянутой прямой дороги и длинной железнодорожной ветки, которая исчезает за горизонтом.

Одинокий _фогадо_, в котором мы бросили якорь до
«Завтра» представляет собой вполне сносный образец всех придорожных постоялых дворов в Венгрии, за исключением расположения спальни для постояльцев, которая находится не на первом этаже, а на втором, куда можно подняться по приставной лестнице.
_Столовая_, как это всегда бывает, не только примыкает к кухне,
но и имеет из неё отличный обзор. И путешественник
может — если ему захочется — сидя за столом наблюдать за интересным процессом нарезки и жарки его котлет, а также тушения его _паприка-хендла_, а также за самим убийством невинных.
Наши нынешние хозяева не являются исключением из общего правила венгерских трактирщиков, которые открыто расправляются со своими кулинарными жертвами.
Послышалась возня, резкий жалобный крик, за которым последовал глухой удар, и мы увидели дрожащую жертву, подвешенную вниз головой к дверному гвоздю у всех на виду.
Это было нашим первым приветствием в приюте этой уединённой маленькой гостиницы.

Здесь мы сразу же погружаемся в самую гущу мадьярского языка, который не может помочь непосвящённому чужестранцу в его понимании, но на котором, тем не менее, уже говорили в
Эта страна была заселена туранским народом родственного происхождения во время завоевания Паннонии римлянами.

 Хозяин гостиницы, мадьяр, с трудом изъясняется по-немецки; в то время как молодая женщина, к которой мы обратились по прибытии на станцию и которая оказалась служанкой, говорит только по-венгерски и на своём родном языке — славянском диалекте, на котором говорят к западу от венгерской границы.

Обширные прерии, в которые мы сейчас въезжаем и которые так интересны с исторической точки зрения, занимают огромную территорию в 37 400 квадратных километров.
Их площадь составляет 93 000 квадратных миль, и местный житель почти теряется, созерцая их просторы.


Хотя Венгрия включает в себя горные районы огромной протяжённости и красоты, не имеющей себе равных в Европе, её главными особенностями можно назвать равнины и реки. В некоторых частях первой, которые такие же ровные, как океанское дно, почва хорошо возделана.
Другие представляют собой песчаные пустоши, а на третьих природа расстелила зелёный цветущий ковёр, по которому свободно разгуливают тысячи диких лошадей и крупного рогатого скота
Они свободно бродят по нему огромными стадами и составляют одну из главных особенностей ландшафта _Пушты_.

Здесь охотник может вдоволь настреляться, ведь болота
вблизи крупных рек изобилуют дичью, особенно
весной, когда они становятся местом обитания аистов, которых
можно увидеть целыми днями расхаживающими среди высоких
камышей и перистых трав или выводящими своё маленькое
семейство аистят на прогулку за пределы своих водных владений. Стаи шумных
Повсюду можно увидеть ржанок, а нередко и пеликанов.
По всей длине и ширине Альфёльда раздаётся резкий крик сокола,
который кружит в воздухе в поисках более мелких птиц или пикирует на сурка.


По этим бескрайним степям на большом расстоянии друг от друга разбросаны города и деревни. В окрестностях почтовых трактов они встречаются каждые три-четыре часа, но в других районах, расположенных дальше от побережья, путешественник может целый день ехать в карете или _лейтервагене_ от одной деревни до другой.

Неудивительно, что этот малонаселённый регион всегда считался Эльдорадо для разбойников, которые до недавнего времени, то есть ещё десять-двадцать лет назад, держали мирных жителей равнин в постоянном страхе и напряжении.
Однако многие крестьяне и мелкие землевладельцы, как это ни парадоксально, укрывали этих «героев», тем самым поощряя разбойничество и опасаясь за свою безопасность. На самом деле эти разбойники были настолько дерзкими и многочисленными, что часто требовали
Они требовали от местных жителей стол и кров, и большинство ферм были настолько уединёнными, что их обитатели, полностью зависящие от них, были вынуждены безропотно уступать их требованиям. Несколько лет назад это даже стало традицией — традицией, которая
Я полагаю, что в некоторых отдалённых уголках Венгрии до сих пор существует практика, когда жители платят так называемый _felelat_, или «шантаж», этим разбойникам, чтобы те не грабили их скот, как это раньше было в Шотландии. Разбой в Венгрии — это
на самом деле они были «благородного» происхождения, потому что, укрывшись в своих крепких замках и окружив их укреплениями, многие дворяне в XV веке выполняли роль рыцарей-разбойников, вовлекая в свои авантюры крестьянство.

Среди этих разбойников нового времени были образованные люди из знатных семей;
Мало того, ходили мрачные слухи о том, что магнаты, которые когда-то занимали ответственные посты в правительстве, были более чем подозрительны в том, что касалось их связей с этими мародёрами с целью пополнения их истощённых финансов. Правящие власти сделали всё возможное
чтобы подавить эти бандитские группировки, мы предлагаем крупные суммы в виде «кровавых денег» за поимку главарей банд или за то, чтобы они выдали полиции свои укрытия, но это всегда было непростой задачей в стране, где многие жители сочувствуют преступникам.

Венгры — мужественный, храбрый и благородный народ, но они лишь недавно вышли из варварства, поскольку до сравнительно недавнего времени большая часть их страны находилась под властью турок. И, несомненно, даже в настоящее время в них в некоторой степени сохраняется врождённая
В умах некоторых людей — и это не ограничивается каким-то одним классом общества, а присуще как высшим, так и низшим слоям, — существует склонность закрывать глаза, если не потворствовать, на любые правонарушения, при условии, что они совершены доблестно и дерзко. Это, конечно, весьма сомнительная этика, но такое положение дел всегда существовало в Венгрии.
Страх за собственную безопасность был гораздо сильнее рыцарских чувств, которые заставляли многих венгров укрывать этих разбойников и относиться к ним
как герои, преследуемые рукой правосудия. Этим чувством
они, вероятно, обязаны как своей прошлой истории, так и
характеру окружающей их среды. Внешняя природа оказывает
на разум людей гораздо большее влияние, чем мы часто осознаём, и эти бескрайние равнины, на которые венгры смотрят с утра до вечера, без сомнения, неосознанно внушили им идею о свободе действий, не ограниченной никакими рамками и не подчиняющейся никаким человеческим законам.

В какой-то период эти разбойничьи банды были настолько дерзкими, что нападали на торговые караваны даже средь бела дня.
день; в то время как о масштабах, до которых разбой преобладал всего несколько лет назад
, можно судить из того факта, что в то же время в тюрьме находилось не менее
тысячи двухсот этих грабителей-преступников.
время в стенах крепости Сегедин - столицы
альфельда, среди которых был самый дерзкий и знаменитый бандит
современная Венгрия когда-либо знала; человек, который радовался эвфемизму
имя Александра Роуза (Рожа Сандор), и особой формой профессии которого
был скотовод, но который всего одиннадцать лет назад
Он напал со своей бандой грабителей на поезд, следовавший по равнине, и, как говорят, за свою «блестящую карьеру» убил более ста человек. Этот «лихой герой», которого крестьянские девушки забросали цветами, когда его наконец схватила полиция, умер естественной смертью в цитадели, где он содержался, избежав столь заслуженного наказания благодаря милосердию австрийского императора, который, как говорят, крайне неохотно подписывает смертные приговоры.

 Этих венгерских разбойников часто называют
_легендарный герой_, или «бедняги» — этот термин, несомненно, связан в первую очередь с тем фактом, что многие из них изначально были беглецами, скрывавшимися от имперской воинской повинности.
Романтическое отношение к ним и их жизни проистекает из сильного и вполне естественного отвращения к австрийской армии, которое испытывают все классы.
Мадьяры радикальны во всех политических и национальных вопросах, отсюда их терпимость, если не сказать желание защитить, тех, кто пытается уклониться от имперской воинской повинности, которая для жителей этой страны не менее обременительна, чем для итальянцев, находившихся под тем же гнётом.

До 1848 года, когда в этой стране началась так называемая «Война за независимость», действовали различные формы воинской повинности.
Некоторые из них были особенно ненавистны венграм.  Поэтому многие
бежали от уготованной им тяжёлой участи, предпочитая свободу добровольному изгнанию и службе иностранной державе. Одни искали убежища
в лесистых районах гор, другие — на обширных полях
индийской кукурузы, растущей на равнинах, в зелёных лабиринтах
которых их было нелегко выследить. Они прятались здесь до тех пор, пока истощённая природа могла их удерживать
В конце концов, не найдя выхода, они выползли из своих укрытий и начали вести бродячий образ жизни, прося милостыню у крестьян и скитаясь с места на место. Единственным их пристанищем на ночь был сарай какой-нибудь одинокой таверны, излюбленное место разбойников.

Неудивительно, что эти «бедные парни», какое-то время ведя бродячий образ жизни, в конце концов тоже стали разбойниками, тем более что они прекрасно знали, что крестьяне, которые, как я уже говорил, часто
Известно, что они прячут их в своих домах, когда за ними гонятся представители власти.

 Однако «бедные парни» несколько отличаются от обычных разбойников.
 Первые грабят, чтобы выжить, и редко совершают убийства. Их оружие редко бывает чем-то более грозным, чем дубинка.
Но «настоящий» разбойник, помимо того, что вооружён до зубов, носит кирасу и, в дополнение к копью, заряженному топору и паре пистолетов, имеет при себе лассо, которым владеет так же искусно, как испанцы в Южной Америке, и внешне выглядит так же сутуло
«Сомбреро», бронзовая грудь и распущенные чёрные волосы — такой же благородный тип, как и все, кого можно встретить в горных твердынях Калабрии.
Но независимо от того, был ли он обычным разбойником или «бедняком», когда в плен попадал кто-то особо известный, его, как в случае с Рожей Шандором, забрасывали цветами «_кислёни_», или смуглые девушки из Альфёльда, которые всегда сочувствовали этим дерзким пиратам, кем бы они ни были.

 Во время нашего нынешнего визита в Венгрию возникла некоторая тревога из-за сообщения о том, что триста бандитов под предводительством Милана
печально известный вождь переправился через Дунай из Сербии и направлялся к венгерским равнинам. Однако батальон солдат, посланный
встретить их на берегу реки напротив Градишты, заставил их отступить
к Белграду с большей поспешностью, чем они, по-видимому, ожидали.
При этом они в резких выражениях заявили, что в Венгрии достаточно
разбойников, и ей не нужны ресурсы Сербии.

«_Альфёльд_» — буквально переводится как «низменности», в отличие от «_Фельфёльда_», который венгры называют
Термин, обозначающий горные районы их страны, строго говоря, применим только к той части страны, которая лежит к северу от реки Марош и к востоку от Дуная. Однако его можно с полным правом применить ко всем равнинам, включая «_Петтаурфельд_», или «малые венгерские равнины», как называют низменности  между Прагерхофом и озером Балатон, в которые мы только что въехали. Зимой они похожи на замёрзшее море — одно большое и бескрайнее белое пространство. Стада, которые бродят по этим богатым
Прерии, свободные и ничем не скованные летом, исчезли, и больше не слышно звона их колокольчиков. Все они собраны в огромные стада, которые мычат, жалобно переступая с ноги на ногу, и мечтают о солнечных лугах прошлого. Не слышно ни звука, кроме хриплого карканья ворона, которое, кажется, лишь усиливает мрачность пейзажа и оживляет тишину. Даже солнце выглядит застывшим, когда выглядывает из-за бледно-голубого неба.

Именно в это время года незнакомец, не привыкший к подобным пейзажам,
испытывает благоговейный трепет перед ужасным одиночеством и тишиной вокруг.
вместе с глубоким величием и необъятностью природы, когда его взгляд, блуждающий по бескрайним белым просторам, не находит границ, а слух не улавливает ни звука живой природы.

Весной, когда наконец-то растаял затянувшийся зимний снег и тёплое солнце озарило спящую землю своими благословенными живительными лучами, пастух с благодарным и радостным сердцем снова отправляется со своим стадом на зелёные пастбища. А в окультуренных районах земледелец, взвалив на плечи свои простые и примитивные сельскохозяйственные орудия, лишь слегка взрыхляет плодородную почву.
аллювиальная почва, которую, как говорят некоторые, нужно лишь «пощекотать» и засеять семенами, чтобы во время сбора урожая она вся улыбалась созревшим зерном.

 [Иллюстрация]

Сейчас чудесное лето, и мы сидим под виноградной беседкой в
маленьком, залитом солнцем песчаном саду нашего _фогадо_.
С равнины до нас доносятся жалобные звуки пастушьей флейты и
задумчивое позвякивание колокольчиков. Прогулявшись в
направлении звуков, мы приходим к большому стаду овец,
пасущихся на короткой и нежной траве, а пастух в лохматом
плаще из овечьей шкуры
Он бродит среди них, играя на маленьком инструменте, который здесь называют
_телинка_, и выглядит странно в своей _бунде_ с длинной шерстью
снаружи, как будто сливается с овцами, за которыми присматривает. Примерно в
полумиле от него другой лохматый мужчина в меховой одежде наблюдает за
стадом длинношерстных коз, а ещё дальше три тёмных пятна на безмолвном
пейзаже указывают на цыганский табор. Пастух и цыган — две наиболее
заметные характерные черты
Альфёльд, один из них, придаёт ему пасторальный вид, а другой, со своей маленькой колонией палаток, — почти восточный.

Жизнь пастуха одинока и однообразна. Летом
он днюет и ночует со своим стадом и целыми месяцами не
общается ни с кем, кроме других представителей своего сословия,
с которыми он сталкивается, переходя с пастбища на пастбище
со своей мохнатой семьёй. Однако его жизнь, хоть и одинокая, не так уныла, как можно было бы подумать. Альфёльд для него — это Эдемский сад,
улыбающаяся земля изобильного рая. Его уединённое пасторское существование часто заставляет его становиться поэтом и слушать идиллическую музыку
_телинка_, маленький инструмент, который он делает сам, такой же примитивный, как тот, с помощью которого Пан в древности пробуждал тишину рассвета,
он сочиняет стихи, полные простой поэзии и пафоса.

Мы прошли целых две мили по бескрайним равнинам, где не было ни дорог, ни тропинок,
но всё равно задержались там, пока солнце не начало клониться к закату и вечерняя прохлада не заставила нас вернуться. Именно в таких местах лучше всего наблюдать удивительное явление — _послесвечение_. Когда солнце
покидает землю, которую оно радовало своими лучами, и в последний раз
Алая полоса медленно исчезает на западе, тени сумерек сгущаются над
тёплыми равнинами, и над болотами начинает подниматься холодный белый пар.
Тень задерживается на какое-то время, пока внезапно, словно по мановению волшебной палочки, не появляется чудесный отблеск
славы — _откуда_ он берётся, никто не знает, — который снова окутывает и землю, и небо потоком золота и янтаря. Но вскоре краски на западе становятся бледнее,
холодные и осязаемые змеевидные испарения поднимаются из низин,
прозрачная дуга над головой становится ниже, пока
Вечер наконец погружается в объятия ночи. А мы свою очередь наши лица
домой все звуковые вскочила на дичь, искали свои гнезда в
густой осоки, которые граничат с болотами, Сурков их отверстия в
теплый песок; и пастырь, устал смотреть его сутки, завернутым в
его _bunda_, лежит растянутый на сумрачном земле крепко спит,
рядом с ним его верный пес, чьи лапы судорожно дергаются в
воображаемые гонки через некоторое неустойчивое овец, которые, несомненно, беспокоили
его невозмутимость в течение дня, и что теперь он преследует в своей
мечты. Из далёкого лагеря лениво поднимается дым, образуя изящные
венки над багровым пламенем костра; на переднем плане группа быков жуёт жвачку, и всё вокруг располагает к отдыху.

Как бы ни были прекрасны наши окрестности в их удивительном спокойствии, мы, в конце концов, социальные животные, и два часа спустя, сидя на причудливом деревянном балконе _фогадо_, я ловлю себя на том, что мечтаю о розовом плоде лотоса, чтобы съесть его и снова смешаться с весёлой и праздничной толпой на площади Сан
Марко, и я ловлю отголоски музыки, которая так радовала меня там.
Ф., напротив, подобно Одиссею, мысленно устремляется к
Итаке своей любви, к снежным Карпатам, куда мы направляемся.
Но мы оба ложимся спать с убеждением, что Прагерхоф с его отсутствием человеческой жизни и сводящей с ума изоляцией —
всего лишь одно из тех мест, где пребывание дольше одного дня
должно закончиться самоубийством.

Эта печальная катастрофа, по крайней мере, была предотвращена на данный момент,
потому что на следующее утро мы оба были живы.
Маленькая служанка, спотыкаясь и запинаясь, поднялась по лестнице,
неся кофе, который должен был предшествовать туалету и завтраку.
Эти церемонии завершив, мы приветствуем поезд, который в четверть десятого неторопливо подъезжает к станции.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА III.

 ОСТОРОЖНО, УЛИТКИ.


 День начался с великолепного пробуждения. Как всё было ярко и прекрасно
под блестящей вуалью сверкающих капель росы, пока мы сидели у открытой двери _фогадо_ и завтракали!
Позади нас простирались зелёные равнины и далёкий горизонт, похожий на море; рядом с нами тянулись широкие виноградные лозы, сквозь которые, словно золотой дождь, пробивались солнечные лучи. Издалека доносилось мычание скота и приглушённое тявканье овчарки; вокруг же было так тихо, так очень тихо, что мы могли бы оказаться в бескрайних прериях Нового Света. Птицы, игравшие в прятки среди краснеющих, покрытых пылью виноградных листьев или сидевшие высоко на закопчённых карнизах маленькой станции, щебетали и заливались трелями, словно их окутывал дым.
а песчаные владения были тенистыми аллеями какого-то уединённого леса.
 Как они были благодарны за свою скудную милость, когда распевали свой хвалебный гимн этим росистым золотым утром, пока мы ждали поезд!
Как они, казалось, были рады жить и сколько радости было в их маленьких жизнях, когда словенская официантка бросала им крошки со скатерти в ресторане!

 [Иллюстрация]

Наш поезд должен был отправиться без десяти десять, но опоздал и прибыл из Триеста только в половине девятого.
мог ли кто-нибудь быть настолько неразумным, чтобы ожидать, что всё будет готово к отправлению всего за час двадцать минут? В указанное время машинист, сидевший на куче песка за пределами платформы, дремал с трубкой в зубах, а кондуктор неторопливо заканчивал свой завтрак на кухне гостиницы. А почему бы и нет? В Венгрии никто не торопится, здесь у всех достаточно времени на всё.

Поезда, которые довольно пунктуально отправляются с крупных вокзалов, совершенно безразличны к тому, во сколько они прибывают или отправляются
из тех, что поменьше, которые, как правило, расположены в районах, где люди легко расстаются с жизнью, и с которыми, как кажется железнодорожным властям, можно не считаться в течение часа или около того из двадцати четырёх.

Наконец заняв свои места и медленно продвигаясь вперёд, мы то и дело натыкаемся на настоящие венгерские деревни с их одноэтажными домами с низкими крышами и кладбищами, усеянными маленькими красными, синими и белыми крестами, которые едва виднеются над высокой травой и издалека похожи на полевые цветы.
Кажется, что путешественник внезапно перенёсся в какой-то отдалённый период мировой истории: всё такое тяжёлое и медленное.
На станциях, где мы останавливаемся, нас ждут диковинные повозки,
которые отвезут нас в города и деревни — кто знает, сколько миль
нам предстоит проехать? Длинные повозки, сделанные из деревянных досок, скреплённых гвоздями, и другие повозки с открытыми бортами, похожими на лестницы, запряжённые тремя лошадьми в ряд, или небольшие лёгкие повозки, называемые _szek;rs_, в которые самым неудобным образом запрягают одну бедную, тощую, несчастную лошадь
к шесту. Все они ведомы странными людьми в накидках из овечьей шкуры
или гусарских сюртуках, называемых _mentes_, расшитых разноцветными
вышивками и одетых в такие широкие белые штаны, что они похожи
на нижние юбки. В эти машины по-прежнему садятся незнакомые люди — женщины в накидках из овчины, как и мужчины, в странных головных уборах и высоких сапогах — и, выезжая за пределы ограждения, окружающего станцию, бегут трусцой по трясине, которая, кажется, ведёт в никуда или в какой-то далёкий мир, недоступный нашему пониманию.

 [Иллюстрация]

 В двигателе сжигается торф, так что скорость, как можно себе представить,
Это не слишком тревожно — его «тягучая сладость, растянутая во времени», едва ли превышает десять миль в час. Кроме того, мы задерживаемся на разных станциях, ведь время, как мы уже убедились, не является предметом в этой примитивной стране.


Известно, что поездки по железной дороге в Венгрии часто вызывают у пассажиров — особенно если они приехали из
Западная Европа — разновидность временного помешательства; особая форма, которую принимает болезнь, заставляющая несчастного страдальца на время утратить чувство собственной индивидуальности и вообразить себя
«Бродячий еврей», которому суждено было остаться с нами навеки.

_По поводу_ медлительности венгерских локомотивов рассказывают, что однажды один крестьянин, когда друг спросил его, почему он не поехал на поезде в город, где был рынок, ответил: «У меня сегодня нет времени.
Я должен идти пешком, иначе я приду слишком поздно».

Пока мы ждём, жители деревни, перегнувшись через деревянный частокол, с любопытством смотрят на нас или сплетничают с охранником. Женщины одеты в самые короткие из коротких юбок, надетых поверх нескольких белых нижних юбок с оборками по краям, которые свисают на несколько дюймов
Нижние юбки, накрахмаленные почти до жёсткости, как доска, предназначены для того, чтобы служить обручем и не давать верхней юбке задираться.

 Это какой-то праздник, и, когда мы приближаемся к деревням, с церковных башен радостно звонят треснувшие колокола.
Все люди одеты в праздничные наряды, женщины — в чёрные, красные или зелёные лифы, белые рукава и белые сорочки с вышивкой на горловине. Рядом с ними стоят необычные дети, которые во всём похожи на своих старших товарищей, даже
в ботфортах они похожи на маленьких мужчин и женщин, которых видно в телескоп с обратной стороны.


Войдя в долину реки Дрейв, мы сразу же оказываемся в окружении невысоких холмов, которые возвышаются над равнинами, и куда бы мы ни посмотрели, мы видим людей, направляющихся к далёким церквям; мужчины идут впереди, а женщины следуют за ними на почтительном расстоянии. Дороги грязные, и женщины самым образцовым образом подбирают свои пышные
юбки, чтобы они не задирались над высокими сапогами.
Дети, подражая матерям, тоже подбирают юбки.
Маленькие юбочки тоже представляют собой одно из самых забавных зрелищ.

 [Иллюстрация]


Вскоре мы подъезжаем к большому городу, расположенному посреди чего-то похожего на вспаханное поле. Дома настолько убогие, что кажется, будто они не были построены, а выросли там, как капуста или мангольд, или же были подняты из-под земли неряшливыми гномами.

Пока мы находимся в этом месте, сюда прибывают люди из далёких и невидимых
городов, расположенных за пределами видимого горизонта, на транспортных средствах,
ещё более странных, чем те, что мы видели раньше, и таких, какие могли бы
В лагере Аттилы было много усталых, но терпеливых мужчин и женщин.
Десятки измученных, но терпеливых мужчин и женщин лежат на своих тюках в ожидании поезда, который доставит их в пункт назначения.
Другие стоят или ходят по платформе. Женщины с головами и лицами,
покрытыми тёмно-синими платками, и рукавами, подбитыми на плечах,
выглядят странно и нелепо, напоминая одновременно турчанок и
европейцев. Мужчины — какие же они молодцы! с мужественными лицами, загоревшими под палящим летним солнцем Альфёльда, и с такими же мускулистыми руками, как у атлетов.

Время прибытия и отправления поездов указано на грифельной доске в довольно примитивной манере.
Пока мы гадаем, что же заставляет нас так долго ждать, мы видим, как по дороге с ужасающей скоростью несётся карета, запряжённая шестью лошадьми и окружённая облаком пыли.
Лошади яростно скачут под ударами длинного кнута кучера.  Возможно, мы ждём именно этого.
Высокая, грациозная и очень красивая женщина выходит из кареты — что-то вроде _калеша_. Двое мужчин, один из которых носит перо в
Одна из них в шляпе, другая с букетом полевых цветов — очевидно, служанки, которые приехали раньше с багажом, — склоняются и целуют ей руку, когда она садится в поезд. И как только машинист и кондуктор снова заправляют свои трубы, тяжёлая неуклюжая машина трогается с места, и мы снова едем, как будто нам совершенно безразлично, во сколько мы прибудем в пункт назначения — если вообще прибудем.

Однако со временем мы добираемся до Гросс-Канижи, где наша железная дорога соединяется с путями, идущими из Аграма и Вены. В этом месте
В городе с населением в двенадцать тысяч человек песчаная территория вокзала настолько заполнена девушками в праздничных нарядах, что похожа на цветник. И мы чувствуем, что действительно находимся в Венгрии, стране красивых женщин.  Было ли что-то столь же восхитительное, как эти маленькие алые кожаные полусапожки с вышивкой по бокам, которые, украшенные розетками, похожи на алые хлопушки, выглядывающие из-под юбок, похожих на колокольчики? Какие же они милые, эти модницы, с их скромными, но кокетливыми лицами, некоторые блондинки, некоторые брюнетки, с косичками
Их волосы, свободно ниспадающие на спину, украшены разноцветными лентами, доходящими почти до пят! Рядом с некоторыми из этих канижаских красавиц стоят их братья или возлюбленные в расшитых плащах или коротких гусарских сюртуках, густо усеянных блестящими серебряными пуговицами, и с белыми плюмажами на маленьких шапочках.

 Ожидая на этой станции, мы вспоминаем совсем другую сцену, которая произошла здесь в прошлый раз. Мы только что приехали
на поезде из Хорватии и зашли в буфет, который нашли
В вагоне уже было много пассажиров, многие из которых были не только хорватами, но и сербами, славонцами и жителями Нижней Венгрии. Мы не могли не заметить, что наш приход был воспринят как вторжение.
 Увидев свободные места за столом в центре вагона, за которым наши попутчики уже наслаждались угощением, мы тоже заняли свои места, очень удивившись тому, какое беспокойство вызвало наше присутствие.

Через несколько мгновений несколько человек, сидевших рядом с нами, с угрюмыми взглядами и ворчанием встали из-за стола.
и направился в дальний конец комнаты. Было невозможно не
понять, что это было намеренное оскорбление, хотя, как можно себе представить,
мы совершенно не знали, в чём причина.

Вскоре после этого, когда мы изо всех сил старались проглотить оскорбление
вместе с супом — сомнительным блюдом под названием _ungarischer
sauerkraut_, состоящим из капусты, нарезанной тонкими полосками и
погружённой в бесцветную жидкость, в которой плавали маленькие
кусочки колбасы, — и запивали всё это глотками утешительного
_badacsony_, сделанного из винограда, выращенного на горе недалеко от озера Балатон,
С противоположной стороны стола к нам подошёл джентльмен и сел рядом с нами. Обратившись к нам на латыни, которая часто используется для общения между образованными англичанами и мадьярами из Центральной Венгрии, он объяснил причину поведения своих соотечественников и принёс глубокие извинения за грубость, которой мы подверглись.
Он сообщил нам, что они приняли нас за русских, к которым в тот период русско-турецкой войны, когда она была в самом разгаре, особенно среди
Венгры из южных провинций; но, поскольку он сам бывал в Англии,
хотя и не так долго, чтобы выучить язык, он сразу понял, к какой нации мы принадлежим.

— _Pileus ejus_, — сказал он, глядя на меня и намекая на мою шляпу, которая была из того вида, что в просторечии называют «свиным пирогом», с широкой меховой оторочкой. — Русские дамы носят именно такие шляпы, как у вас, и, поверьте мне на слово, куда бы вы ни пошли в Венгрии, вас будут принимать за русскую, если только вы не смените шляпу на другую.

Наш поезд задержался здесь на час, и пока мы гуляли по платформе,
мы как никогда были поражены разнообразием национальностей,
представленных в этой уникальной стране. У дверей ресторана стояла группа мужчин, чей мягкий и женственный выговор,
тонкие черты лица и гибкие фигуры резко контрастировали с
мужественной энергией и крепким телосложением мадьяр.
Это были югославы из Хорватии и Славонии. Были и другие, чьи босые ноги и ступни, а также шапки из овечьей шерсти напоминали швабры.
Они объявили себя валахами из Трансильвании или с Нижнего Дуная; кроме того, среди них были сербы из их небольшой колонии в столице и люди, направлявшиеся в свои дома в Северных Карпатах, — всех их мы сразу узнали благодаря нашему предыдущему знакомству с Венгрией.

 Среди множества особенностей, присущих этой интересной стране, нет ни одной, которая поразила бы иностранца так сильно, как разнообразие рас. На сегодняшний день большая часть страны населена мадьярами, или правящим народом. Следующими по значимости являются
валахи, населяющие самую восточную часть территории;
в то время как по обширной территории, составляющей
Альфёльд, разбросаны небольшие колонии немцев, за исключением так называемых
саксонцев и секлеров на юго-востоке, каждый из которых представляет собой отдельную
национальность. Однако все вышеперечисленные народы населяют центральную и юго-восточную части королевства.
Во всём королевстве мадьяр говорят не менее чем на восьми языках, не считая различных славянских диалектов.


На юге, отделённом от Боснии и Сербии рекой Сава, расположены
Венгерские провинции Хорватия и Славония населены хорватами-сербами.
Часть территории, простирающаяся к юго-западу от Северных Карпат, населена словаками, которые непосредственно граничат с поляками Галиции и чехами Моравии.
Провинция к юго-востоку от Северных Карпат населена русинскими, или рутенскими, племенами.
В двуединой монархии проживает не менее семнадцати тысяч славян. Помимо этих национальностей, в разных частях королевства проживают греческие, арнаутские и армянские колонии.

Главной причиной существования этих различных рас являются частые вторжения и, в конечном счёте, оккупация большей части территории турками, которые в XV веке проникли в самое сердце арийского христианского мира и опустошили Венгрию огнём и мечом. Эти захватчики и последующие завоеватели страны не только опустошили плодородные равнины, но и сожгли города и деревни, сделав их совершенно непригодными для жизни.
Вот до какой степени повлияли на страну набеги мусульманских орд
В регионе Альфёльд только в нынешнем столетии мадьяры начали по-настоящему возвращать утраченные позиции.

У венгров есть поговорка: «Там, где ступает турок, не растёт трава».
Страна настолько сильно пострадала от набегов этого врага, что после их окончательного изгнания в 1777 году в результате ряда сражений, которые доблестно вели венгры, были призваны иммигранты, которых поощряли земельными наделами, чтобы они вновь заселяли разрушенные деревни и возделывали почву, ставшую бесплодной из-за ненавистных мусульман.

Таким образом, Венгрия стала такой, какой мы видим её сегодня, — страной, населённой множеством народов, все из которых подчиняются единому государству. При этом каждый народ сохраняет свой язык, обычаи и отличительные черты. И, что, пожалуй, самое странное, каждый народ остаётся изолированным в плане индивидуального существования и территориального положения, как если бы каждая раса сама по себе представляла отдельную нацию. Венгрия, по сути, не похожа ни на одну другую страну в мире.
В ней есть что-то новое и очаровательное, что приводит путешественников в восторг.

«Когда я слышу упоминание его имени, — восклицал популярный немецкий писатель, — мне кажется, что мой жилет стал мне тесен; во мне бушует океан; в моём сердце пробуждаются традиционные подвиги былых времён, поэзия и песни Средневековья. Его история — это история былых времён; в его границах живёт тот же героизм, изменились лишь имена его героев». И он прав. В характере мадьяр заложены врождённые благородство и героизм.
Эти черты проявлялись не только в их прошлом, но и в недавней истории.
Тот же благородный и бесстрашный дух, который жил в их героях
В них сейчас живёт дух Средневековья, и в них есть смелая и бесстрашная независимость, прямота и высокие принципы, которые не могут не вызывать любовь и восхищение у всех, кто их по-настоящему знает.

 Возвращаясь на свои места в поезде, мы замечаем у входа в наше купе даму, увлечённо беседующую с бедной женщиной, одетой в костюм крестьянки из Альфёльда, которая держит на руках маленького златовласого ребёнка лет четырёх. Женщина горько плакала, а хрупкое тело ребёнка содрогалось от сдерживаемых рыданий.

 [Иллюстрация]

Мы сразу же заинтересовались и матерью, и ребёнком.
Позже мы узнали от одного мадьяра, говорившего по-немецки, который ехал с нами, что женщина везёт это маленькое существо — ребёнка одного из _f;ldmevel;k_ (батраков) её мужа — в больницу в Пеште, чтобы сделать ему хирургическую операцию, из-за которой он может остаться там на несколько месяцев.


Расставание матери и ребёнка было одним из самых трогательных зрелищ, которые я когда-либо видел. Мы не могли понять язык их жестов, но
небесное изречение человеческой любви не нуждается в смертных словах, чтобы его выразить
Мы поняли его смысл, и мы _прочувствовали_ всё, что выражали эти слабые, прерывистые слова.

 Не успел поезд тронуться с платформы, как необходимость сдерживать свои чувства отступила, и «Малышка Нелл» (так мы её называли) зарылась лицом в подушки.

 «_Any;m! Any;m!_» (Мама! мама!) — таков был её мучительный крик.

 Бедное дитя! как и многие другие, она слишком рано вошла в «святилище скорби».
Интересно, шептал ли кто-нибудь её сердцу то, что мы впоследствии узнали в больнице
установлено, в частности. что она, чтобы не видеть ее мать снова, пока они не
были сложены в объятиях друг друга в раю?

Венгерский джентльмен, сидящий напротив, вытер очки, в то время как
Ф., повернувшись резко к окну, стал самым непривычной
интерес к особенностям страны, и я сомневаюсь, что там был
сухой глаз между нами, так что действительно

 “Одно прикосновение природы делает весь мир родным”.

Но мы приближаемся к месту назначения. Мы прошли через огромный дубовый лес, который когда-то был известен как убежище разбойников
Пройдя через рощу, которая до сих пор служит убежищем для тех _szeg;ny leg;ny_, или «бедных парней», которых так ошибочно очаровывает народная любовь, мы снова выходим на открытую равнину и видим перед собой лазурное озеро, спокойно лежащее в ложбине между холмами. Справа простирается обширный участок невозделанной земли, по которому бродят дикие лошади.
Когда мы приближаемся, они, взметнув гривы, пускаются в безумный галоп и вскоре исчезают из виду, превратившись в тёмные точки вдалеке.
Вскоре мы вступаем на болотистую местность, которая отмечает близость озера.

Платтен-Зее, или озеро Балатон, как его часто обозначают - оба названия
происходят от славянского слова “_blats_”, означающего болото или
болото - второе по величине озеро в Европе. Хотя и граничит на
северной стороны на высоких холмах, на юге это почти безбрежное,
кроме как здесь, и там, где рыбаки, пользуясь
нежный неровности почвы песчаные, возвели грубые хижины из сплетенных
камыши. Во многих местах болота покрыты высокой травой, достигающей двух с половиной или трёх метров в высоту.
Болота представляют собой густые заросли, а окружающая местность настолько
Затоплено так, что вся территория, за исключением северного берега, представляет собой
ряд озёр.

 Напротив Бёглара, среди холмов, покрытых виноградниками, возвышается
заметная гора Бадаксон, из винограда, выращенного на которой, делают знаменитое
вино; а вдающийся в озеро скалистый мыс, увенчанный древним аббатством, резко выделяется на фоне более размытых очертаний дальних холмов.

А потом мы добираемся до Шио-Фок, и наше путешествие по железной дороге наконец заканчивается.

 «Малышка Нелл», златовласая девочка, уже давно рыдала
Она уснула. Та благословенная непенте, которая милосердно следует за детской печалью, окутала её небесным покоем, и на её безмятежном поднятом к нам лице не было ни тени боли. С невысказанным «Да благословит её Бог!»
 мы вышли из поезда и направились к пароходу, который должен был переправить нас через озеро в Фюред.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА IV.

 Цыганская музыка.


«Мадьяры! Мадьяры!» Однажды я услышал восклицание дамы, которая была не так хорошо осведомлена в области этнологии, как могла бы быть.
просвещённые дни, и которые, очевидно, по какой-то неясной причине путали их с коренными жителями Мадагаскара или какого-то другого отдалённого острова в Индийском океане или южной части Тихого океана, — «очень интересный народ, осмелюсь сказать, но что касается меня, то я никогда не испытывал интереса к этим бедным дикарям-неграм!»

 Каково же происхождение этих людей из рода
Арпады — этот неарийский народ, которого Вольтер описывает как _une
nation fi;re et g;n;reuse, le fl;au de ses tyrannes et l’appui de ses
souverains_, — единственная туранская раса, которая
Они никогда не считались частью большой европейской семьи, но заслуживают тщательного изучения.
О ком большинство людей знают так мало, а некоторые не знают вообще ничего?


Они — потомки финского народа, который в 886 году эмигрировал на юг через Карпатские перевалы из своей родины на Крайнем Севере.

Однако слово «мадьяр» (произносится как «Мад-яр») имеет очень древнее происхождение.
Самые мудрые филологи не могли определить его точное значение.
 В Средние века считалось, что оно произошло от
Происходит от Магога, сына Иафета. Популярное суеверие того времени, согласно которому в этих «беспощадных язычниках», как их называли,
«Гог и Магог должны были предшествовать приближающемуся концу света».
Однако современные историки приписывают этому слову другое происхождение.
Согласно последней версии, оно означает «союзник». Но каким бы ни было его происхождение, Макс Мюллер, руководствуясь безошибочным языковым критерием, определил, что этот интересный народ изначально проживал в Уральских горах, которые простираются вверх до
Северный Ледовитый океан; и, указывая на близкое родство венгерского языка с языком финской народности, на котором говорят к востоку от Волги,
заявляет, что венгры составляют четвёртую ветвь финской народности, а именно: Угрич в своей «Науке о языке» приводит поразительные примеры сходства и связи, существующие в грамматической структуре венгерского и угро-финских диалектов, особенно в спряжении глаголов, которые метко назвали «костями и сухожилиями» языка. И нет никаких сомнений в том, что
Мадьяры — это не кто иные, как та же самая раса, которую в IV веке под другим названием называли «угрогами».

 Венгрия — «_beata Ungaria_» Данте — была заселена с начала христианской эры, как мы уже видели, тремя отдельными колониями варваров, родиной которых были регионы на севере, где царит вечная мерзлота. Здесь в III–IV веках обосновались гунны под предводительством Аттилы.
Спустя столетие или два сюда пришли авары, принадлежавшие к той же северной расе.
Каждому из них было суждено сыграть свою _роль_ в
История народов такова: они достигают своего расцвета, а затем приходят в упадок, пока их окончательно не покорят другие воинственные варвары, похожие на них самих.
Наконец — хотя их ждала более счастливая судьба — пришли мадьяры, великая армия завоевателей во главе с Арпадом, в которой снова проявился угро-финский тип во всей своей первозданной энергии, такой же, какой, как считается, был у племен Аттилы: кочевой народ, который, хотя и состоял из диких орд, благодаря своей дерзости и воинственности стал бичом арийского христианского мира и был
им было суждено не только стать великой империей и занять своё место среди цивилизованных народов Западной Европы, но и, подняв оружие против врагов своего мира, стать в последующие века самым надёжным оплотом защиты от магометанской агрессии.

Маленький красный шпиль и море грязи, через которое незнакомцу
приходится пробираться к берегу озера, в полной уверенности,
что с каждым шагом он всё глубже увязает в его, казалось бы,
бездонных глубинах, — всё это знакомит нас с деревней Сио-Фок, расположенной на
небольшая река, в которую впадает Платтен-Зее и которая с помощью каналов осушает многие болота в окрестностях;
Сио, которая течёт в южном направлении, на самом деле является
одним из тех девяти потоков, которые, как считается, текут под землёй
и соединяются с Дунаем.

Как только мы поднимаемся на борт, пароход, стоявший среди высоких зарослей тростника и ив, почти невидимый до тех пор, пока мы не подходим к нему, срывается с якоря и устремляется в бирюзовые воды озера.  Скользя по его зеркальной поверхности, мы минуем множество диких птиц.
белые как снег, которые ничуть не смущаются нашего приближения,
важно расхаживают по низким песчаным островам, едва
выступающим над водой, или зорко, как рыболовы, высматривают
рыбу, которую может обронить у их ног волна от парохода.

Здесь Платтен-Зее самое узкое, и пароход довезёт нас до Фюреда менее чем за час.
Проехав по почти безлюдным равнинам, мы словно внезапно оказываемся в самом центре цивилизации.


Сам Фюред расположен у подножия гряды вулканических холмов и представляет собой
Венгры приезжают сюда из-за минеральных источников. В летние месяцы в этом небольшом местечке многолюдно, и тогда трудно, а то и вовсе невозможно найти жильё ни в одном из отелей или пансионов, если только вы заранее не забронировали номера.
 Если путешественник не позаботился об этом заранее, он может обратиться в Арач, соседнюю деревню, где «случайных людей» «за определённую плату» обычно «принимают и обслуживают». Однако сезон ещё не начался, так что мы не беспокоились о том, где провести ночь.

Когда мы прибываем на противоположный берег, нас встречают носильщики, которые начинают ссориться из-за нас. Двое хватаются за наш чемодан, один за один конец, а другой за середину. Они дерутся за каждую вещь, которую мы выгружаем из парохода. Палки для ходьбы, зонтики, дорожные сумки, бинокли — всё это по очереди вырывают из наших рук. Хозяин гостиницы, в которую мы направляемся, тоже встречает нас.
Увидев в нас множество потенциальных туристов, он чуть ли не обнимает нас на месте.  Окидывая нас взглядом с головы до ног
Он осматривает мою ногу от подошвы до пятки, чтобы убедиться, что мне больше ничего не нужно нести.
Наконец он замечает у меня под мышкой небольшой этюдник, на котором лежит драгоценная незаконченная картина, и хватает его.
Начинается борьба за этюдник, в ходе которой я, цепляясь за своё сокровище, как за саму жизнь, вырываюсь, тяжело дыша, но с победой.

Как только к нам возвращается спокойствие, мы спешим в отель,
где нас встречают официанты и повторяют церемонию. Они помогают нам подняться по ступенькам и настойчиво отряхивают с нас пыль
Увидев нашу испачканную в дороге одежду, они чуть ли не похлопали нас по спине от радости, что к ним прибыли — как мы потом выяснили — первые настоящие живые туристы в этом сезоне. Охваченные этими чувствами, они ни на секунду не отпускают нас. Они следуют за нами вверх по лестнице, и, пока наши шаги эхом разносятся по пустым коридорам, к ним присоединяются другие слуги, которые внезапно и таинственно появляются из невидимых и скрытых комнат.
Хозяин, официанты, носильщики, повар, горничная,
Рабыня из тени — она появляется на сцене, сияющая, но запыхавшаяся, — в самый последний момент — все они либо опережают нас, либо следуют за нами в саму гостевую комнату.

Спустившись в обеденный зал, мы видим накрытые столы на четверых за приставным столиком, а в центре стоят другие столы, вокруг которых вплотную друг к другу расставлены стулья, приготовленные для гостей, чьё появление ожидается со дня на день. Пока мы сидим в ожидании трапезы, воображение в тишине большого зала рисует образы его будущих обитателей.
и наполняет его веселыми гостями, пока стены не начинают дрожать от
веселья и смеха. Милые, пикантные венгерские женщины и девушки;
 венгерские офицеры с прямыми спинами и в мундирах с множеством
подкладок; венгерские гражданские — грузные отцы в тяжелых
шляпах и с еще более тяжелыми манерами; немецкие и венгерские
евреи и еврейки — все они снова перед нами, такими же, какими мы
видели их собравшимися в этом праздничном зале три долгих года
назад.

В этот момент наших фантазий раздаются весёлый смех и лёгкие шаги.
Это две дамы, которые подходят к нашему столику и занимают места
Они сидят рядом с нами. Длинный орлиный нос и выступающая верхняя губа сразу выдают в них евреев.

 Внешние черты этого народа здесь не так ярко выражены, как во многих других странах, но их всё равно невозможно спутать с кем-то другим. Только в Венгрии их насчитывается более 1 100 000, и, как и цыган, их можно встретить на каждом шагу. Вышеупомянутые дамы — мать и дочь, как я полагаю, судя по их сходству, — были поразительно красивы. Действительно, независимо от того, были ли они еврейками
Будь то христианка или язычница, в этой счастливой стране редко встретишь простую женщину.
 Они сообщили нам, что приехали из Пресбурга и прибыли вскоре после нас.
К счастью, они обе говорили по-немецки, иначе наше ограниченное знание венгерского языка сделало бы общение невозможным.

Трапеза, которую нам наконец подали, была вкусной и обильной, за исключением знаменитой фогаса (_Perca
lucioperca_), рыбы, которой славится озеро и которая — о вы, эпикурейцы! — была украшена стружкой из сырого лука.

Надеюсь, мы не слишком привередливы в еде,
при условии, что её ингредиенты не являются нечистыми, и мы не раз
угощались — правда, невольно, но с удовольствием — изысканным
блюдом, которое, как потом выяснилось, представляло собой рубленых
улит, обжаренных в сливочном масле и панировочных сухарях, и если
очень постараться, то по вкусу они напоминают устриц в панировке.
Но варёная рыба и лук, приготовленные или нет,
Я считаю это оскорблением гастрономического искусства, непростительным для любой цивилизованной нации.

 Однако знакомая французская пословица никогда ещё не звучала так пронзительно
Это можно проиллюстрировать на примере, который мы привели, поскольку обе наши прекрасные спутницы отведали это — для нас — неаппетитное сочетание и всё ещё наслаждались своей _bonne bouche_, когда мы, оставив их, вышли на вечерний воздух.

 * * * * *


Прекрасный вечер, и заходящее солнце, словно огненный шар, заливает всю природу морем света. Вдали, на болотах, озёра пылают
в гармоничном сочетании алого и бронзового, за исключением тех мест, где они
отражают бледную нежную лазурь зенита. Затем, когда огненный бог опускается
Наконец-то — как ему и подобает — он погружается в самое лоно земли.
Какие невероятные световые эффекты волшебным образом озаряют землю и небо! Какие изысканные оттенки цвета! Какие бесконечные глубины шафранового, розового и фиолетового цветов тянутся вверх, пока не растворяются в жидком пурпуре дуги над ними!

А теперь посмотрите на длинные полосы насыщенного тёплого цвета, которые постепенно тянутся через темнеющий пейзаж! Кое-где ещё виднеются более тёмные объекты,
группа деревьев или цыганский табор, которые выделяются чёрным на фоне более светлых «пейзажей». Что это за тёмная масса вон там?
Благодаря ясной атмосфере и нашему биноклю мы сразу понимаем, что это группа путешественников, разбивших лагерь на ночь. Они напоминают восточный караван.


Какая величественная группа на фоне янтарного неба и какой сюжет для художника! Мужчины стоят в своих длинных мантиях, подбитых мехом.
Другие сидят на корточках на земле и разводят огонь или достают провизию для вечерней трапезы.
Рядом с ними лежат многочисленные тыквы и кожаные бурдюки, такие же, как те, что Агарь носила с собой в пустыне.
В угасающем свете заката их одежда переливается всеми цветами радуги, а длинные
Тени, падающие на золотистый луг, создают самое живописное сочетание.

 [Иллюстрация]

 На этих бескрайних равнинах _cs;rd;k_ (гостиницы) — название, несомненно, происходит от _cs;rd;s_, национального танца, который, пожалуй, чаще исполняется в этих сомнительных заведениях, чем где-либо ещё.
Но венгры, к счастью, не зависят от них в плане ночлега. Эта чудесная одежда,
_бунда_, которая есть у каждого мужчины, делает его
невосприимчивым как к жаре, так и к холоду, становясь его домом, его
Бу;нда — это его защита как от палящего летнего солнца, так и от сильных морозов и пронизывающих ветров, которые зимой бушуют в равнинных районах. В холодное время года мех носят внутри, а с наступлением жары выворачивают одежду наизнанку. «Сын мой, не забывай ни о хлебе своём зимой, ни о _бунде_ своей летом» — вот знакомая и уместная мадьярская пословица.

Как странно, безмолвно и в то же время величественно выглядит Альфёльд в этот час!
И как он полон чувств и покоя, когда сумерки мягко смягчают его линии и борозды, как сон — морщины на лице.
измученное заботами лицо разглаживается в удивительном спокойствии!

 Поднимающийся холодный туман предупреждает нас о том, что пора возвращаться. Оглядываясь назад, мы видим, как сапфировые холмы мрачно вырисовываются на фоне вечернего неба. Робко выглядывают звёзды и отражаются в тенях озера. В
окне виллы на берегу горит одинокий красный огонёк,
к берегу направляется маленькая лодка, и далёкие звуки музыки
нарушают тишину своей трогательной мелодией.

 Подойдя к нашему отелю, мы видим, что это играет цыганский оркестр,
который, согласно древнему обычаю, пришёл с серенадой к новоселам
прибывшие. В данном случае инструменты состоят из трёх
скрипок, виолончели, контрабаса, кларнета и тарелок, и мы снова
слышим эти страстные, полные пафоса и красоты мелодии, которые
живут в нашей памяти с тех пор, как мы впервые услышали их в Пеште
четыре года назад.

 Венгры без ума от этой цыганской музыки, и ничто так
сильно не затрагивает их чувства, будь то радость или печаль. Эти уникальные музыканты, как правило, хорошо обучены и могут сыграть практически любую музыку, но больше всего они любят свою собственную
композиции. Следовательно, их музыка в высшей степени характерна. Это
язык их жизни и странного окружения; дикая, странная,
музыка банши; теперь все радуются и сверкают, как солнечный свет на равнинах.;
то угрюмый, то печальный, то трогательный, словно плач раздавленного и угнетённого народа — эхо, как говорят, менестрельства венгерских бардов
_heged;s;k_, но для наших ушей он звучит как более отдалённое эхо того невыносимо горького крика, который много веков назад издали их предки, находившиеся в египетском рабстве, и который разнёсся по
Временные волны, длиною в тысячи лет, прорываются в их музыке сегодняшнего дня.

Цыгане, как и евреи, составляют значительную часть населения Венгрии, их численность превышает 150 000 человек. Говорят, что они бежали в эту страну от жестокости своих угнетателей-моголов и т. д.Король Сигизмунд позволил им обосноваться здесь под названием «новые поселенцы».

В Венгрии есть три категории цыган, или _Farao nepek_,
«народ царя Фараона», как их часто насмешливо называют:
музыканты; _s;toros czig;nok_, или цыгане, живущие в шатрах, то есть те, кто кочует с места на место; и те, кто, имея постоянное место жительства, являются единственными кузнецами в стране.
Несмотря на свой бродячий образ жизни, цыгане часто бывают совсем не бедными, а иногда даже сколачивают немалые состояния
богатство. Помимо того, что они музыканты и кузнецы, они также часто посещают ярмарки в качестве торговцев лошадьми, так что венгерский цыган, если рассматривать его с социальной точки зрения, является гораздо более значимой фигурой, чем его английский собрат, и, по сути, как было очень метко подмечено, «прилипалой» мадьяр. Ни одно празднество не обходится без
Его не приглашали, чтобы он оживил атмосферу своей проникновенной музыкой, в то время как в некоторых частях Венгрии существует или, по крайней мере, существовал до недавнего времени обычай приглашать цыганский оркестр на похоронную процессию, направляющуюся на кладбище.

Куда бы вы ни пошли, вы обязательно увидите _czig;ny_ (цыгана).
На своей длинной телеге, на которой, прижавшись друг к другу, сидят его жена и дети в лохмотьях, он путешествует из деревни в деревню, обычно направляясь на одну из многочисленных ярмарок, которые ежегодно проводятся в этой стране.
Идёт ли он со своим маленьким мирком или разбивает лагерь со своей палаткой под голубым небом, он является одной из самых живописных деталей пейзажа Альфёльда.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА V.

 НАС ВСТРЕЧАЕТ НАШ ГИД.


В стране, где проживает так много национальностей, нелегко путешествовать без человека, который говорит хотя бы на трёх-четырёх языках, незнакомых цивилизованному человеку. А поскольку мы планировали путешествовать не только по Центральной Венгрии, но и по Трансильвании и Северным Карпатам, нам был совершенно необходим проводник, который, помимо немецкого и венгерского, должен был говорить на валашском и словацком.

Помимо рекомендательных писем, которые нам дал торговец в Париже,
перед отъездом из Англии мы получили ещё одно письмо от джентльмена, проживающего в
одному из центральных _комитатов_ (графств), которому перед отправлением
мы направили письмо с просьбой оказать нам любезность и порекомендовать
достойного человека, который мог бы сопровождать нас в нашем путешествии, и
по возможности прислать его сюда, чтобы он встретил нас.

На следующее утро после нашего приезда в Фюред мы сидели за завтраком,
когда вошла небольшая группа людей: высокая женщина с суровым
выглядом, которая вела за руки двух детей, а за ними следовал очень
маленький мужчина. Он протянул нам письмо и оказался одним из
слуг нашего венгерского друга, которого тот прислал в качестве
Он уверял нас, что у него большой опыт путешествий, что он знает, как
обустроить всё в деревенских гостиницах и т. д. и т. п., и, короче говоря, хорошо разбирается во всём, что касается того, «что есть, что пить и чего избегать».

 [Иллюстрация]

 Однако нас несколько встревожили вещи, которые были у этого маленького человечка, и мы начали задаваться вопросом, не является ли это частью странного обычая этой странной страны, когда семья проводника тоже сопровождает путешественника. Узлы и небольшой багаж, который несла не только женщина, но и оба ребёнка
Их руки и одежда, испачканная в дороге, свидетельствовали о том, что они проделали долгий путь.
Эти обстоятельства также подтверждали наше вполне естественное предположение. Но вскоре мы успокоились, когда Андраш сам рассказал нам, что у его жены есть родственники неподалёку от Фюреда, у которых она собирается остаться с детьми до его возвращения.

 Андраш был привлекательным мужчиной с живым и умным лицом. На нём были белые _гатъя_ (брюки) с бахромой по краям, на одно плечо была перекинута гусарская куртка с бахромой, а на поясе висела небольшая
круглая фетровая шляпа и перья. Когда мы спросили его, к какой национальности
он принадлежит, он гордо выпрямился, почти привстав на
цыпочки, и с выражением триумфа ответил: “_;n Magyar
вагек_” (“Я мадьяр”), и далее сообщил нам, что он был
внуком несчастного дворянина, чьи земли были конфискованы,
но чье происхождение можно проследить до _honfoglal;s_, как
завоевание венгерского отечества Арпадом в девятом веке
называется - событие, рассматриваемое мадьярами в том же свете, что и мы.
Давайте посмотрим на нормандское завоевание. В этот момент его переполняли эмоции, но было трудно сказать, были ли они вызваны воспоминаниями о его покойном деде или просто осознанием собственного величия.

 Жена нашего проводника была на голову выше своего господина и хозяина и могла бы запросто носить его на руках, как младенца, будь у неё такое желание. Это была свирепого вида женщина с нахмуренными бровями.
Её внешность отнюдь не улучшала своеобразная манера одеваться:
помимо тюрбана, коротких юбок и ботфортов, на ней было ещё и платье с высоким воротником.
Рукава были подбиты на плечах, что, увеличивая ширину её и без того широкой груди, придавало ей поистине амазонские черты.

 Пока Андраш занимался подготовкой к путешествию, мы совершали короткие вылазки в окрестности. Озеро,
хотя и имеет пятьдесят миль в длину, нигде не превышает девяти миль в ширину; а в Фюреде оно ещё уже, из-за полуострова Тихань, который
протянулся через него, почти разделив его надвое. Помимо уже упомянутых
_фогасов_, в нём водится несколько видов
рыба фогас, которая водится только здесь и в Ниле, считается у гурманов лучшей пресноводной рыбой в Европе.

 Люди, живущие вокруг Фюреда, в основном занимаются земледелием и скотоводством. Дома первых чистые, но дома _f;ldm;vel;k_, или
земледельцев, что является синонимом наших сельскохозяйственных рабочих, зачастую немногим лучше лачуг, где дети, козы, домашняя птица и свиньи живут дружной семьёй. В одной из таких лачуг мы увидели, как ребёнка в целях безопасности подвесили к балке под
на крыше лежал младенец в корыте, из которого только что поили свиней;
в то время как в других домах мы находили общее спальное место в виде небольшого уголка
за очагом, где вся семья уютно устраивалась.


 [Иллюстрация]

 Одна из самых причудливых и забавных вещей в окрестностях этих деревень — наблюдать за тем, как на закате коровы возвращаются с равнин, куда их выгоняли на пастбище на рассвете. При звуке
рог, сколько бы их ни было, каждый направляется в свою деревню.
Кто-то идёт медленно и степенно, кто-то бежит, но один
и все они находят дорогу домой, в самое лоно семьи, без посторонней помощи.


Именно тогда эти деревни, такие тихие и безлюдные в течение всего дня, когда жители работают в отдаленных полях или заняты другими делами, наполняются жизнью и движением. Женщины, сидя у дверей, шьют или вяжут, а мужчины, развалившись на
скамейках под фронтонами, курят трубку мира. Тем временем
в беспорядочном и хаотичном порядке в деревню стекаются
коровы и свиньи, каждая из которых чует своим чувствительным
носом свой собственный запах
Он направляется к определённому стойлу или загону и идёт к нему радостной, уверенной поступью.


Прогуливаясь вдоль озера в направлении Тихань, мы находим множество раковин неизвестного вида, напоминающих козьи копыта.
Крестьяне называют их именно так.  Существует необычное предание о происхождении этих окаменелостей, за которое венгры с их богатым воображением цепляются с характерным упорством.

В далёкие времена правления короля Белы (1061 г.), когда стране угрожали набеги татарских орд с востока, король в сопровождении своих придворных
и королевские стада, спасаясь бегством, перебрались через Дунай в безопасное место
и укрылись в крепости Тихань. Однако, как гласит предание,
татары настигли его и здесь и вынудили отступить ещё дальше. Не в силах спасти свои стада и отары, но не желая, чтобы они достались врагу, он утопил их в озере.
Говорят, что окаменелости, найденные в нём сегодня, — это окаменевшие
остатки копыт этих животных!

 В скалах Тихань также найдено множество других окаменелостей, вросших в
известняк; в то время как в некоторых частях равнин, принесённых с трахитовых или вулканических холмов, встречаются отложения, содержащие шлаковые и земляные вещества, в которых обнаруживается не только пемза, но и ископаемые и органические остатки, состоящие из опалового дерева с отпечатками раковин и различных растений.

В последний день нашего пребывания в Фюреде, когда Ф. отправился в монастырь в сопровождении Андраша, я взял с собой принадлежности для рисования и отправился в поход по холмам.

У наших ног мирно дремал младенец, окружённый прозрачной
За занавесками, в пуховой колыбели, лежало лазурное озеро, окутанное прозрачной пеленой тумана. У берега маленькие рыбацкие лодки, плывущие по озеру в сторону Сио-Фока, словно зависли в воздухе и, едва различимые сквозь туман, напоминали утренних птиц или собственные призраки. Справа от нас возвышался увенчанный аббатством мыс Тихани с кельями отшельников, наполовину скрытый длинным слоем тумана, который, казалось, разделял его надвое. В то же время Фюред с его колоннадами и белыми портиками выглядел как сказочный дворец, который вот-вот растворится в воздухе.

Как только я удобно устроился и собрался сделать набросок
широкого пейзажа внизу, озера с каймой из пампасной травы
и стаями диких птиц, которые часто поднимались из густых зарослей
— ведь к этому времени туман рассеялся под лучами солнца, и
в озере отражалась глубокая сапфировая синева дуги
над головой, — я вдруг вспомнил, что оставил бинокль на одном из
столов в ресторане отеля. Вернуться за ними и успеть закончить картину было невозможно, и я не стал
Мне понравилась идея остаться одному в этих дебрях и отправить Андраша.

Когда я рассказал ему о своей дилемме, этот добрый коротышка заявил, что готов немедленно спуститься с холма, но добавил, что если бы нам только удалось наткнуться на _циганя_, грабящего _герршафт_, как они обычно делают, то ему можно было бы смело доверить эту деликатную миссию.

«_Spricht man vom Teufel, so sieht man ihn gleich!_» — воскликнул он,
вспомнив наш знакомый афоризм об ангелах и их крыльях, и, оглянувшись,
увидел вдалеке группу цыган.

Какую живописную группу они представляют, медленно продвигаясь вперёд: трое мужчин, две женщины и полдюжины детей с копнами волос.
Самого младшего из них, сидящего на куче походных принадлежностей, везёт на спине лохматый коричневый пони, как и его хозяев!

Как только они замечают нас, все бросаются бежать, женщины и дети с распростёртыми руками умоляют нас на плаксивых, жалобных, но настойчивых тонах.  Однако несколько отборных ругательств, произнесённых Андрашем на их родном языке властным тоном, быстро
отправьте их направо, и вся группа, пройдя живописной вереницей, начнёт ставить палатку на ровном участке земли недалеко от нас.

Андраш вскоре выбирает для этого дела своего особенного _цыгана_,
высокого худощавого мужчину лет сорока с плутоватым лицом
и ногами, похожими на веретена, который, конечно же, не внушает
мне ни малейшей уверенности в том, что порученное ему задание будет
выполнено безопасно. Он проворно спускается по склону холма,
как паук, спускающийся по своей паутине, и мгновенно исчезает из
виду.

Тем временем наблюдать за установкой палатки очень весело и интересно.
Её дымчато-коричневый брезент образует живописный фон на переднем плане,
на фоне прекрасного озера вдалеке. В пылу своего занятия они, очевидно, забыли о нашем присутствии, потому что
вслушайтесь в звонкий смех этих свободных, немытых, с обнажёнными грудями,
с бронзовыми лицами цыган, когда они произносят свой полуварварский язык,
который не под силу расшифровать даже филологам, и точное происхождение которого неизвестно!


Не успевает палатка быть установленной, как тут же возводится традиционный треножник,
над которым подвешен железный котелок. Как потрескивает дерево и взлетают вверх искры, когда маленькие голые дети, танцующие вокруг костра, как демоны, подбрасывают в него ветки, чтобы разжечь пламя! Какие
крики смеха разносятся в воздухе среди этих печальных, меланхоличных людей, у которых нет эквивалента глагола «жить» и в словарном запасе которых нет слов, выражающих радость, счастье или процветание, хотя у них много слов, обозначающих горе, боль, бедность и страдание!

Их обед из каши, приправленной чесноком, скоро будет готов
и избавился от него, но прежде наш цыганский посыльный вернулся с моей
потерянной вещью в целости и сохранности, получил скромное вознаграждение и
был безмерно счастлив, получив за свои труды флорин. По выражению
удивления, появившемуся в его больших, печальных, блестящих глазах, я понял, что он узнал меня.
Я вложил монету ему в руку, и он, казалось, возомнил себя самым богатым человеком в стране.
Когда он спустился к своим людям, подбросив монету высоко в воздух и поймав её, все разразились одобрительными возгласами и ликованием.


Вскоре один из цыган, которого я зарисовал, осмелел и
Он подошёл и встал позади меня. Он был восхитительным образцом живописного
беспорядка, смягчённого всеми превратностями времени и погоды. Его мускулистая
грудь была открыта всем стихиям, в то время как его широкое и сутулое
_сомбреро_, растянувшееся до предела, затеняло, но не скрывало его
густые брови, что делало его подходящим натурщиком для Рембрандта. Какое богатое сочетание _он_ тоже образует
из чёрного, коричневого и янтарного, и как красиво он «сочетается» с
фоном лазурного озера! Поднеся его к нему, я обратил его внимание на изображение его самого и его окружения, которое
Это, похоже, очень заинтересовало его, и он с изумлением и восхищением
сразу же узнал точную копию длинной прорехи на рукаве его верхней одежды.


Из всех цыган в Венгрии _S;toros czig;nyok_, или те, кто кочует с палатками, считаются самыми худшими представителями своего народа.
Правительство вынуждает их менять место стоянки каждые двадцать четыре часа. После музыкантов самыми уважаемыми членами общины являются те, кто постоянно проживает на окраинах деревень и пользуется всеобщим признанием.
кузнецы и коновалы страны.

 Каким бы ни было происхождение этого необычного народа, многие их обычаи полностью соответствуют индуистским, а сходство их языка с санскритом общеизвестно.
Говорят, что само название «_Czig;ny_» происходит от санскритского слова. Санскритское слово, обозначающее змею, — «_n;ga_», а наши английские цыгане используют слово «nag». Рот они называют «муи», что на санскрите звучит как «_мукха_». «Шастра»
(индуистская Библия) — единственный термин, который они используют для обозначения любого вида книг, а их приветствие «Шулам!» явно заимствовано
от знакомого восточного «Салам!» В то время как лошадь, которая на
 хиндустани называется «_gho;;_», у цыган называется «grea», и так далее
_ad infinitum_.

 В разные периоды филантропы пытались цивилизовать этих
бродячих детей пустыни, но безуспешно. В конце прошлого века Иосиф II, надеясь убедить их отказаться от бродяжничества, присвоил им звание «новых крестьян» и приказал построить для них дома.
Но вместо того, чтобы жить в них, они использовали их как конюшни для своих жалких лошадей и либо
Они ставили палатки или сооружали хижины прямо на улице. С тех пор многие
доброжелательные и оптимистично настроенные люди делали всё возможное, чтобы приобщить отпрысков этих бедуинов к достойному образу жизни, забирая их у родителей совсем маленькими. Но в цыганах так сильно укоренилась любовь к бродяжничеству, что, как только маленькие сорванцы становятся достаточно взрослыми, чтобы вырваться на свободу, в одно прекрасное утро они обязательно пропадают — возвращаются к своим или другим бродягам.

Независимо от того, молоды вы или стары, ортодоксальный подход
_цыган_ — существо, которое невозможно цивилизовать, и он с величайшим упорством цепляется не только за свой кочевой, бродячий образ жизни, но и за все древние суеверия своего народа.

Он верит, что в лесах и рощах обитают гномы, эльфы и злые духи, но у него нет Бога. Для него смерть — это уничтожение, абсолютное и полное. Он с ужасом относится к смерти, и после
_пандура_ (полицейского) это то, чего он боится больше всего. Как и его английский собрат, венгерский цыган делает вид, что не знает никаких законов, и, хотя он редко или вообще никогда не совершает серьёзных правонарушений,
испытывает врождённый ужас перед этим чиновником, считая его
неприятным воплощением какой-то высшей силы, природу и суть которой
он, по его словам, не понимает. Но, несмотря на свою склонность к воровству, _czig;ny_ обладает многими положительными качествами. Он сильно привязан как к старикам, так и к маленьким детям.
Во время кровопролитных войн, опустошивших Венгрию в прошлом веке,
было зафиксировано множество случаев самопожертвования со стороны этих бедных изгоев, и с ними связано множество романтических легенд.
о мадьярах. Но как бы ни отличалось его окружение, в своей неизменной привычке обманывать и любви к некромантии он такой же, как и везде.
Бродит ли он по великому Альфёльду или Фельфёльду в Венгрии или разбивает лагерь, как в былые времена, на зелёных лугах пасторальной Англии, он всё тот же таинственный и озорной бродяга, который так или иначе, честным путём или нечестным, добывает себе пропитание, в зависимости от того, что ему нужно в данный момент.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА VI.

 ДЕЛИ-БАБ.


Обычным средством передвижения в Венгрии является _leiterwagen_
или _szek;r_, длинная тележка-каркас с бортами, похожими на лестницы,
уже описанная выше, которая благодаря своей способности
приспосабливаться к многочисленным превратностям венгерских дорог,
извиваться и принимать нужную форму в обстоятельствах, которые
полностью разрушили бы любое английское транспортное средство,
а также благодаря своей способности преодолевать трясины, которые
в этой стране называются дорогами, прекрасно подходит для своей цели.

Они знают лишь часть страны, которую изучают, только по её
Они обращают внимание только на внешние аспекты и не знакомятся с жизнью и характерами местных жителей. Поэтому перед отъездом из Англии мы решили избавиться от наших национальных предрассудков и как можно больше смешаться с местным населением, став мадьярами на равнинах, словаками и русинцами в северных и северо-восточных Карпатах, валахами в Трансильвании и югославами в Хорватии. По этой причине мы тоже решили не пользоваться железными дорогами, а путешествовать по стране на _szek;r_ — что довольно любопытно, произносится как _shaker_ — или на любом другом транспорте
Другой вид транспорта, который можно встретить. _Szek;r_ — далеко не такое неудобное транспортное средство, как можно было бы подумать, ведь если его хорошенько набить сеном и добавить пару подушек, которые ни один путешественник в Венгрии не должен забывать брать с собой, то можно ездить в нём день за днём без особой усталости.

Начиная с такого маленького места, как Фюред, где в начале сезона, как мы опасались, больше ничего не было, наши ожидания, по крайней мере, не выходили за рамки этого скромного средства передвижения, даже если наши амбиции простирались гораздо дальше. Но наш проводник, напротив,
напротив, облил, фигурально выражаясь, холодной водой это скромное транспортное средство
на самом деле, действительно очень холодной водой, отважившись намекнуть на
аномалию, которая была бы представлена августейшим _Angol_, и
его _tekintetes asszony_ (богомольная леди), как он настаивал на этом.
мы путешествовали столь недостойным образом и сделали все возможное
отговорить нас от поездки через всю страну, убедив вернуться
в Шофок, а там сесть на поезд до Пешта, где мы могли бы
купите дорожный экипаж, если хотите, и путешествуйте по Венгрии
в манере, достойной «знаменитой семьи» из _;ngolorsz;g_
(Англии).

 Талейран где-то в своих философских трудах говорит, что «язык дан для того, чтобы скрывать мысли», и мы были уверены, что Андраш возражал против нашего путешествия в «шейкере» не из-за заботы о _нашем_ достоинстве, а просто из-за заботы о своём. Венгры, как известно, горды, хвастливы и любят выставлять себя напоказ.
И нет более правдивой пословицы, чем та, что они сами придумали: «_Sallangos a Magyar_» (венгры любят показуху).
Перспектива сидеть бок о бок с кучером на скамейке в _paraszt-kosci_, или крестьянской повозке, как часто называют _szek;r_ — было забавно слышать, с каким презрением он произносил это слово, — была гораздо более заманчивой, чем мог себе представить такой напыщенный тип, как венгерский гид. Поэтому для него было немалым огорчением, когда мы сообщили о своём намерении
продолжить запланированное путешествие через всю страну в Пешт.

 Андраш в своей обычной одежде и Андраш, одетый в ливрею своего хозяина, были двумя совершенно разными людьми. Мы едва могли
Я узнал его, когда он явился утром в тот день, когда мы должны были отправиться в путь, одетый в самые узкие панталоны из тёмно-зелёной ткани, расшитые жёлтой тесьмой, и в гусарскую куртку того же цвета. Правда, ливрея несколько выцвела, но, несмотря на это, он выглядел вполне воинственно. Его усы, благодаря какому-то внешнему воздействию, стояли идеально прямо и, свисая далеко за пределы лица, придавали ему свирепый и
Мефистофельские черты в его облике.

 Английскому путешественнику костюмы, или, скорее, ливреи
Слуги «благородных» и мелкопоместных дворян очень колоритны.
Однако было время, и не так давно, когда они носили полную военную форму, украшенную золотыми и серебряными кружевами. У каждого джентльмена был свой камердинер, одетый и вооружённый как гусар, который прислуживал ему с солдатским аккомпанементом в виде сабли и шпор. Другие слуги в его доме были одеты так же.
Обычный костюм их хозяев состоял из яркой камлотовой ткани,
богато расшитой золотом, и бархатной мантии на меху, накинутой поверх
Одно плечо, пояс или лента из дорогого материала, опоясывающая талию, и шляпа, украшенная великолепными перьями.

 Эти прекрасные «пережитки варварства», увы! быстро исчезают.
Дамы отказались от своих национальных костюмов в пользу западных
В Европе дворяне надевают их только по торжественным и важным поводам,
если только они не хотят устроить, как в 1870 году, политическую демонстрацию
против каких-то имперских законов, когда все венгры предстают
во всей своей былой красе: с плюмажем, расшитым поясом и
королевской мантией, и улицы Пешта становятся похожими на сцены из
опера.

 Мы как раз отправлялись в ранний круиз по озеру, когда нас догнал Андраш, весь такой важный, с торчащими во все стороны волосами.
Он был так взволнован, что ему не терпелось что-то сообщить. В тот момент, как он нам рассказал, ему невероятно повезло: он услышал о бричке, принадлежавшей умершему поляку из Галиции. То есть, пытаясь исправиться, он сказал, что она _когда-то_ принадлежала умершему поляку. Здесь,
безнадёжно запутавшись в словах и не в силах исправить ситуацию,
он остановился и постепенно успокоился.
Он объяснил, что один польский джентльмен, который искал исцеления в целебных водах Фюреда, не только не нашёл его, но и совершил проступок, умерев в одной из таверн неподалёку, не оплатив счёт. Таким образом, бритва стала собственностью хозяина таверны и была выставлена на продажу.

 Хотя за неё просили четыреста гульденов, Андраш считал, что при разумном торге её можно было бы купить за триста.
В любом случае, разве «их светлости» придут только для того, чтобы посмотреть на это? Это было в
_;l;s_, или сарае, в соседней деревне.

Следуя за ним, мы вскоре подошли к тому месту, где он стоял, —
тяжёлый, потрёпанный временем, побитый и унылый на вид, что,
несомненно, отражало судьбу его покойного владельца, а его
внешний вид был настолько древним, что он мог бы перевозить
Арпада или даже самого Аттилу через Карпаты, когда они со своими победоносными армиями впервые вошли в Венгрию. Однако он обладал современной роскошью — капюшоном и стеклянными ставнями — и был сконструирован таким образом, чтобы путешественник мог вытянуться в нём во весь рост.
Я вынужден признать, что в целом это был очень удобный вариант для путешествия по такой стране, как эта, где наблюдаются такие резкие и быстрые перепады температуры.

 Бумажные деньги в Венгрии в то время были в более плачевном состоянии, чем обычно. Мы получили двенадцать флоринов и около восьмидесяти крейцеров в обмен на наш английский соверен, так что триста гульденов — гульден равен двум шиллингам — на самом деле стоили всего 25 фунтов 10 шиллингов. Поэтому мы сообщили ему, что если он сможет заключить сделку на эту сумму, то пусть так и будет, и предоставили его самому себе
торговаться.

Несомненно, на нас оказали немалое влияние наши требования
Пожелания Андраша из нашего утреннего разговора с
Немцем, которого мы случайно встретили во время прогулки по берегу
озера.

“Разбой в Венгрии, - заметил он, - еще не ушел в прошлое.
Вы будете путешествовать по пустынному Альфёльду, и, поверьте мне, только достойное поведение выдающейся личности может уберечь вас от нападения, если судьба занесёт вас на их путь. У вас, англичан, есть пословица: «Среди воров есть честь».
и это то, что вполне могло исходить из этой страны, поскольку
врожденная гордость этих мадьярских головорезов заставляет их относиться с таким
уважают и почитают всех, кого они считают чистокровными,
что вместо того, чтобы грабить их, они часто обеспечивают им безопасный проезд
через свои крепости; и пока караван торговцев пересекает
Альфельд средь бела дня может пасть жертвой их алчности, надменный
аристократ, разъезжающий в своей карете в сопровождении одного-единственного слуги, может
путешествовать в полной безопасности всю долгую ночь. Если вы путешествуете
В вашей собственной карете вас могут принять за одного из этих аристократов.
И вместо того, чтобы ограбить вас, они, скорее всего, помогут вам в пути».

Едва ли стоит говорить, что Андрасу удалось договориться.
Не прошло и часа, как вместо презираемых _paraszt-kosci_ к отелю подъехала наша _britzska_, запряжённая четырьмя жалкими на вид лошадьми, вполне соответствующими самой повозке.

Наш кучер, человек зловещего вида с глубоко посаженными глазами и чёрными как смоль волосами, курит трубку. На нём обычный гусарский мундир
Он лихо перекинул через плечо букет цветов, а в шляпе у него была дюжина цветов.
Сделав полдюжины взмахов кнутом, он пощекотал уши лошадям. Последний мешок был уложен. Корзина с холодной птицей, буханкой хлеба, полубуханкой чесночной колбасы и бутылками _бадачонь_ благополучно покоится в сетке под повозкой. Мы занимаем свои места: начинается борьба между четырьмя
тощими длиннохвостыми лошадьми, каждая из которых проявляет
решительность, — но внезапно мы срываемся с места.

 Между Фюредом и горами Трансильвании простирается
Непрерывная равнина. Однако местность в этом районе менее
малонаселённая, чем Петтаурфельд, через который мы проехали, въезжая в Венгрию из Венеции. На дороге мы встречаем повозки с бочками и грудами товаров, запряжённые красивыми белыми волами с кроткими глазами. Часто ими управляют евреи, которые по всей Венгрии являются «посредниками» между производителем и потребителем. Это
Евреи, которых фермер продаёт шерсть со своих многочисленных овец, и «благородные» — продукция его поместий. Евреи покупают виноград
и пшеницу, и кукурузу, и которые ведут жёсткие переговоры с простыми крестьянами о продаже их небольших участков, засеянных подсолнечником, маком или коноплёй, и которые являются посредниками почти во всей торговле в стране.

 [Иллюстрация]

 Теперь наш маршрут лежит на север. Сначала равнины,
слегка холмистые, испещрены здесь и там тенистыми впадинами;
а там, словно золотые острова в океане ярко-зелёной травы,
тянутся длинные полосы жёлтой кользы и созревающей кукурузы. На пологом возвышении
вдали виднеется тёмное круглое пятнышко на фоне залитого солнцем неба; постепенно оно
Он вытягивается, и мы слышим, как дрожащий голос напевает какую-то национальную идиллию. Это крестьянин, который выходит из лощины и
бредет домой по гребню холма. Затем снова воцаряются тишина и одиночество, пока мы не останавливаемся у одного из примитивных придорожных колодцев.
Мы слышим отдалённый грохот повозки, с трудом передвигающей колёса, и пение возницы, исполняющего меланхоличную песенку в миноре. Затем одна за другой исчезают деревни и одинокие фермы, виднеющиеся на горизонте, и мы
Мы вступаем на бескрайние равнины. Как же одиноко мы себя чувствуем и какими крошечными атомами творения мы являемся, не имея ничего, с чем можно было бы себя сравнить, кроме хищных птиц и белых облаков, плывущих высоко в огромном голубом сияющем небе!

Наша карета, хоть и внушительная только по размеру, оказалась очень удобной.
Её массивный капюшон защищал нас от палящего солнца,
за исключением тех мест, где оно, пользуясь слабыми местами в конструкции кареты,
обрушивало на нас огненные стрелы, не менее острые, чем те, что
сыпаются на голову путника в пустыне.

Солнце отражается в белой пыльной дороге. Над землёй
по обеим сторонам мерцает воздух, словно дымка
от печи для обжига извести. Всё горячее и пыльное; ни одно насекомое не
кружит над низкими кустами, которые то и дело встречаются на нашем пути.
Вся природа погрузилась в дремоту в этот мечтательный полдень, и только алый первоцвет смотрит широко раскрытыми немигающими глазами прямо на палящее солнце. Мы подходим к болотистой местности,
где одинокая цапля любуется своим прекрасным отражением в небольшом пруду.
Мы спускаемся к пруду, а затем снова поднимаемся к широким фиолетовым участкам недавно вспаханной земли, полосам изумрудной кукурузы и пятнистым рядам табака с его большими красными и зелёными листьями. Мы идём через прохладные лабиринты маиса, пока не доходим до обширных участков невозделанной земли, по которой с естественной грацией диких животных скачут лошади с развевающимися гривами.

С наступлением дня тени от облаков начинают удлиняться, падая на равнину.
Поднимается лёгкий ветерок и нежно обдувает нас, шелестя широкими белыми рукавами, похожими на наплечники, на одежде возничего, но
недостаточно силён, чтобы взъерошить его чёрные распущенные волосы, которые, смазанные каким-то маслом, спокойно лежат на его плечах.
Ближайший город — Веспрем, но при той скорости, с которой мы движемся, мы вряд ли доберёмся туда до наступления ночи, если вообще доберёмся.
Но какая разница, если у нас есть всё завтрашнее утро, и следующий день, и день после этого, и вся наша жизнь, чтобы преодолеть это расстояние, если понадобится? Как же приятно хоть раз насладиться настоящим отдыхом
в этом мире суеты, где мы слишком часто вынуждены
жить под высоким давлением! Давайте же, о! давайте хоть раз проживём жизнь легко, под широким и мирным небесным сводом, и превратим _dolce far niente_ в науку!

 Мы неспешно движемся вперёд под монотонную рысь наших скакунов, и лишь крик сокола, кружащего над головой, время от времени нарушает тишину. Здесь ничто не напоминает нам о том
суетливом мире, который, кажется, находится где-то за пределами нашей
нынешней жизни и который, насколько мы можем судить, может
принадлежать какой-то совершенно другой планете, даже если она существует.
Всё это. Мать-Земля принимает нас в свои объятия совсем с другой стороны; все символы нашей прежней жизни исчезли, а настоящее слишком расплывчато и призрачно, чтобы быть связанным с какими-либо реальными воспоминаниями. И пока мы томно и роскошно отдыхаем в тёплой тени нашего комфортабельного экипажа, наши прошлые переживания на время погружаются в Лету.
А людские дела — трагедии жизни и смерти, жестокость и несправедливость, голод и борьба с тяжёлыми временами —
которые существуют в том мире, что лежит за пределами нашего видимого
горизонт - кажется больше не реальным, а всего лишь отвратительной фантазией.

Вскоре мы замечаем вдали то, что кажется рекой.

“Это старый Отец Дунай неожиданно появляется?” мы спрашиваем друг друга;
восклицая после паузы: “Нет, это не может быть река, это широкое озеро.
озеро с зеленым островом посреди него. Посмотри, как деревья отражаются
в воде!”

«Как называется вон то озеро?» — спрашиваем мы Андраша, который полулежит на ящике.
«Это точно не может быть Платтен-Зее; оно находится не по эту сторону от нас, и мы должны были оставить его позади несколько часов назад».

— _Дели-баб!_ — лаконично ответил Андраш сонным голосом.
Он очнулся от полусонного состояния лишь для того, чтобы снова погрузиться в него.

 Среди многочисленных мифов, которые породило богатое воображение древних мадьяр, кочевавших по этим бескрайним степям, окружённым реками, деревьями и постоянно повторяющимися природными явлениями, нет ни одного столь поэтичного или философского по своей сути, как
Дели-баб, «южная фея» и идеальное воплощение миража.


Как изобретательно и в то же время многозначительно это происхождение
Вот что написано об этой национальной венгерской фее: «Дочь старой Пушты из Альфёльда» — её дом; «Сестра Тенгера» — моря, которое она чаще всего олицетворяет. «Любимая Шёлем» — ветром, который, раздувая дрожащую дымку — главную причину этого явления, — постоянно меняет её облик.

 Как часто она становилась источником вдохновения для венгерских поэтов! Разве Этвёш, Вёрёшмарти и страстный Петефи не воспевали
обманчивую красоту этого лесного духа, когда он был едва ли не
таким же обманчивым, как сирены Древней Греции, которые со своего скалистого острова звали
«Приди и отдохни! Приди в наши прохладные зелёные пещеры, о люди, измученные тяжким трудом и бурями! И мы избавим тебя от забот» — она заманивает усталого путника за много миль от дома, а затем, насмехаясь, исчезает?


Невозможно далеко уйти по равнине в знойный день, не встретив это прекрасное видение. Часто он преследует путника на протяжении многих часов, и нередко можно увидеть, как он опоясывает весь горизонт.
То он напоминает шпиль и дома, парящие в воздухе;
то реку или озеро; но чаще всего это бескрайняя гладь океана, с
длинные песчаные пляжи и узкие мысы болотистого берега,
рядом с которыми стоят мачты судов, высокие деревья, рощи и камни,
чётко отражающиеся в воде.

 [Иллюстрация]

 В прозаичной Англии нет ничего, что могло бы сравниться с поэтическим суеверием _Дели-баб_; но сходство между некоторыми нашими национальными легендами о добрых и злых феях и венгерскими легендами, имеющими финское происхождение, очень поразительно. Не говоря уже о русалках и других существах, которые, как считалось до середины прошлого века, обитали в водах реки Тисс.
колдунов, которых неизменно сопровождала традиционная чёрная кошка; в то время как Сатана (_;rd;g_), чьё конкретное воплощение в данном случае предположительно имеет татарское или персидское происхождение, всегда изображается — хотя и в дохристианскую эпоху — с большими ушами и длинным хвостом; его обитель — _Покол_, где он обитает в тепле и темноте в окружении многочисленных подданных.

Мы проехали епископский город Веспрем с его меланхоличными
домами и заросшими травой улицами, миновали его многочисленные
виноградники и снова оказались на широких и безмолвных равнинах, где через большие промежутки виднеются маленькие
сонные фермы, наполовину скрытые в зелёных зарослях индийской кукурузы и окружённые буйством полевых цветов.

 Ещё дальше мы видим небольшие деревни, почти каждая из которых называется _Киш_ или _Надь_ — _что-то_; прилагательные, означающие «маленький» и «большой», которые в обратном порядке применимы к деревням, находящимся далеко за пределами нашего поля зрения.

 Все они, будь то _Киш_ или _Надь_, очень похожи. У каждого дома есть
белый фронтон с единственным маленьким окошком; под ним, на
скамейке, придвинутой к стене точно в том же месте, что и
У соседнего дома сидят мирные женщины и девушки, которые вяжут и сплетничают. Эти скамейки, по одной у каждого дома, называются _Sz;hord;k_, что в переводе означает «носители слов».

 Такое единообразие в деревнях Альфёльда очень бросается в глаза и является своеобразной чертой, которая не может не привлечь внимание всех, кто, покинув железные дороги, которые теперь соединяют все крупные города Венгрии, путешествует по открытой местности.




 ГЛАВА VII.

 Агаш, или венгерская скважина.


Рельеф Альфёльда значительно меняется в зависимости от типа почвы.
В некоторых местах она болотистая, в других — песчаная и непригодна для возделывания, а в третьих — настолько плодородная, что на ней вырастают культуры, которые английский агроном счёл бы абсолютно невероятными.
В таких районах были вырыты шахты глубиной в пятьсот футов, чтобы определить глубину залегания почвы, но даже в этом случае до дна не дошли. В этом богатом
аллювиальном месторождении выращивают пшеницу и маки — последние в качестве своеобразного
Кондитерские изделия — подсолнечник, гречиха, конопля, лён, кукуруза и табак — выращиваются повсеместно.

При возделывании некоторых участков Альфёльда используется следующий метод:
поля разбиваются на полосы шириной около восьмидесяти футов и длиной в несколько миль.
Иностранец, не видящий ни вдали, ни вблизи никаких поселений, пока он едет в своей _britzska_, или «трясучке», начинает задаваться вопросом, где живут люди, для которых проложены дороги, и кто они такие, эти земледельцы, или же добрые духи земли не встают по ночам, чтобы возделывать землю, сеять семена, пропалывать и окучивать их
бесконечные ряды золотистой кукурузы и колышущихся колосьев.

 Почва настолько плодородна, что, как я уже говорил, урожаи
удивительно обильны, и это несмотря на недостатки, которым подвержены посевы, связанные с засухами, с одной стороны, и наводнениями — с другой. Первые в значительной степени объясняются отсутствием деревьев — одной из первых особенностей, которые бросаются в глаза путешественнику, въезжающему в Альфёльд.

Чтобы в какой-то степени исправить это зло, а именно сухость почвы, во многих районах страны высаживают большое количество деревьев.
На одних равнинах предпринимаются попытки оросить землю с помощью каналов.

 Однако наводнения — это проблема, которую невозможно решить.
 Год за годом воды Дуная и его притоков Мароша и Тисы ведут наступательную и оборонительную войну с
несчастными жителями городов и деревень, расположенных на их берегах.  По мере того как поднимается уровень воды в этих реках, поднимаются и дамбы.
но когда в высокогорных районах Карпат случается внезапная оттепель,
ни один искусственный барьер не может противостоять такому сильному давлению
На них оказывается давление, в результате чего дамбы прорываются, как это произошло в Сегедине, и происходит затопление прилегающей территории.

 Есть ещё одно явление, наносящее ущерб интересам земледельцев.  Реки текут под землёй. В засушливые сезоны они
осушают почву, вытягивая из неё влагу, а в дождливые сезоны вода из переполненных рек, просачиваясь сквозь лёгкую аллювиальную почву, превращает равнины в гигантские болота. И это ещё не всё. Дунай постоянно меняет своё русло; в некоторых
В некоторых местах она оставила позади города и деревни, которые когда-то располагались на её берегах, в то время как сейчас она протекает рядом с другими поселениями, которые когда-то находились далеко от неё.

 Геологи утверждают, что в какой-то доисторический период на равнинах образовались три внутренних моря, и невозможно путешествовать в окрестностях этой величайшей из всех европейских рек и её притоков, не ощущая, что в великом круговороте времени воды снова затопят весь регион Альфёльда.

Несмотря на все эти недостатки, мадьяры любят свои равнины
как швейцарцы относятся к своим горам и видят в них воплощение всей природной красоты.


В этих степях дороги, которые зачастую представляют собой не более чем заросшую травой колею для повозок, иногда бывают размытыми.
Продолжая наш путь, мы доезжаем до места, где сходятся две такие дороги.
Возница явно не знает, какую выбрать. Та, что слева,
кажется, уходит в кукурузное поле, а та, что справа, ведёт
к ферме, наполовину скрытой в низком кустарнике. Остановившись, чтобы сориентироваться, мы вскоре заметили, как по первой из них лениво ползёт ещё одна
Длинная повозка — единственное транспортное средство, которое мы встретили с тех пор, как покинули Фюред.

«Эй! Привет! _Согер_! — кричит наш возница. — Как проехать в Штульвайзенбург?»

Слово _Согер_, которое в данном случае означало «немец», было неудачным эпитетом, крайне оскорбительным для мадьяра.

«_Брат!_ — таков был ответ, произнесённый свирепым тоном и сопровождавшийся чем-то похожим на ругательство. В то же время возница резко дёрнул поводья, и повозка оказалась прямо у нас на пути, а его упряжка застряла в болоте сбоку. Затем, встав
Выпрямившись на сиденье, он медленно и величественно обвёл пальцем весь горизонт и воскликнул: «_Там!_»


Венгры испытывают глубокую неприязнь как к немцам в отдельности, так и ко всему немецкому.
Притвориться, что вы приняли мадьяра за представителя ненавистной расы, — излюбленный и очень эффективный способ оскорбить.

После получасовой задержки, во время которой быков вытаскивали из болота, а повозку снова устанавливали на место, мы снова отправляемся в путь и доезжаем до деревень с одноэтажными домами
Они построены настолько единообразно, что издалека их белые фронтоны, обращённые в одну сторону, выглядят в точности как палатки. На самом деле, куда бы ни отправился внимательный путешественник в Венгрии, он будет поражён двумя особенностями:
во-первых, это пережитки ориентализма, сохранившиеся в народе, что проявляется в их одежде, манере готовить еду и многих других бытовых привычках;
во-вторых, это сходство их современных жилищ — по крайней мере, в форме и планировке — с жилищами их туранских предков.  Общие черты
Венгерские деревни в точности напоминают военный лагерь.
И чужестранец, который едет просто из Пешта в Пресбург или _наоборот_, увидит множество подтверждений этому утверждению. Железная дорога
почти на всём протяжении огибает Дунай, и, глядя на широкую
и спокойную реку, он то и дело будет замечать, пока поезд
несёт его вперёд, тысячи палаток, стоящих группами у подножия
холмов или лежащих на их склонах. И если он впервые окажется
в Венгрии, то будет в полном восторге
что вся армия расположилась лагерем, пока он вдруг не обнаруживает, приближаясь к деревне, что то, что он издалека принял за белые палатки, на самом деле является коттеджами.

 Венгры, по правде говоря, представляют собой странную смесь: в них явно прослеживаются черты их предков, угро-финнов, а также черты, общие с их бывшими поработителями, турками.

Что, например, может быть более восточным, чем _;g;s_
, или венгерский колодец, к другому из которых мы только что подъехали, продолжая бежать трусцой по равнине? Он представляет собой глубокую шахту, вырытую
в земле и окружённый невысоким парапетом или стеной. Вода поднимается с помощью длинной поперечной балки, прикреплённой к столбу такой же длины, к которому привязаны верёвка и ведро; всё это представляет собой точную копию колодцев, встречающихся на равнинах Индостана, и, несомненно, таких же, как тот, у которого слуга Авраама встретил Ревекку, а Иаков влюбился в Рахиль на равнинах Мамре.

Эти примитивные колодцы в основном предназначены для пастухов, чтобы они могли поить скот, пасущийся на невозделанных землях
пустоши этих бескрайних равнин. Распрягая лошадей, Йожеф ведёт их к тому месту, которого мы только что достигли. Неподалёку стоит хижина пастуха, сделанная из соломы и по форме напоминающая улей. Сам пастух, высокий мужчина в накидке из овечьей шкуры, в своём лохматым одеянии мало чем отличается от овец, за которыми присматривает. Он выходит из хижины и, зачерпнув воды, подносит прохладное, мокрое ведро к мордам наших измученных жаждой лошадей.

После этого мы снова движемся в прежнем направлении и проезжаем мимо одиноких ферм, окружённых деревянным частоколом и загонами для скота. Рядом с ними
В загонах, устало склонившись набок, обычно можно увидеть ржавое железное распятие, отбрасывающее жалкую тень на тропинку.

 Наш Джеху, который почти не переставал курить с тех пор, как мы отправились в путь
утром, теперь вынимает трубку изо рта и, положив её для сохранности в голенище одного из своих высоких сапог, начинает дремать.
Андраш, сидящий рядом с ним, тоже дремлет, лошади дремлют, мы дремлем, вся природа дремлет в знойном спокойствии вечера. Уставшие стада перестают пастись; больше не слышно звона их колокольчиков, и
пастух — не тот, мимо которого мы прошли час назад и который напоил наших лошадей, а другой, его двойник, — лежит, растянувшись на своей _бунде_, и крепко спит, а его собака стоит на страже рядом с ним.

 Дальше, по тем же пастбищам, по тем же колышущимся кукурузным полям;
те же деревни с их церквями-близнецами — римско-католической и кальвинистской, — мирно соседствующими друг с другом; те же размытые дороги, которые могли быть овечьими тропами, а могли и не быть, если уж на то пошло; та же пыль, те же птицы, принимающие вечерние ванны в белом песке, то же солнце, то же небо, то же всё. Да! и я заявляю
то же самое меланхоличное железное распятие, всё с одной стороны, точно такое же, каким мы оставили его
целых несколько часов назад.

 «Эй!» — кричит Ф., открывая глаза и резко встряхивая Йожефа,
так что тот едва не свалился с сиденья на дорогу.
«На этот раз мы не дадим себя обмануть. Это не _Дели-баб_.
 Мы ехали назад по меньшей мере час; что это значит, негодяй?»

Но нет: Йожеф, придя в себя, возмущённо огревает лошадей кнутом и замечает, что это не Надь-Палота.
«И которую мы давно оставили позади», но Надь — _что-то другое_. Но по какому признаку он узнаёт конкретную деревню, когда видит её, и даёт ей какое-то название, остаётся полной загадкой, ведь для наших неопытных глаз все они абсолютно одинаковы, за исключением мельчайших деталей, как две булавки на бумаге.

Наконец мы добрались до _Надь_ — как бы оно ни называлось (совершенно невозможно запомнить эти странные названия маленьких местечек) — как раз в тот момент, когда солнце село и равнины, окрасившиеся в мягкие опаловые тона, казалось, мечтали о завтрашнем рассвете. Мы подошли к
остановимся и решим остаться здесь на ночь.

 Наше появление в деревне вызвало немалый интерес. При звуке копыт наших лошадей все мужчины, женщины и дети, которые ещё не вышли на улицу, либо подходили к дверям в сопровождении своих не менее любопытных свиней, либо выглядывали из окон своих домов, чтобы узнать, что могло потревожить их спокойную жизнь.

Не успели мы остановиться, как нас окружила нетерпеливая толпа, вызванная, как мы впоследствии выяснили, не столько праздным любопытством, сколько
из любопытства, а также из искреннего желания поприветствовать нас и быть нам полезными;
но ни один американец никогда не проявлял большего любопытства или стремления к знаниям, чем жители этой маленькой деревни. Кто мы такие? откуда мы пришли? и куда направляемся? — вот вопросы
На что Андраш должен был ответить, не переводя дыхания; в то время как этот хвастливый маленький мадьяр, несомненно, полагавший, что он будет сиять отражённым светом славы, рассказывал им «театральным шёпотом» и с помощью череды мелких лживых уловок, что мы действительно очень великие люди — великий англичанин
семья, по сравнению с которой все их Эстерхази, Банффи и Кемени, вместе взятые, были ничто — даже не соломинка на ветру.


Едва мы успели выйти из кареты, как к нам поспешил какой-то человек,
перед которым все расступились и в котором мы без труда узнали _кюре_. Не задавая нам вопросов, как это сделали его прихожане, он умолял нас немедленно отправиться с ним
в его дом и поселиться там, пока нам будет удобно пользоваться столь скромным убежищем. Это предложение было поддержано всей восхищённой толпой.

Поскольку венгры, как известно, превосходят все остальные народы в гостеприимстве, это приглашение не стало для нас неожиданностью.
Однако наш хозяин был священником и, возможно, руководствовался апостольским наставлением о том, как принимать «чужестранцев». Как бы то ни было, нам не суждено было воспользоваться его гостеприимством.
Наш проводник, который покинул нас несколькими минутами ранее, чтобы осмотреть местность и её возможности, поспешил вернуться с известием о том, что неподалёку есть приличная гостиница
в деревне, где есть приличные условия для людей и животных:
 после чего, поблагодарив священника за его доброту, мы сразу же отправились туда.


Речь шла о _фогадо_, представлявшем собой обветшалое здание, главной комнатой которого была кухня, где мужчины — по-видимому, возчики, чьи лошади или упряжки волов, как мы видели, отдыхали в _аласе_
 неподалёку, — пили _сливовицу_.

Как и в большинстве придорожных гостиниц Венгрии, в номерах стоял запах чеснока.

Чеснока! Почему мы должны воротить нос от классической луковицы?
Разве сам Сократ не выступал за его употребление на пиру у Ксенофонта?
И разве дети Израиля не жаждут его, несмотря на свою манну?

 Справа от кухни, обставленной в самом примитивном стиле,
находилась комната для гостей, маленькие окна которой, расположенные высоко в стене,
делали её похожей на тюрьму. Хозяйка была еврейкой, но в доме царила
безупречная чистота, как и почти во всех домах на Альфёльде.

В углу комнаты, отдельно от остальных, сидели двое мужчин в крестьянской одежде.
Они сняли шляпы и встали при нашем появлении.

«Они дворяне, — прошептала хозяйка, ведя нас во внутреннюю комнату. — _bocskorosok nemesemberk_ (господа в сандалиях), как их иногда насмешливо называют, потому что у половины из них нет денег на покупку _csizm;k_ (сапог)».

Эти аристократы из простолюдинов, которых называют «_bocskorosok nemesemberk_»,
на самом деле являются крестьянами, которые сражались на поле боя или
иным образом служили своей стране и получили патент на «дворянство» —
титул, который, однако, даёт им лишь определённые юридические
привилегии.

 _Fogado_ занимало значительную территорию. Там, где земля так
Дом настолько просторный, что нет необходимости экономить место. Все комнаты располагались на одном этаже и были окружены большим двором, который был обсажен вечнозелёными растениями и цветущими кустарниками, растущими в ярко раскрашенных кадках.
 За домом располагалось несколько коровников, а за ними — группа деревьев, под которыми расположилась на ночлег группа цыган.

На равнине, в западном направлении, напротив цыганского табора, мирно паслось несколько голов крупного рогатого скота.
Мужчина верхом на лошади гнал домой стадо овец. Его силуэт
ставший расплывчатым и неопределенным из-за затопившей все малиновой дымки
природа; деревья выделялись на фоне сверкающего неба, теперь залитого
послесвечение, все золотое у их вершин, и пурпурное, когда они
приближался к земле; дым от цыганского костра поднимался кверху
изящными завитками; теплые тени лежали на зелени; женщина
порхала взад и вперед с ведерками молока, в платье насыщенного сочетания красного,
коричневого и оранжевого, на голове синий платок...
целое образует прекрасную картину сочувственного цвета и покоя.

Эти придорожные гостиницы сейчас посещаются гораздо реже, чем раньше, когда обычные просёлочные дороги были единственным средством сообщения между городами.  Открытие железных дорог стало неоценимым благом как для жителей Альфёльда, так и для жителей Фельфёльда, ведь до их появления ни один город, находящийся в состоянии осады, не был бы так отрезан от внешнего мира, как города Венгрии зимой, когда дороги становятся абсолютно непроходимыми даже для лёгких транспортных средств. Жители
были вынуждены либо покупать всё необходимое, либо
либо уехать подальше до наступления зимы, либо дождаться весны, чтобы освободиться от их гнёта.

 Даже сейчас городов и деревень, связанных железными дорогами, очень мало.
И можно подумать, что жизнь людей в тех местах, где нет железных дорог, очень уныла, когда земля погружается в зимнюю спячку, а мороз сковывает широкие равнины. Как им удаётся жить, будучи полностью изолированными от общения с другими людьми в это время года?
Однако они довольные и счастливые люди, и их дом приносит им гораздо больше радости, чем
говорят, чем у обитателей городов. Будем надеяться, что они
несколько.

Долгими зимними вечерами, сидя вокруг своих больших высоких печей,
они читают страстные и патриотические высказывания своих национальных
писатели, импровизируйте рифмы к чардашу или сочиняйте те грустные
и жалобные мелодии для телинки, которые можно услышать на
открытом воздухе в летнее время. Хорошо сказано, что внешняя природа — это внешняя оболочка национальной жизни, и эти жители великого Альфёльда, с его впечатляющей широтой и тишиной, обладают созерцательным
и поэтические натуры, как и почти все, кто постоянно окружён природой. Даже в самые радостные моменты в характере мадьяр всегда чувствуется нотка меланхолии.

 Плохое состояние дорог, по крайней мере в Альфёльде, конечно, в основном связано с отсутствием камня и огромными расходами, которые неизбежно влечёт за собой доставка необходимых материалов издалека. Один джентльмен, с которым мы однажды путешествовали из Пешта в Надьварад, рассказал нам, что одна из дорог через равнину стоила
Правительство потратило не меньше 20 000 фунтов стерлингов на
_милю_; а если учесть обширную площадь равнин, то можно
перестать удивляться болотам, через которые приходится
пробираться экипажам, путешествующим из города в город и из
деревни в деревню.

Отсутствие камня — не единственный недостаток, с которым приходится мириться жителям этих степей. Дерева здесь почти так же мало, как и камня, а в некоторых отдалённых районах деревни из-за этого состоят всего лишь из нескольких глинобитных хижин, покрытых соломой из высушенных стеблей индийского
кукуруза; в то время как фермеры, неспособные раздобыть материал для
строительства зернохранилищ, вынуждены закапывать свою кукурузу в ямы в земле,
которые для этой цели выстилаются соломой.

Когда наступает вечер, и равнины погружаются в тень, вспыхивают костры.
Блейз тут, то там на необъятных просторах, с указанием в неожиданных
места присутствия цыган или путников ночевать на ночь.
Во время сбора урожая, в августе, их можно увидеть повсюду.
Ночи стоят прохладные, несмотря на дневную жару, и жнецы разводят костры из
снопы пшеницы — в этом регионе, изобилующем зерновыми культурами, к этому относятся спокойно — и сидят вокруг них весёлыми компаниями, пока едят свой ужин.

 Пока косят и собирают урожай, крестьяне не возвращаются домой, так как в большинстве случаев расстояние слишком велико.

Поэтому они ночуют под открытым небом в течение многих недель, пока не закончится сезон сбора урожая. В некоторых районах Венгрии жатва проходит при лунном свете, и это очень живописное зрелище.
 Румяное сияние костров освещает бронзовые лица жнецов.
когда они срезали длинные прямые стебли индийской кукурузы, отяжелевшие от золотых зёрен, или погружали серпы в более мягкие и податливые лабиринты пшеницы и ржи, перед их взором возникали картины, которые невозможно забыть.

После того как рабочие съедят свою простую трапезу, которая обычно состоит из чёрного хлеба и бекона, наступает время отдыха.
Они сидят на корточках или лежат во весь рост вокруг костра и слушают песни, которые импровизирует один из них. Он сочиняет рифмы и подбирает к ним популярную мелодию, а его товарищ аккомпанирует ему на
_телинка_, разновидность аркадской свирели; ведь венгерский крестьянин, как и пастух, в некотором смысле не только музыкант, но и поэт.
Время от времени они пускаются в пляс, и если цыгане-
народ не приходит, то кто-нибудь обязательно приносит с собой
волынку, и под эти странно противоречащие друг другу инструменты,
один из которых такой печальный и пасторальный, а другой такой дикий и необузданный, они танцуют при лунном свете. Все одеты в овечьи шкуры,
шерсть в это время года носят на улице, и вся сцена
Это напоминает о тех временах, когда Пан пас свои стада, а фавны и сатиры танцевали под музыку его тростникового свирели. В каком бы обличье и при каких бы обстоятельствах вы ни встретили венгерского крестьянина или рабочего из Альфёльда, он останется тем же полудиким, благородным, добрым существом,
обладающим странным сочетанием качеств, в котором преобладает добро.
Во время сбора урожая словаки из Верхней Венгрии мигрируют на равнины.
Несмотря на то, что площадь обрабатываемых земель огромна по сравнению с тем, к чему мы привыкли в Англии, нехватка рабочей силы ощущается редко.

Сидя на _sz;hord;_ под фронтоном нашего примитивного
хостела, мы прислушиваемся то к грубым звукам крестьянской песни,
когда он возвращается домой с работы, то к отдалённому ритмичному
звучанию музыки, доносящемуся из дома в конце деревни. Давайте
проследуем за звуками; десять к одному, что мы найдём наших друзей-
цыган.

Да, вон они, играют на скрипках, рискуя жизнью, в дальнем
конце комнаты.
Стремясь оставить танцорам как можно больше свободного пространства,
они в самый разгар и в диком исступлении
_cs;rd;s_, они уселись на высокой печи, в которой
возвышаются над белыми венками, словно тёмные херувимы, играющие на скрипках, и их лица, азиатские по происхождению, скрыты облаками пыли и табачного дыма.


Очевидно, здесь празднуют свадьбу, крестины или какой-то другой домашний праздник, потому что через широко распахнутую дверь мы видим внутреннее помещение, где накрыт длинный стол, уставленный многочисленными блюдами, украшенными цветами. Казалось, что половина деревни собралась здесь, судя по количеству людей, толпившихся у стен
Комната, где проходят танцы. Какие крики, топот ног и звон шпор!
Мужчины и их более изящные партнёрши кружатся и вертятся со скоростью дервишей! Как развеваются длинные ленты и как трепещут фиолетовые чулки под короткими красными юбками, когда маленькие ножки мадьярских девушек быстро стучат по земляному полу!

Снаружи лягушки устраивают оглушительный концерт, возмущённо квакая в знак протеста против происходящего, а с башни ближайшей церкви доносится обиженное уханье совы. На маленьком кладбище светит добрая луна
Он охраняет длинные зелёные холмы, на которые падают тени от крестов, словно оберегая их.
Вдали, за деревней, на залитых лунным светом равнинах,
слышен жалобный звон одинокого овечьего колокольчика.
Какой-то отбившийся от стада представитель мохнатого племени, превращающий ночь в день, щиплет росистую траву.

Но в Венгрии всегда холодно по ночам, независимо от времени года.
Идя к нашему скромному жилищу, мы кутаемся в плащи, потому что в воздухе витает лихорадка.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА VIII.

 РАССВЕТ В АЛЬФЁЛЬДЕ.


 Есть ли во всём этом грешном мире что-то более раздражающее, неудобное и мешающее спать, чем венгерская кровать? Она не только настолько коротка, что, если только потенциальный спящий не окажется намного ниже среднего роста обычного человека, он не сможет вытянуться в ней во весь рост, но и из-за раздражающей природы постельного белья процесс, известный как «заправить постель», совершенно неосуществим.

 Однако с внешней точки зрения, за исключением вопроса
По длине ничто не могло показаться более роскошным. Даже в этих обычных придорожных трактирах — «_Juden Kneipe_», как презрительно называет их Андраш, — постельное бельё самого высокого качества, а простыни и наволочки расшиты с обоих концов, но, увы! наверняка из-за проделок какого-нибудь
озорного эльфа верхняя простыня пришита к пододеяльнику; а поскольку
пододеяльник сделан точно по размеру кровати и ничего не свисает
с края, вся конструкция опускается на пол, стоит несчастному
обитателю кровати хоть немного пошевелиться ночью.

Наше _жильё_ в различных отелях Венгрии обычно
указывается в счёте как _napi lakdij_, и это как нельзя лучше
подходит для английских путешественников, для которых отдых
в лучшем случае сводится к дремоте, прерывистому сну и, в
следствие упомянутого выше отвратительного обычая, к
постоянному конфликту с постельным бельём.

Однако в этой «счастливой Аркадии» даже мягкое слово _napi_
было неуместным, потому что мы совсем не могли уснуть. По досадному
совпадению, которое часто случается в этой стране аномалий,
Комнаты для гостей примыкали к конюшням, так что каждый раз, когда лошади вставали на дыбы, они грозили пробить стену. И это было не единственное обстоятельство, мешавшее спать: всю ночь напролёт звенели ясли, а хриплые крики погонщиков, которые изо всех сил пытались успокоить своих животных, были не менее неприятны — очевидно, они делили с ними одну комнату. В тихой деревне часы на колокольне торжественно отбивали
часы, которые тянулись невыносимо долго, как это всегда бывает с
теми, кто лишён благословенного сна.

Перед рассветом, глядя в окно, из которого открывался вид на весь восточный горизонт, я наблюдал, как догорают огни ночи.
Густая пелена облаков, чёрная, как Эреб, казалось, нависла над небосводом, потому что ни луна, ни звёзды не светили. и не было видно ничего, кроме мерцающих
огней вдалеке и высокого прямого луча _агаса_,
протянувшегося через деревенский луг и похожего на угольно-
чёрный призрак на фоне неба. Не было слышно ни звона колоколов, ни мычания скота, как днём.
Всё погрузилось в сонную тишину под чарами ночи.

Затем, как только ночь погрузилась в полную темноту,
в природе произошла неописуемая перемена, которая поначалу
казалась не более чем ощущением, осязаемой тишиной, как будто мир не умер — до этого момента, — а просто заснул. Затем на востоке
Тьма утратила свою непрозрачность и стала прозрачной. За
мрачной завесой ночи слабо пробивался луч света, и в тишине рассвета, в этот холодный таинственный час, завеса была раздвинута невидимыми руками, и свет стал живым существом. Восточное небо начало пульсировать, и из пустоты постепенно возникла форма.
Традиционный бой часов, и с этого момента, словно по сигналу,
вся живая природа пробудилась от сна и стала различимой
сначала по тихому и мирному бормотанию, а затем по более громкому блеянию
овцы и козы. Собаки лаяли, коровы мычали — за этими звуками
вскоре последовало доение последних млекопитающих, и эту небольшую
домашнюю операцию мы тоже отчётливо слышали из нашей комнаты.
Посмотрите, как бесшумно и таинственно вон тот _агаш_ взмахивает
своей гигантской рукой, когда пастух, чья фигура скрыта вдалеке,
начинает набирать воду для своего стада! И вот уже само солнце начинает подниматься из
глубин равнины, сначала посылая вверх свой _авангард_ из
багровых облачков с расшитыми золотом краями. Внезапно вспыхивает
Слава тебе, и вот огненный монарх выходит медленно и величественно.
Постепенно золотое сияние разливается по равнинам,
пока бог дня, широко раскинув руки, не заключает всё в свои
яркие объятия.

 К этому времени жители деревни уже не только проснулись, но и собрались на лугу вокруг ближайших агасов; старухи и девушки наполняют свои кувшины и горшки водой. Там же и пастух, который, бросив своё маленькое стадо лохматых овец, опускает ведро для венгерской вдовствующей дамы. Венгр, будь то князь или крестьянин,
Он благороден, и в первую очередь его внимание привлекают старые и слабые.
 В пылу своего занятия он сбросил мохнатую накидку, в которой ещё минуту назад был похож на огромного неуклюжего медведя.
Обратите внимание, как бережно он принимает кувшин у этой неприглядной старухи, которая только что, ковыляя, подошла к нему, и предлагает наполнить его для неё. При этом он лукаво оглядывается через плечо на пару весёлых смеющихся девушек, как бы намекая, что _их_ очередь — лакомый кусочек, который он приберёг напоследок, — тоже скоро наступит.  Какая улыбка
Его грубое, обожжённое солнцем лицо расплывается в улыбке, когда старая вдова благодарит его за доброту и, пожелав ему «доброго утра», ковыляет прочь!

 [Иллюстрация]


А вот и _кисбиро_, или маленький деревенский судья, неторопливо идёт в сторону восходящего солнца. Какая у него великолепная
походка и спокойное достоинство, присущее патрициям! Каждая
черта его лица выражает глубокую задумчивость и твёрдую решимость!
Взгляните также на того человека в длинном, пышном, расшитом плаще. Он носит его с таким величественным изяществом, что это мог бы быть императорский пурпур
вместо шкур животных, покрытых многолетней грязью! Или вот эта группа крестьян, идущих по дороге: какая у них благородная осанка, несмотря на их пышные юбки с бахромой и белые рукава!
С примитивными орудиями труда на плечах они идут на свою
работу с такой гордостью, как будто каждый дюйм земли Альфёльда
принадлежит им по праву собственности!

Термин _paraszt_ (крестьянин), обозначающий земледельца, не обязательно относится к владельцу или даже арендатору земли.
В первую очередь он относится к тому, кто обрабатывает землю, независимо от того, владеет ли он ею или нет.
он может быть как владельцем, так и арендатором.

 До реформ 1848 года налогом облагалось только крестьянство, а «дворяне» были освобождены от всех видов налогообложения.
Существует три отдельных класса крестьян: те, кто _арендует_ землю небольшими или крупными участками, те, кто _владеет_ ею, и те, кто _возделывает_ её;
каждый класс имеет особый социальный статус среди своих собратьев, за которым очень внимательно следит истинный мадьяр.

И всё же, несмотря на то, что сейчас они платят более высокие налоги, чем до 1848 года, положение мадьярских крестьян намного лучше, чем до этого времени, когда господствовала феодальная система. В те времена они были если не крепостными, то
В самом строгом смысле этого слова они, по крайней мере, были обязаны по закону работать в определённые дни недели на лорда, чью землю они арендовали, а также платить ему установленные сборы как деньгами, так и натурой. В этот революционный период земля была освобождена от принудительного труда крестьян, а также было отменено исключительное право «дворян» на владение недвижимостью. До этого ни один дворянин не мог продать часть своего поместья никому, кроме другого дворянина, из-за того, что все «дворянские земли» были
освобождён от сеньориальных поборов. Именно в этом и заключалось
различие между дворянином и крестьянином: один владел
землёй и не платил налогов государству; другой занимал её или
работал на ней и был обязан платить налоги. Точно так же с крестьян
взимали деньги на различные общественные работы, в то время как
«дворяне» были освобождены от любых поборов. Примером несправедливости этого закона может служить лодочный мост в
Пеште, который существовал до 1849 года, когда был построен великолепный подвесной мост
Строительство моста через Дунай, который теперь открыт для «дворян», в то время как крестьянам и нищим в лохмотьях приходится платить пошлину, было завершено. Все, как «дворяне», так и «крестьяне», теперь платят одинаковые налоги, а первые даже могут стать землевладельцами, к чему они и стремятся.
Иметь несколько _йохов_ земли и несколько «_йошаг_» (овец и коров) для выпаса — вот предел мечтаний мадьярского крестьянина, вот цель и конец всего, о чём он мечтает или на что надеется в этой жизни.

 До 1848 года государство, церковь и «дворяне» были единственными
землевладельцы в королевстве. Однако крестьянам было предоставлено право наследования определённых участков земли, называемых «посевными землями».
За пользование ими они должны были не только платить владельцу десятину в виде десятой части своего урожая, но и отработать на него определённое количество дней в неделю или в году. Этот принудительный труд, называемый «_работом_», фактически приравнивал крестьян к крепостным. Владения «благородного» состояли из земель, обрабатываемых им самим, феодалом, а также из земель, которыми владел феодал
арендаторы. Пожалуй, самым ужасным в этой системе было то, что феодал занимал должность судьи или главного магистрата по отношению к своим арендаторам. Даже судебный пристав (_Isp;n_) имел право наказывать крестьянина двадцатью пятью ударами плетью, если считал это нужным, — правом, которым, без сомнения, часто злоупотребляли.

 К счастью, феодальная система в Венгрии осталась в прошлом. Уже
отменённая в принципе венгерским сеймом в 1848 году, она была практически
упразднена в 1868 году специальным законом, утверждённым Фердинандом V.

Рабочим в крупных поместьях платят гораздо больше, чем у нас в Англии.
Каждый мужчина получает около 27 фунтов стерлингов в год, не считая питания и проживания на ферме. Однако в небольших поместьях им часто платят натурой, особенно такими продуктами, как _кукорица_ (индийская кукуруза). В таких случаях между землевладельцем и арендатором часто заключаются соглашения, по которым последний обязуется возделывать землю, предоставлять семена и хранить урожай, а взамен получает половину урожая.

 Наш экипаж начинает трястись по болотистой местности
из стороны в сторону, как корабль во время атлантического шторма. В некоторых из этих болот полно пиявок, о чём мы с болью в сердце убедились, когда разбили лагерь неподалёку от одного из таких болот во время предыдущего визита. Сербы и болгары ведут активную торговлю этими маленькими существами, которых они собирают в основном здесь и в районах Бессарабии, а затем отправляют на главные рынки Западной Европы. В определённое время года эти купцы приезжают из своих южных провинций с определённой целью.
Собрав пиявок, они хранят их в небольших ёмкостях до тех пор, пока их не наберётся достаточно для отправки в разные места.

 Проходя мимо пастушьей хижины, мы встречаем собаку волчьей наружности, которая следует за нами с угрожающим видом, но пастух приводит её в чувство, бросив в неё палку. Эти собаки иногда бывают очень опасными и, как известно, нападают на безобидных незнакомцев. Овцы
здесь почти все хромают из-за болезни, вызванной болотистой почвой, на которой они пасутся. Любопытно
Обратите внимание, как инстинкт заставляет их прятаться от палящих солнечных лучей. Около двух часов дня, когда они перестают пастись, а солнце уже не стоит вертикально, они образуют тесный круг и, ложась друг за другом, каждый кладёт голову в тень, отбрасываемую телом ближайшего соседа.

Вдали, верная своему характеру, Дели-баб, «прекрасная дочь Пушты»,
представляет нашему взору свои обманчивые образы и манит нас к себе
прохладными и освежающими видами безмятежного озера и океанского
берега, которые она так искусно раскидывает перед нами. Но мы отказываемся
не обращай внимания на её соблазнительные чары, ведь даже самый поэтичный из путешественников
становится прозаичным, когда голоден, а приближение к небольшой деревне
намекает на то, что пора остановиться.

Наш проводник, который, как мы вскоре убедились, был отличным снабженцем,
пополнил нашу кладовую на последнем привале парой жареных
куриц, венгерскими колбасками и множеством других закусок,
а также бутылкой превосходного красного вина, с отличительными
достоинствами которого он был хорошо знаком. Мы сами были
хорошо обеспечены, но наши уставшие лошади нуждались и в отдыхе,
и в корме.

Однако деревня, в которую мы только что прибыли, оказалась почти такой же иллюзорной, как и прекрасная дочь Пушты. Когда Андраш отправился на разведку, он убедился, что там нет ни постоялого двора, ни _алаша_. Кроме того, всё вокруг казалось заброшенным. По обеим сторонам пыльной дороги стояли побеленные хижины; под каждым фронтоном висели пустые «носители слов»; повсюду бродили свиньи
Они лежали в пыли, которую сами же и взрыхлили, чтобы она соответствовала их длинным худым телам. По дворам бродила домашняя птица.
Они входили и выходили из своих забавных соломенных курятников, в точности похожих на пастушьи хижины. Но где же были их обитатели? Не было видно ни следа человеческой жизни.

Наконец, когда мы уже собирались уезжать, надеясь, что в следующей деревне нам повезёт больше, дверь открылась и на пороге появилась женщина с прялкой.
После короткого разговора с ней Андраш вернулся и сообщил, что за домом женщины есть сарай, где можно оставить лошадей.
Он добавил в своей обычной напыщенной и высокопарной манере, что если _Tekintetes
k;t_ (благоговейная пара) соизволила бы сойти со своей
колесницы и, погрузив ноги в недостойную пыль, почтить своим
присутствием скромное жилище вдовы _b;rl;_ и т. д. и т. п.
Эту родомонтаду мы поняли так, что, если мы выберемся из нашей
повозки и, перебравшись через свиней, войдем в жилище
умершего фермера, мы сможем там отдохнуть, пока кормят лошадей.

Поддавшись на его уговоры, мы ступаем по щиколотку в пыльную дорогу и, перелезая через упомянутых свиней, входим в дом.
Женщина, которая встречает нас у дверей, наклоняется, чтобы поцеловать наши руки.

 Венгерский дом такого типа отличается прозаичной и неромантичной чистотой: в нём нет восхитительного сочетания насыщенных коричневых оттенков, нет грязи и беспорядка, милых глазу художника.
 Всё выглядит вызывающе и без сентиментальности опрятно. В
квартире, в которую ведёт дверь, первое, что привлечёт его внимание, — это высокая печь в центре; второе — небольшой
каркас кровати, обычно стоящий в углу и поддерживающий перину.
Они заключены в самые чистые и красивые льняные чехлы и стоят так близко друг к другу, что, сложенные друг на друга, достигают потолка.
Насколько я мог судить, эти кровати, которыми хозяйка очень гордится, служат просто украшением и редко используются, а их количество считается показателем достатка в доме. На подоконниках, выкрашенных в ярко-зелёный цвет, стоят цветочные горшки, наполовину скрытые аккуратными муслиновыми занавесками.
На стенах висят яркие гравюры, изображающие события из венгерской истории.
если жильцы - католики, изображение Пресвятой Богородицы
и распятие. В дополнение ко всему этому, в данном случае, висел
портрет в полном мадьярском костюме - очевидно, выполненный каким-то местным
гением - самого покойного Берле.

Когда мы сидим у открытой двери, кажется, что равнины за деревней
танцуют в нестерпимой жаре. В высохшем, выжженном солнцем саду высокие
стебли пампасной травы склоняют свои перистые головки, колышутся и шелестят в знойном воздухе; над невзрачными цветами порхают бабочки и насекомые; дуновение зефира ласкает наши щёки, а затем уносится прочь
снова на кукурузные поля, чтобы выполнить задачу, возложенную на них природой,
и удобрить мягкой пыльцой молодые и нежные стебли.

К тому времени, как наши лошади запряжены и мы трусим трусцой по дороге
тени снова удлиняются. Мимо ветряных мельниц, совершающих свои бесконечные
кульбиты; мимо солончаков, на которых коростель приветственно щелкает,
когда мы проходим мимо; мимо песчаных холмов, которые ветер создает, но затем разрушает, пока
внезапно над нашими головами появляется темный объект. Как величественно он рассекает лазурные глубины, словно парит с неподвижно распростёртыми крыльями
в безоблачном небе! Это орёл, заметивший добычу; смотрите! он начинает снижаться, описывая круги,
которые сначала широкие, а потом становятся всё меньше и меньше, пока с головокружительной высоты он не падает на землю, чтобы усесться на свою трепещущую жертву.

Всего несколько минут назад с клеверных полей поднимались перепела.
Они мирно собирались в стаи, а ястребы парили в прозрачном воздухе.
На болотах дикие утки и гуси плавали среди зелёных камышей и осок, опустив свои белоснежные головы в воду
в поисках головастиков и мелкой дичи. Куда они все подевались?
Ни одной птицы не видно ни в воздухе, ни в воде, ни звука не слышно; ржанки перестали щебетать, ястребы — кричать; все замерли в ужасе, каждое живое существо пытается спрятаться от этого пронзительного взгляда.

Этот воздушный монарх — беркут — очень часто встречается на равнинах, но является перелётной птицей и гнездится на деревьях в лесу. Его любимая пища — сурки, молодые лисы и олени. Многие лесные птицы на равнинах Венгрии очень красивы и почти как на Востоке.
великолепие их оперения, яркая окраска некоторых из них превосходят
всё, что можно встретить в других частях Европы. Они, однако, не поют, но в
некоторых районах леса полны соловьёв, которые выводят трели
днём и ночью.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА IX.

 ПОРОДА.


Стоял знойный вечер, и в воздухе царила тишина, предвещавшая бурю.
 Листья робинии вяло свисали с ветвей, а с запада быстро надвигались облака
заслоняют солнце. Вся Природа в ожидании затаила дыхание. Вскоре начинают падать крупные
капли, образуя пыльные шарики на измученной жаждой земле.

“Скороговорка, скороговорка!” - наконец звучит по-настоящему серьезно и ставит
Юзеф выкурил трубку, и ему тоже давно пора, потому что Трейгер Керл
курил каждое смертное мгновение дня. Дождь струится по
окнам нашей _брички_ извилистыми потоками и заполняет широкие
поля разбойничьей шляпы Йожефа, из-под которой, словно мокрый остров,
выступает высокая тулья, пока, переливаясь через край, не начинает
холодным душем стекать по его шее.

Вскоре в поле зрения появляется большой город, и, судя по количеству и разнообразию шпилей и башен, возвышающихся над невысокими одноэтажными домами, он очень важный.
Дьёзёф вынимает изо рта трубку, из которой он всё ещё делает вид, что курит, и, указывая ею в сторону города, медленно произносит:
«Секешфехервар», как будто представляет нам какую-то великую метрополию.

По мере того как мы приближаемся к этому нашему второму месту упокоения после того, как мы покинули Фюред,
в его внешнем облике, хоть и столь внушительном, не меняется ничего.
Расстояние должно было бы произвести на нас благоприятное впечатление, но, наоборот, казалось, что город расположен в центре огромного болота и имеет очень рыхлую структуру.
Когда мы наконец приблизились к самому городу, то загрохотали по камням и пронеслись по его окраинам.  Мы всегда въезжаем в города и деревни галопом, экономя те жалкие силы, которыми обладают несчастные лошади, для этих проявлений иешуитства, столь милых сердцу венгерского кучера.

 [Иллюстрация]

 Завернув за угол, мы успеваем выхватить из дверного проёма магазина
Вывеска, которая, согласно венгерскому обычаю, была размещена там для рекламы товаров внутри, а на другом углу мы чуть не наехали на группу маленьких детей в высоких сапогах и _gatyas_, которые лепили пирожки из грязи. Наконец, мы резко остановились, так что кучер чуть не упал на круп, и нас чуть не выбросило из кареты прямо в объятия хозяина гостиницы.

Я давно сменил свою меховую шапку на широкополую шляпу из белой соломы, но, как ни странно, мы здесь, как и в
Во время нашего предыдущего визита в Гросс-Канижу нас приняли за русских. Юлинка, горничная, убирающая нашу комнату, то и дело обращалась к нам как к _Муска_ (московитам). Когда мы сказали ей, что мы _Англолок_, она удивлённо вскинула брови.

В этот момент в комнату вошла пожилая женщина, которая, очевидно, подслушала наш разговор.

«_Англолок! ;ngolok!_» (Англичане! Англичане!) «_J;
Isten!_» — воскликнула она, обращаясь к венгерскому божеству, как будто мы сказали ей, что прилетели с другой планеты, и добавили:
после паузы она сказала, что, по её мнению, однажды в воскресенье священник читал в Евангелии об
_;ngolok_. Из этого наблюдения мы
сделали вывод, что ни миссионер, ни «школьный учитель» не были «за границей», по крайней мере в Секешфехерваре.

 Город, который гордится своим внушительным названием Секеш
Фехервар — какой же венгерский язык любит ударения!— является столицей
одноимённого _комитата_, или округа. В нём проживает 23 000
человек. Он был основан в XI веке королём Стефаном I. и представляет интерес для археологов, поскольку был построен на месте
На этом месте располагался древнеримский город, который, как говорят, был «римской Флорианой»,
чем бы _это_ ни было.

 Из-за того, что город так часто разрушался безжалостными
 турками, которым он сдался в 1543 году при Сулеймане Великолепном,
в городе не осталось никаких следов древнего города, но есть и другие достопримечательности, а именно: собор и церковь Святой Марии
Церковь, построенная этим неутомимым монархом святым
Стефаном, чьё настоящее имя было Вайк, — первым христианским королём из прославленного рода Арпадов.

На протяжении многих веков Секешфехервар был местом, где короновались венгерские правители.
Здесь похоронены не менее четырнадцати из них, в том числе несколько средневековых королей, а именно: святой Иштван, святой
Ласло и Матьяш Корвин. Его название означает «Белая крепость трона», поэтому его часто называют «Альба Регалис».
До конца XVII века он оставался в руках османов, а после их изгнания в 1777 году императрица Мария Терезия
превратила его в епископскую кафедру.

 На следующий день после нашего прибытия было воскресенье.
Проснувшись рано утром, мы выглянули в окно и увидели, что погода немного улучшилась.
Улицы были мокрыми и унылыми, и всё вокруг казалось рыхлым, из-за чего Секешфехервар напоминал огромный гриб.

Однако с самого раннего утра звонили церковные колокола, и крепкие мадьяры, несмотря на дождь, ходили туда-сюда между различными местами поклонения.

В Венгрии существует не только разнообразие национальностей и языков, но и такое же разнообразие в вопросах религии. Таким образом
Здесь есть католики, греко-католики, лютеране, кальвинисты,
унитарии, саббатианцы, моравские братья, евреи, назареи, адамиты,
иоанниты и, несомненно, хетты, ивиты и иевусеи.

 Венгры по большей части принадлежат к той или иной форме протестантской веры, большинство из них — кальвинисты.
Однако многие принадлежат к лютеранской церкви — «евангелистам Аугсбурга
«Исповедники», как их иногда называют; в то время как другие являются
католиками.

Венгры, исповедующие греческий обряд, в основном проживают среди
Валахи занимают всю Трансильванию, русины — восточные склоны Северных Карпат, а славоны и хорватские сербы — провинции, прилегающие к берегам Савы.
Последователи многочисленных сект, которые я перечислил, в основном проживают в первых двух регионах, а именно: в Трансильвании.

Естественным результатом такого разнообразия религиозных взглядов является полная терпимость ко всем конфессиям среди всех классов.
Любопытно наблюдать, проезжая через города и деревни Альфёльда,
насколько тесно связаны Римско-католическая и протестантская церкви.
На самом деле они находятся в таком дружеском соседстве, что
приверженцы одной из них не только толкаются с приверженцами
другой по пути в свои храмы, но и нередко заглушают страстное
пение протестантов монотонным пением священника в соседнем
храме, создавая довольно неприглядную суматоху.

В Венгрии все христианские общины, независимо от секты и партии, объединены под одним названием — «Церковь Бога».
Католическая церковь, которую в других странах называют «Римской», признавая верховенство Папы Римского, здесь никогда не добавляла «_Римская_» к своему названию, что даже запрещено законом. Напрасно Папы Римские пытаются навязать венгерскому духовенству свои церковные буллы:
они упорно продолжают издавать собственные законы, организовывать собственные епархии и, несмотря на сильную привязанность к догматам своей церкви, с незапамятных времён были очень непослушными сыновьями Ватикана.

 К десяти часам погода решила улучшиться, и мы
отправились в церковь. Как добропорядочные протестанты, мы, конечно же, пошли в ту церковь, которая наиболее близка нам по доктрине и практике.
Протестантская религия, представленная в Мадьярошлене, однако,
весьма непривлекательна. Её здания, до боли лишённые всякого
украшения, выглядят голыми и убогими. В той церкви, которую мы посетили, были побеленные стены.
Женщины сидели с одной стороны церкви, мужчины — с другой.
А от discordant singing, которое мы слышали в тот раз, — гимнов Всевышнему — у любого поседели бы волосы.

По дороге домой мы случайно проходим мимо римско-католической часовни.
 Покинув «яркий день», мы на ощупь пробираемся через тёмный вестибюль в тускло освещённую молельню, наполненную свежим ароматом ладана.
 Какой контраст с «реформатской церковью», которую мы только что покинули, с её унылым окружением! Какая искренность была в молитве людей! Некоторые из них стояли на коленях, сложив руки, другие протягивали руки в искренней мольбе перед маленькими тёмными святилищами.  Как по-разному!  Как трогательно!  И, прежде всего, как печально!

На коленях, на нижней ступени алтаря, стоявшего сбоку от часовни,
лежал мужчина, пристально смотревший на гротескное изображение какой-то
святой, заключённое в раму, покрытую многовековой пылью. Вокруг него
висели картины поменьше, ещё более гротескные, изображавшие
чудесные избавления, произошедшие благодаря ей.

 «Разве мы не знаем этого человека?» — спросил Ф., когда наши глаза ещё не привыкли к «тусклому религиозному свету».

Это был Йожеф, и его огромное уродливое лицо казалось почти красивым, озаренное выражением благоговения и любви. Это был уже не тот
Йожеф сидел на ящике и упрямо курил _свою_ длинную трубку.
Это был Йожеф, в котором действительно была душа, искра божественной любви, сияющая даже на _его_ обычно невозмутимом лице.

 Мы долго наблюдали за ним, гадая, какая тайна привела его сюда, чтобы преклонить колени перед святилищем этой — для _нас_ — непривлекательной святой.
 Какое чудо она сотворила для него или для него самого? или чего он
ждал от неё в глубине своего честного, простого сердца?

 Он всё ещё стоял на коленях в той же позе, явно не замечая ничего вокруг, когда мы вышли из жаркой, душной маленькой часовни.
ещё несколько человек вышли на улицу. Теперь она была полна людей, возвращавшихся домой, женщин в белых головных уборах и коротких юбках — о, _насколько_ коротких!


Однако, несмотря на скромные размеры их одежды, набожные мадьяры всегда в грязную погоду подворачивают её поверх своих высоких сапог, как показано на рисунке, а дети подражают старшим здесь, как и везде. Мужчины неизменно возглавляют семейную процессию.
Венгерские _patres famili;_ определённого сословия наследуют, помимо прочего, драгоценное наследие, оставленное им предками.
Восточные завоеватели считали женский пол низшим по отношению к
мужскому.

 Недалеко от отеля мы встретили Андраша, который в ответ на
наш вопрос о том, к какой религии он принадлежит, сказал, что исповедует
_Magyar Vall;s_, тем самым обозначив, что он кальвинист.

Однако, судя по его последующим описаниям, его религия была не слишком понятной. Но, как мы уже видели, Андраш иногда испытывал трудности с «искусством выражения мыслей», то есть ему было сложно выражать свои мысли.
_Его_ представление о религии, как он нам сообщил, заключалось в том, что Всевышний не так суров, как о нём говорят, и что дьявола (_;rd;g_)
обвиняют в том, чего он не заслуживал, и что если человек никому не причиняет вреда, добр и мягок с женщинами, детьми и другими слабыми существами, то в конце концов он не окажется в проигрыше. И наши мысли невольно обратились к жене Андраша и её великолепным формам.
Мы задались вопросом, считает ли он _её_ «хрупким сосудом».
На самом деле эта теология в _gatyas_, будь то протестантская или
Римско-католическая церковь очень свободна и непринуждённа. В ней нет ничего сурового. Её учителя не требуют самоотречения или жертв.

 Они налагают мало епитимий, а индульгенции выдаются даже без просьбы. [Иллюстрация]

Позже, когда улицы высохли, на них в большом количестве появились мадьяры, _Мадьяр-Мишка_ и его «низшая половина», последняя во всём великолепии своего воскресного наряда. Теперь они шли бок о бок — любезная уступка со стороны её господина, несомненно, в качестве праздничного послабления.

 Прекрасные мадьярские девушки, «_кислень_», или «ясноглазые
«Маленькие девушки из Альфёльда» идут в своих ботфортах,
которые не только расшиты, но и украшены кожей разных цветов.
Их волосы убраны за уши и спускаются по спине одной длинной косой,
удлиненной многочисленными разноцветными лентами. Красота венгерских женщин не преувеличена.
Их черты лица, как правило, неправильные, но тип лица утончённый,
и в нём смешиваются европейские и восточные черты,
следы которых заметны даже в наши дни. Кроме того, они обладают
в каждом движении — грация и благородство, благодаря которым каждая встречная женщина кажется леди.

Грубые, суровые лица мужчин, загорелые под палящим летним солнцем и изборождённые тысячами морщин из-за воздействия мороза и пронизывающих зимних ветров, удивительным образом располагают к себе.
Незнакомец вскоре начинает любить эти обветренные лица и
различать под суровой внешностью и порой резкими манерами
настоящую доброту и отзывчивость.

 Термин «мадьяр-мишка» применяется к мужчинам определённого типа
наш английский «Ходж» Но пусть никто не смотрит свысока на простую одежду
крестьянина в этой стране, ведь хотя он и носит плащ из овчины,
огромные белые льняные штаны (_гатъя_) и рубашку, которая едва
доходит до талии — той части тела, которая обычно открыта
ветру, — её обладатель может быть владельцем тысяч акров
альфёльдской земли. Одежда Баги Йожефа — человека, названного так не из-за его _мешковатых_ нижних одежд, а Йожефа Баги, как мы должны его называть, поскольку в Венгрии фамилия всегда ставится перед именем.
Кристиан — не кто иной, хотя его доход составляет не менее полумиллиона флоринов в год. Эти _гатъя_ настолько пышные, что часто состоят из десяти, а иногда и пятнадцати ярдов ткани. Именно в этом костюме, вместе с короткой рубашкой, похожей на жакет, с объёмными рукавами, Баги Йожеф, «набоб Альфёльда», как его метко прозвали, бродит по своим обширным владениям. И мужчины, и женщины, и зимой, и летом носят в качестве верхней одежды короткую дублёнку, которая называется _k;dm;ny_, с вышивкой на гладкой стороне
из яркого шёлка или шерсти. Но какой бы ни была верхняя одежда, у мужчин рукава носят чисто декоративный характер,
поскольку руки в них просовывают редко, а куртка свободно
спускается с плеча.

 Костюмы немного отличаются в каждом городе и деревне, у каждого есть свой отличительный знак, по которому сразу можно понять, что человек родом из определённого места. Однако эти особенности слишком незначительны, чтобы привлечь внимание путешественника, и часто заключаются в таких несущественных деталях, как расположение или количество пуговиц на
_k;dm;ny_, у одних людей один ряд, у других — два, а третьи носят их в виде узора, а не прямой линией спереди. Но какой бы незначительной ни была разница, мадьярский крестьянин никогда от неё не отступает и гордится своим отличием, как солдат гордится своими знаками отличия, в то время как девушка, вышедшая замуж за мужчину из другого города или деревни, продолжает носить свою отличительную одежду до конца жизни.

Несмотря на наши первые впечатления от отеля, которые были далеко не самыми благоприятными, и несмотря на его непритязательный внешний вид и скромную обстановку,
Что касается внутреннего убранства, то нам оно показалось чрезвычайно удобным, и нас приняли по-королевски.


В венгерских отелях еду никогда не подают в номер, и предполагается, что гость спустится в ресторан.
Поэтому, следуя местным обычаям, в готический час — в два часа дня, когда мадьяры обычно обедают, — мы явились в
_speise-saal_, и нас проводили к роскошно сервированному
столу в верхней части зала. В центре стола стояла
большая серебряная _;pergne_, со вкусом украшенная незабудками
и белые кувшинки; в то время как два _талнока_ (официанта) подобострастно обслуживали нас в белых хлопковых перчатках. Они также — и это нас немало раздражало — обращались к нам как к _ур_ и _урнё_ (господин и госпожа), как, впрочем, и сам хозяин. Мы не осознавали в полной мере
важность всех этих событий и их практическое значение для наших ресурсов, пока не расплатились за наш первый ужин — в этой стране всегда так делают, потому что за еду не взимается отдельная плата.
Тогда до нас внезапно дошла правда.
Андраш, в своей обычной показной манере, несомненно, производил впечатление
на добрых людей в доме ложными представлениями о нашем величии.

Немедленно позвав его в нашу комнату, мы очень серьезно поговорили с ним
на эту тему. Он был правдивым маленьким человеком и сразу же
признался в этом факте, добавив с огорчением, что в этих демократических
«_tingle-tangle_» — слово, используемое на севере Германии для обозначения
недорогого ресторана, где играет музыка, и которое он упорно
называл так, хотя это был чистый и хорошо оборудованный маленький отель. Они были неспособны
о признании каких-либо различий ниже ранга «благородного»; в заключение он сказал со слезами на глазах, что желает своему _;des uram_
и _;des asszony_ (милому господину и милой госпоже) — очень
распространённый в Венгрии способ обращения, который используют не только слуги по отношению к своим господам и госпожам, но и _vice versa_, — чтобы при проезде через его страну им было оказано всё подобающее уважение.

Гостиницы в Венгрии почти всегда принадлежат евреям, но каким бы дорогим ни был наш ужин, а именно  30_с._ по нашему английскому курсу,
плата была отнюдь не чрезмерной, учитывая качество
о трапезе. Однако мы попытались объяснить нашему проводнику, что
если он не начнет все с чистого листа, мы должны отправить его обратно к его хозяину;
что не каждый английский джентльмен был _;r_, как и не каждая
Английская леди не была _;rn;_. На самом деле мы тратили деньги с такой расточительностью,
которая, если её не контролировать, очень скоро приведёт нас к дверям
венгерского работного дома, а его поведение невольно напомнило нам о
дружелюбном медведе, который, пытаясь смахнуть муху со лба своего
спящего хозяина, как говорят, оторвал ему голову.
После этого серьёзного выговора Андраш, к счастью, больше не доставлял нам подобных неудобств, но было видно, что это далось маленькому гордецу нелегко, если не сказать, что он пролил немало слёз.

 Однако нам не так повезло с хозяином гостиницы и официантами, которые, когда мы заверили их, что не знаем, кто мы такие, поклонились ещё более подобострастно, чем раньше. Наши попытки преуменьшить собственную значимость вместо того, чтобы возыметь желаемый эффект, только усугубили ситуацию.
Я до конца своих дней буду верить, что они относились к нам
как принц и принцесса, путешествующие инкогнито.

Вечером заходящее солнце окрасило в багровые тона купола и шпили этого маленького церковного городка.
К этому времени он уже не выглядел таким унылым и потрёпанным.
Мы прогулялись по площади, где скромные, но кокетливые венгерские девушки прогуливались в своих лучших воскресных нарядах в сопровождении своих компаньонок — серьёзных женщин, повязанных белыми платками, — почётным знаком замужнего состояния.  Молодые
_bety;rs_ тоже расхаживает взад-вперёд во всей красе
их совершенно новый “цизмак", или стоять и заниматься любовью со своими "прекрасными"
под статуей поэта Варошмарти - Шиллера из
Венгрия - цитирую из его песен описание радостей домашнего очага.

Слово «bety;r», которое часто встречается на этих страницах,
имеет двоякое значение. Оно часто используется для обозначения
разбойника, но также является прозвищем, которое дают деревенщине,
одевающемуся в яркие одежды и старающемуся привлечь внимание
прекрасного пола; короче говоря, _денди_. Обычно его можно
увидеть с лихо заломленной набок шляпой, в которую воткнут букет
свежих цветов
или шлейф красивой цветущей травы, который на небольшом расстоянии
похож на хвост райской птицы. Именно такой человек
Андраш, и, наблюдая за ним на площади перед нами, легко понять
что он производит большое впечатление на Секеш Фехевар
красавицы.

Очевидно, за границей разнесся слух о прибытии англичан,
и наша одежда выдает, что мы - это они. Когда гуляющие расступаются на неровной мостовой, чтобы пропустить нас, они украдкой поглядывают на нас с явным интересом.
Не раз мы слышим, как кто-то шепчет:
«_Бивал Янко_» — так венгры благозвучно называют это благороднейшее из всех животных — «Джона Буля».

 Андраш сам распорядился, чтобы лошади, которые привезли нас сюда, сопровождали нас до самого Пешта; но они были в таком плачевном состоянии, что мы настояли на том, чтобы он отправил их обратно и купил здесь других.

К сожалению, _ворспон_ — слово, образованное от _фо-ишпан_, комендант округа _бандериума_, — был упразднён с открытием железной дороги в Альфёльде. Этот способ передвижения, повсеместно распространённый в Венгрии до того
В тот период магистрат отдавал приказ судьям крестьян, которые сами были крестьянами и в венгерских сводах законов назывались _Judices plebeii_, предоставить владельцу лошадей, чтобы тот мог добраться до следующей станции. Расстояние между станциями составляло около пятнадцати или двадцати миль.  Таким образом совершалось даже путешествие из Вены в Пешт, хотя оно занимало не меньше недели. Получить такой приказ считалось большой честью.
Как правило, его выдавали только военным или некоторым
один из тех, кто путешествует по государственной службе. Транспортное средство, как и сейчас, представляло собой длинную деревенскую телегу, наполовину заполненную сеном. По прибытии на различные
участки дороги путешественник должен был просто отправить своего _vorspann_
к дому судьи, который следил за тем, чтобы крестьянин, чья очередь была предоставлять лошадей для смены, выполнял свой долг.

Хотя это обязательное условие уже ушло в прошлое, мы без труда нашли лошадей, которые в Венгрии отнюдь не являются дорогой роскошью.
Их часто запрягают прямо в _пуште_ и доставляют путешественникам.
Однако в этот раз лошади, которых Андраш нанял, чтобы отвезти нас в
Пешт, были прямо из конюшни отеля.

Утром в день нашего отъезда у дверей отеля нас ждала весёлая маленькая упряжка, и на этот раз мы предвкушали путешествие с чем-то вроде удовольствия и удовлетворения. Однако наш отъезд был значительно отложен из-за ссоры, которая произошла между нашим новым кучером и другим кучером, который в это время запрягал свою упряжку в пустой _leiterwagen_. Мы наблюдали за ссорой из окна нашей комнаты, но не понимали, о чём они говорят.
Я слышал, как два кучера обменивались гневными репликами, которые Андраш переводил нам, пока мы привязывали наши коврики и чемоданы, готовясь к отправлению.


 Возница _leiterwagen_ намекнул нашему Джеху, что его лошади еле плетутся и что с таким тяжёлым экипажем он не доберётся до Пешта к ночи.
 Это был вызов. Когда мы заняли свои места,
мы заметили, как на лице нашего возничего появилось мрачное выражение.
Он по праву гордится своими лошадьми и не воспримет это заявление как шутку.
 Возницы осыпают друг друга комплиментарными ругательствами, а затем
Наш кучер щёлкает кнутом и на полном скаку проезжает под аркой.
Мы проносимся мимо магазинов и по неровной мостовой, пока не выезжаем за город и не оказываемся среди бескрайних пшеничных и ржаных полей.


Не проходит и нескольких минут, как мы слышим позади стук копыт.
Оскорблённый Шандор — наш новый кучер — встаёт и оглядывается через
капот кареты. Он не произносит ни слова, но, вернувшись на своё место, берёт себя в руки, «садится поплотнее» и встряхивает поводьями. Он мадьяр, и мы прекрасно знаем, как
Они страстны и решительны, когда возбуждены, и мы инстинктивно понимаем, что сейчас произойдёт. _Лейтерваген_ заметно нас опережает,
но Шандор одновременно и подбадривает своих крепких маленьких кляч, и хлещет их кнутом — двойное напоминание, смысл которого они прекрасно понимают, потому что мы несёмся по земле со скоростью, которая поразила бы трезвого английского водителя и заставила бы его волосы встать дыбом. То мы проваливаемся в песчаную яму глубиной в фут, то продираемся сквозь болотистую почву, но всё равно мчимся вперёд
все мчатся бешеным и все ускоряющимся галопом. Шандор «сидит покрепче»
, но время от времени резко оборачивается и сквозь стиснутые зубы
бросает резкие эпитеты в адрес своего противника, который уже почти
настиг нас, или издает резкие, дикие крики, подбадривая лошадей.


Лейтерваген совсем нас обгоняет, и несколько секунд мы мчимся бок о бок.
Его кучер опытен, а повозка легкая. Мы подходим
к трясине, и здесь у _лейтервагена_ есть преимущество
перед нами; он очень извилист, но, обладая змеевидными
позвоночными, он способен извиваться, скручивать и складываться вдвое
Он поднимается, ничуть не пострадав, и преодолевает все трудности благодаря своей пластичности. Он опережает нас уже на целых пятьдесят ярдов, его длинное гибкое тело покачивается из стороны в сторону. Наша повозка, напротив, тяжёлая, и её вес начинает серьёзно сказываться на наших резвых скакунах. Губы Шандора сжимаются, и его взгляд становится ещё более свирепым; он скорее умрёт, чем сдастся.
По совету нашего гида мы кричим, умоляем, увещеваем, но наши мольбы и протесты остаются без внимания. Шандор смотрит на
Он обращается с нами не лучше, чем если бы мы были детьми. Он встаёт, и его лицо становится свирепым, как у дикого индейца, спешащего в бой. Он подгоняет лошадей жестами, ругательствами и ударами хлыста. Треск, треск, хай! хай! толчок, удар; мы снова обгоняем _лейтерваген_, и борьба разгорается всё сильнее с каждой секундой. Перед нами глубокая яма, и мы задерживаем дыхание, потому что на этот раз мы точно _должны_ потерпеть неудачу. Но нет; сильная встряска и яростные попытки нашей команды выбраться, и мы снова в пути, но — _в одиночестве_, потому что, оглянувшись, мы видим
наш противник потерпел позорное поражение; один из его предводителей пал. Затем, осадив своих отважных скакунов, от которых валит пар,
Шандор ещё раз оглядывает карету и, сняв широкополую шляпу, восклицает, глядя на сокрушительное поражение своего противника:


«Значит, мои лошади были никудышными, и мы не доберёмся до Пешта к ночи, не так ли?» _Теремтетка! Эйни!_ — продолжил он с насмешливым смехом. — Надеюсь, ты больше не будешь называть лошадей мужа «винтами»?

 Пока лошади отдыхали, Шандор медленно достал из ботинка свой
Он достаёт длинную трубку и кожаный кисет, наполненный крупно нарезанными листьями домашнего табака, и начинает курить заслуженную трубку мира.

Когда мы снова отправляемся в путь, нас как никогда впечатляют
как удивительная плодородность этих равнин, так и малочисленность
населения. В некоторых районах, через которые мы проезжаем, на многие
мили простираются обширные участки невозделанной земли, состоящей из
настолько плодородной почвы, что её нужно лишь вспахать и засеять зерном,
чтобы получить богатый урожай. И когда мы смотрим от горизонта к горизонту
и видим лишь одного-единственного
Мы, фермеры, удивляемся, что английские колонисты не эмигрируют сюда, вместо того чтобы отправиться на край света.

 О нашем приближении к венгерской столице возвещает Дунай,
разливающийся по низкому песчаному берегу, у которого пришвартованы многочисленные плоты и плавучие водяные мельницы. Но сначала мы доберёмся до
 Променториума с его любопытными подземными жилищами, высеченными в известняковой скале, а затем проедем через окраины Буды. Брызги,
толчки, скрип, треск, тряска, удары, грохот, громыхание, грохот, скрип — тьфу! На этот раз у нашей несчастной кареты чуть не сорвало крышу. Скрип
колёса с трудом прокручиваются в грязи, потому что здесь тоже шёл дождь, и дорога немногим лучше вспаханного поля.
 Мимо одноэтажных домов, в окнах которых ярко горит свет, потому что солнце давно зашло и день уступил место ночи.  Теперь дорога хорошая, и, спустившись с холма, мы въезжаем в длинный туннель, проходящий под Шлоссбергом. Здесь нас обгоняют другие экипажи, грохочущие и трясущиеся на пути к железнодорожной станции. Мы выходим недалеко от подвесного моста, где огромные лежащие львы мрачно взирают в ночь.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА X.

 ПЕШТ.


 Как бы удивился путешественник, как бы он был ошеломлён и сбит с толку, если бы внезапно оказался в Пеште, не зная заранее, где находится! Как бы он ломал голову, пробираясь по чистым и красивым улицам и глядя на вывески над витринами и дверями магазинов, пытаясь понять, в какой части света он оказался! Можно представить, как он трёт глаза и думает, что ещё не до конца проснулся, или как он удивляется странному расположению букв
Его некогда знакомый алфавит, ощетинившийся диакритическими знаками, как иглы дикобраза, наверняка является результатом постпрандиального сумбура, который пройдёт завтра утром, а что касается его самого, то он, должно быть, страдает от временной потери памяти в отношении событий своего недавнего прошлого.

 По пути он будет встречать такие имена, как: Месарош
Имре, Штёссер Игнац, Мишкольци Тестверек, Вадаш Ференер, Сеп
Ференц, Лапоши Янко, Вертеши Шандор и тысяча других столь же эксцентричных персонажей. Если он захочет купить минеральную воду, то, скорее всего, сделает это
Итак, в магазинах Эдескути Лайоша или в продуктовых лавках господ
 Радоцая и Бангая или Сенеша Эде; а если он окажется человеком с литературными наклонностями, то, скорее всего, пойдёт в _R;th M;r
K;nyvkiad;hivatala_, где его книгу опубликуют в кратчайшие сроки, несмотря на его длинный титул.

Однако время от времени, словно розы среди терний, ему будут попадаться такие скромные и знакомые имена, как Джонс Томас, Хилл Роберт или Браун Джон,
ведь, как мы уже видели, в этой странной стране фамилия всегда предшествует имени.

Незнакомец не меньше удивится, если вечером прогуляется по одной из прекрасных набережных и увидит невероятное количество хорошеньких женщин, грациозно шагающих по асфальтированной аллее в сопровождении своих дуэний. Где ещё можно увидеть столько прекрасных лиц и таких восхитительных туалетов?

Едва ли даже в Париже мы можем надеяться найти такую спокойную и изысканную
гармонию оттенков или такую совершенную утончённость стиля, как в одежде
этих венгерских дам; и действительно, нигде больше мы не встретим таких прекрасных сочетаний и простой элегантности. И, любуясь ими, мы задаёмся вопросом
кто же эти богини, которые изобретают такие очаровательные костюмы и
так прекрасно подгоняют их по изящным и стройным фигурам, и
не являются ли они Манастерли и Кузниек, которые называют себя
_H;lgyruhak;sz;t;_ (портнихами).

 Какой это светлый, чистый, красивый город с его благородными особняками,
настоящими венграми! Здесь нет притворства, нет
борьбы за видимость под ложным предлогом, нет штукатурки,
которая через несколько лет обвалится и обнажит жалкую
подделку; всё реально и является тем, чем кажется. Его дворцы не только
Они похожи на дворцы, но построены из прочного камня, чтобы противостоять разрушительному воздействию времени.
А великолепное расположение столицы на берегах Дуная, с обращённым к ней скалистым городом Буда и возвышающимся над ним величественным Блоксбергом, на мой взгляд, является самым красивым местом, которое я когда-либо видел.

 Прогуляйтесь по набережной в начале лета, когда цветут робинии! Аромат цветов, красота женщин, свежий ветерок, дующий с реки; величественная гора
Напротив возвышается из воды отвесная скала высотой в восемьсот футов.
Заходящее солнце освещает чёрно-золотые купола над домами и окрашивает волны Дуная в багровый цвет.
Всё это образует столь совершенное целое, какое только можно себе представить на земле по эту сторону рая!

 Однако вечер должен быть ясным, а погода тёплой, потому что бабочки не расправляют крылья и не появляются в другое время года; и, боже мой! как же иногда холодно в Пеште! От одной мысли об этом кровь стынет в жилах! Но мы отбросим воспоминания о пронизывающем ветре
взрывы, которые проносятся над льдом зимой и весной. Сейчас июнь,
лучший месяц в году для посещения Пешта: малинии
расцвели ярчайшей зеленью, плещутся фонтаны и порхают бабочки
находятся за границей во всей своей красе.

Пешт, который грозит в один прекрасный день соперничать с Веной по размерам, как это уже происходит
по положению, сильно изменился даже за последние четыре года;
и если учесть особые трудности, с которыми его народу приходилось сталкиваться с самого начала и до конца, то достигнутый им прогресс просто поразителен.

Начнём с того, что из-за зыбучих песков сама земля, на которой стоят дома, должна быть тщательно залита цементом, прежде чем можно будет заложить фундамент. Кроме того, отсутствие камня в Альфёльде, естественно, было очень серьёзным недостатком. До появления железных дорог, когда устаревший _ворспон_ был практически единственным средством передвижения по Венгрии, поговаривали, что, если почтальон видел на дороге камень или гальку, он останавливал лошадей, чтобы поднять их и, аккуратно положив в карман, отнести домой
как диковинка или что-то очень ценное, что будет храниться как семейная реликвия и передаваться из поколения в поколение!

 Несмотря на все эти недостатки, Буда-Пешт с его великолепными набережными, как я уже сказал, является одной из самых красивых столиц в мире. Венгры — очень патриотичный народ.
Они вносят щедрый вклад во все национальные институты и
активно участвуют в любых проектах, направленных на благо их страны.
Однако время от времени они пускаются в авантюры, которые не пристали столь молодой нации, едва вышедшей из варварства тридцать лет назад
Средневековье может себе это позволить; а их представления о роскоши и страстное желание украсить свою любимую столицу иногда, как ни жаль, оказываются слишком масштабными для их финансового положения.
Национальный музей, очень большое и красивое здание, был построен частично на частные пожертвования. Венгры также добровольно пожертвовали
полтора миллиона гульденов на строительство дворца Академии
наук — прекрасного здания, завершённого в 1865 году и обошедшегося в
800 000 гульденов. Редут — великолепное здание в
Здание в мавританском стиле у реки, в котором есть просторный бальный зал и ресторан, было построено не менее чем за 600 000 гульденов.

Хотя в Пешт приезжает сравнительно мало английских путешественников — «с каждым годом всё меньше и меньше, _мой господин_», — сказал носильщик, укладывая наш багаж в предоставленной нам комнате, — мы, как и всегда, когда «совершаем паломничество» за границу, старались избегать отелей, рекомендованных Мюрреем или Брэдшоу, предпочитая не только общаться с местными жителями, а не с соотечественниками, но и
Мы также решили не нарушать национальные обычаи. Поэтому по прибытии мы сразу же отправились в «_Ягерхорн_» и, обнаружив, что все его нижние этажи заняты, поселились в отеле ---- на Сервитен
Платц, одном из самых венгерских отелей в Венгрии. Несмотря на то, что отель небольшой, он расположен в очень удобном месте, и мы никогда не сможем
Я забываю о его ужасающей чистоте, о том, что его постоянно вытирают и чистят, о его изысканной текстуре и ослепительной белизне постельного белья. Я упоминаю об этом, потому что венгры —
Венгры — народ, которого многие не любят, и считается, что в вопросах чистоты они отстают от большинства других наций.

 В Венгрии нет такого печального явления, как «стол д’оте», и у путешественника есть выбор: либо заказывать блюда _; la
carte_, либо делать заказ заранее. Венгерский гастрономический
свод включает в себя дикого кабана, благородного оленя и, как сообщает нам неугомонный Мюррей, «лягушек в подходящее время года!» Возможно, стоит задаться вопросом, существует ли «подходящий сезон» для поедания этих маленьких рептилий из отряда бесхвостых земноводных.
А ещё улитки — ещё одно упомянутое ранее лакомство, к которому венгерские гурманы питают особую слабость.
Но, за исключением этих двух блюд венгерской кухни, мы были готовы попробовать всё, что предлагала их кухня. Но «_Si Rom; fueris Rom;
«mores sequeris_» — таков был наш девиз во время путешествий за границу.
Мы не были готовы утолять голод чем-то настолько английским, как «рос-биф» или «биф-стек», о чём нам сообщил официант, который, очевидно, узнал, к какой нации мы принадлежим, когда принёс счёт за день.
Мы бы тоже могли, если бы не возражали против того, чтобы подождать.


Как англичанка, я возражаю против распространённого среди иностранцев мнения, что на нашем острове мы живём, двигаемся и существуем исключительно благодаря этим двум источникам питания.
Во Франции это никого не удивляет, ведь разве не является верой её народа то, что именно благодаря этим средствам «_Жонг Буле_» завоевал половину мира и запугал другую? Но здесь, не только в самом сердце мадьярской столицы, но и в уединении мадьярского отеля,
Там, куда так редко приезжают англичане, нам постоянно напоминают о наших национальных слабостях и буквально тычут ими нам в лицо.
Это более чем оскорбительно, и, боюсь, мы довольно резко отвечаем, что не хотим ни того, ни другого. Из-за этого мы, несомненно, сильно упали в глазах официанта, ведь как мы могли быть настоящими _;ngolok_ и не потребовать наш _ros bif_ или _bif-stek_!

В городе палит солнце. Но на вершинах Блоксберга
мы насладимся более прохладным воздухом, для чего нам нужно пересечь подвесной мост
Мост — триумф инженерного искусства, созданный англичанином,
мистером Тирни Кларком; _герр Кларки_, как его неизменно называют
благодарные венгры, которые никогда не упускают возможности рассказать о нём незнакомцу, когда речь заходит о мосте.

Вон там течёт старый Дунай, несясь в отчаянной спешке, как будто он
где-то потерял время во время своих блужданий на северо-западе и должен наверстать его, иначе он опоздает к Чёрному морю.

Великолепное сооружение, которым венгры могут по праву гордиться, было возведено за 460 000 фунтов стерлингов. Ширина его центральной части составляет
пролет намного больше, чем даже у цепного моста Менай, и его
прочность была проверена очень суровым и необычным образом, когда в
1849 году он был впервые открыт для приема венгерской армии
форсирование Дуная под предводительством Кошута при преследовании австрийцами
. Утверждается, что в течение этих первых двух дней не менее
По мосту прошли 260 артиллерийских орудий и 66 000 солдат.
Сцена, которую нам живописно описал очевидец, должно быть, была одной из самых безумных и хаотичных. Отступающая армия
за ними следовали эскадроны австрийской кавалерии и артиллерии.

 В последний раз, когда мы были здесь, мы стали свидетелями того, как ломался зимний лёд.
Это было удивительное зрелище: огромные глыбы,
сносимые быстрым течением, вздымались, боролись и ударялись друг о друга, а затем с грохотом обрушивались на массивную каменную кладку моста.

Таяние льда всегда вызывает особую тревогу у тех, кто живёт на берегах Дуная, особенно у тех, кто
в Буде и Пеште, где до сих пор помнят о бедствии 1838 года.
Если выше по течению реки произойдёт быстрое таяние, то
накопленная вода, внезапно вырвавшись на свободу, хлынет вниз
и, пробив лёд, поднимет в воздух огромные глыбы весом в несколько
тонн, нередко выбрасывая их на берег и разбивая множество небольших
судов, пришвартованных к берегам реки.

Опасения, связанные с внезапной оттепелью, настолько сильны, что
стреляют из сигнальных пушек, чтобы предупредить жителей об угрозе,
а в сам лёд стреляют из пушек, чтобы разбить его и
не дайте заточенным водам вырваться на свободу.

 В нынешнем столетии произошло не менее четырнадцати наводнений, но ни одно из них не было столь разрушительным, как наводнение 1838 года. Всего три года назад произошло наводнение, которое повергло жителей обоих берегов реки в состояние крайнего ужаса. Снег,
который необычайно рано растаял в горах Тироля, вызвал
подъем уровня воды в Дунае до угрожающих размеров, и в нескольких милях ниже Пешта лед застрял.
Глыбы, которые вода собирала на своем пути, нагромождались друг на друга и образовали
полное препятствие для выхода.

 «Это было похоже на огромную ледяную гору», — воскликнул немецкоязычный венгр, с которым мы разговорились, когда вместе склонились над мостом и стали смотреть, как мимо нас несётся неукротимая река.

 «_Ах! Боже правый_», — продолжил он, — «это тоже было ужасное время. Мы почти не спали три ночи подряд. Буда была под водой, и дома едва держались на плаву в бурлящем потоке, который в любой момент мог затопить Пешт».


На самом деле не только географическое положение страны делало эту «_блаженную Венгрию_» источником постоянной тревоги для детей
Её почва была плодородной, но со времён Константина и до середины нынешнего века она редко пребывала в состоянии, отличном от анархии и неразберихи, вызванных в основном внешними причинами. Пять раз Пешт попадал под власть турок.
И хотя сейчас его политический горизонт относительно чист от
туч, над ним постоянно нависают два великих климатических зла —
с одной стороны, наводнения, с другой — засухи. Так что природа и
человек, похоже, сговорились сделать эту великую, но несчастную
страну игрушкой судьбы.

Но нам не следует больше задерживаться на мосту, иначе вечер наступит раньше, чем мы успеем вернуться. Перед нами возвышаются порфировые горы, на которых уже начинают сгущаться тени. Напротив
возвышается гордая цитадель Буда, которая мужественно
выдержала двадцать осад, которые велись против неё на протяжении трёх столетий, причём не только мусульманами, но и христианами. На вершине скалы с террасами и великолепными лестницами, спускающимися под прямым углом к реке, стоит Королевский дворец.
вместе с руинами церкви, когда-то посвящённой Кресту, но
которая снова и снова несла на своём священном фронтоне знамя
неверных — полумесяц.

 Сев в дрожки на другом конце моста, мы направляемся к
величественному Блоксбергу. Какая великолепная и в то же время
необычная панорама открывается с его склонов! Как прекрасен Пешт с этой высоты!
Его благородные дворцы возвышаются над многочисленными куполами и шпилями из чёрного дерева и золота! Внизу лежит его брат-город
 Буда, название которого, как говорят, произошло от слова Бледа, данного ему Аттилой.
после одного из своих братьев — с таким странным старомодным видом, что, забыв о долгих-долгих веках, прошедших с тех пор, можно почти представить, что гунны всё ещё живут здесь под предводительством своего великого вождя, который, как говорят, разбил свой двор и лагерь на том месте, где сейчас находится Буда. Чуть выше, на месте древнего форта, возвышается цитадель, ощетинившаяся пушками, в которой когда-то правил турецкий паша, которому была вынуждена присягать на верность половина Венгрии.  И не только Пешт находился под его властью, ведь в 1529 году
Завоевания Блистательной Порты распространились на Вену, где на протяжении двух столетий полумесяц заменял крест на соборе.

 Общая численность населения Пешта и Буды, современного и древнего городов,
составляет немногим более 200 000 человек.

 С высоты, на которой мы стоим, мы смотрим на цитадель,
которая была ареной стольких кровопролитных сражений. Ах, если бы эти камни могли говорить с нами! Какие истории о кровавых конфликтах и беззаветной храбрости они бы нам рассказали! Какой странный контраст представляют эти города-побратимы: один такой древний, во всём похожий на
Один из них — свидетельство горького прошлого, другой — великолепный современный город!

Между ними протекает Дунай. Кто бы мог подумать, глядя на него сейчас, такого спокойного и улыбающегося, что на самом деле это такая неблагополучная река, совершенно неуправляемая, из-за которой мирные жители, обосновавшиеся на её негостеприимных берегах, так часто пребывают в тревожном ожидании? Да! Вот оно! катится в величественной тишине,
холодно безразличный к присутствию друга или врага: вторжение,
завоевание, кровопролитие, наводнение и засуха — всё это одинаково безразлично. Там, в
В его объятиях мирно покоятся прекрасные зелёные острова. Как похожи на игрушки пароходы, курсирующие между ними и Пештом, словно какой-то чудовищный челнок.
Они «всё теснее и теснее сплетаются друг с другом»!

 Вдалеке возвышаются пологие, увитые виноградными лозами склоны Буды, из винограда которых делают различные сорта вина, в том числе
Офнер, Адельсбергер и ещё один сорт, который так и называется — «турецкая кровь».
Я полагаю, что венгры, чья память так остро хранит воспоминания об ушедших днях, должны с удовольствием его попробовать.
За ними простираются песчаные равнины, великий Альфёльд, окутанный
богатым сочетанием разнообразных оттенков, которые горячий дрожащий
пар смешал и смягчил, создав восхитительную гармонию. Вдалеке
горы Матра, окутанные туманной дымкой, упираются вершинами в лазурь.


 * * * * *

По прибытии в Пешт путешественник, который, несомненно, много слышал о национальных костюмах, будет немного разочарован.
Ведь железные дороги, которые уже так много сделали для разграбления Швейцарии
и Тироль, утративший большую часть своего былого очарования, медленно, но верно
делает своё дело. Так называемая западная цивилизация
также притупляет не только костюмы, но и первобытные обычаи этой части Восточной Европы.


Постепенное исчезновение первых вызывает глубокое сожаление у венгров старой закалки, которые считают это признаком грядущего зла, приписывая его немецкому влиянию. Время от времени на улицах можно увидеть
мужчину в огромной круглой бобровой шапке и необычной короткой куртке, перекинутой через плечо. Вокруг него много овечьих шкур
и повсюду мантии с меховой оторочкой; но чтобы увидеть костюмы, которые когда-то так поражали путешественников, нужно отъехать от столицы на некоторое расстояние.

Великий страх, который терзает душу истинного мадьяра, — сама _b;te noire_ его существования — это то, что его страна может стать
германизированной. Мадьяры старой закалки во всех внутренних вопросах придерживаются
строгого консерватизма: они не возражают против прогресса, но он должен
носить венгерские костюмы, говорить на венгерском языке и думать венгерскими
мыслями, а также должен быть направлен против
Он с непримиримым антагонизмом относится к малейшему проявлению немецкого новаторства; на любую симпатию к тевтонскому народу он смотрит как на свидетельство национального упадка.

 [Иллюстрация]

«Было время, и не так уж давно, — заметил _мой господин_ Дулович, хозяин гостиницы, старик в седом парике, который любил поболтать с _анголами_, хотя и не любил говорить на ненавистном ему немецком языке — единственном средстве общения между нами, поскольку он не знал ни французского, ни итальянского, ни латыни, — было время, когда даже
Дворяне носили _гатью_ и особую одежду, а Пешт в те времена сильно отличался от современного. Теперь, наоборот, даже слуги носят _Schleppen_ и _Hauben_ (шлёпанцы и чепцы), а мадьяр, которые раньше были очень востребованы в качестве слуг, теперь избегают, и нам приходится нанимать их в Богемии, Польше и бог знает где ещё. — И старик тяжело вздохнул, вспомнив о «старых добрых временах».

Однако это была не та девушка, которую он описывал и которая носила
_Schleppe_ и _Haube_, а горничная из отеля
Дулович в своём скромном головном уборе — чистом белом платке, накинутом на гладкие светлые волосы и завязанном под подбородком. Какая же она была ловкая, эта маленькая женщина, когда ходила по дому с тряпкой, веником и в аккуратном клетчатом фартуке, заколотом на груди! Ни один предприимчивый паук
не сплел соблазнительных нитей за занавесками, где _она_ царила
 безраздельно, и пыль не пыталась ускользнуть от ее взгляда, скапливаясь в дальних углах. Когда она убиралась в комнате, полированная мебель отражала ее светлый образ, как в многогранном зеркале.

Официанты, напротив, были одеты в уродливую западноевропейскую униформу.
 Старший официант, в обязанности которого входило составление счетов и общее руководство отелем, был своего рода чёрным божеством, в присутствии которого даже сам господин Дулович казался ничтожным. Он также прислуживал нам, как будто мы были особами королевской крови, но не подобострастно, как наш _t;lnok_ из
Секешфехервара, а с почтением и достоинством.  Я никогда не видел ничего подобного величественной осанке этого могильщика.
Широкоплечий, красивый мадьяр, или размах его вышитой рубашки. Он мог быть, и, вероятно, был, переодетым принцем или «благородным». Ничто не вызывало у него даже тени улыбки, и в целом он был таким чопорным и правильным, что мы почти потеряли аппетит, пока он нас обслуживал. Казалось, что быть голодным в непосредственной близости от такого человека
было бы неприлично, и мы часто задавались вопросом, расслабляется ли когда-нибудь это серьёзное лицо, когда он, выполнив свои обязанности, уединяется в тайных уголках
из своего логова, и ел ли он, пил ли и спал ли, как смертные.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВАPTER XI.

 ФОЛЬКСГАРТЕН.


 Пребывание в Пеште обходится дорого, и наши деньги улетали как ветер.
_Гульдена_[1] едва ли хватит на то, чтобы купить _франк_ в Париже или _лиру_ в любой части Италии. Неудивительно, что, как сказал нам носильщик по прибытии, «с каждым годом приезжает всё меньше и меньше английских путешественников».
Однако цены значительно варьируются в зависимости от курса валюты и являются барометром, указывающим на состояние политических дел в Венгрии, а также на внешние факторы, влияющие на интересы страны. С обесцениванием валюты цены растут
валюта, и убывающая по мере увеличения ее стоимости. Таким образом, торговец
ничего не теряет из-за колебаний оборотной среды; его гульден
может стоить не так дорого в одно время, как в другое, но он взимает
больше за свой товар и, таким образом, поддерживает для себя мудрый и справедливый баланс
.

[1] Предполагается, что он стоит два шиллинга, но в среднем, при
обесценившемся состоянии австрийской валюты, составляет всего один шиллинг и восемь
пенсов.

Какая же это неудобная и раздражающая валюта — австро-венгерская
с её жалкими крейцерами и бумажными гульденками! Наши кошельки не выдержат
Этого достаточно даже для наших повседневных нужд. О, жить бы в мире, где нет нужды в деньгах!
Мы перестали считать крейцеры, сто которых составляют гульден, и раздаём их направо и налево.
Горсти этих маленьких монет обычно хватает на билеты на пароходы, которые целый день курсируют между Будой и Пештом, на такси, «поур-буры» и тому подобное.

Обычные конные экипажи, которые здесь называют «комфортабельными», так же как в Трансильвании их называют, что ещё более странно, немецким словом «_Gelegenheiten_» (возможности), стоят дёшево
и превосходно. Они представляют собой небольшие двуколки, запряжённые одной лошадью, но
кроме них есть и другие виды экипажей, которые всегда можно
найти в Газелле Тир, где их можно взять напрокат. К ним привязаны
две лошади, и экипажи всех видов почти так же хороши, как частные. Давайте сядем в один из них и отправимся в Штадт-Вельдхен. Мы роскошно пообедали в «Егерхорне» под шум плещущейся воды и благоухание цветов и готовы ко всему.

 С какой скоростью несутся лошади, когда они мчатся по поворотам и берут
Мы идём по оживлённым улицам к длинной широкой дороге, которая ведёт в сельскую местность. В конце этой дороги мы едва можем разглядеть сквозь голубую пелену атмосферы деревья у входа в Народный парк! Сегодня какой-то праздник, и улицы полны отдыхающих в праздничных нарядах. Напрасно колокола, которые с такой же настойчивостью призывали верующих в церковь ранним утром, теперь снова звенят, гремят, дребезжат и чуть не ломаются от тревожного рвения, с которым они ударяют по своим язычкам.
Люди не обращают внимания на призыв и нескончаемым потоком направляются к различным причалам, толпясь на пароходах, которые каждые несколько минут с прохладным и приятным плеском рассекают воды Дуная, направляясь в Буду, Альт-Офен или другие места ниже по течению.
Пароходы, зовущие пассажиров в Пеште, с грохотом врезаются в деревянные конструкции причалов и едва не опрокидывают их.


Всё вокруг наполнено спешкой, суетой и волнением. Солнце светит нещадно, но с реки дует освежающий бриз. Если бы этот день мог стать
для праздника, конечно, подойдет и этот. Венгерский флаг редкий времени
его и его красные, белые и зеленые полосы волна и вспышка, не только
от кормы и мачты пароходов, но из каждого доступного проживания.
Открытые омнибусы, которые здесь похожи на два фаэтона "Виктория", соединенные в один.
десятки раз проезжают мимо, наполненные тихими счастливыми людьми.
люди сидят под чистыми коричнево-голландскими навесами. Каждая смертная вещь
чиста в Пеште. Мы едем по улице Шугар-ут, вдоль которой стоят позолоченные особняки и красивые итальянские виллы, пока не доберёмся до места назначения.
где отвергая наши droszky на оплату великолепный сумма
один гульден за “_course_,” и не менее великолепный сумма
двадцать kreuzers водителю, спешим прочь “зеленый Аркадия
Бауэрс,” не доказательство, но против соблазнов поставщиков
вкусные сладости (_;dess;gek_), который, лежа в небольшой
стенды белого муслина, как люльки младенцев, подстеречь слабоумных,
сладкоежкам удовольствие-искатель на каждой ступени при входе в домен.

Это лесное убежище, столь дорогое сердцам людей, как бы то ни было,
не так давно было огромным болотом, но его осушили
искусственное озеро, в котором теперь есть «всё необходимое» для увеселительного курорта.
Водная гладь с лебедями и (причаленными к берегам)
бесчисленными ярко раскрашенными каноэ — источник огромного удовольствия для отдыхающих, которые плавают на лодках и ловят гольянов и головастиков с поразительной серьёзностью и упорством. Ничто, кроме восстания или разлива Дуная, не помешало бы венгерской
_буржуазии_ приезжать сюда по воскресеньям и в будние дни на
праздники: для них это было бы путешествием на «каруселях» и прогулкой по
Приятные тенистые прогулки — неотъемлемая часть их жизни, без которой они не смогли бы переварить свой «_гуляш_» или «_паприкаш_»,
и даже потеряли бы вкус к своим «_шоппенкам_» с пивом.

 По мере нашего продвижения нас приветствуют диссонирующие звуки музыки,
ритмичные удары барабанов и гул множества голосов, ведь в самых потаённых уголках Вёльхена венгерский мир _живёт в своё удовольствие_.
Здесь есть театры под открытым небом, аттракционы «Блондин», танцы на канате и развлечения на любой вкус, не говоря уже о вышеупомянутых «каруселях», каждая из которых превосходит другую по эксцентричности дизайна.

Выйдя из-за группы деревьев, мы оказываемся рядом с одним из этих популярных мест для развлечений и физических упражнений.
Это искусственный зверинец — «счастливая семья», вращающаяся в мирном согласии.
Они несут на себе отважных наездников, мужчин и женщин, которые
кружатся в головокружительном танце.

 Чуть дальше мы видим аттракцион противоположного типа, и, судя по толпе зевак, собравшихся под навесом с весёлой бахромой, он пользуется большой популярностью.

С трудом пробираясь сквозь толпу, мы видим, как двенадцать знаков Зодиака с бешеной скоростью гоняются друг за другом.
Скорость — объекты, достаточно гротескные, чтобы дети, как маленькие, так и большие, возвращались домой с кошмарами на всю жизнь.  Ещё дальше находится аттракцион, в котором огромные лебеди с позолоченными клювами тянут за собой чудесные машины, в которых сидят не только дети, но и взрослые мужчины и женщины всех возрастов. Кто-то сидит, кто-то стоит. Мадьяры настолько привыкли к этому виду упражнений, что
вращаются с поразительной скоростью, сохраняя при этом серьёзность судей и почти не улыбаясь
над лицом любого из них. Я никогда не забуду одного молодого
женщина в розовом платье, с длинными золотистыми волосами, летевший из за как
русалка; как, стоя навытяжку в одной из машин, ее руки
скромно сложены на груди, глаза загнуты вниз, она сумела повернуть
раз двадцать, не двигаясь с места своего тела, или держась
что-нибудь для поддержки. На самом деле она была настолько неподвижна, что
мы уже пришли к выводу, что её, как носовую фигуру на носу корабля, просто поставили там для эффекта, когда
Механизм остановился, и она вышла из машины в сопровождении пары «понятийных» существ из плоти и крови, не вызывающих никаких сомнений, и
исчезла в толпе. Эта часть представления, по-видимому,
считается скорее обязанностью, чем развлечением, потому что они
продолжают кружиться под звуки огромного шарманного органа,
самого популярного инструмента, судя по всему, у владельцев этих
_divertissements_, сочетающие в себе наибольшее количество
звука с наименьшей возможной движущей силой, и люди, которые никогда не останавливаются — разве что для того, чтобы начать всё сначала.

Вся эта сцена вызывала головную боль и сбивала с толку, а какофония шарманщиков, каждый из которых играл свою мелодию в своей тональности, вскоре заставила нас отправиться на поиски более спокойного места.

 Неподалёку, но чуть в стороне от шума и гама, доносился знакомый писк бессмертного Панча, перед которым невозможно было устоять в любое время. Но венгерский Панч и Джуди! — мы просто обязаны пойти и посмотреть. Следуя за нежными звуками, мы видим перед собой не скромное и переменчивое убранство нашего детства, а нечто постоянное
театральное заведение. Спектакль представляет собой тщательно продуманную и впечатляющую интерпретацию драмы классической пары. Он состоит из пяти актов, в которых Джуди ведёт ту же жалкую жизнь и получает то же количество ударов деревяшкой от своего господина и хозяина, который в конце концов отравляет её и снова женится, но в четвёртом акте она снова оживает и, наделенная сверхъестественными способностями, принимает облик отвратительного чудовища — существа с огромными челюстями, наполовину аллигатора, наполовину акулы, чей вид пугает маленького
дети, но преподносит полезный урок венгерским мужьям, ибо
он уклоняется от шагов молодожёнов до такой степени,
что вторая миссис Джуди быстро покидает этот бренный мир из-за
чахотки и хоронится с большой помпой и церемонией, в то время как
угрызённый совестью Панч, превратившись в тень самого себя,
задыхается в пасти животного.

Этот трагический и печальный конец героя, который до этого одерживал победы, сопровождался самой скорбной музыкой, которую с большим трудом извлекала молодая женщина с длинными косами. Она тёрла обеими руками
старый орган, страдающий астмой, издавал судорожные вздохи и стоны, весьма
подходящие к случаю.

 В этот момент громкий звон колокола в театре под открытым небом, расположенном примерно в
ста метрах от нас, возвещает о том, что там тоже вот-вот начнётся представление. Давайте бросим нашу горку крейцеров в
жирное блюдце, которое теперь видно парящим над головами людей, и, отдав дань уважения памяти покойного
Панч, следуй за этой спешащей толпой в сторону театра,
купи билеты в деревенской калитке на «кружок для дам» и
войдя, отдохните в прохладной тени колышущихся деревьев.

 По воле судьбы героем пьесы был типичный
англичанин, и в ходе представления мы стали свидетелями
наиболее наглядной демонстрации некоторых наших национальных
черт, которые, хотя и не особенно лестны для нас, были, по крайней мере, высоко оценены зрителями, встретившими их представление бурными аплодисментами.

 В этих театрах под открытым небом популярная драма не предстаёт в своём лучшем виде
_recherch;_ форма, безусловно; и яркий день, обнажающий
Многие из его секретов немного портят впечатление от декораций, но
редко можно увидеть что-то, что могло бы оскорбить взор или слух самого привередливого зрителя.
 Здесь нет грубых шуток или непристойностей. Повсюду веселье и счастье, но никогда нет вульгарности и несдержанности; и люди
получают огромное удовольствие от этого источника развлечений, часто переплачивая за билеты, чтобы увидеть повторение одного и того же представления.

В последний раз, когда мы были в Пеште, здесь выступала труппа итальянских пантомимистов.
Но вряд ли они могли выбрать место хуже
в Венгрии труднее найти благодарную публику, потому что флегматичные
венгерские _буржуа_ кажутся неспособными в полной мере
понять значение немого жеста, который так любят итальянцы и который для них
обладает всей силой языка. Напрасно гибкие тела
«_мими_» раскачивались взад и вперёд в попытках изобразить
страсть или дрожали всем телом под влиянием сильных эмоций;
Напрасно они испускали электрические разряды из кончиков пальцев,
выражая отвращение и негодование; напрасно линии и мышцы их лиц
конвульсивно сокращались, когда они пытались что-то сказать.
к различным чувствам. Любовь, ненависть, печаль, радость, возмущение и презрение — все это было одинаково знакомо венграм, которые могут постичь силу пантомимы, только наблюдая за ней в их национальном танце.

 [Иллюстрация]

 Куда бы мы ни посмотрели, мы видим поток человеческой жизни, который с каждым мгновением становится все больше. Лужайка покрыта счастливыми людьми, лежащими в тени деревьев. Словно дворец из «Тысячи и одной ночи»,
там, вдалеке, стоит лодочная станция, отражаясь в спокойной воде, над которой скользят белые, как снежинки, лебеди
в безупречной процессии. Позади, волнистыми очертаниями, возвышаются холмы Буды.
И вот уже маленькие деревенские мостики заполнены людьми,
переправляющимися на остров, откуда доносятся звуки музыки,
уже не шарманки, а цыганского оркестра, и вскоре широкая гладь
озера оживает каноэ и ярко раскрашенными лодками, а лебеди,
плывущие изящными изгибами, словно подстраиваются под вдохновляющие
мелодии.

Возле различных ресторанов люди сидят за маленькими столиками с мраморными столешницами под навесами и едят мороженое или пьют кофе
пока мы слушаем музыку. Сегодня народный праздник, и
_светское общество_ не появляется; но, несмотря на это, мы видим
прекрасные лица, а также фигуры изысканных форм. Посмотрите на ту
венгерскую девушку, которая прислонилась к дереву, положив шляпу на
колени. Что заставляет её выглядеть такой трогательно грустной, когда цыганский оркестр исполняет одну из своих проникновенных мелодий, и о чём она думает, пока бабочки с блестящими крыльями играют в прятки среди ветвей, а солнечный свет, словно золотой дождь, окутывает её
голова склонилась, словно ей это нравилось? Наверное, она просто продавщица, приехавшая в отпуск, но как же она хороша со своими миниатюрными чертами лица и какой скромностью и сдержанностью веет от неё! Спокойствие без вялости и достоинство без гордыни.

Но теперь, прощаясь с этой весёлой и праздничной сценой, как раз в тот момент, когда на западе меркнут отблески заката, мы запрыгиваем в дрожки, которых у входа в ворота не счесть, и, грохоча, мчимся к Дунаю, чтобы сесть на пароход и отправиться на прекрасный зелёный остров Маргарита.

 Здесь отдыхающие совсем другого типа, и, состоя
класса admirari_ _nil, спокойно принимать их удовольствий,
военный оркестр является единственным источником развлечений. Прогуливаясь
по тенистым аллеям, окруженным благородными лесными деревьями, по широким
участкам бархатной лужайки и мимо ухоженных цветников, мы доходим до
большого ресторана в конце острова - и здесь мы обедаем.

Этот прекрасный остров с лесами и цветами, который так мирно лежит
в объятиях Дуная, принадлежит эрцгерцогу Иосифу. Здесь, в древние времена,
как гласит предание, влюблённая девушка — дочь короля — имела обыкновение уединяться для молитвы. Её звали Маргарет, то есть
«Жемчужина», и именно в честь неё остров так мило называют «Жемчужиной Дуная».


Сидя под липами, среди которых мерцают сотни ламп, мы слушаем мелодичный ритм оркестра и словно попадаем в волшебную страну.
Мягкий вечерний воздух, дующий с Дуная, ласкает наши щёки, и наши прозаичные _Kalbs Schnitzel_ и _L;mmerchen
Braten_ уже не кажутся такими невкусными. Мы вкушаем амброзиальную пищу, наша «турецкая кровь» превращается в нектар богов. Однако мы снова возвращаемся на землю, когда просим о
счёт предъявлен — но кому придёт в голову ворчать после такого счастливого дня? Владельцы ресторанов _должны_ жить, а деньги были потрачены не зря, ведь _кухня_ была превосходной, а вино — прямо из погребов эрцгерцога Иосифа.

 Справа от нас сидит группа пышногрудых немок, явно не жительниц Венгрии, иначе они бы говорили по-венгерски. Высшая цель и амбиция немецких жителей — быть принятыми за доминирующую расу.
 Немцы настолько сильно пытаются отречься от своей национальности и выдать себя за венгров, что часто говорят
Они называют себя мадьярами и говорят на языке, который, хотя и похож на венгерский, имеет явный тевтонский акцент. Они клянутся, что их предки пришли с Арпадом. Таким образом, дамы, о которых идёт речь, должно быть,
приехали в прекрасную столицу, возможно, из Вены, где
принято плохо отзываться обо всём венгерском, потому что
они оскорбляют не только страну и её народ, но и всё, что
попадает им на глаза, своими грубыми гортанными звуками,
и мы снова и снова слышим такие слова, как «_miserables Brod_»
и «_schlechtes Fleisch_;» но они всё равно едят и пьют, и мы
удивляемся их аппетиту
“жалкие” _Speisen und Getr;nke_ (мясо и питье) они умудряются,
несмотря на это, потреблять.

Слева от нас сидят три стройные венгерские дамы, тихо щебечущие
на своем выразительном языке. Какие у них мягкие манеры, и
какие скромные и застенчивые! Какое очаровательное отсутствие тщеславия и
застенчивость в этих мадьярских красавицах! и насколько же они отличаются
этими качествами — простите, что говорю об этом, — от многих наших английских девушек того времени!

 Говорят, что по красоте венгерские женщины напоминают черкешенок. Мне не довелось в этом убедиться. Но чтобы не
Чтобы не подумали, что я преувеличиваю, позвольте мне процитировать мнение одного джентльмена (М. Тиссо) на этот счёт: «Те, кто хочет увидеть истинный тип венгерской женской красоты, должны прийти сюда (_Margarethen Insel_), сесть в тени и наблюдать за проходящими мимо женщинами.  Первое, что бросается в глаза у венгров, — это невероятная свежесть, нежность и чистота кожи, независимо от того, брюнетки они или блондинки. Их волнистые волосы, как и у всех женщин этой расы, великолепны; в их больших восточных глазах, затенённых длинными ресницами, читается задумчивость
Их красота сочетается со страстью; их губы цвета розы, а зубы сверкают, как жемчуг... Фигура гибкая, суставы изящные, а ступни маленькие и изогнутые. Венгерскую женщину можно сразу узнать по походке, такой непринуждённой, благородной и лёгкой. Это неописуемый признак аристократизма и хороших манер, который заставляет немецких женщин, живущих среди них, зеленеть от зависти.

 [Иллюстрация]

Среди этих мадьярских сирен чужестранец часто будет узнавать лица, явно принадлежащие евреям, а также грекам и даже испанцам
Это очевидно; в то время как прямо напротив нас сидит очаровательная женщина, в которой, возможно, сочетаются все три типа. У неё чистая кожа
брюнетки с оттенком дамасской розы, едва заметным сквозь
нежно-прозрачную кожу, а её волнистые тёмно-каштановые волосы
забраны назад свободными лентами. Она тоже сняла шляпку и
обмахивается веером, потому что вечер выдался жарким. Она уже заметила мой альбом для рисования и по моему пристальному взгляду поняла, что я её рисую.
Но, подняв глаза, она мило улыбается, а затем принимает ту же позу.
оставаясь совершенно неподвижным, выражение ее лица проникало в каждую его черту
той неосознанной грацией и очарованием безразличия к
восхищению, которое великая красота так часто вызывает у своей обладательницы.

Мужчинам Венгрии природа преподнесла менее щедрые дары. Они
высокие, мужественные и даже статные, а красивые лица встречаются очень часто
, но это не правило, как среди женщин.
Время от времени среди этих прекрасных и хорошо сложенных людей можно встретить тех, кто
вспоминает о своём татарском происхождении, и антропологи недоумевают
Это в немалой степени объясняет изменения, которые претерпели эти некогда кочевые скотоводы — мадьяры, жившие в северных степях, — как во внешности, так и в чертах лица с тех пор, как они мигрировали на юг и стали оседлым земледельческим народом. Они утверждают, что смешение со славянами и другими народами, происходившее время от времени, не может объяснить полную смену типа, проявляющуюся не только во внешних характеристиках, но даже в строении черепа. Ибо
в то время как саамы и финны, принадлежность которых к финно-угорской группе была установлена филологами
Исследования, проводимые не в последнюю очередь под руководством этнологов, направлены на то, чтобы сформировать у них
общий фонд, при этом они сохраняют свои древние физические характеристики,
«невысокого роста и неотесанные», с «пирамидальными» черепами —
тип, который, как считается, в значительной степени отличает все скотоводческие
расы Севера. Рост современных мадьяр высокий, а череп приобрел
«эллиптическую» форму, характерную для жителей Западной и Южной Европы.

 * * * * *

Сумерки окутали небо пеленой, и на нём начали появляться звёзды
К тому времени, как мы отвернулись от этого «райского уголка»,
и, сев на пароход, отправились в Пешт. В тот вечер в ресторане «Егерхорн» должна была выступать знаменитая цыганская группа, и мы
решили пойти послушать её и таким образом завершить наш захватывающий день.

 Войдя в внутренний двор отеля, где располагался ресторан, мы
занялись своими делами. Звёзды, померкшие от сияния искусственных огней,
робко смотрели на нас сверху вниз, потому что мы сидели на
открытом воздухе. Фонтан в центре двора весело разбрызгивал струи воды.
а золотые рыбки то выныривали, то прятались в своих миниатюрных гротах, играя в «прятки».

 Душераздирающие, безумно волнующие и воинственные звуки «Ракоци» — одного из революционных гимнов — только что затихли.
 Наступил короткий период покоя. А теперь, затаив дыхание, послушайте
этот речитатив в минорной тональности — этот страстный плач, эту трогательную историю, эту цыганскую музыку, которая то поднимается, то опускается в воздухе.
Ножи и вилки отложены, руки безвольно опущены, все кажущиеся необходимыми в данный момент дела либо отложены, либо забыты — растворились
в воспоминаниях, которые эти вибрации, столь родственные человеческому языку,
вновь пробуждают в каждом сердце. Глаза невольно наполняются слезами, когда эти
патетические звуки отзываются эхом и напоминают о какой-то печали давних времен или
пробуждают ото сна недавнее время.

Внимательно следите за выражениями лиц слушателей одного за другим! Взгляните
на этого флегматичного и, как вы думали ещё несколько минут назад, до боли
прозаичного мужчину шестидесяти с лишним лет, сидящего над высоким бокалом
_лагербира_. Видите, он опускает голову и вытирает слезу! А теперь украдкой
взгляните на лицо той прекрасной женщины напротив, во всей её
округлая грация ранней женственности. Какое страдальческое выражение застыло на ее лице.
брови сдвинуты! как хмурятся брови и опускаются уголки милого рта!
И эта молодая фигура рядом с ней, девочки, которая едва вышла из подросткового возраста
какая задумчивая тень пробегает по выражению ее лица
кроме того, _hers_ бессознательное предзнаменование какого-то будущего облака!
Все они крепко держатся, цепляются, очарованы, словно волшебными чарами, и каждое сердце отзывается на эти жалобные ноты, и каждая печаль пробуждается от волнующих вибраций, которые звучат в ушах.

И вот речитатив окончен, взят последний аккорд, и начинается мелодия, прелюдией к которой был речитатив. Следите за движениями гибкой фигуры «первой скрипки», стоящей в центре среди других музыкантов, которые тихо аккомпанируют ей. Как каждая жилка _настроена_ на его инструмент и как сама его душа говорит через него! Посмотрите, как нежно он водит смычком по дрожащим струнам! и как нежно он прижимается к нему щекой, словно прислушиваясь
к какому-то ответному эху в глубине своего сердца, ведь это его
мистический язык! Как инструмент живёт и отзывается на каждое его прикосновение, в свою очередь издавая звуки нежные, грустные, дикие и радостные!
 Зрители снова задерживают дыхание, чтобы уловить затихающие тона, когда мелодия, такая богатая, такая красивая, такая полная пафоса, подходит к концу. Напряжение становится почти болезненным, когда цыган задерживается на последней ноте, и наступает облегчение, когда все исполнители громко и дружно начинают играть. Тогда
какие грубые и дикие диссонансы должны разрешиться сами собой
Восхитительная гармония! Какие восторженные и пылкие фразы, какая энергия и стремительность в каждом движении цыганских фигур, как блестят и вспыхивают их тёмные глаза в унисон с нотами!
 А в самом ресторане снова царит оживление. Стучат ножи и вилки, вылетают пробки, а прохладный фонтан плещется с ещё более весёлым звуком.

Глубокие тарелки — большие лиры, которые кладут на стол и играют на них с помощью палочек с мягкими наконечниками, — гудят, звенят и вибрируют; струны контрабаса грохочут; звуки становятся всё громче и быстрее, но в
В самый подходящий момент исполнители, нарушая размеренный ритм перестановкой нот, переходят к синкопированным пассажам, и мы думаем, что они наверняка потеряются в этих сложных и тонких «количествах». Но нет! «Бам, бум, грохот и скрип» сотрясают воздух,
но в этом шуме, гаме и ярости дикого ритма они снова всё делают правильно и завершают с величайшей точностью.

Скрипки теперь лежат на столе; «громкие тарелки»
притихли; контрабас и виолончель стоят у стены
шпалеры, которыми увешаны стены ресторана;
кларнет спрятан в лабиринте листьев, и на короткое время
_цыганки_ выходят на площадку и принимают поздравления
от зрителей. Но они никогда по-настоящему не устают и,
кажется, наделены способностью к вечному движению, потому что
скоро начинают снова, и «люди могут приходить и уходить,
но» _они_ «продолжают вечно».

Неудивительно, что венгры предпочитают свою национальную музыку любой другой.
Ведь цыгане не только наделены необыкновенным талантом
Они не обладают музыкальным слухом, но их пылкая и страстная натура заставляет их отдаваться музыке всем сердцем и душой.
И в этом случае они не могут не делиться своим пылом и энтузиазмом с впечатлительными слушателями.


Тарелки (_czimbalom_), наиболее характерные из всех их инструментов, обладают прекрасным звучанием и выразительностью.
На самом деле они издают столько же звуков, сколько и рояль, а нижние струны обладают огромной глубиной и силой. Мы так привыкли ассоциировать слово «тарелки» с круглыми латунными пластинами, которые
сталкивались друг с другом, что казалось странным слышать какой-либо другой инструмент
, называемый этим именем; но я никогда не слышал цыганский цимбал
, не задаваясь вопросом, унаследовали ли они их от своих предков,
и является ли, в более простой форме, этот струнный инструмент, в
повсеместном использовании среди венгерских измаилитов - настолько бесконечно более
выразительным, чем резкий звенящий звук, производимый добрыми
кимвалы, знакомые нам в нашей собственной стране, - на самом деле не те
“громкие кимвалы”, которыми Давид призывал еврейский народ “славить
Господа”.

Наступила наша последняя ночь в Пеште; мы оплатили последний счёт в ресторане «Егерхорн»; попрощались с цыганским оркестром и с сожалением возвращаемся в отель. Поднимаясь по лестнице, мы встречаем господина Дуловича, который спрашивает, что мы будем есть на завтрак перед завтрашней поездкой, и замечает — мы это уже поняли, — что постоялых дворов на Альфёльде мало и они неважные.
Поэтому он предлагает нам подкрепиться чем-нибудь существенным.

Увидев, что мы на мгновение замешкались, он поспешно перебивает нас:
словно охваченный счастливым озарением...

 «Предоставьте это мне; я позабочусь о том, чтобы ваш завтрак был таким, как вам нравится», — и исчезает.

 На следующее утро, спустившись в _Speise-saal_, мы видим, что белоснежная скатерть уже накрыта для нас, и при звуке наших шагов из двери в конце комнаты появляется хозяин дома. Он выглядит разгорячённым и занятым, а его парик съехал набок от
страсти и воодушевления, с которыми он занимается своим делом.
Повар, одетый в белое, стоит неподалёку, скрестив руки на груди. Его не считают
Очевидно, он подходит для такого случая. Господин Дулович сам берется за приготовление пикантного блюда — прощального благословения в виде жаркого, которое, по его мнению, так любит душа _анголока_.

 Древние римляне называли мадьяр ограми из-за распространенного среди них поверья, что эти языческие завоеватели ели сердца своих врагов и пили их кровь. Возможно, это представление возникло из-за того, что они ели почти сырое мясо.

 Наверняка герр Дулович проникся схожими мыслями
Что касается потомков древних бриттов, то через несколько минут мы увидим, как он приближается, держа в каждой руке по маленькому круглому серебряному блюдечку.
Ничьи другие руки, даже руки «чёрного божества», не преподнесут нам эти освящённые временем угощения.

«Вот!» — восклицает он, и на его лице появляется выражение полного триумфа.
Сняв крышки, он с размахом ставит перед каждым из нас по куску полупрожаренного мяса. — «Вот! _Бифштекс по-английски_.”

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XII.

 ЛЕДЯНЫЕ ПЕСНИ.


С юго-восточной стороны Венгрии, где они образуют границу
между Венгрией и Румынией, и тянутся вверх единой непрерывной
цепью до провинций Буковина и Галиция, возвышаются величественные
Карпатские горы, окаймляющие две трети венгерских равнин каменистым
поясом.

 [Иллюстрация: Ледяные пещеры Добшины.]

 У подножия самой высокой группы Карпатских гор находится
Графство Гёмёр — край необычайной красоты и разнообразия.
Здесь есть горы, на вершинах которых растут арктические лишайники и сосны, а у их подножия — не только виноградная лоза, но и табак, дыни и
и индийская кукуруза процветают в изобилии. Именно в этом графстве,
в нескольких милях от шахтёрского городка Добшау — австрийцы
переименовали более благозвучное венгерское название Добсина
в Добшау, — находятся недавно открытые пещеры, о которых
и пойдёт речь в этой главе.

О существовании ледяной пещеры подозревали уже много лет.
Было замечено, что трещина постоянно забивается льдом,
хотя она находится на небольшой высоте — 3500 футов, где снег лежит на земле только в зимние месяцы.  Однако об этом не было сказано ни слова.
молодой венгр по имени Руффини, юноша необычайной храбрости и предприимчивости, решил первым войти в эти удивительные покои, которые
Природа создала для себя в тайных уголках земли.

Обеспечив себя всем необходимым для
безопасности при выполнении опасной задачи, за которую он взялся, этот смелый и бесстрашный искатель приключений отправился к расщелине в сопровождении двух юных друзей.

К его поясу были прикреплены шахтёрская лампа и прочная верёвка длиной в несколько ярдов. К этой верёвке был привязан колокол, который должен был служить
В случае необходимости он мог связаться со своими товарищами наверху с помощью другой верёвки, закреплённой на лебёдке.
Таким образом он спустился в пропасть и, отважно пробираясь через глыбы льда и хаос
_d;bris_, которые за долгие века скопились там, на какое-то время затерялся во тьме нового мира.

Мы легко можем представить, что чувствовал этот отважный молодой исследователь, когда в одиночку отправился в эти мрачные, безмолвные и неизведанные края, откуда он мог и не вернуться, ведь мы можем быть уверены, что он был
он прекрасно осознавал, какую опасность представляет его предприятие. Однако любопытство и любовь к приключениям, которые, как известно, оживляют некоторые умы, вели его вперёд.
Его тусклая лампа лишь делала темноту видимой, пока он преодолевал сначала этот ледяной барьер, а затем и тот.
Иногда он скользил вниз по скользким склонам, иногда разматывал верёвку, которой было обвязано его тело, и погружался в зияющую бездну, пока наконец не добрался до сводчатого помещения и не встал на что-то похожее на замёрзшее озеро.

Какие чудеса ледяного мира не осветил его мерцающий фонарь
развернуться! Остановившись на мгновение, чтобы убедиться, что его чувства не обманывают его, он со всех ног бросился обратно, к пещере, и крикнул своим спутникам, чтобы они следовали за ним.

 Так эти ледяные пустоты были открыты человеку, и на внешней скале прямо над входом была установлена табличка с именами этих юных героев и датой открытия пещер.

Был жаркий день, и солнце нещадно палило со своего небесного трона, когда мы, оставив карету у подножия Дуски,
Мы начали восхождение на гору, в которой находятся пещеры, и вскоре вошли в прохладный сосновый лес. На полпути через естественное отверстие в лесу открывается прекрасный вид на долину, по которой мы пришли, и на возвышающуюся над ней величественную гору _Шпитценштайн_, рядом с которой — словно игрушечные — виднеются дома лесников.

Поднимаясь по узкой зигзагообразной тропе между зарослями мха, усеянными полевыми цветами всех оттенков, мы вскоре достигаем плато, под которым находится пещера. Вскоре мы понимаем, что она совсем рядом, по потоку холодного воздуха, исходящему из расщелины.

Спустившись к нему по деревянным ступеням, проложенным через
огромные глыбы упавших камней, мы подаём сигнал проводнику, чей голос
доносится из глубины с приглушённым эхом, а его приближающиеся шаги
звучат как глухой пушечный выстрел.

 [Иллюстрация]

Пока мы стояли у расщелины и ждали его, было любопытно наблюдать, как, несмотря на тёплую погоду, внешняя поверхность скалы в радиусе тридцати футов покрылась толстым слоем инея, который выглядел как свежевыпавший снег.
каждая выступающая каменная полка также окаймлена длинными сосульками.

 Но проводник, чьи шаги эхом разносятся по коридору за коридором и залу за залом, наконец добирается до нас.
Следуя за ним, мы спускаемся по узкой лестнице, которая, как и балюстрада, за которую мы держимся для безопасности, покрыта толстым кристаллическим слоем, белым как снег. Это приводит нас в «Малую
«Салун», где мы оказываемся на ледяном полу в окружении
многочисленными ледяными образованиями, каждому из которых проводники дали название,
приписав им сходство с обычными предметами во внешнем мире.
 Так, в центре этой комнаты два почти квадратных ледяных столба,
поднимающихся перпендикулярно из-под земли, называются
«_grabsteine_» (надгробия), в то время как самому прозаичному и лишённому воображения человеку не нужно было бы объяснять, что это великолепная груда замёрзшего вещества, которая огромным массивом выступает из расщелины в известняковой скале наверху и ниспадает изящными волнообразными потоками
Водопад, который, кажется, вот-вот разобьётся о ледяной пол, называется так потому, что он очень похож на настоящий водопад во всех деталях. Только его тишина и неподвижность говорят о том, что это всего лишь огромный и плотный кусок льда, который на самом деле не течёт. Когда гид освещает этот прекрасный объект магниевой лампой, эффект получается поразительным и великолепным.

Из этой комнаты ведёт узкий проход, который до сих пор не исследован
на расстоянии более девяноста футов, но предполагается, что он
соединяется с другими пещерами. Следуя за проводником, мы спускаемся в «Большую
Салун», который отделён от верхнего этажа широкой каменной стеной.
 По мере продвижения лёд под нашими ногами хрустит, и нам приходится идти с большой осторожностью, ведь каждый наш шаг — это скольжение по льду, гладкому, как стекло.

 Добравшись до «Большого салуна», мы поражаемся его впечатляющему величию, красоте и размерам. Однако его высота ни в коей мере не соответствует его длине и ширине.
Высота составляет всего сорок футов, в то время как длина и ширина — 370 и 180 футов соответственно.
Стены этого огромного зала увешаны тысячами
ледяные структуры диаметром от половины до одного дюйма, которые, плотно прилегая друг к другу, напоминают скопления анемонов и других цветов.
Их цвета, меняющиеся каждую секунду, сверкают, как бриллианты, и сияют неестественным блеском в ярком свете магния.
Присмотревшись к самим кристаллам, из которых состоят эти разнообразные формы, мы видим, что они шестиугольные и обычно прикреплены к породе только одной точкой.

Считается, что эти кристаллы, в отличие от других ледниковых образований в пещерах, которые растут постепенно, формируются внезапно
и полностью состоит из пара, влажные частицы которого, паря в холодном воздухе,
прилипают к ещё более холодной поверхности скал, с которыми они
вступают в контакт, и мгновенно замерзают.

 При первом входе в эту огромную пещеру кажется, что её свод поддерживают
три огромные ледяные колонны, каждая из которых имеет в
окружности от двадцати пяти до тридцати футов. Центральная колонна стоит на ледяном
подиуме; колонны по обеим сторонам поднимаются, как сталагмиты,
из самой земли; и всё это отражается в ледяном полу, как в
зеркале.

Царит мертвенная тишина; не слышно ни звука, кроме неземного эха наших собственных голосов и отдаленного «кап-кап» воды, просачивающейся сквозь какую-то скалу.
В то же время до нас доносится эхо шагов другого проводника, который
зажигает лампы в пещере внизу, словно гром и грохот землетрясения прямо у нас под ногами. Какие
волны звука вздымаются вверх и, проплывая мимо, устремляются
в далёкие коридоры; и какие странные звуки то нарастают, то
затихают, а затем, блуждая, растворяются вдали, пока не
Насмешливые интонации, по-разному отражающие наши голоса, — в зависимости от того, как звуковая волна ударяется о глыбу льда или о какую-нибудь полую пилястру, — словно исходят из скрытых глубин скал, куда не проникает свет, и мы чувствуем, что должны находиться в каком-то подземном мире духов!

Ничто не может сравниться с красотой, прозрачностью и радужным переливом
колонн и более крупных ледяных образований в этой пещере. Мы теряемся
среди разнообразия форм, которые вода — этот терпеливый работник —
создавала капля за каплей на протяжении невесть скольких веков; и она до сих пор
Ледяной сталактит пропитан влагой и, несомненно, будет продолжать работать до тех пор, пока «не исчезнет мода этого мира».  Три гигантские колонны полые, и, войдя в одну из них через узкую расщелину, мы оказались в окружении почти прозрачной завесы.

  Рядом с самой большой колонной стоит хрустальный конус, напоминающий  арабскую палатку, в честь которой он и назван. Как и другие, она, предположительно, изначально представляла собой колонну, но в какой-то момент была смещена и перевернута в результате движения, подобного движению ледника, после чего приобрела свою нынешнюю форму.

При тщательном исследовании было обнаружено, что лёд в этих пещерах состоит из двух видов: того, что содержит мельчайшие пузырьки воздуха, и того, что полностью прозрачен. В первом случае лёд непрозрачный и напоминает алебастр. Учёные объясняют это явление следующим образом.

 Когда вода быстро замерзает, воздух не успевает выйти, в результате чего образуются бесчисленные маленькие воздушные пузырьки или полости, из-за которых лёд выглядит непрозрачным. Однако если кристаллизация происходит медленно, воздух успевает
Он высвобождается из застывающей субстанции, и в результате получается идеальная прозрачность.


Температура в пещерах, конечно, значительно меняется в зависимости от времени года, но ни в одной из них не ощущается никакого атмосферного течения.
Воздух кажется совершенно неподвижным.
Однако с их воздействием на компас связано одно очень примечательное явление, которое до сих пор не объяснено.
Помехи таковы, что движение магнитной стрелки, расположенной горизонтально, полностью блокируется, в то время как при любом другом положении стрелка продолжает двигаться.
В другом положении он неизменно указывает вниз.

 «Мы пока лишь на пороге этих чудесных пещер и должны двигаться дальше», — воскликнул гид, шедший впереди нас.
Казалось, он считал, что мы слишком долго здесь задерживаемся.

Спуск из ста пятидесяти ступеней, частично вырубленных во льду, а частично сделанных из дерева там, где ледяные стены слишком крутые, чтобы их можно было продолжить, и два небольших моста, перекинутых через зияющие пропасти, ведут нас к тому, что называется «Коридором», — самой странной и впечатляющей части всех этих Ночных Регионов, — к тёмной бездне
где огромные каменные глыбы лежат на земле, словно поверженные титаны, за которыми наблюдают белые сияющие фигуры, созданные неравномерным стеканием воды по склонам скал, — «ужасное воскрешение», чьи ледяные покровы свисают с замёрзших сторон, пока они стоят в неподвижности.

Этот коридор длиной 700 футов с внешней стороны образован
грубой и неровной известняковой скалой, а внутренняя стена
представляет собой сплошную массу льда, которая простирается
вверх на высоту 60 или 70 футов и покрывает удивительную
площадь в 31 500 квадратных футов
сплошной лёд самых разных видов.

 Пока гид ползает на четвереньках, чтобы осветить эти несколько объектов, какие удивительные вещи открывает свет! какие изящные
драпировки и бахрома! какие водопады, гроты и сказочные дворцы,
созданные во тьме вечной ночи, предстают перед нами в быстрой
последовательности, странным образом сочетаясь с мрачными скалами
напротив и плохо вписываясь в одиночество этих погребальных
лабиринтов!

«_Es ist einer der gr;ssten Naturmerkw;rdigkeiten_» (Это одно из величайших чудес природы), — заметил гид, который, очевидно,
любил длинные слова, когда зажигал магниевую проволоку напротив огромной
округлой массы льда и позволял нам видеть ее расслоение.

Здесь видно, что лед формировался горизонтально, дюйм за дюймом,
и слой за слоем. И, глядя на этот великий палимпсест старого света, мы
кажется, что читаем в последовательных записях тихие и постоянные процессы
природы, которые веками возводили эти гигантские стены. Некоторые слои прозрачны, как хрусталь, другие непрозрачны, как алебастр.
Между многими из них лежат тонкие слои пыли, и все они очерчены с удивительной точностью.

В дополнение к этим крупным ледяным творениям есть и другие, подвешенные к ним, бесконечно красивые и разнообразные. Едва ли в природе найдётся что-то, чего здесь не было бы в виде прототипа: пальмы, папоротники, цветы, жемчужные нити, изящные волокна и гирлянды — всё это меняется в зависимости от того, как вода, просачивающаяся сквозь известняк, задерживается при падении из-за разной степени холода.

Кажется, что лёд в этих пещерах медленно, но верно увеличивается.
Тот, что образуется зимой из водяного пара, — как
Так выразился наш гид, и, как мне кажется, он имел в виду пар, который никогда полностью не рассеивается даже летом.

 Лучшее время для того, чтобы полюбоваться этим шедевром природы, — май, до того как лёд начнёт таять, что всегда происходит в той или иной степени ближе к концу сезона. Полы в пещерах становятся влажными, и многие из ранее описанных шестиконечных кристаллов, которые являются одной из самых красивых особенностей этих пещер, отделяются от скал и тают из-за повышения температуры.


Принято считать, что эти пещеры проходят прямо через
гора, а также то, что они осушаются источником, который, как предполагается, из-за крайне низкой температуры образуется из талого льда.

 Некоторым людям может быть интересно узнать, в каких условиях существуют эти удивительные ледяные пещеры и чем они обязаны не столько своему расположению на возвышенности и северному склону, сколько особому строению самих пещер. Если бы они проходили через гору в восходящем направлении, то летом холодный воздух внутри горы из-за
Будучи более плотным, чем внешняя атмосфера, он естественным образом будет давить вниз, в сторону отверстия, и, создавая вакуум, позволит тёплому внешнему воздуху подняться. Обладая меньшей удельной плотностью, или, другими словами, будучи легче, он естественным образом будет стремиться подняться, и в этом случае, вытесняя более холодный воздух, он вскоре приведёт к таянию льда. Но поскольку пещеры имеют наклон в сторону нисхождения,
тяжёлая внешняя атмосфера зимы, легко проникающая через узкий вход, охлаждает воздух внутри, и
При понижении температуры до уровня, характерного для пещер, лёд, который уже есть в пещерах, не только становится твёрже, но и образуется новый. С другой стороны, в летние месяцы холодный воздух из пещер не может подняться вверх, а более лёгкий наружный воздух не может проникнуть в эти ледяные лабиринты. В результате температура в пещерах никогда не меняется настолько сильно, чтобы вызвать значительное рассеивание замёрзшего вещества.

 В расщелинах скал были найдены кости бурого медведя (_Ursus
Были обнаружены Arctus_), и все они, за исключением
Бабочки, две из которых, как мы видели, примёрзли к стенам прямо у входа, — единственные признаки жизни, которые когда-либо были обнаружены в этих пещерах.

 Этот регион, как и Карст в Карниоле, изобилует подобными подземными явлениями, но, в отличие от того, что мы описывали, здесь нет условий, необходимых для образования льда.

Наличие пещер в этом районе, как и в Карсте, в целом можно определить по наличию так называемых
_долин_, что в переводе со славянского означает «небольшая лощина». Венгерский термин
_t;b;r_, однако, гораздо лучше отражает их истинную природу, а также внешнюю форму. _t;b;r_ означает «кратерообразные углубления» или «впадины». На самом деле это воронкообразные отверстия, образовавшиеся в результате воздействия воды, содержащей угольную кислоту или неподвижный воздух, которая, растворяя пористый известняк, на который она попадает, вызывает проседание почвы.

 * * * * *

Добсина расположена в окружении лесистых гор, которые возвышаются друг над другом, словно голубое небо. Это небольшой чистый городок с причудливыми старинными домами
Дома наклонены наружу, а окна такие маленькие и расположены так высоко над дорогой, что каждый дом выглядит как миниатюрная крепость.

 [Иллюстрация]

 Длинный ряд домов тянется вдоль главной улицы справа, а с левой стороны протекает ручей, в котором женщины, стоя по колено в воде или на коленях у берега, бьют по белью мускулистыми руками — так, как умеют только венгры, — доводя его до преждевременного износа.

Добравшись до отеля — лучшего, если не единственного в этом маленьком городке, — мы проходим в нашу квартиру через узкий деревянный коридор.
Балкон опоясывает второй этаж дома.
Нашу квартиру вряд ли можно назвать роскошной: в ней есть только один стул и один стол, и, кроме того, в ней совсем нет ковров, но, по крайней мере, она чистая.
Наш скромный ужин тоже хорошо приготовлен, хотя меню очень ограниченное и состоит всего из говяжьего стейка и картофеля. Проходя мимо кухни, я
спрашиваю у чистоплотной _M;dchen_, которая, очевидно, заведует этим
отделом, чем может похвастаться её кладовая, и, узнав, что
выбор стоит между _hendl_ (птицей) — крепкой старой птицей, потому что я вижу, как она висит, зацепившись шпорами за дверной косяк, — и «_bif-stek_». Я выбираю второе; на что она лаконично спрашивает:

«_;ngolhon;?_» (по-английски?)

«Нет!» — возмущённо воскликнул я, вспомнив, как мы готовили «_bif-stek
; l’Anglaise_» в Пеште и так резко ответил на вопрос бедной женщины, что она испугалась и чуть не упала навзничь на печку: «_Nein! nein! nicht rau, aber ganz braun._» (Нет!
 нет! не сырой, а полностью прожаренный.)

 Мы принесли с собой рекомендательное письмо к одному из директоров
Мы хотели навестить его на одной из кобальтовых шахт в окрестностях, но, придя к нему домой, обнаружили, что его нет. Однако поздно вечером, когда мы уже возвращались в наш «_напи_», он принял нас и предложил встретиться на следующий день в десять часов.


Соответственно, на следующее утро мы наняли _лейтерваген_ —
единственное транспортное средство, которое можно было достать, — и отправились на экскурсию к шахтам Фемберг и Мария-Штольнен. Нам предстоял трудный подъём, а дорога, размытая потоками, которые во время сильных дождей размывают горные склоны, была просто ужасной. Дороги
Казалось бы, их невозможно починить, но, однажды созданные, они были отданы на милость природы.

 Горы над Добсиной буквально испещрены шахтами всех видов. Куда бы мы ни посмотрели, мы увидим небольшие отверстия, которые на крутых склонах кажутся маленькими чёрными точками и, окружённые земляными насыпями, напоминают гигантские муравейники.

После часового подъёма мы достигаем места встречи.
Войдя в шахты через узкое отверстие, мы следуем по штольне
примерно 1500 футов. Камень, в котором содержится драгоценный металл
Он имеет бледный красновато-серый цвет, почти не блестит и встречается только в сочетании с _кальциевым полевым шпатом_, белым веществом, похожим на алебастр, или разновидностью очень плотного и хрупкого кварца, который пронизывает породу, как белая артерия. За этой жилой тщательно следят шахтёры, потому что в ней содержится то, что они ищут, — серебро и никель, которые также встречаются вместе с кобальтом. По мере того как мы продвигались вперёд, до нас доносился глухой стук кирки из боковых штреков, где шахтёры с тусклыми лампами добывали руду из жилы.

Эту шахту начали разрабатывать римляне, которые по той или иной причине
бросили её примерно в 350 футах от входа, вероятно, из-за завоеваний Аттилы.


Легко определить точное место, где они прекратили работу, поскольку их методы добычи сильно отличаются от тех, что используются в наше время. Мы рассматривали следы римского долота, которым камень был обработан слой за слоем.
Хотя это было сделано по меньшей мере 1600 лет назад, следы до сих пор такие же свежие и чёткие, как будто их оставили только вчера.
Мы восхищались энергией и
упорство этого великого народа.

Камень, в котором содержится кобальт и который даёт столь любимый художниками изысканный цвет, должен быть отправлен в Англию или
Саксонию для выплавки, поскольку только в этих двух странах знают, как отделить этот ценный металл от различных примесей.

Вряд ли можно было ожидать, что мы спустимся с холма без каких-либо происшествий. На мгновение испугавшись, что нас
выбросит на дорогу, мы изо всех сил вцепились в бортики
_leiterwagen_, похожие на лестницу, и тут нас тряхнуло.
От удара оборвался один из ремней, которыми доска, на которой мы сидели, была прикреплена к повозке. Мы упали назад и скатились на соломенную подстилку, которой, к счастью, был снабжён _лейтерваген_.
Там, помня, что в низости есть безопасность, мы и остались до конца поездки.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XIII.

 БУРЯ В ГОРАХ.


У подножия Татр, а также в округе Гёмёр, в глубине живописной долины Страцена, есть небольшой ручей, из которого
Долина получила своё название от слова «Страчена», которое на славянском языке означает «исчезнувший» или «скрывшийся из виду».


Покинув Добсину, мы начинаем восхождение на Лангенберг и вскоре уже смотрим вниз на маленький городок, приютившийся у наших ног, окружённый со всех сторон великолепным амфитеатром гор, волна за волной и вершина за вершиной поднимаются одна над другой, пока не растворяются в туманной дали.

Дорога слева ведёт нас в дикое и прекрасное ущелье, по которому мы постепенно спускаемся через величественные сосновые леса.
кристально чистый поток, который течёт вдоль дороги, сопровождая звон колокольчиков на шеях наших лошадей сладкой и печальной мелодией.

Здесь красота и величие сменяют друг друга в удивительном контрасте. Теперь мы видим перед собой огромные обломки скал, лежащие у дороги, которые были сброшены с высоты, а над нами грозно нависают скалистые вершины. Но всё это смешивается с более мягкими
прелестями сосен, покрытых лишайником, и травянистым мёдом с
незабудками.

 Воздух свежий, потому что ещё раннее утро и на траве лежит роса
Она оседает на траве и капает на нас с сосновых ветвей, каждый стебель и каждый шип которых увенчан хрустальной бусиной. А на замшелых берегах из мягких зелёных зарослей выглядывают цветы-лишайники, похожие на волшебные чашечки, до краёв наполненные влагой.

 Вскоре мы перестаём слышать журчание ручья, который так приятно звучал, пока мы шли вдоль него. Его воды становятся всё тише, и он течёт печально. Присмотритесь к нему повнимательнее, потому что вскоре он скроется из виду и — как поэтично намекает его немецкое название,
_Fl;ren-seufen_, — исчезнет со вздохом!

Это ещё одно из явлений, столь распространённых в этом регионе.
Дно ручья, состоящее из известняка, содержит один из
_t;b;r_, или разломов, которые так часто встречаются в этой горной породе.
Через них вода просачивается вниз по долине и в конце концов впадает в реку Гёлльниц.

До сих пор мы шли по долине Грабен (могила),
название которой также связано с исчезнувшим ручьём, и не заходили в долину Страцена, пока не добрались до одноимённой деревушки
Это название относится к скоплению деревянных хижин, в которых в основном жили лесорубы и другие работники металлургического завода, принадлежавшего герцогу Августу Кобургскому.
 Справа возвышается необычная гора Мачкашеги, или Кошачья скала, слева — поросший соснами Ханнешё, которые служат порталами в великолепное ущелье, в которое мы вскоре войдём.


Через ущелье протекает река Гёлльниц, наполняемая водами небольшого
_Fl;ren-seufen_, теперь таинственным образом ожившие снова; прежний
стремительный поток, разлетающийся брызгами о покрытые мхом валуны,
извивается вдоль дороги. По обеим сторонам, ярусом выше
Ярус за ярусом, вершина за вершиной, словно могучие зубчатые стены, возвышаются скалы, которые почти полностью закрывают небо и, кажется, окружают нас, как тюремные стены.

 Здесь мы выходим из экипажа и следуем за словацким проводником, предоставленным управляющим металлургического завода.
Мы поднимаемся по скалам по узкой тропе, проходящей между нагромождением камней и валунов, и достигаем прекрасного оазиса — плодородного луга, усыпанного альпийскими цветами. Однако мы не останавливаемся,
разве что для того, чтобы перевести дух, пока не доберёмся до места, где перед нами открывается поистине швейцарский пейзаж — заснеженные _Татры_.
во всей красе альпийского пика, прорубающего себе путь в самое небо; и здесь, опустившись на покрытый мхом берег, мы предаёмся заслуженному отдыху и наслаждаемся великолепной панорамой, открывающейся перед нами.

 Отдохнув после восхождения, мы отправляемся к месту, известному своим непостоянным источником. Добравшись до него, мы видим чашеобразную впадину, которая скорее глубокая, чем широкая, и в которой лежат известковые фрагменты. Вода могла только что исчезнуть, потому что галька в русле была ещё влажной, и мы очень жалели, что
не подоспел бы на место происшествия чуть раньше. С момента своего появления он продолжает набирать силу, пока не достигнет
определённой высоты, после чего постепенно стихает, чтобы вернуться через два или три часа. Он длится полчаса, но его периодичность зависит от времени года.

В устье источника когда-то стояло водяное колесо, установленное с целью
информировать посетителей этого невероятно красивого ущелья о том, что вода начинает прибывать. Колесо было расположено таким образом, что
Поток воды приводил его в движение и приводил в действие молот, который ударял по металлической пластине, и звук разносился по долине. Говорят также, что он служил сигналом для диких оленей, которых много в этих лесах.
Услышав звук, они спускались к воде, чтобы напиться!

Вскоре после того, как мы снова отправились в путь, мы вошли в узкий проход,
красоту и величие которого невозможно описать, поскольку язык
совершенно не способен выразить бесконечное разнообразие форм,
которые принимают скалы, возвышающиеся подобно разрушенным крепостным валам
величественно возвышается над нами. Огибая эти могучие пропасти, мы дрожим от страха, что даже глухой стук нашего экипажа, отдающийся эхом от скал, может обрушить их на нас.

 По мере того как мы спускаемся по перевалу, дорога становится настолько узкой, что для нашего экипажа едва хватает места, и кажется, что мы попали в _тупик_, потому что высокая скала, до которой мы почти можем дотянуться рукой, полностью закрывает нам обзор. Однако ещё несколько шагов — и крутой поворот дороги показывает, что она проходит под землёй. Мы достигаем знаменитого
Фелсентор. Мы уже собирались войти в него, как вдруг из небольшой расщелины в тридцати футах над нами вылетел орёл и полетел вверх по ущелью.
Его дикий крик эхом разносился от скалы к скале.

 В последний час или около того там слегка грохотало, но мы были слишком заняты, чтобы обращать внимание на этот предупреждающий звук. Вскоре
начали падать тяжёлые капли дождя, затем раздался громкий удар, от которого, казалось, содрогнулась сама земля.


«Сейчас будет гроза», — крикнул Андраш, спускаясь с козел и поднимая верх нашей кареты.

Однако, вопреки нашим ожиданиям, дождь вскоре прекратился, и снова выглянуло солнце, но над хребтами ущелья всё ещё нависали тяжёлые грозовые тучи, которые выглядели зловеще, а в воздухе царила та особая тишина, которая предвещает надвигающуюся бурю.

Как только мы минуем Фелсентор, дорога расширится, и мы сможем ехать быстрее, не подвергаясь опасности. Возница пускает лошадей в галоп, и мы мчимся вперёд, минуя по пути цыганский табор — первый, который мы увидели с тех пор, как покинули низину.  Выезжая
Выехав из ущелья, мы едем по широким лугоподобным пастбищам, лежащим у подножия гор, которые даже здесь густо покрыты огромными соснами, растущими до самых вершин. О, величие и красота этих карпатских сосновых лесов! Чуть левее от нас небо кажется свинцовым, а широкая полоса тёмных облаков, спускающихся к земле перпендикулярными линиями, ясно указывает на то, что там льёт как из ведра.

К счастью, наш путь ведёт в противоположном направлении, но если бы
Если нас настигнет буря, мы промокнем до нитки. Поэтому мы летим впереди неё.
Вскоре наша дорога поворачивает направо, и на какое-то время нам кажется, что мы оставили её позади. Вон там длинная полоса соснового леса образует идеально чёрную линию на фоне багрового неба. Над ней мы видим, как расступаются облака, и молния, стреляющая вниз под острым углом, пронзает самый центр облаков, словно привлечённая вершиной какой-то высокой сосны, возвышающейся над своими собратьями.

Встретив словака, наш возница на мгновение останавливает лошадей, чтобы узнать,
как далеко мы от приюта. Словак указывает направление
мы трогаемся в путь и снова едем быстрее, чем раньше. Но как бы ни были быстры наши кони под тяжёлой плетью кучера, облака,
движущиеся ещё быстрее, обгоняют нас и почти задевают своими рваными
краями.

Вместе с облаками приходит ветер и раскачивает сосны.
Безумный капюшон нашей кареты раскачивается из стороны в сторону, скрипит и трещит, как будто каждый порыв ветра готов отправить его в полёт. А теперь на нас обрушивается крупный град, который бьёт по лошадям с такой силой, что возница с трудом сдерживает их
вперёд. Но по мере того, как эпицентр бури постепенно смещается над нами, град прекращается и сменяется проливным дождём.
Мы были хорошо защищены от внешних воздействий, как нам казалось, но это приятное заблуждение быстро рассеивается, потому что дождь льёт на нас со всех сторон, как будто крыша — это решето, и мы понимаем, что, для чего бы он ни был предназначен, наш экипаж явно не рассчитан на горную бурю.

Вскоре нас утешает Андраш, который, оглянувшись через плечо, сообщает нам из-под своего овечьего плаща, что
Он закутан в плащ даже по самые глаза — мы подъезжаем к _;las_,
где лошадей снова пускают в галоп, и через пять минут мы уже под
укрытием.

 _;las_, о котором идёт речь, представляет собой длинное
похожее на амбар здание, заполненное упряжками волов, которых
тоже загнали туда, чтобы укрыться от бури. Рядом с ними стоят
словацкие погонщики в больших фетровых шляпах, в башмаках из
кожи, с ногами, перевязанными кожаными ремнями;
Они выглядели довольно грозно, с большими ножами за поясом, но на самом деле были безобидны, как мыши.

Исследовав прекрасную долину, или, скорее, ущелье, Страчена,
мы намеревались утром вернуться в Добсину другим маршрутом.
Однако этому намерению было суждено перерасти в твёрдую решимость не сдвинуться с места ни на дюйм этой ночью,
если только мы сможем найти комнату, где можно будет высушить промокшую одежду
и перекусить. Напротив _аласа_ находится небольшая гостиница,
насколько можно судить по её внешнему виду, весьма скромная.
Но опыт путешествий по этой стране учит нас, что
В любом случае вы можете рассчитывать на чистые матрасы, а наши коврики после просушки вполне можно использовать для устранения других недостатков, если возникнет такая необходимость.

Сейчас мы находимся в северо-западных провинциях Венгрии, в регионе, населённом словаками, ветвью того великого славянского рода, который когда-то, несомненно, населял почти всю восточную часть Европы от Волги до Балтийского моря, а на юго-западе — до Адриатического моря, и который, по всей вероятности, населял большую часть Венгрии до тех пор, пока вторжение мадьяр не изгнало их с равнин.
и вынудили их бежать в поисках безопасности в эти горные районы
Фельвёльда. Термин «словак» был просто принят для того, чтобы отличать эту ветвь от их собратьев — славов из Южной Венгрии.
Однако многие словаки, населяющие этот северо-западный угол королевства, являются прямыми потомками моравских чехов. Эта часть страны во времена завоеваний Арпада входила в состав княжества Моравия.

Пересекая море грязи, окружавшее сарай, я в тот момент осознал, насколько уместны национальные резиновые сапоги!
мы храбро направились к лестнице, ведущей к дому. Длинный каменный проходСтарик ведёт нас на кухню, стены которой увешаны
яркими медными сосудами самых разных форм. На скамьях
сидят словаки, тихие, задумчивые и созерцательные мужчины, у
одного из них вьющиеся волосы, и все они, несмотря на свои
странные наряды, выглядят почти женственно. Венгерских
славян, будь то с севера или с юга, обычно можно узнать сразу,
и они сильно отличаются от мадьяр своей мужественной и энергичной
походкой. Кроме того, у них мягкие черты лица, обычно голубые глаза и часто золотистые волосы.


 [Иллюстрация]

Дом живописно расположен на склоне поросшей соснами горы и, по-видимому, выполняет двойную функцию: служит и фермой, и постоялым двором.
Из окна нашей комнаты, выходящего на сарай, расположенный на другом конце
грязного поля на заднем дворе, мы можем наблюдать за таинством стрижки овец, которой здесь занимаются женщины.

Я никогда не забуду жалкий вид овец, когда они, лишившись покрова, которым их наделила природа, выходили из рук стригалей и, жалобно блея, дрожали на ветру.
под дождём — самые жалкие создания, каких только можно себе представить; такие худые, что от них остались только кожа да кости, а бока у них совсем впалые.


Овец на севере Венгрии разводят почти исключительно ради шерсти и молока, которое используют для приготовления словацкого сыра — товара, известного по всей Венгрии, и источника больших доходов для словаков. Пока мы сушим мокрую одежду у кухонной плиты,
овцеводы то и дело заходят, чтобы выпить сливовицы,
любимого напитка, и приносят с собой сильный запах овец.

Наш хозяин — тоже словак, судя по его большой широкополой шляпе.
Он говорит по-немецки, как и почти все владельцы гостиниц даже в этих отдалённых уголках Венгрии. Это молодой человек лет двадцати пяти.
Он выглядит немного растерянным из-за нашего приезда,
поскольку очевидно, что мы не из тех гостей, которые обычно
посещают его скромную маленькую гостиницу. Наш проводник,
несомненно, позаботился о том, чтобы сообщить ему об этом ради
собственной чести и славы.

 Мы собирались вернуться в Добсину к ужину, но
Мы взяли с собой лёгкий обед, чтобы перекусить в карете по дороге.
Но перспектива найти здесь что-нибудь съедобное не внушала оптимизма, потому что сама мысль о том, что нам может понадобиться какое-либо подкрепление, казалась хозяину дома настолько невероятной, что он пришёл в ужас от одного нашего упоминания об этом.

«_Mittagessen! Mittagessen! es ist unm;glich_ (Ужин! ужин! это
невозможно). У меня в доме ничего нет, абсолютно ничего, а
благородные незнакомцы, несомненно, голодны”.

“Паприка Хендл”, - предположили мы.

— _Ах, нет!_ — воскликнул он. — Несчастный я человек! Последний _хендл_ был приготовлен для путника, который пришёл сегодня утром.
_Ах!_ зачем я ему его отдал! Она была такой красавицей, такой
прекрасной, с пышной грудью, красивой птицей, и ей было всего три года, если _Herrschaft_ мне поверит. — В его глазах стояли слёзы, и он чуть не рвал на себе волосы, думая об этом, а также о пире, который мог бы устроить «знаменитый чужестранец», если бы не его неосведомлённость.

«_Wurst_ (колбаса) у меня в изобилии, — продолжил он, — хорошая
Качество и разнообразие блюд, но _Herrschaft_ может быть безразлична к этому.


Нет, мы, конечно, не думали, что это должно нас волновать, ведь мы попробовали словацкую _Wurst_ по дороге в Добсину и обнаружили, что она необычайно пропитана чесноком.


«У вас нет яиц?» — в отчаянии спросили мы, потому что с каждой минутой голод становился всё сильнее, а шансов раздобыть что-нибудь съестное становилось всё меньше.


«Яйца! яйца!» Да! — ответил он, и на его лице отразилось облегчение. — _Гусиных яиц_ много, очень много. Смотрите! — он потянулся к полке, — целая корзина, которую я только что купил
час назад».

Что ж, по крайней мере, мы не будем голодать. «Гусиные яйца», чёрный хлеб,
словацкий сыр и — _сливовица_. Какое _меню_!

Пока мы наслаждались трапезой, хозяин развлекал нас
рассказами о своей жизни. Он был уроженцем Фелки, деревни, расположенной у подножия Татр, и, следовательно, был ципсером, а не словаком, как мы предполагали. Однако он женился на словацкой девушке из этого региона и после смерти отца переехал сюда, взяв с собой свой маленький _j;sz;g_ и домашних богов. Как и Кинту, основатель
Уганда, который, как говорят, взял с собой с севера «одну жену,
одну корову, одну козу, одну овцу, один банановый корень и батат,
и отправился на юг в поисках подходящей земли для жизни»,
поселился здесь таким же образом, и, когда он обосновался, его
вдовевшая мать последовала за ним и стала жить в хижине неподалёку. Он был женат два с половиной года, и в то утро его жена взяла ребёнка и отправилась навестить своих родителей, ведь сегодня был _Namenstag_ (годовщина крещения), но она скоро вернётся домой.
очень скоро — и всё это он сообщил нам на одном дыхании.

 В углу гостевой комнаты у окна стоит прялка, рядом с которой лежат две маленькие туфельки на высоком каблуке;
какое выражение лица у поношенной туфельки и как она, кажется,
отражает индивидуальность своей хозяйки! На гвозде прямо над ними висит детская шапочка, сохранившая форму маленькой круглой головки. Картина завершена, и мы чувствуем, что уже познакомились с её владельцами.


Час спустя мы слышим громкий, резкий женский голос в
из кухни доносятся тихие увещевания хозяина. Судя по словам, которыми они обмениваются, женщина — его мать. Мы не можем не подслушивать через тонкую деревянную перегородку, и мои мысли с жалостью обращаются к обладательнице маленьких толстых башмачков в углу.

 «У неё есть ключ от _шкафа_, а как достать бельё? Здесь чужие люди, и некому их обслужить. Это не значит
вести себя так, как _I_, когда я была молодой женой. Ей следовало быть
дома раньше ”.

“Это долгий путь, дорога тяжелая после дождя, а старая лошадь
иногда у неё бывает _Schwindel_. Она вернётся до наступления ночи;
они немного повеселились из-за ребёнка — вот что её так задерживает».

«Повеселились! чего ей ещё нужно, кроме мужа и дома, на которые она не имела права по рождению? Она не привезла с собой ничего, о чём стоило бы говорить, ни двадцати ярдов домашнего белья, ничего, кроме хорошенького личика». _Pfui!_ — резко воскликнула она, отворачиваясь, — _es ist
immer so._

 К этому времени дождь прекратился, и мы, пробираясь по деревянному
_тротуару_, который окружал дом, отправились на прогулку.
Воздух был наполнен ароматом сосен, и до нас доносился шум множества ручьёв. В каждом овраге теперь был свой небольшой водоток, который, спускаясь по склону горы, стремился наполнить бурлящую реку внизу. Издалека доносился звон церковного колокола, отбивающего «Аве Мария», и по долине поползла тень.

Посмотрев направо, мы видим тележку, которая медленно спускается с холма.
В уздечку лошади вплетены пучки цветов, а тележка украшена еловыми ветками. В ней сидит счастливый юноша
Мать с сияющим в лучах заходящего солнца лицом гордо смотрит на маленького ребёнка, которого держит на руках.

 [Иллюстрация]


Муж и свекровь выходят ей навстречу, последняя бросает на неё мрачные взгляды и говорит колкости. Предвидя бурную реакцию моральных устоев и думая, что наше присутствие, возможно, смягчит ярость бури, мы тоже выходим ей навстречу.

В тот момент, когда она узнала свою _Schwiegermutter_
(свекровь), её улыбка померкла, и она, печально склонившись над спящим ребёнком, поспешила в дом.

Из всего этого мы извлекли урок и почувствовали, что стали ближе к пониманию жизни, по крайней мере, одной словацкой семьи, которая, в конце концов, кажется такой же, как наша. Здесь, в этом мирном регионе, вдали от людских распрей, разыгрывается маленькая семейная трагедия — трагедия женской борьбы и женских страданий, которая везде одинакова.

Как раз в тот момент, когда сумерки погружают природу в сон, к нам подходит Андраш.
Его лицо сияет от счастья, и он сообщает нам прозаичную, но отнюдь не неприятную новость: он раздобыл форель.
(форель) для нас, а также то, что ему удалось раздобыть у деревенского священника небольшой _Kalbsbraten_ (кусок жареной телятины). Первое мы просим его приготовить немедленно, а второе оставить для нашего путешествия на завтра.

 Наш проводник особенно полезен в этом районе, где, за исключением трактирщиков, все говорят на языке, которого мы не понимаем. Без него было бы невозможно
добраться с комфортом, если вообще возможно.  Часто возникают трудности с тем, чтобы заставить лошадей везти нас от этапа к этапу, к тому же кучера
иногда ведут себя не слишком вежливо. Андраш, однако, довольно вспыльчив и явно враждебно настроен по отношению ко всем
трактирщикам, которые заламывают цены за номера и т. д., что мы не
всегда одобряем.

 Возвращаясь домой, мы увидели в окне милую
картину. В углу кухни, у очага, где огонь освещал её фигуру
красноватым светом, сидела маленькая жена и качала колыбель. Она выплакалась и успокоилась, потому что, хотя её глаза всё ещё были влажными, она тихо напевала, и на её лице было написано
Безмятежная улыбка — священная тайна материнской любви, проявляющаяся во всём её облике, когда она, словно забыв обо всём на свете, смотрит на своего ребёнка.

Я долго стоял и смотрел на неё, думая о том, какой она могла бы стать моделью для художника.
Позади неё стояло пряслице, которое, очевидно, принесли из соседней комнаты, пока нас не было.
Живописные кухонные принадлежности, блестящие медные кастрюли и длинные ковши, свисающие над её головой, огонь в очаге, над которым висела железная жаровня, подвешенная к потолку, глубокая тёплая тень от её фигуры
Я прислонился к стене и погрузился в раздумья, пока наш гид не разбудил меня, сообщив, что форель уже поджарилась и ждёт нас на столе в гостевой комнате.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XIV.

 СЛОВАКИ И РУССКИЕ.


На второй день после событий, описанных в предыдущей главе, мы покинули Добсину, куда нам пришлось вернуться, чтобы забрать свой багаж, и отправились в Попрад, где, оставив позади наш тяжёлый экипаж, мы намеревались посетить заснеженные горы Татры.

На протяжении большей части пути наш маршрут пролегает через пейзажи, мало чем отличающиеся от тех, что мы видели последние несколько дней.
 Геологическое строение этих гор в Гёмёре представляет собой
перепутанную массу гнейса, содержащую пласты гранита и слюдяного сланца, чередующиеся с песчаником.
Весь этот район состоит из долины за долиной и ущелья за ущельем, которые мало чем отличаются друг от друга по своим общим характеристикам. Однако флора значительно различается не только на разных высотах, но и в зависимости от
рельефа.

Поднимаясь по ещё одному живописному ущелью и следуя за быстрым горным потоком, мы пробираемся через сосновые леса, перемежающиеся с берёзовыми и тисовыми рощами, причём тисы достигают огромных размеров. Солнце светит ярко, но золотит только вершины гор, всё остальное находится в глубокой и торжественной тени. Не слышно ни звука, кроме стука топора дровосека, рубящего дрова для обжига угля, и шума воды, несущейся по ущелью. В этом укромном уголке произрастает редкий вид сосны с поникающими ветвями, хвоя на которых растёт на стеблях, напоминающих тонкие
Нити тиса занимают место более выносливых видов, и чем выше мы поднимаемся, тем крупнее становятся тисы, их тёмная блестящая листва и грубая кора резко контрастируют с другими деревьями.

 На этом южном склоне горы мы не видим и следа знакомого лишайника, который в других местах покрывал сосны сверху донизу, словно белой каймой. В воздухе тоже царит иная атмосфера.
Бабочки порхают над полевыми цветами, которые растут повсюду вокруг нас.
Жуки с расправленными яркими металлическими крыльями
синего, зелёного и золотого цветов сверкают на солнце. И наконец, мы
мы достигли вершины ущелья. Какие прекрасные виды открываются перед нами!
За Альпами виднеются вершины, покрытые снегом; а если бросить взгляд вниз, на обрыв высотой в две тысячи футов, то узкая долина, которую мы оставили позади, кажется голубой и холодной, а сосны стоят молча, суровые и неподвижные, придавая ей величественный и спокойный вид.

Подъем занял у нас всего два часа. Начав спуск с другой стороны, мы снова встречаем нашего старого друга — лишайник.
Великолепные сосны, растущие здесь на высоте двухсот футов,
Они покрыты им так же густо, как свежевыпавшим снегом.
 Дорога на всём протяжении отличная, и мы мчимся по ней с такой скоростью, что у нас кружится голова и перехватывает дыхание, когда мы смотрим на зияющие пропасти, которые, кажется, только и ждут, чтобы принять нас, когда мы резко поворачиваем на зигзагах и водитель рискует перевернуть наш неповоротливый автомобиль.

Однако вскоре мы выезжаем на цветущий луг, усеянный незабудками, который раскинулся в низине, окружённой горами, и, добравшись до _;ll;s_, снова погружаемся в море грязи. Возница распрягает лошадь.
Лошади разбежались, и мы оказались в совершенно беспомощном положении.
Даже если бы мы захотели, выйти из кареты было бы совершенно невозможно. Это правда, что в какой-то период, вероятно,
в прошлом веке, человек или люди с сангвиническим темпераментом
и, без сомнения, с более длинными ногами, чем у мужчин нашего времени,
уложили большие камни, чтобы соединить сарай с дорогой миниатюрным
мостом, но теперь они так безнадежно увязли в грязи, что любая попытка
пересечь их должна
привели к самым катастрофическим последствиям. Собака попыталась это сделать — возможно, её соблазнила перспектива полакомиться крошками, и ей удалось добраться до середины, где она, немного помедлив, благоразумно передумала и, развернувшись, поспешила назад, в ещё более опасном направлении.

 Английскому читателю сложно представить себе эти трясины. Венгры, как и во всём остальном, консервативны в вопросах дорог и не
собираются их ремонтировать даже у себя дома. Делать это на равнинах, как мы уже
Это казалось почти невозможным из-за отсутствия камня. Однако здесь, где его в избытке, не хватает лишь немногого — энергии самих людей. Но всё приходит к концу, если только ждать. И через час, который показался вечностью, лошадей снова запрягли, и с помощью двух сильных мужчин, которые сняли ботфорты и подоткнули свои панталоны,
_gatyas_, погрузитесь в мрачное болото и схватитесь за колёса,
мы освободимся от нашего недостойного плена и снова окажемся на
суше, на проезжей части.

Теперь наш путь лежит через широкую долину, и дорога — если, конечно, это слово здесь уместно — отвратительна. Просто чудо, как наша карета держится на ходу, перепрыгивая через ямы и колеи, которые встречаются на нашем пути почти на каждом шагу. Наши тела превращаются в желе, а нервы — в уксус.
Мы испытываем искреннюю благодарность, когда видим перед собой крутой холм и понимаем, что нам предстоит взобраться ещё на одну гору.
Медленная пытка предпочтительнее мучительной агонии от быстрого движения, при которой разрываются мышцы и смещаются рёбра.

Поднимаясь на гору, мы оставляем позади тисы и попадаем в совершенно новый регион, покрытый жёлтыми соснами, перемежающимися с елями и лиственницами огромного диаметра, а кое-где встречающимися с серебристыми берёзами, которые, подражая высоте благородных хвойных деревьев, среди которых они растут, отказываются от своей привычной формы и растут с высоким прямым стволом, ветвящимся только на верхушке. Ствол покрыт густой каймой красно-коричневого мха. По пути мы проезжаем мимо повозок, нагруженных углём и запряжённых сонными волами, которых часто бывает по шесть или восемь.
Наконец, появилось стадо этих великолепных созданий, за которыми гнались трое мужчин в таких огромных шляпах, что, идя бок о бок, они не смогли бы приблизиться друг к другу ближе чем на четыре фута, не сбив шляпы с голов.

 Помимо словаков, населяющих северо-западные склоны Карпат, в этом районе также проживает небольшое количество русняков, ещё одной ветви славянского народа. Обе расы по большей части принадлежат к греческой церкви, которая налагает на своих приверженцев тяжёлые посты.
Мало того, что почти на каждый день приходится святой
В году всего 52 недели, но пост соблюдается гораздо строже, чем в католической церкви.
В среднем в неделю приходится соблюдать четыре поста!
Результатом этого часто становятся худощавые фигуры и бледные лица как словаков, так и русин.


 [Иллюстрация]

 В два часа мы добираемся до Вернара — русинского села — и на время прекращаем наши страдания в гостинице. Мы заходим в него через кухню,
которая служит домом для молодого телёнка, двух гусей и множества голубей,
и в которой _Hausfrau_ печёт хлеб. Даже в
В этой Аркадии не всегда царил мир, которого можно было ожидать.
Очевидно, между мужем и женой произошла ссора — возможно, он её избил, что, как говорят, не чуждо мужьям-рушнякам.
Однако, в отличие от нашей маленькой словачки, она не позволяла «скрытности кормиться с её дамасской щеки», а решительно осуждала своего мужа и рассказывала о его проступках всей компании, усердно занимаясь своим делом и поливая хлеб слезами.

 Отдыхая от наших трудов и приходя в себя, мы
После изнурительного путешествия, полного неудобств, прибыли ещё несколько гостей.
Они приехали в длинной деревенской повозке, запряжённой пятью лошадьми, по три в ряд.
 В повозке сидели молодая женщина и её дедушка.
Последний сообщил нам, что он табачный плантатор и владеет поместьем в низинах Гёмёра.
Оба были очень удивлены, узнав, что мы англичане. Девушка от души рассмеялась и воскликнула:

 «Англичане! Значит, вы живёте в Лондоне. И неужели вы проделали весь этот путь, чтобы увидеть _эту_ страну, где нет ничего прекрасного
дома, магазины и улицы? Зачем вы _сюда_ приехали?
— и она внимательно посмотрела на нас, словно желая убедиться, что мы не сошли с ума.

Мы изо всех сил старались убедить её, что, хотя мы и англичане, мы
_не_ живём в Лондоне, а в такой же прекрасной зелёной стране, как эта;
но у нас нет высоких гор, глубоких ущелий и величественных скал, как здесь, и что англичане любят их видеть, считая их одними из самых благородных творений Бога. Но она только пожала плечами и посмотрела на нас так, словно решила, что мы всё-таки из Бедлама.

В этот момент наш разговор был прерван появлением
стада быков, которое мы видели на дороге. Мы выбежали, чтобы
ещё раз взглянуть на людей в больших шляпах. Прибыли и повозки с углем, и их возчики.
Большая кухня постоялого двора вскоре наполняется гостями, среди которых не только русины, но и словаки из соседних районов.
Все они — самые тихие и скромные люди, каких только можно себе представить. Они бесшумно входят, берут свою порцию национального напитка и снова отправляются в путь.

 [Иллюстрация]

Какой контраст между славянскими крестьянами и их венгерскими собратьями! Их шаг медленный и нерешительный, голоса умоляющие и печальные, они выглядят подавленными. Венгры, напротив, с их открытыми лбами, раздутыми ноздрями и величественной осанкой, всем своим видом излучают гордость и победоносность.

Согласно последним данным, в северо-восточной части Венгрии проживает 470 000 русских.
На северо-западе страны проживает 2 000 000 словаков.
Предполагается, что первые являются потомками группы
Русские, которые «пришли с Арпадом».

 За те два часа, что мы здесь проводим, пока наших лошадей кормят,
у нас есть прекрасная возможность изучить внешние характеристики
обеих пород. Их внешний вид почти идентичен, единственное
различие заключается в головном уборе. У русских вместо большого
«_сомбреро_», которые носят словаки, представляют собой массивные
шапки из чёрной кудрявой овчины, которые издалека похожи на
собственные волосы владельца, зачёсанные вверх, и придают ему
очень дикий и нелепый вид.

Их одежда состоит из свободного пиджака и широких брюк, и они
Они сделаны из грубой шерстяной ткани, которая изначально была белой.
Их талии опоясаны огромными кожаными ремнями толщиной более
полдюйма и шириной от двенадцати до шестнадцати дюймов, утыканными
гвоздями с медными шляпками, которые образуют разнообразные узоры.
В этих поясах они хранят свои ножи, ножницы, кисеты для табака, примитивные приспособления для добывания огня и множество других мелких полезных предметов.
Их внешний вид настолько неотразим, что я сразу же начал тайком зарисовывать одного из них.
Но вскоре он заметил, чем я занимаюсь, и отвернулся.

«_Stui!_» (стой!) — кричу я, рискуя использовать слово, которое я услышал, когда путешествовал дальше на север Венгрии, среди другой ветви славянского народа.

 Выражение сразу же становится понятным, и меня тут же окружает весёлая толпа, всем не терпится взглянуть на мой альбом для рисования.

 «Посмотрите, кто идёт, — заметил Ф.: — его шляпа шириной в ярд, если не в дюйм». Попробуйте сделать его набросок, — говорит другой мужчина, который
важно поднимается по ступенькам и идёт по коридору, ведущему на кухню.
Его шляпа настолько велика, что он едва проходит в дверной проём.

К этому времени все уже поняли, чем я занимаюсь, и не успели они обратить внимание на необычно большой головной убор вновь прибывшего — без сомнения, «последнюю новинку» в мире словацких шляп, — как его схватили двое его собратьев и, крепко удерживая, стали умолять меня подойти и зарисовать его прямо здесь.

«_Stui! Stui!_» — восклицают все они, ошеломлённые этим кратким и неожиданным изложением событий.
Он пытается освободиться.

Однако, как объясняет Андраш и вторит ему хор голосов, я «великая английская леди» — Андраш начинает
В этот момент он широко раскрыл глаза, чтобы в полной мере оценить значение прилагательного.
— Ты проделал весь этот путь, чтобы сфотографировать словаков и увезти их со мной в _Англоорс;g_? — и он застыл как статуя, хотя
я сомневаюсь, что эта ужасающая информация помогла ему понять, кто я на самом деле: королева Англии или островов каннибалов, или одна из святых, которых милосердно исключили из его календаря.

Я уже сделал наброски трёх мужчин и их шляп, похожих на зонтики,
и начал чувствовать, что на сегодня с меня хватит искусства
Я уже собирался закрыть своё портфолио, когда услышал позади себя голос, произносивший с мягким и жалобным акцентом: «_Io som ;lovinsky_» (Я словак).
Оглянувшись, я увидел ещё одного просителя, желавшего быть увековеченным, который оказался настолько настойчивым в своих просьбах, что отказать ему было невозможно.

Пока я занят делом, серьёзность моих «тем» часто нарушается происходящим в отдалённой части кухни.
Туда забрела длинношёрстная коза-патриарх, возможно, из любопытства.
Один из присутствующих заставляет её
Он сделал пируэт под звуки волынки, что, похоже, было для него не в новинку. Я как раз наносил последние штрихи на портрет очень требовательного «натурщика», который настаивал на том, чтобы я точно передал каждый латунный гвоздь на его поясе, и который, как я надеялся, действительно станет моим последним наброском за день, когда заметил, как более чем обычно тихий и задумчивый молодой словак пытается привлечь моё внимание, надеясь, что я возьмусь и за него, но, очевидно, не решаясь попросить меня об этом. Я
Однако я сделал вид, что не замечаю его, и, закончив с тем, на чём
я был полностью поглощён оригиналом, который пришёл в экстаз от описания его трубки, я закрыл книгу и резко встал.


 Оглянувшись через десять минут, я с удивлением увидел, что мой юный словак плачет!
 Кто бы смог устоять перед такой мольбой? С этим ничего не поделаешь, и я вынужден взять его с собой.
Когда дело сделано, ни слёзы, ни мольбы меня больше не трогают.

 Перед отъездом мы приобрели большую популярность, угостив всех в
в комнате пахло _сливовицей_, и это так подействовало на чувства
хромого одноглазого старика, что, подойдя, он схватил мою руку и
благоговейно поцеловал её. Думаю, он хотел поприветствовать меня
более тепло, но, к счастью, сдержал свои эмоции.

В тот момент мы не могли не думать о том, что сказала бы суровая миссис Гранди, если бы стала свидетельницей того, что происходило между нами последние два часа.
Что сказали бы _месдамы_ Вернон Смит и Понсонби Джонс из высшего общества?
Их голоса доносились до нас с Альфёльда и Фельфёльда, когда они восклицали друг другу:

— Как ужасно, моя дорогая! Какие вульгарные люди! Мы больше не можем читать эту ужасную книгу.
Придумали тоже — брататься с этими низкородными дикарями, русняками и словаками!
Такие грязные и вульгарные, сама знаешь, и всё такое!

 * * * * *

Поскольку здесь не было ничего, кроме чёрного хлеба, мёда и молока человеческой доброты, мы решили остановиться на небольшом расстоянии от деревни и насладиться трапезой на свежем воздухе из тех продуктов, которые у нас с собой были.

Мы отправились в путь и через полчаса добрались до тенистого уголка
Рядом с чистым горным ручьём мы вскоре разводим костёр и наблюдаем за тем, как кипит наш чайник и тушится в маленькой _казароле_
какое-то неизвестное блюдо, которое оказывается грибами, собранными Андрашем по дороге, или, скорее, разновидностью съедобного гриба, который часто встречается в Италии и называется _спонжиньола_ из-за своего сходства с губкой. Нет ничего вкуснее, ведь по вкусу он намного превосходит обычные грибы. Жареный цыплёнок был частью нашего _меню_, но, увы! о соли забыли, и
Хлеб, который был в нашем клатче, хоть и не был чёрным, был кислым и с тмином. О! как же я не люблю эти венгерские сочетания! но
горный воздух пробуждает наш аппетит, и нет ничего приятнее, чем
есть в нашей повозке или разбивать лагерь у дороги.

В пять часов вечера мы добираемся до Попрада, где, направляясь к заснеженным вершинам Татр, оставляем весь лишний багаж и на какое-то время печально прощаемся не только с нашим проводником, но и с нашей громоздкой старой повозкой, которая везла нас
Мы благополучно добрались — хотя и не без приключений — преодолев сотни миль по равнинам, через множество зелёных долин и скалистых ущелий.

 Здесь есть железнодорожная станция, поскольку Попрад расположен на линии Кашау и Одербергер.

 Мы стояли в зале ожидания, пока Андраш договаривался о каком-то экипаже, который должен был отвезти нас дальше. Вдруг мы услышали позади себя голос, говоривший по-немецки:

— _Herrschaft_ направляются в Шмекс?

 Обернувшись, мы увидели позади себя джентльмена лет сорока. Это был доктор Николаус фон Зонтаг, хорошо известный всем, кто
посетите этот район, и на вилле, которая тогда была нам незнакома, мы впоследствии провели столько счастливых дней.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XV.

 СНЕЖНЫЕ ТАТРЫ.


Грохот, громыхание, тряска, ухабы, а иногда и крен под углом 45°, пока мы несёмся по улицам Попрада.
Какое великолепное зрелище — голубые горы и заснеженные вершины, возвышающиеся над чёрными, но живописными крышами домов!


 Мы чуть не врезались в неисправную повозку, запряжённую волами, когда объезжали
угол-левый, венгерский-как, посреди дороги какой-то шанс
встречному споткнуться-и чуть не огорчает, как мы возьмем “заголовок” в
неожиданный полые, мы-рок и кататься по отверстиям как тяжелое
неповоротливый корабль над волнами моря, пока наконец, достигнув
открытая страна, мы видим все и сразу перед нами, поднимая прозрачные из
равнины Popr;d как монстр кратер, славные T;tra поднимает
саммиты ermined гордо к небесам, пока они, кажется, сколите очень
небо.

Эта величественная горная цепь Карпат, которую венгры называют «
_Центральные_ Карпаты — хотя я затрудняюсь предположить, почему они так называются, если не считать того, что они расположены почти на самом _конце_ этой горной цепи! — имеют длину около семидесяти двух миль и ширину около двадцати семи миль. Они настолько резко возвышаются над равнинами, что с каждой стороны от них, как от стены, не видно так называемых _Форальпен_, то есть более низких промежуточных гор, так что можно было бы провести линию почти по всей их окружности.

В этом уникальном регионе насчитывается не менее ста двенадцати озёр, или торфяников, которые на языке местных жителей называются
жителей этого района — немецких колонистов, поселившихся здесь в XII веке, — называют «_Meeraugen_» (глаза моря).


Какое же это удивительное и неописуемое очарование — заснеженные горы! Ничто не может быть более величественным и впечатляющим,
чем те горы, к которым мы направляемся, с их смелыми и суровыми
вершинами, острыми, как иглы, почти перпендикулярными склонами,
изрезанными тысячами ручьёв, и облаками, обозначенными длинным
тонким слоем белого пара, который, нависая между их вершинами
и подножиями, словно разделяет их на две части.

Миновав деревни Фелька и Шлангендорф, мы въезжаем в сосновый лес, через который до самого Шмекса проходит хорошая дорога.

 Из-за того, что Татры большую часть года подвергаются воздействию северного ветра, растительность здесь скудная, а высота, на которой произрастают различные виды хвойных деревьев, значительно ниже, чем в Швейцарии, и в некоторых случаях варьируется от 300 до 900 футов. Например, зона произрастания сосны
(_Pinus picea_) в Швейцарии находится на высоте 4077 футов, тогда как в
В Татрах она составляет всего 3585 футов, в то время как разница в высоте, на которой растёт пихта обыкновенная (_Pinus silvestris_) в этих двух регионах, составляет не менее 900 футов. Лиственница, как ни странно, встречается в Татрах почти на той же высоте, что и в Швейцарии, разница в пределах её произрастания в этих двух странах составляет едва ли сто футов.

Многие лиственные деревья на опушке этого леса ещё не проснулись после долгого зимнего сна, и их коричневые сухие листья, красные и безжизненные, странно шелестят и колышутся на ветру, как будто
они томились в неволе и жаждали обрести покой на мягкой, покрытой мхом земле и смешаться с глиной матери-Земли,
судьбой всей природы.

По мере того как мы постепенно поднимаемся по густо поросшему лесом склону, расположенному у самого подножия этой части Татр, нас окутывает туман.
Тот длинный тонкий слой пара, который мы видели на равнинах и который, поблёскивая на солнце, был похож на серебряную линию, протянувшуюся через них, теперь, когда мы наконец приблизились к нему, оказывается облаком шириной во много миль.

Быстро наступает вечер, и непроходимый сосновый лес по обеим сторонам дороги ещё больше сгущает тьму. С тех пор как мы выехали из Шлангендорфа почти два часа назад, мы не видели ни единого признака жилья и не встретили ни одного человека на дороге. Ночь уже почти настигла нас, и мы начинаем задаваться вопросом, скоро ли закончится наше путешествие, когда наш кучер, внезапно свернув с главной дороги, углубляется в чащу леса по узкой тропе слева. Интересно, не в сговоре ли он с разбойниками? Мы все это время считали его диким и
Этот парень выглядит жутковато. Признаюсь, я чувствую себя очень неуютно, потому что мы совсем недавно поселились здесь, и тишина, уединение и мрак вокруг начинают оказывать на нас ощутимое влияние.

 Высказывание одного из нас, которое, как я опасаюсь, было довольно непарламентским, произнесённое громким голосом, приводит к тому, что он резко останавливается.

Нет ничего лучше, чем громко разговаривать с венгерским водителем, когда он делает что-то, что вам не нравится. Это своего рода красноречие, понятное на всех языках, и наш нынешний возничий знает его не хуже нас
Он говорит так, словно мы говорим на его родном языке.
Указывая большим пальцем на верхушки деревьев прямо перед собой, он даёт нам понять, что _это_ находится _там_.

 В этот момент сквозь туман пробивается желанный свет,
исходящий из окон шале, затем ещё одного и ещё одного,
пока короткая поездка по гравийной дороге не приводит нас к дверям «Санатория», у которых мы и останавливаемся.

Как же радостно в этой незнакомой стране слышать голоса, приветствующие нас с балкона!
Наверняка огни никогда не мерцали так ярко, как
те, что ведут нас по широкой деревянной лестнице, ведущей в дом. Как же уютно у открытого огня в маленькой столовой!
И как же приятно сидеть у него, пока наши комнаты готовят к нашему приезду! Теперь мы в
Альпийский регион на высоте 3258 футов, и тепло от камина приятно согревает.
Ведь Татры расположены так далеко на севере, что холод здесь гораздо сильнее, чем в Швейцарии на той же высоте.

 Поужинав, мы сразу же отправляемся в свои комнаты, которые
расположен на втором этаже в конце длинного коридора, и в
котором тоже горят камины. Какая музыка звучит в потрескивании сосновых поленьев в открытых топках! и какой аромат!

 «Если вы завтра рано утром выглянете в окно, то увидите весь горный хребет: на рассвете вершины обычно ясные», — воскликнул управляющий санаторием, пожелав нам «спокойной ночи».

Татры были чуть ли не единственным регионом, который мы ещё не исследовали во время наших предыдущих визитов в Венгрию, и мы с нетерпением ждали этого. Мы обожаем горы. Они обладают
такое непреодолимое и необъяснимое обаяние на меня, что я мог
не спать на протяжении представляя их в своем воображении, и думать о
лечить тем, что завтра принести. Сколько раз, даже когда в
длина дремота одолела меня, а я просыпаюсь с начала, и открывая моему
глаза планируете найти я проспал сам, и что она уже
широкую день.

Пять часов. “Завтрашнее утро” наконец-то наступило! Я выглядываю в окно, но, должно быть, мне всё ещё снится сон, или пикси за ночь поменяли комнату? Где горы и равнины? Там
ничего не видно, но мутное небо. Ах! еще рано, и солнце
не воскрес; это будет хорошо в настоящее время. Я буду смотреть на ее
появляться.

Пять часов пять минут. Нет! в конце концов, это не небо, на которое я смотрел.
это туман, потому что там, под нашими окнами,
сквозь него, как серые призраки, проступают верхушки двух сосен. Я встаю,
однако. «Ложиться рано и вставать рано» — лучшее правило в Альпах.


Но утро выдалось прохладным, и, высунувшись из окна, которое открывается как дверь, я, дрожа, стою на балконе, который в настоящем шале
мода «пробежалась» по всему дому; и я уже жалею, что принял вышеупомянутый похвальный девиз, по крайней мере на это утро. Вернувшись в комнату, я быстро закрываю дверь, но уношу с собой как минимум тонну пара. Завернувшись в тёплый плед, я пытаюсь «не унывать» перед лицом трудностей и пересматриваю свои наброски.

 Семь часов. Восхитительный звук бьющейся посуды.
Они, очевидно, накрывают на стол к завтраку. Но до того, как колокол пригласит нас на эту долгожданную трапезу, ещё далеко. О, если бы
наш собственный, особенный маленький чайник, и Андраш, который приготовит нам
горячую чашку «бодрящего» напитка!

 По лестнице поднимаются тяжёлые шаги, которые, прихрамывая,
спускаются по коридору и замирают у двери.

 «Тук-тук».

 Выпутавшись из горы ковров, в которые я завернулась,
я иду посмотреть, кто бы это мог быть в столь ранний час. Какая радость!
Входит молодая румяная девушка, в этот момент более прекрасная, чем самый изысканный альпийский цветок.
В руках у неё поднос с дымящимся кофе и аппетитными булочками в форме полумесяца.
И какой божественный кофе! «Божественный» — единственное прилагательное в словаре, способное передать его тонкий и невероятно вкусный вкус и аромат.

 С наслаждением попивая его, мы задаёмся вопросом, как получилось, что такой изысканный кофе можно найти не только в низинах Венгрии, но и в этих далёких горных регионах, в то время как в Англии его редко можно пить, то есть тем, кто хоть раз побывал за границей и попробовал что-то получше.

_Neu_ (Новый) Шмекс, в котором мы остановились, состоит из
группа прекрасных шале, построенных в самом сердце соснового леса доктором Сонтагом, который создал в этом живописном месте санаторий.

 [Иллюстрация]

 Спустившись в столовую, он подходит, чтобы поприветствовать нас, и мы сразу же узнаём в нём джентльмена, который накануне вечером подошёл к нам на вокзале, куда он отправился, чтобы проводить друга, но вернулся домой только после того, как мы легли спать.

«Боюсь, сегодня у вас не будет возможности отправиться на экскурсию, если этот туман не рассеется», — воскликнул он, когда мы заняли свои места за его гостеприимным столом.
board. «Но вы, во всяком случае, можете посетить Кольбахский водопад, и, если позволите, я буду вашим проводником».


Однако, поскольку водопад находится на пути к Фюнф-Зен, который мы надеемся посетить, прежде чем покинем эти места, сегодня мы решили немного побродить по окрестностям и изучить местность.
С наступлением дня туман рассеивается, и хотя он не настолько густой, чтобы можно было
рассмотреть окрестности, извилистые тропинки в сосновом
лесу ведут к небольшому водопаду неподалёку, а также к маленьким
храмам и беседкам, построенным для удобства и развлечения
Туристы, мы отлично проведём время в первый день нашего пребывания в этом прекрасном месте.
Это даст нам возможность познакомиться с основными достопримечательностями окрестностей.

 Десять минут ходьбы по узкой тропинке, окаймлённой багряным вереском,
мхом и альпийскими цветами всех оттенков, приведут нас в «Бад-Шмекс».

 Большинство людей в наши просвещённые времена достаточно хорошо понимают немецкий,
чтобы знать, что «Бад» означает место, где есть минеральные источники.
Но какое уродливое название для такого идиллического региона!

Давайте не будем обращать на это внимания, как я бы не обращал внимания на все названия, которые австрийцы перевели на свой язык, и будем называть его его красивым венгерским, хотя и менее известным, названием Татра-Фюред.

Дойдя до указателя, на котором написано название на обоих языках, мы
идем по небольшой тропинке в указанном направлении и вскоре
сквозь сосновые ветви, которые почти задевают нас, когда мы
проходим мимо, видим красный фронтон еще одного шале. Дойдя до
небольшого просвета в лесу, мы обнаруживаем, как и в Новом
Татра-Фюреде, целую группу таких шале, но
Они расположены ближе друг к другу и выглядят не так живописно.

 Это место обязано своим появлением графу Стефану Чаки, который в 1797 году первым обнаружил минеральные источники, благодаря которым оно стало известным. Однако в окрестностях есть ещё три источника:
_Райнер_, _Лаутш_ и _Вамбери_, помимо тех, которые носят
удивительное, если не сказать классическое, название «Кастор и
Поллукс».

Купальный сезон начинается 15 мая и длится до сентября;
но помимо мест для купания, здесь есть ещё несколько
жилые дома для обычных посетителей, среди которых есть те, что носят благозвучные названия «Адрия», «Флора» и «Риджи», а также вполне подходящие «Альпенфи» и «Сан-Суси». В каждом случае к иностранным названиям добавляются венгерские значения.

В 1873 году было основано «Карпатское исследовательское общество» с целью изучения гор с научной точки зрения,
прокладывания и улучшения дорог через различные перевалы,
строительства приютов для путешественников, а также организации надлежащего обучения
гиды. Общество собирается дважды в год: зимой в Кесмарке, а летом в этом месте, в шале под названием «Приссниц».

 [Иллюстрация]

 Это небольшое поселение в настоящее время закрыто на зиму, но нет никаких сомнений в том, что по мере того, как климат южных склонов Татр будет становиться всё более известным, это место можно будет с полным правом назвать венгерским
Энгадин — он будет открыт круглый год, как и санаторий доктора Сонтага.
Метеорологические наблюдения показывают, что температура по эту сторону Татр сравнительно ровная.
Летом здесь никогда не бывает сильной жары, а зимой столбик термометра поднимается на несколько градусов выше, чем на равнинах. Туманы редко
появляются на этой высоте в зимние месяцы, а если и появляются, то быстро рассеиваются. Воздух обычно чистый и прозрачный, а небо голубое. Один незаинтересованный наблюдатель сказал нам, что в Татра-Фюред в самое холодное время года бывают дни, когда климат просто волшебный.
Те, кто побывал в этом регионе зимой, никогда не забудут это впечатление.
забытый. Темный сосновый лес, на фоне которого пики выделяются в
ужасающая белизна; глубокие синие борозды на их базе; мягкая и
перламутровые тени, отбрасываемые на снежные выступы себя; море
пара лежал через равнины, которые, свертывая и бушующие, как это
терки, напоминающий Море волнуется, из которых в далекие горы
подъема G;m;r, как Рокки, шторм-бей Шор--форма зрелища сразу
красиво и величественно.

Зима 1879–1880 годов, которая запомнилась своей необычайной суровостью и продолжительностью по всей Европе, считается
В Татра-Фюред зима была очень мягкой, средняя температура в самое холодное время года составляла от 54 до 60 градусов по Фаренгейту.

В исключительно мягкие зимы среди зелёных сосен можно увидеть клюкву с её маленькими листьями, похожими на листья мирта.
Она пышно разрастается в компании папоротников, которые
более устойчивы к холоду и чьи ярко-зелёные листья
приятно контрастируют с более тёмной листвой нелистопадных
субальпийских растений. В это время года обильно цветут _Veronica officinalis_ с её маленькими голубыми цветками и _Geum montanum_ с такими же яркими цветками, которые радуют глаз туристов
Летом, когда нижний альпийский мир лишь слегка прикрыт белой мантией, тёмные сосны и разбросанные каменные глыбы приятно контрастируют с блестящими снежными полями в более высоких регионах.

 Непосвящённому человеку трудно представить, насколько тепло на этой высоте зимой, но метеорологические наблюдения, проводившиеся в течение нескольких лет, подтверждают этот факт. Это обстоятельство, без сомнения, связано с чрезвычайной сухостью воздуха, отсутствием дождей и тумана, а также с защитой от ветра, которую обеспечивают более высокие хребты.

Лиственные деревья, однако, сбрасывают листву, как и лиственница
свои иголки, в начале ноября, когда, больше не в силах сопротивляться,
они отдаются во власть морозного короля до середины марта, когда
первые весенние цветы вновь возвещают о пробуждении природы.

В Татрах нет настоящих ледников, но в некоторых долинах на севере есть обширные поля вечного снега, а также явные свидетельства существования ледников.
о ледниках в какой-то из прошлых периодов — об этом позже. Снег
не задерживается на этих вершинах надолго после июня, и причина
этого в том, что на их чрезвычайно крутых склонах нет нировен
или уступов, на которых он мог бы лежать. Швейцарские Альпы, как
правило, менее отвесные и острые, поэтому снег не сползает вниз
и не исчезает, когда наступает оттепель, как здесь.

Основным элементом этих гор является гранит, хотя он и отличается от обычной кристаллической породы.
Имя. Эта разница не заметна в небольших блоках, но очень заметна
в некоторых скалистых обрывах, например, в тех, что на
Группа Ломницера; на это обстоятельство указал нам доктор Сонтах, который
является не только натуралистом, но и геологом. Здесь, где скала
образует вертикальный обрыв, параллельность слоев, которые часто
достигают четырех футов в толщину, очень четко различима. Его
склон понижается с востока на запад, слегка отклоняясь от хребта, из-за чего небольшие пики или иглы этой горы изгибаются
Они принимают весьма необычные и фантастические формы.

 Татры — самая северная граница Венгрии и естественная стена, отделяющая её от Галлии, или древней
Польши.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XVI.

 ТУМАННЫЕ ГОБЛИНЫ.

 «Кто это, призрачная рать?
 Пришли они из страны духов?»


«Завтра у вас будет славный день для восхождения на Фюнф-Зеен» (Пять озёр), — воскликнул доктор. «Смотрите! Кёнигсберг виден как на ладони», — сказал он, указывая на возвышающуюся над долиной гору
справа, на фоне которого солнце садится, окрашенное в багровые тона.

«Но барометр сильно упал», — вмешался управляющий, стоявший рядом с нами.

«Лучший барометр, который у нас есть, — это Кёнигсбергский, — ответил первый,
придерживаясь своей любимой теории. — И посмотрите! нигде над его хребтами не висит ни облачка.
Барометр мог упасть только из-за _жары_, а не из-за дождя или тумана».

Следовательно, лошадям и проводникам приказано быть на месте в 6
часов утра. Необходимо выехать пораньше, так как мы в любом случае не сможем вернуться домой до вечера.

 [Иллюстрация]

 Однако в 6 часов утра, как это часто бывает в горных районах, не видно ничего, кроме тёмных сосен, вырисовывающихся в тумане.
Спускаясь по деревянным ступеням виллы Сонтаг и садясь на наших скакунов, чьё дыхание, вырывающееся из ноздрей, так похоже на пар, выходящий из предохранительного клапана парового двигателя, что мы каждую секунду ожидаем услышать их свист, мы мгновенно оказываемся окутанными влажной пеленой.

Всё влажное, мутное и унылое, каждый волосок на усах и бакенбардах нашего проводника имеет свой собственный
своеобразная маленькая капелька влаги, а также те, что находятся в провизии
_Tr;ger_, который скромно следует за нами. Я заметил, что мы все так
уверены в том, что «позже» будет хорошая погода, что не спрашиваем
нашего проводника о вероятном состоянии погоды в горах, воспринимая
ясную погоду как нечто само собой разумеющееся.

Мы пробираемся по узкой тропинке под соснами, чьи ветви, отяжелевшие от влаги, склоняются вниз и задевают нас, когда мы проходим мимо.
Однако это не так приятно, как могло бы быть
Так и есть; и мы, пожалуй, немногословны, как это обычно бывает с людьми, отправляющимися в альпинистский поход. По мере продвижения вперёд
наш пыл угасает вместе с нашей одеждой. Но мы продолжаем бежать трусцой
и стараемся по крайней мере выглядеть полными надежд, если не сияющими, что непросто,
когда чувствуешь, как перо твоей шляпы, которое когда-то было таким красивым,
непрерывно капает тебе на шею.

У моего коня — я называю его так ради благозвучия, потому что
это невзрачное животное, которое нелегко описать, — не только грубая
и неприятное занятие, но вскоре я обнаруживаю, что все попытки
управлять им тщетны. Обладая упрямством, достойным лучшего
применения, он стремится идти прямо противоположным желаемому
направлением, и мне приходится настойчиво тянуть его за левый
повод, чтобы он уверенно двигался вправо, и _vice versa_; а удила и
уздечка, очевидно, служат лишь для украшения, потому что он
прислушивается только к голосу своего хозяина, который идёт
немного позади и на который он мгновенно реагирует. Его хозяин действительно разговаривает с ним так, словно он
Он был не только наделён, подобно ослу Валаама, даром речи, но и понимал зипперский _патуа_ — язык, на котором говорят в этих горах, искажённый немецкий.

 «Ну что ж, Минш» — так звали это существо — «осторожнее! смотри, куда идёшь! берегись той дыры! направо, Минш! направо! не торопись!» не спускайся так быстро с холма, тропинка крутая и каменистая;
и «Ах! Минш, _милая_ Минш, не подходи так близко к
обрыву, а то _она_ упадёт», — вот какие предостерегающие и утешающие, не говоря уже о комплиментарных, замечания часто доносились до меня издалека.

«Минш» также имел неприятную привычку разглядывать всё, мимо чего он проезжал. Он был любознательным животным, но потакание этой похвальной склонности не всегда идёт на пользу всаднику в таких местах, как это, где один неверный шаг может привести к тому, что и всадник, и конь упадут в пропасть.

«Минш», однако, был не лишён хороших качеств и, более того, был высокого мнения о себе.
Он хорошо заботился о себе, когда дорога была опасной, и не смотрел ни направо, ни налево, когда мы проезжали мимо
Он шёл близко к обрывам, но ловко лавировал между большими валунами, которые часто попадались нам на пути.

 [Иллюстрация]


Нашу маленькую кавалькаду возглавлял проводник, за ним следовал сам доктор, который вызвался сопровождать нас. Он был одет в
соответствующий случаю костюм из серой ткани и широкополую шляпу с высокой тульей. Будучи страстным любителем спорта, он носит не только ружьё на плече, но и охотничий рог, висящий сбоку.
А на ленте, которой перевязана его шляпа, прикреплены различные трофеи
из погони: пучок длинных волос серны, несколько чёрных
перьев от _coq de bruy;re_ и букет увядших полевых цветов,
собранных во время предыдущей экспедиции. Затем появляется Ф.,
похожий на лишайник, которым покрыты сосны. Его тёмная
одежда покрыта бесчисленным множеством белых частиц,
напоминающих росу. Сходство действительно настолько поразительное, что паук принимает его за муху.
Он спускается на своей тонкой паутинке, когда тот проходит мимо, и тут же начинает плести великолепную паутину
на его шляпе. Затем идёт ваш покорный слуга, летописец этих анналов, и выглядит он примерно так же; и, наконец, замыкает шествие, но отнюдь не в последнюю очередь, поставщик провизии _Tr;ger_.

 «Хороший знак — увидеть паутину», — заметил сангвиник
Доктор, я говорю не о маленьком ткаче, который всё ещё усердно
занимается своим ремеслом в бодрствующем Ф., а о количестве паутины,
обвивающей деревья над нашими головами.

Но, несмотря на эти благоприятные признаки и прогнозы Кёнигсберга, сделанные накануне вечером, погода _не_
улучшаем. Мы смотрим вверх, но туман опускается и висит над соснами
как клубы дыма.

Через полчаса мы доберёмся до симпатичной деревянной хижины, или «убежища», под названием Роза-Шютцхютте, расположенного недалеко от нашего маршрута.
Она стоит на выступе скалы, откуда открывается великолепный вид — если, конечно, вы его видите — на прекрасные долины Малого и Большого Кольбаха, а также на Ломницер-Шпитце, вздымающую свои вершины к небесам. Вдалеке мы слышим шум воды Большого Кольбахского водопада.
Ещё через четверть часа подъёма мы видим его
Он низвергается с высоты четырёхсот футов, перепрыгивая через огромные гранитные глыбы, и образует многочисленные каскады и водовороты, пока не перепрыгивает через огромную скалу и не накрывает нас своими брызгами.

 Поднявшись на большой валун, мы можем как следует рассмотреть его, пока он с грохотом несётся вниз по ущелью. Растительность по обеим сторонам очень разнообразна и красива; кое-где
Сибирская кедровка (_Pinus cembra_) величественно возвышается над лиственными деревьями, которые живописно склоняются к земле под натиском осени.
словно его влекло к себе какое-то таинственное и скрытое очарование.

 Свернув немного влево, мы спускаемся к «Длинному водопаду»,
где ущелье становится более узким, а вода, стекающая по
различным выступам скал, образовала множество округлых
пещер или бассейнов, похожих на те, что часто встречаются в
Шотландии, где их называют «котлами ведьм». На дне этих
пещер, помимо множества мелких круглых камней, неизменно
обнаруживается один крупный, который, как считается, при полном каскаде
Вода заставляет их вращаться, образуя водовороты и вихри,
в результате чего порода из-за постоянного трения о камень
изнашиваются, образуя эти гладкие, круглые, похожие на чаши
углубления.

Снова сев на пони, мы продолжаем подъем и следуем вдоль великолепного водопада на значительном расстоянии от него, то и дело поглядывая на него сквозь сосновый лес справа от нас.
Но грохот его вод настолько оглушителен, что мы почти с облегчением
оказываемся на мирном альпийском лугу, где, оставив пони,
наши пони в Райнерхютте ждут нашего возвращения, мы возобновляем наше восхождение
пешком.

Над нами слева возвышается отвесная скала, две тысячи футов в
высота, под которым _Kleine_ (маленький) _Kolbach_ спешит
присоединиться к его крупнее прототипа, и сопровождать его в сумасшедшей карьеры
далеких и мирных равнин.

Пересекая луг, покрытый фиолетовыми альпийскими крокусами, мы проходим по деревянному мосту и следуем по извилистому руслу _Kleine Kolbach_ через покрытые мхом валуны и под раскидистыми ветвями карликовой сосны (_Pinus Mughus_), которая растёт группами по три или четыре
Это дерево, растущее на высоте 1500 футов над землёй, с узловатыми и искривлёнными ветвями, принимает — как следует из его названия (кривой лес) — самые угловатые и гротескные формы, какие только можно себе представить.

 Эта сосна, которая в этих горах никогда не встречается на высоте ниже 5000 футов, образует идеальную зону шириной 1000 футов вокруг всей Татры и полностью перестаёт расти на высоте 6000 футов. На самом деле он настолько прочно привязан к своему
кругу, что доктору Сонтагу так и не удалось заставить его расти в
своём небольшом поселении, расположенном всего в 1500 футах
ниже. Его многочисленные попытки неизменно заканчивались неудачей.

По мере того как мы поднимаемся выше, нас встречает своим ароматом розовый _дафнис_.
А бледно-лиловая _примула_ с жёсткими перистыми листьями, растущая близко к камням, словно цепляясь за них в поисках укрытия, радует глаз своими красивыми соцветиями. К этому времени туман частично рассеялся, и мы продолжаем путь с лёгким сердцем, хотя и не без труда.
Каменистая тропа, по которой мы идём и которая представляет собой не что иное, как высохшее русло реки, значительно усложняет подъём.

Повсюду вокруг нас видны следы серн, но мы слишком шумим, чтобы такая пугливая дичь решилась показаться.

 «Их там наверняка полно, — замечает доктор, когда мы проходим мимо более густого, чем обычно, скопления _krummholz_, — и десять к одному, что они внимательно следят за нашими передвижениями сквозь темно-зеленые ветви. Они всегда прячутся в густых зарослях _krummholz_ при первом звуке приближающихся шагов».

В Татрах много дичи. В лесах, растущих у их подножия, водятся почти все виды животных, обитающие в других странах, кроме волков, медведей и
и хорьки. В более высоких районах много серн и сурков, а в скалах обитают беркуты и грифы.

 Наконец, после двухчасового подъёма, во время которого мы Снег становился всё глубже, и туман, который немного рассеялся, снова окутал нас. Мы едва могли разглядеть что-то впереди себя, и я потерял из виду своих товарищей. Они тоже потеряли меня из виду, но вскоре я услышал голос, доносившийся из темноты и кричавший с сильным акцентом: «Где ты?» Голос был так близко, что я сильно испугался и, подняв голову, увидел их призрачные фигуры, маячившие в тумане, как гоблины, почти у меня под локтем. Через несколько минут мы замечаем, притаившись
под нависающей скалой, долгожданную фигуру
_Tr;ger_, очевидно, разводит костёр, потому что мы подошли к _Feuerstein_.


Сейчас мы находимся выше зоны растительности, за исключением травянистых
растений, и над снежным покровом не видно ничего, кроме длинной
грубой травы, которая свисает спутанными коричневыми пучками с более
защищённых выступов скал. Эта сцена, окружённая бескрайним белым океаном, на фоне которого выделяются лишь гранитные глыбы, кажущиеся чёрными на блестящем снежном покрове, невероятно уныла.

Здесь много _krummholz_, привезённого сюда предыдущей группой
Рядом с нами лежит туристский рюкзак; ведь _Фойерштайн_ —
неизменное место ночлега для альпинистов. Он сырой и плохо
разгорается, но мы коротаем время, распаковывая корзину с
провизией и раскладывая её содержимое перед собой, пока,
после получасового философского созерцания, наше терпение
наконец не вознаграждается пламенем.

Пока мы наблюдали за этим интересным представлением, гид
отправился вперёд в направлении нашего дальнейшего подъёма, чтобы
проверить, чисто ли на более высоких хребтах, но теперь он вернулся
возвращается с известием о том, что сегодня невозможно добраться до
Фюнф-Зен.

 Я думаю, что в глубине души, несмотря на то, что каждый из нас выразил должное
разочарование из-за неудачи нашей экспедиции, мы все обрадовались этому известию. Ничто в мире не сравнится с по-настоящему густым горным туманом, который лишает сил.
Мы промокли, измучились и устали.

К этому времени костёр уже весело потрескивает, и мы, пригнувшись, собираемся вокруг него.
Мы представляем собой если не растрёпанную, то, по крайней мере, живописную группу. Но
_krummholz_, из-за своей остроты, не самая приятная древесина для
Огонь обжигает, и мы почти ослепли от его жара, в то время как усиливающееся
течение воздуха, обдувающее северную сторону _Фойерштайна_,
направляет его в нашу сторону. Но эти мелкие неудобства не
портят нам аппетит, и, как настоящие альпинисты, мы стараемся
думать, что всё вокруг очаровательно и восхитительно, хотя,
боюсь, в итоге у нас получается лишь жалкая имитация.


Туристы часто ночуют под навесом этой скалы, чтобы встретить рассвет. Это также позволяет им совершить ранний подъём
на Ломницер-Шпитце, вторую по высоте гору
Гора в Татрах, восхождение на которую, начиная с этой точки, занимает от трёх до четырёх часов. До недавнего времени самой высокой вершиной всей цепи считалась Айстхалер-Шпитце высотой 8690 футов. Однако последние измерения показали, что Герльсдорф на шестьдесят шесть футов выше. Две самые сложные для восхождения горы — Айстхалер и Ломниц. Чтобы подняться на
последнюю, туристу нужно двигаться в северном направлении.
Пройдя через груду обломков, он достигнет
Узкая расщелина под названием «_Гросс-Пробе_» из-за своей чрезвычайной сложности.


 Вершина Ломница представляет собой гранитный блок диаметром около 45 футов.
Восхождение на неё опасно и трудно, но вид с вершины открывается великолепный, а Татра-Фюред кажется всего лишь пятнышком в тёмном лесу у её подножия.

Доктор Сонтаг, отважный альпинист и «хитрый» охотник, как раз развлекал нас захватывающим рассказом об охоте на серну, в которой он участвовал несколько месяцев назад.


 Вдруг снизу донёсся крик.«Спускайтесь скорее, облака расходятся, и открывается великолепный вид на Ломниц и Айстхалер-Шпитцен».

 Это был голос проводника. Поспешно оставив _Tr;ger_ «собираться», мы спускаемся с места нашего бивуака, где нависающая над нами скала полностью закрывала обзор. Подняв глаза, мы видим перед собой великолепную картину! Постепенно, как будто гигантская, но невидимая рука отдёргивала занавес,
пар, который до этого окутывал всё вокруг тайной и мраком, поднимался всё выше и выше, открывая один могучий конус за другим, пока не
последний усилия, она откатилась целиком и отображается после пика пика
в бесконечной чередой, но слишком обрывистой для любого снега на отдых
на-башенки и шпили и могучим пятиглавием, свалили одно над другим,
прочный, denticulated, и острыми, как иглы, вся сцена визуализируется
все более диким по части самого тумана, который растет у
попасть в челюсти внутренних вершин, где, не имея возможности сделать
его побег, он отдыхал в дуплах, и, отделив одну из конуса
другой, причинили друг выделиться единого и внятного.

 * * * * *

Прошло немало времени, прежде чем мы смогли отвести взгляд от этой чудесной картины.
 Даже в Швейцарии, которая мне так нравится, я не видел ничего столь дикого, столь величественного и столь _ужасающего_ в своём великолепии.

 Когда мы спускаемся в долину, нас встречает целый мир хаоса, повсюду скрытый туманом, который частично, если не полностью, скрывал его от нашего взора, пока мы поднимались по склону!

В таких регионах мир кажется древним, а мы — карликами,
стоящими посреди этих первобытных образований!
Мы больше не сожалеем о том, что не смогли достичь Пяти
Видели — наша цель в начале пути. Мы увидели достаточно за один день — достаточно для тех, кто в глубине души осознаёт
поразительное величие таких природных достопримечательностей и любит запечатлевать их на сетчатке своей памяти. Когда мы поворачиваемся к ним спиной и продолжаем спуск, мы стараемся не думать ни о чём другом и занимаемся сбором арктических мхов и лишайников, а на более низких высотах — небольших саженцев _krummholz_, надеясь, что, хотя они и завидуют скалистым горам,
Среда обитания — она не поддалась попыткам доктора Сонтага заставить её расти в Татра-Фюреде, но, возможно, она вырастет в нашем английском доме.

 «Взгляните в последний раз на Ломницер-Шпитце, прежде чем она полностью исчезнет из нашего поля зрения», — восклицает доктор позади нас.

 Повинуясь его призыву, мы ещё раз оглядываемся на гору. Вот она, всё такая же прекрасная, но как же изменился её вид! Туман, который окутывал подножия
сосен и заставлял их выглядеть одинокими, рассеялся.
Они купаются в лучах солнца, потому что, хоть мы и не видим его в долине, оно светит во всю мощь.
вершина горы; но пейзаж утратил свою таинственность и причудливое величие, и мы благодарны судьбе за то, что увидели его таким. Облака и туман
гораздо лучше, чем солнечный свет, гармонируют с диким духом этого пейзажа.


В этой части Татр очень разнообразная цветовая гамма. Различные оттенки зелёного не только в ковре из мха и лишайника, по которому мы ступаем, но и в небольших хвойных деревьях, растущих на самых высоких участках более обширных зарослей флоры. Насыщенный тёмно-зелёный цвет _krummholz_ с коричневыми
стебли; светлая и нежная зелень перистых и колючих
можжевельников; красные стволы вышеупомянутых маленьких сосен и других
деревьев, в некоторых случаях разорванных сверху донизу и лежащих на земле или
на осколках гранитных скал, обесцвеченных и бледных, — всё это образует
такую прекрасную гармонию оттенков, что нигде нет однообразия.

Как раз в тот момент, когда мы спускались с горы, туман,
который полностью рассеялся в долинах и у подножия
вершин и собрался в кучевые облака высоко над нами, рассеялся
на мгновение, и позволил нам увидеть величественную вершину Шлангендорфер-Шпитце — жемчужину Южных Татр, — которая, окружённая клубами облаков и покрытая свежевыпавшим снегом, казалась почти слишком прекрасной, чтобы принадлежать этой прекрасной земле.

 Те, кто приезжает сюда всего на две недели позже, многое упускают, ведь эти горы невероятно величественны, когда их вершины покрыты сверкающими мантиями. С другой стороны, многие перевалы закрыты для обычных альпинистов из-за снега.

Прибыв в Райнерхютте, мы обнаруживаем, что наши скакуны уже оседланы и готовы к поездке.

 Как правило, Минш не отличался буйным нравом, но он долго и терпеливо ждал на холоде, и мысль о тёплом
_;l;s_ не давал ему покоя, и он мысленно уже чуял запах своего провидца.
Не успел я сесть на него верхом, как он, заржав своим товарищам и лукаво покачав головой, словно говоря: «Я отправляюсь домой», поскакал прочь, пытаясь срезать путь через густой сосновый лес.  Напрасно я тянул его за поводья.
я натянул поводья изо всех сил; все увещевания с моей стороны оказались
бесполезными, пока издалека не донесся голос его хозяина:
громкий и осуждающий.

“ Ах, Минш! Минш! Остановись, дорогая! остановись! Ее убьют. Деревья
стоят близко друг к другу! Здесь негде пройти! Она будет убита наверняка.
наверняка. Ах, Минш, да простят тебя Святые!

 Минш, к которому я обратился с этой мольбой, больше не мог сдерживаться и остановился.
Тогда я вернулся по своим следам, подобрал шляпу, которая висела на ветке у входа в лес, и вскоре снова присоединился к нему.
Остальная часть нашей компании добралась до виллы «Зонтаг» без дальнейших происшествий.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XVII.

 ГОРНЫЙ ДОМ.


 Татра-Фюред расположен между двумя самыми высокими вершинами всей горной цепи, а именно Ломницем и Герльсдорфом, и непосредственно под ними.
Отсюда можно совершать самые восхитительные горные прогулки во всех направлениях. Но помимо этих маршрутов, которые часто приходится оставлять на
долю более амбициозных альпинистов, есть и другие, до которых легко
добраться. Один из них ведёт к _R;ubersteine_ (Камням Разбойников), которые находятся примерно в
Часовая приятная прогулка по чудесному сосновому лесу.

Эти камни состоят из трёх колоссальных гранитных глыб, существование которых можно объяснить только тем, что они были принесены с довольно высоких гор каким-то ледниковым потоком. В двадцати шагах справа находится глыба поменьше.
С этого места открывается великолепная панорама равнин Попрада, расположенных
на высоте 3000 футов, с раскинувшимся во все стороны живописным пейзажем. Как мило смотрятся маленькие городки и деревушки на равнинах
Первые из них такие причудливые и уродливые вблизи, но издалека они похожи на игрушечные городки из слоновой кости, а иногда даже из серебра, потому что луч солнца, падающий на побеленные дома и шпили, заставляет их блестеть, как настоящие дворцы Аладдина. Никогда ещё расстояние не придавало такому очарования виду!

Равнины, окружающие Татры, относятся к так называемому
_Зипсу_, району площадью в двести квадратных миль,
населённому почти исключительно потомками немецких
колонистов, которые переселились сюда в XII веке из своих
Дом в Нижней Саксонии. Этот факт объясняет кажущуюся аномалию: в этом регионе Северной Венгрии, населённом почти исключительно славянами, говорят на немецком языке.


Взгляд блуждает по этим цветущим равнинам, пока не останавливается на
резких очертаниях Кёнигсберга, Бабы, Борцовой и
_Teufelshochzeit_ (Дьявольской свадьбы). С вершины первой горы
открывается вид на всю Татрскую горную цепь, и именно туда, впервые оказавшись в этих Северных Карпатах, часто направляется турист, поскольку эту экскурсию можно легко совершить из Попрада за один день.
чтобы он мог составить правильное представление о характеристиках
и протяжённости всего Татранского хребта, прежде чем углубляться в его
недра.

Непосредственная близость Татра-Фюреда на самом деле изобилует всевозможными красотами, и мы никогда не уставали бродить по его узким извилистым тропинкам, вдыхая ароматный запах соснового леса и слушая шум водопадов, которые, пересекая деревенские мостики, низвергаются с покрытых мхом валунов совсем рядом с шале.


Однако нашим любимым местом был «Павильон», расположенный в полумиле от нас.
Это красивый киоск, расположенный недалеко от Герльсдорфер-Шпитце, от которого его отделяет лишь сосновый бор. Для меня не было более впечатляющей картины, чем вид на равнину с этого места. В отличие от той их части, которая видна с _R;ubersteine_, здесь нет никаких признаков жилья, ничего, кроме самих равнин и длинных густых сосновых лесов, которые с такого расстояния можно отличить только по цвету. Они создают тёмные и мрачные зеленовато-чёрные полосы на ландшафте. Едва ли какая-нибудь птица или насекомое нарушают это одиночество
глядя на это место, чувствуешь себя полностью отделенным от мира,
и погруженным в уединенное сердце Природы. Вся окрестность
Татра-Фред, по правде говоря, является одним из самых романтичных и милых мест
Я когда-либо видел дом, в котором я хотел бы поселиться на долгие месяцы
в будущем, настолько его обстановка соответствует моему вкусу.

В этот прекрасный день мы вновь обретаем мужество для восхождения и отправляемся к озеру Фелка, которое находится ниже, чем Фюнф-Зен, и, следовательно, в низинах вокруг него меньше снега.
У нас есть все шансы добраться до него.

Как раз в тот момент, когда мы стояли на балконе, готовясь к путешествию, в дом внесли прекрасного оленя и маленькое животное с красивой длинной рыжевато-серой шерстью, размером с барсука. Животное, очевидно, было только что убито каким-то другим животным, которое, без сомнения, планировало его съесть, потому что на его теле не было следов от дроби, и оно было ещё тёплым, когда его повесили на плечо мужчине, который нашёл его в лесу неподалёку.

Наш путь лежит по крутой каменистой тропе через лес, почти полностью состоящий из красной сосны (_Pinus abies_), названной так из-за
Цвет его коры. Эти величественные деревья покрыты двумя или тремя видами лишайника: тёмно-зелёным, серовато-зелёным и белым.
Они свисают с каждой ветки и ствола, словно локоны, и, когда их колышет ветер, производят весьма необычное впечатление, напоминая волосы ведьмы.

В Татрах растут почти все папоротники, распространённые в Англии: «буковый» и «дубовый» папоротники, которые в изобилии растут в тенистых уголках долины Кольбах, а также «колючий» и «колючеплодный» папоротники (_Aspidium
aculeatum_ и _Aspidium spinulosum_). Кроме того, на скалах встречается красивый папоротник _Cystopteris fragilis_.
и _Asplenium trichomanes_ на темном стебле.

Лесные глуши буквально полны дичи; и иногда, когда
наши пони пробираются по каменистой тропинке, огромная птица с
зеленовато-бронзовая грудь с “жужжанием” поднимается из густого покрова,
который окружает нас, и, сотрясая воздух, пугает наших пони
трепетанием своих огромных черных крыльев. Это _авэрхан_,
птица, которую очень трудно подстрелить. Лишь опытным «стрелкам»
удается подстрелить их, потому что они видят на большом расстоянии и у них очень острый слух. Кроме того, у охотника есть лишь один шанс
может питать малейшую надежду на результативный выстрел, а именно когда
они _поют_. В этот момент, широко раскрыв свои огромные веера
и запрокинув головы, они ничего не видят и не слышат.
Это происходит мгновенно, и охотник, уже наготове, должен
немедленно выстрелить, иначе он сделает это напрасно.

Говорят, что Татры — единственный регион в Европе, где водится _австрийская куропатка_
(_Tetras Gallus_) встречается. Это птица гораздо крупнее павлина,
с огромными когтями с зазубренными краями, острыми как иглы. Мы часто
Я пробовал его в том или ином виде, когда жил на вилле Сонтаг.
Мясо, хоть и довольно грубое и тёмное, не сильно отличается от
гусиного. В этих лесах также водятся _биркхан_, _хазельхан_,
_ребхан_ и _кайзер-фогель_, или «императорская птица», названная
так из-за восхитительного и нежного мяса, напоминающего мясо
индейки. В более высоких регионах также встречаются «орёл-могильник» и «королевский орёл», что в целом составляет хороший выбор для увлечённых спортсменов.

 По мере нашего продвижения горные склоны покрываются цветами,
Среди них выделяется крупная ветреница дубравная, которая намного больше своего маленького собрата из наших лесов.
Её жёсткая листва и высокий негнущийся стебель покрыты белым пушком, которым добрая мать-природа снабдила её, чтобы она могла противостоять суровому климату этого региона.

До сих пор мы шли по дороге, ведущей к Шлангендорфер-Шпитце.
Но теперь мы свернём на дорогу под названием
_Кройхюбель_, которая ведёт прямо к озеру Фелка, а затем
пройдём по гребню высокого плато, откуда открывается вид на
мирные равнины Попрада, лежащие у подножия южных склонов
Татр; в то время как с севера к нам устремляется бурный поток Фелькер.


На этих высотах в изобилии водятся серны. На влажном песке, который образуется во время сильных дождей, когда поток выходит из берегов, а также на торфяной почве по обеим сторонам мы повсюду видим их следы.
Они убегают от нас. Нередко мы можем обнаружить их прямо в
куче _крумхольца_ или в группе гранитных блоков, где
они прячутся, словно в естественной крепости
с бьющимся сердцем. По пути мы также проходим мимо нескольких нор сурков. Это животное, которое на равнинах едва ли крупнее белки, здесь размером с зайца. В зимние месяцы они впадают в спячку, и тогда их легко поймать _егерю_, который с этой целью взбирается по опасным кручам в специально сконструированных снегоступах.

В конце концов, даже на этой небольшой высоте мы проваливаемся в глубокий снег и оставляем своих пони позади.
Бедные животные проваливаются в невидимые ямы почти на каждом шагу, и ехать на них становится ни приятно, ни безопасно
Если мы не будем их подгонять и поднимемся по крутому склону, недоступному ни для каких четвероногих, кроме серны, то, надеюсь, сможем избежать снега, лежащего в низинах.

(Я до сих пор не упомянул, что, навсегда отказавшись от «Минша» и его причуд, я на какое-то время стал счастливым обладателем
уверенно ступающего животного, которое прекрасно меня
носит и не имеет ни собственной воли, ни каких-либо особенностей.)

После того как мы с трудом преодолели горные ручьи, вскарабкались по гранитным валунам и, несмотря ни на что, пробрались через снежные поля
Несмотря на все усилия, мы добираемся до _Zufluchtsh;tte_, или «хижины-убежища», недавно построенной на месте той, что стояла на берегу озера и была разрушена лавиной несколько лет назад.
Пейзаж одновременно прекрасен и пустынен: отвесные горы, огромные глыбы упавших камней, очаровательный маленький водопад и безмятежное озеро, отражающее небесную синеву, — картина, сочетающая в себе дикое величие и нежную красоту.

Это изысканное маленькое озеро, или, точнее, альпийский пруд, находится на высоте чуть менее 6000 футов над уровнем моря.
Цвет его воды — самый яркий изумрудный, за исключением прибрежной зоны, где он переходит в более нежный оттенок берилла. Ни одна рябь не нарушает его стеклянную гладь — царит мёртвая тишина. И пока мы стоим и смотрим на него, кажется, что над ним и нами нависло какое-то заклятие; его безлюдность придаёт ему зловещий вид, а тишина словно держит нас в плену.

В дополнение к общему запустению неподалёку стоят руины каменной хижины, разрушенной лавиной.
Но прямо за её разрушенными стенами, в странном контрасте с окружающей обстановкой, мы видим цветущий
Милый маленький жёлтый цветочек, который даже здесь источает свой аромат и сияет, как лучик солнца, упавший с неба.


Рядом с этим озером находится прекрасный _Blumengarten_, в котором много редких цветов, характерных для Татр.
Предполагается, что он расположен на месте бывшего озера, о существовании которого свидетельствуют _Wassert;mpel_ (пруды), как их называют сегодня.

Это милое местечко орошается ручьём, который, извиваясь,
протекает через него и падает с отвесной гранитной стены высотой 330 футов
Высота водопада составляет около 6000 футов. Он образует красивый каскад и впадает в озеро.

 По этому маршруту можно добраться до Ланге-Зее, которое также находится на высоте около
6000 футов. Считается, что раньше озеро было намного больше, чем сейчас.
Его размеры уменьшились из-за огромного количества камней и валунов,
которые упали с Герльсдорфер-Шпитце и перекрыли его русло. За Ланге-Зее находится Польнишер
К Камм-Лендьельнерг, как его называют на суровом языке поляков, тоже можно подобраться. Однако это сложное восхождение, там
Здесь нет тропы, и сначала нужно преодолеть огромные гранитные глыбы высотой 16 и 20 футов.
Но терпение и настойчивость увлечённого альпиниста будут сполна вознаграждены
великолепным видом на различные вершины Северной или Польской Татры, а также на вершины Южной Татры и простирающиеся за ними Ципсерские равнины.

Задержавшись в окрестностях Фелка-Зее, мы отправились на поиски гранатов.
Одной из достопримечательностей этого озера является «Гранатовая стена» —
серая скала, резко возвышающаяся над водой. Берег под этой горой
усеянное осколками, в которых алые камни лежат почти так же плотно, как ягоды смородины в сливовом пудинге, размером от горошины до
полдюйма в диаметре.

 Прямо над озером, фактически образуя одну из его гигантских стен, возвышается Герльсдорфер-Шпитце, чьи суровые очертания врезаются в почти
фиолетовое небо. Каждый, кто путешествовал по Альпам, знает, что в таких местах небо, кажется, спускается навстречу тебе, опускаясь всё ниже и ниже по мере твоего подъёма, пока не начинает нависать над тобой ощутимой и непрозрачной аркой. А ещё он знает, насколько это интенсивно и совершенно неописуемо.
его синева. Мы едва ли ожидали увидеть это явление на высоте чуть более 6000 футов, но, тем не менее, сегодня оно очень заметно. И когда мы поднимаем глаза к небесам, кажется, что оно почти касается нас. В то время как вокруг, в маленьких _Альпах_, как здесь называют зелёные островки, синяя незабудка бледнеет почти до холодного серого оттенка, контрастируя с куполом над нами.

На западной стороне, на высоте 150 футов над уровнем долины,
сохранились следы ледниковой активности на дне древней морены
длиной в милю, состоящий из острых и зазубренных гранитных глыб,
которые не могли упасть с отвесных скал, возвышающихся по обеим сторонам (они состоят из доломита), и, следовательно, должны были быть принесены сюда с значительного расстояния медленным, но неуклонным движением ледника.


Мы стоим и смотрим на этот могучий каменный поток, ныне неподвижный, который когда-то был в движении и день за днём бесшумно и незаметно перемещался, неся на своей спине _Schutthaufen_, или скопление камней
_обломки_ веков, свист сурка — его маленькая дудочка
Эхо, разносящееся по многим скалистым обрывам, — единственный звук, который мы слышим.

 Спускаясь, мы выбираем немного другой маршрут и попадаем на заснеженное поле, настолько обледеневшее, что оно скользкое, как стекло. Этот
застывший белый покров покрывает широкую долину, со всех сторон окружённую
грубыми пирамидами и вершинами из пурпурных скал. Это и есть то, на что мы
так часто смотрели снизу, где это выглядит как тонкая белая линия —
застывшая артерия, зигзагом спускающаяся по склону горы. А в центре
находится огромный конус, форму которого мы тоже
То, что я поначалу принял за камень, оказавшийся на самом деле скалистым выступом высотой в несколько сотен футов!

 Вскоре мы спускаемся в другую долину, и наши ноги увязают в рыхлом снегу, который хоть и не так опасен, как предыдущий лёд, но гораздо неприятнее. На этот раз нашим проводником будет не кто иной, как сам доктор, который всегда готов к альпинистской экспедиции.
Он и раньше сопровождал нас — это обстоятельство значительно добавило нам удовольствия, ведь благодаря своим знаниям в области ботаники и геологии этого региона он оказался очень интересным собеседником.

Спускаясь по этому ущелью, мы заметили недалеко от себя тропу, оставленную несколькими сернами. Они, должно быть, только что прошли здесь, потому что рассыпчатый снег, который они разбросали, всё ещё лежал на земле, а песок, оставшийся от их копыт, был ещё влажным и свежим. Увидев справа от себя следы, мы
подумали, что это, должно быть, наши следы, оставленные на пути вверх, но,
последовав за ними, мы столкнулись с серьёзной проблемой: снег скрывал под своей обманчивой пеленой такие расщелины и ямы, что нам пришлось
вернуться по своим следам. Однако прежде чем сделать это, мы
немного осмотрелись
Следы убеждают нас в том, что они не наши, и в этот момент выстрел, раздавшийся выше по ущелью, выдаёт присутствие браконьеров, что не на шутку встревожило нашего хозяина, которому принадлежит вся дичь в этой части гор.  Следы нарушителей ввели нас в заблуждение, и нам потребовалось немало времени, чтобы вернуться на прежний след.

Рядом с нашей тропой, которая проходила по высохшему руслу горного ручья, мы заметили множество ям, вырытых в песке на безопасном расстоянии от уровня воды. Это были гнёзда, и, заглянув в одно из них, мы увидели
Среди них я увидел несколько коричневых яиц. Я уже собирался сунуть руку в инкубатор, чтобы достать одно из них «посмотреть», как меня остановил добросердечный
доктор, который мягко сказал:

«_Ne les touchez pas, de peur de troubler la m;re. Laissez-les, je vous en prie._»

Не успели мы добраться до того места, где оставили наших скакунов, как тонкая полоска тумана,
лежавшая над долиной и за которой мы с тревогой наблюдали в течение некоторого времени, начала подниматься и теперь окутала всю природу,
далёкую и близкую, своей мрачной пеленой. Однако вдалеке мы слышим громкое «куи» погонщиков мулов и, следуя
звук, вижу, как они вырисовываются сквозь туман. Это вскоре превращается в
проливным дождем, и мы приедем в наш мирный и гостеприимный отель Chalet
несколько в состоянии утонувших крыс, но утешает
большие пожары, в ожидании нашего возвращения во влажной
состояние; ибо мы узнали потом, что это был дождь почти
с тех пор, как мы начали, хотя мы, в высоту, к счастью,
сбежал он.

За ужином следует приятный вечер, проведённый в компании доктора
 Сонтага и его милой и любезной жены. Они сидят за весёлым
Пока горит сосновый лес, мы слушаем о дерзких горных подвигах
первого. Повсюду в комнате на стенах развешаны охотничьи принадлежности: ружья, пистолеты, ножи, большие плоские снегоступы, сети, веревки для серн, охотничьи рожки и т. д., а также трофеи — головы оленей и серн, а также крупных птиц. Мы слышим, как потрескивает дерево, и наблюдаем, как весело пляшут языки пламени, и на мгновение нам кажется, что мы находимся в горном доме какого-то древнего рыцаря.

Достаём собранные нами цветы, расставляем их и
зажмите их между листами промокательной бумаги; для карпатских диких цветов
цветы станут восхитительной новинкой для наших друзей дома.

Существуют различные виды цветов, которые произрастают в
Только тата, среди которых _Saxifraga hieracifolia_,
_Dianthus nitidus_ (оба растут на известняке), _Avena
Carpatica_, _Gentiana frigida_, _Ranunculus pygm;us_, и
_Campanula Carpatica_; в то время как прекрасный _эдельвейс_,
который, как ни странно, по некоторым данным, вообще не встречается в
Карпатах, вырастает до огромных размеров во многих районах этих
Горы — факт, подтверждённый великолепными образцами этого растения в нашей коллекции татранских цветов.

 * * * * *

 Завтра будет прекрасный день. В сосновых лесах поют птицы, а сосны, пропитанные влагой после недавних дождей, источают ароматный запах, пока на них светит жаркое солнце. Незабудка широко раскрывает свои нежные голубые глаза, чтобы поймать небесный свет. Хрупкая
_Polygala_ расправляет свои тонкие шипы, а нежная _Dentaria glandulosa_, которая вчера едва не упала под тяжестью
Влажный воздух теперь удерживает на весу его волшебные колокольчики. Седой лишайник,
свисающий спутанными космами, сушит свою бахрому на солнце, которое
проникает сквозь ветви и сверкает в каплях, всё ещё оставшихся в чашечках анемоны.

Пока мы скачем через лес к Чорба-Зее, перед нами предстают водопады и горные ручьи, разбухшие от дождя. Они танцуют, прыгают, несутся вниз по каждому каменистому ущелью и тенистому оврагу, пока наконец не достигают широкого и спокойного озера, которое природа спрятала глубоко в горных твердынях от глаз всех, кроме тех восторженных влюблённых, которые
Если старательно искать его, оно внезапно предстанет перед вами.

 Озеро Чорба, лежащее в своей скалистой колыбели, — одно из самых красивых озёр во всём горном массиве. Над ним возвышается великолепный амфитеатр горных вершин. На восточной оконечности возвышается гора Герльсдорфер, а на западной — Шпитце Криван.
Их могучие гребни устремлены ввысь, а в центре находятся гигантские глыбы Бастай и Шолишко, образующие круг диаметром двенадцать миль.

Само озеро расположено на высоте 4355 футов над уровнем моря.
Гора Юдеталь, расположенная выше уровня моря, является самой высокой в Южных Татрах.
Мы стоим на одном из высоких и зубчатых гранитных утёсов, окружающих её, и думаем, что никогда ещё не видели более чарующей картины. Кристально чистая гладь воды, отражающая небо; ярко-зелёный оттенок в центре озера; неземная синева его поверхности там, где она нависает над более глубокими впадинами, и тёмные сосны по берегам — всё это вместе образует драгоценный камень из гор, леса и воды.

 Хотя глубина этого озера составляет от шестидесяти до семидесяти футов,
и, следовательно, является одним из самых глубоких во всей Татре. Кажется, что он питается сам собой, так как на глаз не видно ни одного притока. Он окружён гранитными валунами и частично покрыт ими, а вода в нём настолько прозрачная, что даже галька, лежащая на дне среди гранита, кажется близкой к поверхности, и нам кажется, что достаточно опустить руку, чтобы поднять её со дна. Стоя на его краю, мы видели, как между камнями снуют многочисленные тритоны (_Triton cristatus_), маленькие рыбки длиной около восьми-десяти сантиметров.
покрытый ярко-красными пятнами; на зелёной осоке кормились
несколько золотистых жуков (_Philoperta horticola_) в своих блестящих
панцирях. Ни один свистящий сурок не вьёт гнёзда в скалах вокруг Чорба-Зее,
но путник, молча сидящий на его берегах или взбирающийся на утёсы,
которые окружают его со всех сторон, не останется надолго
без того, чтобы не увидеть, как царственный орёл рассекает
небо или, пролетая над озером, отражает свой величественный
образ в его зеркальной глади.

 Говорят, что во время шторма это озеро покрывается большими волнами.
Они низвергаются со скал, и тогда перед нами открывается поистине дикое и величественное зрелище. Река впадает в море на юге, где, почти незаметно для глаза, она разливается по вересковым пустошам и болотам даже в самые засушливые месяцы года, всегда сохраняя полноводность, что доказывает, что, несмотря на невидимость, она должна постоянно пополняться. Как ни странно, вода по какой-то причине горькая, возможно, из-за
сосновой древесины, которая в большом количестве упала в озеро и лежит на дне.

 Венгерские _учёные_ утверждают, что это озеро — результат
древний ледник, верхняя часть которого раньше доходила до хребта
горы, лежащей между скалами-близнецами Бастей и Шолишко, и
который заполнял долину между ними, а основание ледника
находилось на том месте, где сейчас находится озеро, и служило его резервуаром;
а огромная гранитная стена, которая, как видно, окружает его с одной стороны,
была мореной, которую ледник притащил с собой, спускаясь по склону горы. Также считается, что в этом озере есть интересные находки, подобные тем, что были обнаружены несколько лет назад в
Это река Нойзидлер на западе Венгрии. По этой причине Карпатское общество предложило осушить её.
Это предложение, несомненно, может быть реализовано в один прекрасный день, когда, как предполагают, будут обнаружены реликвии каменного или бронзового века.


Настал наш последний вечер на вилле Сонтаг. Выйдя попрощаться с горами, которые временами так плохо с нами обращались, мы видим, как Ломницер-Шпитце гордо возвышается над тёмными сосновыми верхушками, купаясь в богатой смеси бронзового и янтарного цветов.
изящные очертания, нарисованные карандашом на ясном и спокойном небе.

 У наших ног раскинулись широкие равнины, залитые мягким сиянием вечернего света. Деревни с их белыми шпилями, разбросанные среди созревающих полей, которые ещё час назад блестели, как полированное золото, теперь окрашены в слабый и нежный розовый цвет, потому что солнце садится за малиновый горизонт.

 [Иллюстрация]

Очень тихо, почти незаметно величественная тень гор,
двигаясь бесшумными и крадущимися шагами, начинает скользить вдоль
бескрайние равнины, пока солнце, задержавшись на мгновение на
самой высокой вершине, словно сожалея о том, что покидает её, наконец не
скрывается за горизонтом. Мрачная тень ложится на пейзаж, словно
внезапная печаль на человеческое лицо, — и так заканчивается наш
последний день.

«Вы приехали слишком рано, чтобы насладиться хорошей погодой», —
извиняющимся тоном заметил доктор, когда мы в последний раз
собрались у камина и разговор свернул на эту неисчерпаемую
тему для потерпевших кораблекрушение собеседников, которые не
знают, о чем говорить. Боюсь, мы довольно невежливо упомянули о частых
Во время нашего пребывания в этих краях шли дожди и стоял туман.

 «Если бы вы приехали на две недели позже или на месяц раньше, — продолжил он, — вам бы повезло больше.
Кроме того, этот год был исключительным».

Я не припомню, чтобы когда-либо бывал в новой стране или возвращался в старую, да и вообще куда-либо уезжал, но мне сказали, что погода «исключительная».
Значит ли это, что я сам являюсь причиной этих метеорологических аномалий — этих несвоевременных и неожиданных подъёмов и падений барометра, этих аномальных дождей,
несвоевременные морозы и пронизывающий ветер — эти убийственные туманы и
мрачное, бессолнечное небо? Когда я осознаю эту ужасающую возможность, мне
хочется укрыться в своём замке, как Великану Отчаянию, и оставить
природу в покое и тишине навеки!

 Наш визит в Татры был тщательно спланирован, и мы намеренно приехали раньше. Примерно через три недели венгры и
Австрийцы будут бежать в эти альпийские регионы от палящего зноя Альфёльда.
Цыганские таборы и звуки веселья пробудят эти величественные уединённые места.
Светская жизнь перенесёт сюда свои
туалеты и их этикет, все очень хорошо на своем месте, но настолько вышло из моды
, настолько отвратительно, настолько отталкивающе и настолько противоречит
поэзии этих живописных окрестностей, что в их присутствии
все наше существо было бы на взводе. Кроме того, одиночество
красота Альп теряет свой истинный дух, когда на них смотрят в толпе.
Как часто мы пересекали великие швейцарские перевалы на санях - перевал Св.
Готард, Шплюген и Симплон — открыты ли они для обычного путешественника, чтобы мы могли насладиться Швейцарией до того, как начнётся большой наплыв туристов?
Начинается сезон отпусков! Никогда ещё он не был таким грандиозным, как в конце мая или начале июня, когда снег всё ещё лежит огромными сугробами на склонах гор, а с каждой выступающей скалы и седой сосны свисают сосульки. Пейзаж может быть пустынным, но он
дикий, красивый, типично альпийский и, если можно так выразиться, _такой же, как он сам_.
И те, кто способен видеть красоту в природе не только в её спокойных и безмятежных проявлениях, но и в её диких и суровых, получат гораздо больше, чем могут себе представить, если отважатся посетить эти величественные места
Крепости до наступления сезона для обычных туристов.
Тогда они увидят великолепные Татры такими, какие они есть, в течение восьми или девяти месяцев в году, а не в течение двух-трёх месяцев, когда все улыбаются и ведут себя хорошо в присутствии компании. И какой глаз не заметит, что солнечный свет иногда не гармонирует с духом горных пейзажей? _Далёкие_ горы лучше всего смотрятся при солнечном свете, но близкие
горы никогда не выглядят такими величественными, как в серый день или когда облака,
находящиеся за спиной у солнца, попеременно освещают и затемняют их.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XVIII.

 ЦЫГАНСКИЙ ТАБОР.


Обычный венгерский кучер имеет мало представления о времени, кроме того, что
имеет отношение к движению солнца. Солнце встает, и
смотрите, уже утро. Оно садится, и, о чудо! наступает ночь. Это где-то там
высоко в небесах, сейчас полдень - но в какое время суток с точностью до
часа или двух он не имеет ни малейшего представления.

Однако Грекса Янко был не совсем обычным кучером. Он долгое время находился под влиянием цивилизации Татра-Фюред и был
Таким образом, он опоздал всего на двадцать минут, когда подъехал к крыльцу виллы Сонтаг.
Вилла Сонтаг была такой же крепкой и весёлой, как и пара маленьких початков кукурузы, которые можно было найти во всей Венгрии.


Мы все прощаемся, и нам очень грустно. Выходит герр доктор и хорошенькая фрау докторша; управляющий,
маленький мальчик Симон, которому четыре года, и младенец, которому всего пять недель и один день, — все выходят, чтобы проводить нас. С балкона машут руками и кричат «_au revoir_» и «_auf wiedersehn_».
Завернув за угол, мы в последний раз видим мирную гору
домой, к его приятным и добрым обитателям.

 Прочь через сосновый бор по широкой тропе, и мы выйдем на главную дорогу, ведущую в деревню Фелка, где нам придётся остановиться, пока лошадей будут подковывать, ведь им предстоит тяжёлая неделя на горных перевалах в Северной Татре, куда мы теперь направляемся.

Я уже много говорил о плохом состоянии дорог в Венгрии, но
ни одна из них, по моему опыту, не сравнится с той, по которой мы едем после
выезда из соснового леса, через который, как я уже говорил,
По его словам, это хорошо на протяжении всего пути. По моему личному мнению, половина
лекарств, которые, как считается, действуют благодаря минеральным водам
Татра-Фюреда, в равной степени обусловлены интенсивными физическими
упражнениями, которым подвергаются пациенты перед купанием,
и что к программе купален следует добавить пункт «Взболтать перед купанием».

Кроме того, существует не очень древняя легенда о том, что старый мадьяр, страдавший от несварения желудка и, как считалось, от увеличения печени, полностью излечился во время путешествия между Попрадом и Татра-Фюред
что по прибытии ему не потребовалось никакого лечения, и он просто развернулся и поехал обратно. На самом деле дорога никогда не была ничем иным, кроме широкой песчаной тропы без камней. Мы спускаемся в ямы, а затем поднимаемся на холмы, и карета раскачивается из стороны в сторону, скрипит, трещит и напрягается так, что мы удивляемся, как она вообще не разваливается и как эти отважные маленькие лошадки не сдаются и не прекращают свои усилия в полном отчаянии. Наконец мы добираемся до Фелки и останавливаемся у кузницы.

 В Ципсерском районе, очевидно, принято подковывать лошадей
не подвержены цыгане, как и в других частях Венгрии, для
добродушный-глядя Вулкан, который выходит и курит длинную трубку и
сразу начинается необходимые операции, не цыганка; но не
уход поучились в настоящее время в технике ковки, мы огонь,
и гулять вместе в причудливый старая церковь, сделать эскиз с
его высокие белые башни и стройные красный купол, который, поднимаясь от
Центр кровли, выглядит, как будто он изначально был дымоход,
но с течением лет вырос и превратился в колокольню.

Пока я делаю наброски, люди, стоящие за полуоткрытыми дверями или под арками, которые могли быть построены ещё во времена фараонов, украдкой наблюдают за мной, а затем бегут в соседние дома и зовут соседей выйти и посмотреть, что всё это значит.

Проезжая через Попрад, мы решили, что будет разумно остановиться и убедиться, что с нашей _брицкой_ всё в порядке.
И действительно, она спокойно лежала в _алаше_, куда Андраш положил её в тот день, когда мы оставили его и её в горах. Она выглядит ещё более пыльной, изношенной и потрёпанной, чем когда-либо, и, глядя на неё, мы понимаем, что ей давно пора сделать своё дело.
Рядом с колёсами в грязи бродят гуси и иногда застревают в ней своими широкими перепончатыми лапами.
А внутри священных границ самой кареты курица, похоже, всерьёз намерена свить гнездо.


Через два часа мы доберёмся до Кесмарка, старого города, или, скорее, — прошу прощения — «Королевского вольного города»[2], самого важного места в Зипсе, с населением в 4500 человек. Он расположен
на реке Попрад, на высоте 2115 футов над уровнем моря, недалеко от Татр и к востоку от них. Его ширина
Улицы застроены домами с живописными деревянными крышами и фронтонами, нависающими над дорогой. К каждому фронтону прикреплён огромный водосточный желоб, иногда достигающий пятнадцати футов в длину. Он сделан из длинного прямого ствола дерева, который, будучи выдолбленным и выступающим из карниза, придаёт зданию весьма необычный и старомодный вид.
Кроме того, фронтон и крыша каждого дома увенчаны либо деревянным крестом, либо шаром, в зависимости от вероисповедания жильцов.
Жители делятся на лютеран и католиков.
Зипсеры, как их называют, — трудолюбивый и процветающий народ, достойный внимания путешественника. Они унаследовали древние черты и обычаи своих предков.

[2] Хотя законы, действовавшие до 1848 года, запрещали лицам, не принадлежавшим к дворянскому сословию, приобретать недвижимость, существовали определённые города, которые сами по себе считались «благородными» и чьи муниципалитеты в качестве юридических лиц имели право владеть и приобретать земли, но не как частные лица, а от имени городов, которыми они управляли. Такие города
Они отличались от других городов, не имевших такой привилегии, тем, что назывались «королевскими вольными городами».

 [Иллюстрация]

 В центре города стоит _Ратхаус_, или ратуша, построенная в 1461 году, а в сотне ярдов от неё находится интересный старинный замок, ранее принадлежавший семье Шапольц, но теперь находящийся во владении графа Тёкёли, который распорядился привести его в порядок и отреставрировать.

Однако самым интересным объектом является старинная готическая церковь, возведённая в 1444 году и полностью построенная из дерева. Хотел бы я
суметь описать это чудесное старинное здание с его многочисленными фронтонами,
Шпиль и фигуры, гротескно расписанные фресками. Алтарь и кафедра
самого фантастического вида, последняя поддерживается двумя розовыми
ангелами с позолоченными крыльями, крепкими мускулистыми ангелами
с мощными руками — типажи девушек из Ципсера. Церковь была настолько
богато украшена скульптурой, что мы приняли её за римско-католическое
сооружение, на что женщина, которая показывала нам достопримечательности, чуть не закричала и сказала, что это лютеранская церковь.

Было грустно слышать, что этот причудливый старинный памятник ушедшей эпохи
будет разрушен, чтобы освободить место для совершенно нового каменного здания, очень
вычурный и уродливый по своей конструкции, который строится неподалёку и
который, возвышаясь над прекрасным древним зданием, словно с презрением
смотрит на него сверху вниз.

Кесмарк — это отправная точка для различных альпийских экскурсий, таких как
«Алебастровые пещеры» и Зелёный, Красный и Белый озёра; но в этот раз мы
лишь подкармливаем наших лошадей. Ожидая в отеле, пока нам подадут карету, мы видим на столе венгерскую газету под названием «_Osszehas;nlit;
irodalomt;rtenelnu Lapok_». Забавно читать периодическое издание, посвящённое
с таким названием, но, в конце концов, я считаю, что оно не означает ничего хуже, чем «Сравнительный литературный журнал»!


Покинув Кесмарк, мы направляемся к горам, которые величественно возвышаются над нами, и проезжаем через сонные и тихие деревушки,
дома в которых построены из сосновых брёвен, а щели между ними заполнены мхом, чтобы не было холодно. В домах нет дымоходов, и дым «живописно» выходит через крышу.

По обочинам дорог, в окрестностях деревень, стоят небольшие часовни с изображениями святых, напоминающими ярко раскрашенных кукол.
Неподалёку от горного ручья, мимо которого мы только что прошли и который, очевидно, иногда выходит из берегов, мы видим нишу, прикреплённую к высокому столбу, в которой стоит фигура святого
Иоанна Непомука — святого, который, хотя и утонул сам, считается способным сдерживать непокорные воды и защищать других от наводнений.

Ещё дальше мы видим статую святого Филиппа, этого гостеприимного святого, который, только что «отдохнувший», сияет всеми цветами радуги.

 Мы приближаемся к причудливому городку Бела с его потрясающими
От остроконечных крыш домов тянутся побеги, которые по длине и массивности намного превосходят даже те, что растут в Кесмарке. Снежный хребет блестит, как расплавленное серебро, а вершины пронзают небо острыми, как иглы, пиками.

 Нигде внешний пояс этой величественной горной гряды не выглядит так красиво, как с этой точки. В Попраде видна вся протяжённость горного хребта.
Но здесь мы ближе к горам, и хотя они видны лишь в ракурсе, они кажутся гораздо более величественными и суровыми.

 Какая божественная картина! Гиганты в горностаевых мантиях скрывают своё
лбы в пушистых облаках, которые то тут, то там проплывают над ними;
глубокие синие пропасти у их подножия, дремлющие в предрассветной дымке,
и широкая полоса поросших соснами равнин на переднем плане.

На холмистых пастбищах волы пашут упряжками по четыре, а то и по шесть особей, лениво переворачивая богатую коричневую почву. Вон там группа мужчин и женщин, которые расположились в тени фургона и обедают.
А слева от дороги стоит ещё одно из этих живописных придорожных святилищ, перед которым преклонили колени несколько крестьян.

После выезда из Попрада дороги стали превосходными, и вскоре мы начали подниматься на перевал горы, которая отделяет южную часть Татр от их северных, или польских, склонов.
Мы снова оказались в краю девственных сосновых лесов, на опушках которых в изобилии растут самые прекрасные из всех альпийских цветов — горечавка, которая, обитая так высоко над обычной обителью людей и отражая глубокий цвет зенита, кажется, соблазнила вниз кусочки неба.

Птицы сладко поют, и наши сердца бьются чаще. Кто этого не помнит
переживали ли вы такие моменты, когда сам факт существования становится
безграничным наслаждением, когда жизненная кровь струится по венам
с ещё более тёплым сиянием, а каждое чувство в теле вибрирует в унисон с
внешней природой? Бодрящий горный воздух, наполненный ароматом
сосен, пурпурная гладь горного пика вдалеке, яркое солнце — всё это
разжигает в сердце новую радость, не оставляющую места для других,
более печальных чувств. Даже горести прошлого, которые
присущи всем, всплывают в памяти с более мягкой грустью.

Время от времени нам встречается длинный фургон, груженный древесиной, который едет в сторону равнин.
Им управляет добродушный словак, который поёт на ходу, потому что
он тоже рад этому прекрасному дню.  Иногда мимо нас проходит пешеход.
Его шляпа украшена цветами, собранными у дороги. Он приподнимает
её и произносит неразборчивое, но дружелюбное приветствие. Затем, когда мы приближаемся к вершине перевала, рваные края пушистого облака цепляются за самые высокие сосны, и на несколько мгновений нас окутывает туман, но вскоре солнце снова светит так же ярко, как и прежде.

Перевалив через перевал, который занял около двух часов, мы приходим
в деревне отбившихся от Altendorf, где обитают наши старые друзья
словаки-для нас осталось молнии с немецко-язычное население
далеко позади, и скоро в район полностью заселен
Rusniaks, или _Malo-Rossijantsi_ (малороссияне), так как они
иногда называют.

Недавно здесь был пожар, и многие дома превратились в груды обугленных обломков, разбросанных во все стороны.
 У каждого дома стоит лестница, готовая к использованию в случае необходимости
пожар: нам говорят, что в Альтендорфе очень часто случаются пожары. Когда они происходят, удивительно, как ни один дом не сгорает дотла, ведь, однажды вспыхнув, они должны были бы сгореть, как коробка спичек, ведь они полностью деревянные и стоят почти вплотную друг к другу.

Словаки в этом районе немного отличаются внешне от тех, кого мы видели в комитате Гёмёр.
Вместо больших круглых фетровых шляп, которые так нас забавляли, они носят шляпы меньшего размера с загнутыми полями, очень необычной формы, но на первый взгляд не столь бросающейся в глаза
вид у них лучше, чем у первых. В остальном их костюм точно такой же.
те же самые черты лица и манеры поведения совершенно безошибочны, как и
их голос, меланхоличный и низкий. Мы чувствовали, рад быть среди
снова вежливый словаки, ибо пафос о них и их
простой образ жизни, который проявляет большой интерес к нам.

Задолго до того, как мы закончили трапезу, состоявшую из продуктов,
которые мы привезли с собой с виллы Сонтаг, по всей деревне разнеслась
весть о том, что приехала семья из _Англоорсага_.
отдых в гостинице. Не то чтобы это существительное наводило на какие-то конкретные мысли в негеографическом сознании словака. Но точно так же, как существуют луна
и звёзды — сферы, до которых они не могут дотянуться или природу которых не могут постичь, — так и на земле есть места, далёкие, в таинственном регионе
за словацким горизонтом, или, может быть, в совершенно ином
мире, отличном от того, в котором он существует, где живут странные
люди, говорящие на странном языке, возможно, с хвостами или ходящие
«на четвереньках», и, насколько им известно, обладающие какими-то совершенно новыми
устройство человечества. Следовательно, все они оказываются перед лицом этих неизвестных существ и неожиданных гостей в их полушарии и, без сомнения, сильно разочаровываются, когда обнаруживают, что мы похожи на них.

 Проходя через деревню, мы видим на её окраине цыганский табор.
 Он состоит из двух лачуг, сколоченных из досок, сложенных друг на друга в виде шатра и частично обмазанных глиной. Рядом с этими человеческими конурами стоит
убогая старая палатка, брезент которой прошит множеством заплаток.
В одной из лачуг на земле стоит небольшая наковальня, и из этого мы делаем вывод, что они — местные кузнецы.

Кажется, это Карлайл сказал, что «общество держится на одежде».
Однако эти цыгане в этом вопросе презирают всё лишнее, что свойственно их расе, и, хотя они живут в деревне, их не признают членами словацкой общины, возможно, из-за вышеупомянутой теории. Как бы то ни было, никто не потрудился сообщить им об интересном факте нашего прибытия или
мы можем быть совершенно уверены, что они бы уже давно явились с требованием крейцеров, как они обычно делают при появлении чужака. Но как только они нас видят, то начинают наверстывать упущенное.
Они высыпают из своих лачуг, как рой пчёл из улья. Тринадцать женщин и детей, одетых в самые жалкие лохмотья, которые, не облегая их тела, висят на них бесформенными клочьями, выглядят как отвратительная пародия на одежду и представляют собой самое печальное зрелище, которое я когда-либо видел. Вскоре к ним присоединились двое мужчин, явно из их компании.
На лицах каждого из них были написаны голод и угнетение; в то время как на лицах молодых людей читалось нетерпение, измождённость и загнанность. Не то чтобы жители деревни плохо с ними обращались — вовсе нет; но, будучи потомками кочевого народа, эти «оседлые» цыгане кажутся не более цивилизованными, чем их странствующие собратья, и у них такое же печальное, угнетённое и подавленное выражение лица, неотделимое от их расы — наследие, принесённое ими из страны рабства, которое, как и у евреев, сделало их отдельным и самобытным народом.
чтобы их узнавали во всех странах и во всех климатических поясах.

 Глядя на них, одетых в почерневшие лохмотья, которые облекают их, как одеяния, мы с тревогой спрашиваем друг друга: есть ли у этих бедных созданий бессмертные души и являются ли они нашими братьями? Относятся ли они к числу тех, за кого была пролита драгоценная кровь, — эти дикие, полудикие существа с их тайным языком, верой в эльфов и домовых, полным неверием в бессмертие души и полным незнанием всех форм религии? Могут ли _эти_ быть братьями и сёстрами, которые...
более деградировавшие, чем жители островов в южной части Тихого океана, признают существование
Великого Духа, который выше и лучше их самих?

 Австрийское правительство настаивает на том, чтобы цыгане крестили своих детей, но они не имеют ни малейшего представления о значении этого обряда. На самом деле
христианская религия представляет для них полную загадку, особенно в том, что касается Святой Троицы.
Одни верят, что Бог-Отец отрекся от престола в пользу Своего Сына, другие — что Он умер и что Его Сын правит вместо Него.

 Удивительно, что в XIX веке могло существовать такое невежество
Такого нет ни в одной христианской стране. Наверняка среди этих 150 000 изгоев есть работа для христианских филантропов?

 «Как живут эти люди?» мы обращаемся к представительному на вид мужчине, которого
любопытство побудило присоединиться к нам и который, как мы
уверены, судя по его привычному западному костюму, сможет понять
вопрос, который мы ему задали, на немецком языке и ответить на него, пусть даже не совсем внятно; более того, по всей вероятности, он может оказаться зипсером.

«_Gott allein weiss_», — с готовностью ответил он, пожав плечами
как будто для того, чтобы придать большую силу и выразительность высказыванию, столь полному
печального и патетического смысла. “_ Одному Богу известно._”

“Но на что они живут? что они едят?” мы спросили, стремится
приходите к сути вопроса.

“Все, что угодно”, “ был ответ. "Они ловят птиц в силки, едят крыс и улиток
и, кроме того, лягушек; для чигани ничего не бывает лишним. В этой банде есть ещё трое мужчин, но они в разъездах, подрабатывают то тут, то там и, _m;glicherweise mausen sie_ (возможно, воруют), «Им как-то удаётся жить» — и что касается
Глядя на хрупкое телосложение этих бедных созданий, я не мог не думать о том, что различные виды съедобных растений, которые он перечислил, вряд ли могут быть очень питательной пищей. И слово «_как-то_» во всём его печальном значении не давало нам покоя ещё много дней.

 «Надели бы они приличную одежду, если бы им её дали?» — спросил я снова, с сожалением вспоминая, сколько испачканной в дороге одежды мы оставили в Попраде.

 «Да! они бы их носили, — ответил наш информатор, который, как мы впоследствии
узнали, был сотрудником налоговой службы. — Но словаки
беден, очень беден; кроме того, — продолжал он, язвительно улыбаясь, — кому придёт в голову давать одежду _цыгану_?»

 Пока происходит этот разговор, Ф., окружённый группой крестьян, собравшихся чуть выше по деревне, заставляет мальчишек бегать за кренделями. Среди них был цыганёнок, который, по его настоянию, должен был
принять участие в забеге, но он так неизменно приходил
первым, что через несколько раз ему пришлось дать фору.
А молодой словацкий самец, чья особая миссия в жизни,
похоже, заключалась в том, чтобы таскать за собой большого
ребёнка, так жалобно плакал, потому что
не смог присоединиться к спортивной игре, и его пришлось утешать круассанами.

Затем на пробежку отправляют малышей — четырёхлетних детей.
Напрасно звонок зовёт их на уроки. Напрасно священник в длинной мантии выходит посмотреть, в чём причина их отсутствия. Наступила полная деморализация — словацкие сорванцы не обращают внимания ни на учителя, ни на его преподобие, и кричат они не так громко, так что послеобеденное время приходится объявлять всеобщим выходным.

 В конце концов было предложено устроить соревнование между мужчинами — забег, в котором
к нам присоединяется наш Ииуй. Янко, очевидно, произвёл большое впечатление на благородного словака своим мундиром в стиле Сонтаг, который состоит из алого жилета, синего гусарского кителя и рейтуз, расшитых ярко-жёлтой тесьмой. Посмотреть на веселье собирается вся деревня, даже младенцы, которые жалобно хнычут и получают не только крейцеры, но и дополнительные тычки от своих маленьких нянек, которые едва ли больше их самих.
 Думаю, за всю свою жизнь я не видел столько младенцев в одном месте, как в этой словацкой деревне. Казалось, что младенцы сыплются с неба.
вместо обычных кошек и собак во время недавнего сильного ливня
я сомневаюсь, что их могло быть больше. Волнения этого дня
наконец-то подошли к счастливому завершению в виде _feu de joie_,
то есть всеобщей возни за мелкие монеты, и мы ускакали прочь
под благословения и одобрительные возгласы толпы, которую мы
сделали совершенно счастливой ценой — разделённой на
бесконечно малые доли — великолепной суммы в четыре с половиной гульдена.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XIX.

 КРАСНЫЙ МОНАСТЫРЬ.


В этих северных краях люди не только склонны к некоторой неточности в измерении времени, но и чрезвычайно патриархальны в оценке расстояний.


Таким образом, эти простые жители Карпат не говорят, что до какого-то места столько-то _миль_, а говорят, что до него день пути, или полдня пути, и так далее. Как бы то ни было. Перед отправлением из Татра-Фюреда нам сказали, что до Ноймаркта _долгий_ путь.
Но если мы будем ехать быстро, то сможем добраться до него до наступления ночи.
Однако к тому времени, как мы потеряли из виду деревню Альтендорф, до которой осталось не больше трети пути, было уже четыре часа.
Вряд ли мы увидим Ноймаркт до рассвета завтрашнего дня, даже если будем ехать без остановки.


Это правда, что мы слонялись без дела в компании этих «маленьких вульгарных мальчишек», тратя время и деньги на их развлечения, но это
Мы задержались всего на полчаса, чтобы дать лошадям отдохнуть.
На карте было видно, что по дороге нам предстоит проехать через несколько деревень, так что, хотя перспектива заночевать в словацкой гостинице не очень привлекала, мы двинулись дальше, надеясь на лучшее.
К тому времени мы уже настолько поднаторели в преодолении превратностей венгерских дорог, что на языке налогового инспектора
когда речь заходит о цыганском _меню_, для нас «нет ничего невозможного»; а если по пути нам не попадётся постоялый двор, что ж, тогда мы можем «_прогуляться_». И это будет не в первый раз, ведь мы
Мы уже не раз делали это во время путешествия по равнинам во время нашего предыдущего визита.

 Мы по-прежнему следуем по почтовой дороге, и наши резвые маленькие лошадки, несмотря на то, что они уже проехали тридцать пять миль, выглядят совершенно свежими и везут нас дальше.  Удивительно, на что способны эти венгерские лошади при должном уходе и кормлении.

Однако по пути нам встречается Королевская венгерская почта, запряжённая лошадьми совсем другого типа, которые, судя по тому, как они двигались, были заняты каким-то оживлённым делом
в джиббинг-было маловероятно, чтобы добраться до Альтендорфа до завтра
утро.

Слева от нас возвышается эффектный и почти отвесной скалы, густо
облеченная величественных сосен. У их ног быстро, но бесшумно течет
река Дунаеч - граница между Венгрией и Польшей - с ее
водами, хотя и совершенно прозрачными, почти черными из-за глубины
тень, отбрасываемая на их поверхность темной листвой.

Мы пересекаем ручей по крытому деревянному мосту, крыша которого опирается на огромные балки.
Через мост, как в деревенском каркасе, мы попадаем
Перед нами открываются изысканные виды на скалы, реки и горные вершины.
Прямо перед нами справа находится ряд бесплодных вулканических скал,
похожих на гигантские шлаковые конусы и почти алых по цвету. На их вершинах не растёт ни травинки. Но на самой высокой из них, на самой крайней точке, возвышаются древние руины _Ротен Клостер_, или Красного монастыря. А за рекой гордо возвышается увенчанная короной гора Кроненберг, названная так из-за своей зубчатой вершины, напоминающей диадему. Всё это образует
Это самая впечатляющая сцена в Венгрии, и ради неё одной стоит проделать весь этот путь.

 [Иллюстрация]

 На крутом утёсе, на котором возвышаются величественные руины, нас встречает монах. Он сообщает нам, что тоже чужак в этих краях, как и мы. Он возвращается и провожает нас до древнего здания.

Судя по красному цвету, замок построен из мягкого туфа, который добывают в окрестных скалах.
Вероятно, именно этим объясняется то, что его массивные стены находятся в таком плачевном состоянии, а кельи
и трапезная прекратили своё существование. Следуя за нашим проводником, мы ступаем
мягко, вспоминая то время, когда внешние стены окружали поток
человеческих жизней, ныне пребывающих в стране тишины; мы слышим
лёгкие шаги и приглушённые голоса святых, некогда населявших эти
монастыри, и кажется, что вокруг царит торжественный и почти
сверхъестественный покой и тишина, как будто долгие века не смогли
вырвать их из этих разрушающихся стен.

Пока мы стоим, глядя сквозь арку на чудесную картину внизу и на Кроненберг вдалеке, раздаётся колокольный звон «_Angelus_», и тут же
Сопровождающий нас монах падает на колени.

 Посещение монастырской церкви, которая до сих пор хорошо сохранилась, завершает нашу прогулку среди этих интересных руин.
 Они принадлежат епископу Эпериеса из Объединённой греческой церкви, и раз в год сюда совершается паломничество, во время которого проводится месса на греческом языке.

Повсюду вокруг нас лежат обломки туфогенных пород, свидетельствующие о
вулканическом происхождении этой уникальной группы горных пород. Это один из
многих примеров, демонстрирующих гигантские масштабы вулканической
активности в этой стране, где насчитывается не менее семи или
Восемь горных групп, которые явно отличаются друг от друга и обязаны своим существованием этой причине.


Мы бы с радостью задержались подольше на этих священных высотах, но день клонится к закату, уже начинают сгущаться вечерние тени, и, попрощавшись с монахом, мы снова отправляемся в путь.

Чуть дальше монастыря сходятся две дороги, и, не зная, по какой из них нам идти, Янко останавливается, чтобы спросить дорогу у женщины, которая идёт нам навстречу.
Она живописно одета в синюю юбку, красный лиф и красный платок на голове.
Она и есть тот самый объект на переднем плане, который
глазу нужно, чтобы картина была законченной.

 Мы сейчас в Польше, и хотя мы только что пересекли границу, мы уже замечаем большую разницу во внешнем виде деревень, которые здесь намного чище, чем у словаков. Дома тоже построены по-другому: вместо черепицы их покрывают длинными тонкими досками, уложенными друг на друга. При этом, чтобы снизить риск пожара, жители вынуждены покрывать половину крыши соломой.

Сельская жизнь в Галлиции очень живописна. На каждом шагу мы проезжаем
небольшие придорожные картины, которые по цвету и композиции напоминают нам о Кёйпе. В этот момент мы видим одну из тех сцен, которые так любили изображать старые мастера: деревенский мост, возвышающийся над вересковой пустошью, которая простирается до далёких холмов. На переднем плане девушка в красном «наряде» пасет овец и коз, некоторые из которых пьют из корыта.
Солнце садится, вечернее небо окрашено в насыщенный шафрановый цвет,
и вся картина полна спокойствия и умиротворения.

 [Иллюстрация]

Мимо одиноких деревянных церквей с открытыми колокольнями и других пасторальных пейзажей:
девушек, пасущих овец, коз и быков, или стад гусей, которые вытягивают свои длинные шеи, когда мы проезжаем мимо; мимо любопытных полукитайских дверных проёмов, в которых стоят или сидят женщины, занятые прядением; мимо меланхоличных маленьких кладбищ, лежащих в одиночестве под темнеющим небом. Затем мы
покидаем деревни и въезжаем в широкую долину, с одной стороны
ограниченную невысокими холмами, поросшими соснами, а с другой — длинной грядой бесплодных гор, которые составляют вершины Северной Татры.
и одинокие группы домов чернеют на горизонте, и
одинокие фермы, в маленьких глубоких окнах которых тут и
там тускло горит свет, а затем мы начинаем подниматься на холм. На полпути мы видим на дороге троих мужчин в больших шляпах с широкими полями, какие обычно носят разбойники. И моё сердце начинает биться чаще, когда я понимаю, что они идут в ногу с нами. Внезапно один из них хватается за железный прут, прикреплённый к ящику кареты, и начинает разговаривать с Янко, но в нём нет ничего опасного. Он и его товарищи, в конце концов,
Все они — лишь милые, честные, уставшие крестьяне, возвращающиеся с работы на далёких пастбищах.
Они спрашивают его в знак дружеского приветствия, откуда мы приехали, и мы слышим, как он отвечает: «Шмекс». Они говорят
по-польски, и Янко с радостью понимает немного по-польски.

 «Как далеко до Ноймаркта?» — спрашивает он, а затем оборачивается и, склонившись над ящиком, переводит их ответ на немецкий.

«_Zwei gute Stunden._» (Два хороших часа.)

 Если бы немец или поляк сказал просто «_Zwei Stunden_», мы бы, несмотря на позднее время, попытались продолжить путь, но когда это говорит немец или поляк,
Небольшое прилагательное _gute_ становится настолько неопределённым в своём значении,
как мы не раз убеждались на собственном опыте, что мы решили остановиться в следующей деревне. Наши отважные маленькие скакуны тоже начинают сдавать,
что вполне объяснимо: ночь тёмная, а в фонарях, _разумеется_, нет свечей. Свечи были бы
проявлением предусмотрительности, совершенно несвойственной венгерским кучерам за пределами Пешта.

Над небом сгустились такие тяжёлые тучи, что не видно ни луны, ни звёзд, но вскоре мы подъехали к придорожной ферме, чья
По другую сторону дороги гостеприимно мерцает свет, мы останавливаемся и спрашиваем, далеко ли до следующей деревни. Дверь открывается, и выходит мужчина с длинными волосами, которые ниспадают ему на плечи и зачёсаны за уши, как у женщины. За ним следует сама пышногрудая _Hausfrau_, одетая в чёрный бархатный лиф, свободно зашнурованный поверх алого корсажа, и в широкие белые рукава. Как же она хороша в ярком свете, исходящем изнутри! и какой же это приятный, насыщенный цвет
она излучает, как же он радует глаз среди окружающей тьмы!
Через открытую дверь мы видим чистую и опрятную комнату.
Почти в центре, недалеко от стола, на котором разложена вечерняя трапеза, стоит колыбель с маленьким польским младенцем.
Он крепко спит, как и другие младенцы, но это первый настоящий, живой польский младенец, которого мы увидели, и мы наслаждаемся этим.

Они сообщают нам, что в десяти минутах ходьбы есть деревня, где мы можем найти жильё, но не лучше ли нам остановиться и подкрепиться?
 «Чужестранцы проделали долгий путь, они, должно быть, устали». С
Однако, несмотря на близость долгожданного убежища, мы не принимаем их
проявленную доброту. Затем, очень осторожно, но только после того, как мы
действительно начали двигаться, дверь закрывается, и тьма кажется в два раза
гуще, чем раньше, — не столько, как нам кажется, из-за контраста со светом,
который ослепил нас, но из-за ореола счастья и уюта, который, казалось,
окружал этот уединённый дом. Одно лишь воспоминание о нём подбадривает
нас в пути.

И так до тех пор, пока вдалеке не заблестят красные огни и мы не минуем
платную дорогу — примитивное сооружение из сосновых брёвен,
над дорогой, — и тут из темноты появляется ещё одна женщина, одетая так же, но помоложе.
Мы въезжаем в деревню, дома в которой гораздо лучше тех, что мы видели во время путешествия по северной части Венгрии.
За оградой, окружающей их, на «открытом» пространстве горят большие костры, возле которых группами сидят люди.
Всё это придаёт сцене очень дикий, странный и неевропейский вид.

Вскоре мы останавливаемся, чтобы спросить у двух мужчин, сидящих у одного из костров, как пройти к постоялому двору. Они тут же подходят к нам и снимают
Они склонили головы и, придерживая шляпы, отвечали на вопросы кучера, как и все остальные в тот день на дороге. Они
направляют нас к дому чуть дальше по дороге и вызываются проводить нас. Это большое одноэтажное здание, стоящее на чем-то вроде двора.
 При неожиданном звуке колёс — очевидно, путешественники здесь нечасто бывают — в дверях появляется небольшая группа людей, их фигуры выделяются чёрным на фоне яркого света внутри.

«Есть ли у них комната и могут ли они приютить нас на ночь?» — спрашивает Янко по-польски.

Начинается довольно долгий разговор. В конце концов, это не постоялый двор, в деревне вообще нет постоялых дворов, но иногда здесь останавливаются незнакомцы. К карете подходит женщина и обращается к нам по-немецки. Мы можем остановиться у неё, но условия, которые она может предложить, весьма скромные и не подходят для «_высокородной госпожи, такой как вы_». Но не хотим ли мы войти и посмотреть сами?

Дом представлял собой беспорядочное нагромождение построек, полностью деревянных, с верандой, расположенной на несколько ступеней выше уровня земли.
номер был красиво чистый, светлый “_batterie де cuisine_”
подвесные кухонные стены улыбается добро пожаловать к нам
переступил порог. Нас сразу же проводят в комнату для гостей, которую
каждая умеренно обеспеченная семья готовит для незнакомца в
этой гостеприимной стране, так же как и в Венгрии. Мебель, как мы и предполагали
, была самой скромной, но идеально чистой,
и мы не хотели ничего большего. За дверью комнаты была что-то вроде молочной, где стояли большие вёдра с молоком и стоял приятный запах
Весь дом пропитался запахом сливок и масла. За ним находился большой сарай, в котором было несколько коров с телятами и в который выходило окно нашей комнаты — по-видимому, единственное освещённое окно в нём.
С балки свисал фонарь, и старик давал Янко индийский
корм для лошадей.

 Когда мы вернулись в общую комнату, из тени внутреннего крыльца вышла молодая женщина и поцеловала нам руки.

«Герршафт» — это англичане», — в качестве вступления заметила наша стройная хозяйка, которой мы ранее рассказали об этом интересном факте.
на самом деле; «они приехали из страны, где растут сахар и кофе.
_Так_ далеко. _Ах!_ Я помню, как изучала это _в школе_, когда была ребёнком».

 Сказав это, она достала из своего вместительного кармана связку ключей и, открыв _Schrank_ (шкаф), вынула оттуда несколько чистых простыней домашней работы.

На длинном столе в углу комнаты уже была расстелена скатерть.
Было очевидно, что нас ждут к общему столу.  Вечера в северной части
Татр очень холодные, какими бы жаркими ни были дни, а в году всего шесть недель
Весь год, когда не бывает заморозков по ночам.  Тепло от камина было очень приятным.

  Сидя у широкого очага, мы наблюдали за движениями двух женщин, матери и дочери, которые сновали туда-сюда в своих коротких юбках и красных корсажах с кружевами, готовя ужин. Ни одна из них ни в малейшей степени не смущалась присутствием незнакомцев. Однако для нас отведено почётное место во главе стола,
где расстелена небольшая белая скатерть из тонкого льна и
стоит лучший фарфор, который молодая женщина достала с полки
из небольшого застеклённого шкафчика. Как только простая еда была готова,
она состояла из огромного блюда с жареным картофелем, каким-то тушёным мясом и _Pfannkuchen_ (блином).
Вошёл старик, которого мы видели в соседнем сарае. Его седые волосы, зачёсанные за уши, снежными локонами спадали на плечи. Он тоже поцеловал нам руки и тепло поприветствовал нас, сказав по-немецки, на котором говорило не одно
Славянское слово было перемешано с другими: «Блаженны те, кто принимает под своей скромной кровлей бездомных и чужестранцев». Очевидно, он был человеком, который, как и
как и любой другой крестьянин, он провёл свою жизнь, занимаясь земледелием, но
он произнёс эти слова с достоинством и учтивостью, которые
пошли бы на пользу «благородному» человеку с родословной в шестьдесят поколений.

Затем последовала короткая молитва на неизвестном языке, во время которой все встали,
после чего нам предложили сесть.

Ужин закончился, и пока женщины суетились, выполняя свои вечерние обязанности по дому, вошёл священник.
Он был более образованным, чем обычно бывают священники в этих отдалённых районах.
и от него мы смогли почерпнуть много информации
о стране, которую мы сейчас посещаем.

 В Галиции, помимо коренного населения, проживает не менее
двух с половиной миллионов русских, которых здесь называют русинами.
Они говорят на диалекте русского языка и, как и словаки, принадлежат к греческой церкви. Однако поляки, как мы имели возможность убедиться, прежде чем покинуть эту провинцию, являются самыми фанатичными католиками.
Они не только глубоко преданы своей церкви, но и очень строго соблюдают её обряды.
Это народ, полный религиозного рвения, и
они очень нетерпимы к вере тех, кто от них отличается. После
раздела Польши во второй половине прошлого века и оккупации
Австрией Кракова (древней столицы) вместе со всей Галицией немецкий
язык становился всё более распространённым среди высших классов;
но низшие классы по-прежнему придерживаются своих славянских
диалектов, хотя иногда и вставляют в них немецкие слова.

Пока мы разговаривали со священником, вошли двое молодых людей, по-видимому, братья, и заняли места по другую сторону
Они подошли к камину, но, похоже, были несколько озадачены тем, что оказались в компании незнакомцев. Их, видимо, ждали, потому что, как только они вошли, каждому, включая хозяйку и её дочь, которые теперь присоединились к гостям, подали сладкий тёплый напиток, похожий на наш национальный напиток «пунш». Последней была молодая девушка лет семнадцати-восемнадцати, и она, избегая противоположной стороны очага, занятой вновь прибывшими, робко уселась на скамью рядом со своим дедушкой.
Это вызвало шутливую реплику старика, из-за которой она отвернулась, а её лицо залилось румянцем. Повисла неловкая пауза, которую наконец нарушил священник.
Он, очевидно, пытался вернуть девушке спокойствие и с блеском в глазах заметил:

«Марча! Сегодня вечером твоё _Gebr;ude_ (пиво) не такое хорошее, как обычно.
Приготовьте ещё одну и снова помогите нам всем!»

 В этот момент, опасаясь, что наше присутствие может помешать маленькой компании, мы удалились на ночь, очень довольные тем, что
Обстоятельства вынудили нас остаться здесь и дали нам возможность познакомиться с польской семьёй.

 Несколько часов крепкого сна не только освежили нас, но и придали нам сил, чтобы справиться с любыми непредвиденными обстоятельствами, которые могут возникнуть на следующем этапе нашего путешествия. Однако рассвет был встречен
самой необъяснимой чередой звуков, сопровождавшихся
щебетанием женских голосов, частым хихиканьем и упоминанием
имени Йетты. Как мы впоследствии узнали, причиной этого
было замужество молодой девушки, которое должно было
состояться в тот же день.
«Счастливчик» был одним из деревенских парней, которых мы видели прошлым вечером.


Хотя нам хотелось остаться и посмотреть на необычное зрелище — польскую свадьбу, мы боялись, что наше дальнейшее пребывание будет неуместным, и в десять часов, когда наша карета была у дверей, мы попрощались с этими интересными для нас людьми, живущими простой и идиллической жизнью.  С самого начала мы чувствовали, что они не возьмут с нас плату за предоставленное жильё. Поэтому в момент расставания мы вложили в руку Марчи чаевые, но она отказалась даже от них
На лицах каждого из них было такое страдание, что мы поняли: бесполезно что-либо от них требовать. И только после того, как мне удалось убедить их, что это не плата, а _сувенир_ и свадебный подарок, я уговорил Йетту принять небольшую безделушку, которую я случайно прикрепил к цепочке для часов.

«_Andenken! Andenken!_» (Воспоминание! Воспоминание!) «Ах, конечно,
мы не хотим, чтобы в нас угасла память о _добром
англичанине_. Мы никогда вас не забудем, никогда! никогда!» — и они стали по очереди целовать его руку и выражать свою благодарность.
Мы прощаемся с деревней.

 [Иллюстрация: _Королевская венгерская почта!_]




 ГЛАВА XX.

 ЗАКОПАНЕ.


 На Ноймаркте большой праздник, и мужчины, женщины и маленькие дети, выходя из арочных дверей с чётками и молитвенниками в руках, спешат в церковь. В зелёной зоне перед зданием люди стоят на коленях живописными группами: старики с длинными седыми волосами, ниспадающими на плечи, и дряхлые старухи в необычных головных уборах. Все они бормочут свои молитвы слабым монотонным голосом.
Рядом с ними преклоняют колени молодые девушки и матроны в красных и розовых нарядах, с широкими белыми шарфами, покрывающими голову и плечи.

 Внутри церкви собралась толпа верующих. И что же это за
любопытное старинное место с его боковыми алтарями и неожиданными нишами,
возведёнными на широких каменных ступенях, где люди стоят и преклоняют колени в таком количестве, что, когда мы покидаем ярко освещённое дневное пространство и входим в тускло освещённое святилище, кажется, что вся стена, протянувшаяся с востока на запад, состоит из барельефов
Разноцветные фигуры в натуральную величину, а не толпа живых мужчин и женщин!

Они поют на польском языке псалмы, которые читают в этот день. Насколько мы можем судить, здесь нет ни хора, ни каких-либо инструментов, которые могли бы их направлять, но прихожане поют с воодушевлением и компенсируют количеством любые недостатки в качестве. Мужчины и женщины
попеременно произносят стихи, и если их голоса не самые
гармоничные, то их сердца, по крайней мере, созвучны благодарным
словам великого израильского поэта.

 Псалом, который они пели, когда мы вошли, и который мы смогли
По припеву можно было узнать, что это сто тридцать шестой псалом: «Благодарите Господа, ибо Он милостив, и милость Его вовек».


Было приятно слышать, как они в унисон поют этот великий старинный псалом, в то время как верующие снаружи, стоя с непокрытыми головами, присоединяют свои голоса к тем, что внутри.
Я не могу припомнить более впечатляющего зрелища. Странные костюмы, необычное старинное здание и благочестивое выражение лиц людей — всё это больше походило на тщательно прорисованную картину, чем на что-либо из реальной жизни. Наблюдая за входом
Увидев незнакомцев, они тихо уступили нам дорогу, но в их глазах не было ни беспокойства, ни блуждающего взгляда, ни праздного любопытства, ни желания узнать, кто мы такие. Форма религии, которую мы исповедуем, может отличаться от их веры, но под сенью этих древних и величественных гор все мелкие различия исчезают из виду, и наши сердца сливаются с их сердцами, когда благодарный гимн восхваления возносится, подобно фимиаму, к общему для всех нас Отцу, и мы чувствуем, что «нам хорошо здесь быть».

Помимо крестьянских костюмов, мы заметили среди
Многие из прихожан принадлежали к высшему сословию, и они впервые увидели настоящую _полонезную_
платью — длинное одеяние из чёрной ткани, наполовину облегающее, наполовину свободное, окаймлённое широким золотым кружевом, очень красивое само по себе и к тому же подчёркивающее фигуру
носительницы.

 Однако в Ноймаркте, или Новы-Тарге, как этот город называется по-польски, не всё так радужно. Гостиница, в которой мы временно остановились,
отличается самым грязным видом. Стоя в узком дворике под нашей
комнатой, среди кухни и
В конюшнях, которые расположены в непосредственной близости друг от друга, находятся несколько отталкивающих на вид евреев в грязных чёрных одеждах, доходящих до пят.
 Эти галлийские евреи, хотя и стригут волосы сзади, оставляют передние пряди нестрижеными, завивают их в длинные локоны и
пускают их по щекам, что придаёт им крайне женоподобный и комичный вид.

Спустившись в нижние покои, мы обнаруживаем, что общая гостиная
тоже полна евреев, которые громко обсуждают _йохи_ земли и
_массены_ золота, и уже успели украдкой заглянуть в
В тени, где безраздельно властвовал повар, мы решили оставить нашу карету на несколько дней, чтобы лошади как следует отдохнули, и нанять другую, которая довезёт нас до Закопане, деревни у подножия Северных Татр, где мы надеемся найти пусть скромное, но всё же более чистое жильё.

В ожидании, пока для нас подготовят экипаж, мы снова прогуливаемся по городу.
Вскоре к нам подходит польский джентльмен, который утром приехал из Кракова.


«По всей Галиции», — сказал он по-немецки, когда мы упомянули о
Причина, по которой мы уехали из Ноймаркта в Закопане, заключается в том, что «гостиницы неизменно принадлежат евреям, которые не только грязнули, но и являются настоящим проклятием нашей земли.
Те, у кого есть постоялые дворы, поощряют крестьян, которые приходят к ним за спиртным или другими крепкими напитками, покупать в кредит.
Они предпочитают систему кредитования немедленной оплате.
Хитрый еврей прекрасно знает, что у каждого клиента есть в качестве залога _йох_ или два участка земли — наследство, передающееся из поколения в поколение.  Галльский крестьянин живёт в тяжёлых условиях и наслаждается своим
Бокал _сливовицы_, который нужно лишь слегка пригубить, чтобы превысить запланированную дозу, и который он мало обращает внимания на стоимость, так как не платит за него тут же. В конце концов, хотя и с большим опозданием, наступает день расплаты, и тогда оказывается, что денег не хватает, чтобы оплатить счёт, который, возможно, накапливался годами. Приходится отказываться от одного семейного сокровища за другим, а когда они заканчиваются, приходится закладывать _йохи_. На самом деле последнее происходит настолько часто, что в некоторых районах целые деревни фактически
в руках еврейских кредиторов, которые держат в рабстве всё население».

 Поляки в этой провинции отмечают свои праздники так же, как мы отмечаем воскресенье.
 Поэтому прошло немало времени, прежде чем удалось найти человека, который согласился бы нас отвезти.
Но в конце концов был найден молодой поляк с гибким сознанием, и хозяин, огорчённый нашим быстрым отъездом, не слишком любезно сообщил нам, что _бричка_ готова.
Несмотря на это внушительное название, наше транспортное средство — не что иное, как телега, борта которой сделаны из двух грубых неокрашенных досок
Дерево. Сиденья, однако, имеют железные спинки, что является необычной роскошью для этого вида транспорта.
Мы искренне благодарны за это. Лошади, два
серых костлявых создания ростом не меньше шестнадцати ладоней, украшены
уздечками и лентами из алой кожи, так что в таком _tout ensemble_ мы
осознаём, что производим очень внушительное впечатление, когда
грохочем по неровному мостовому и выезжаем на дорогу, ведущую
прямо к возвышающимся над нами горам — величественному ряду
вершин, окутанных снегом.

 [Иллюстрация]

Мы проезжаем мимо распятия, и наш водитель снимает шляпу. Проезжаем ещё одно, и он снова снимает шляпу. По дороге идёт группа мужчин, которые тоже обнажают головы, проезжая мимо. Я в жизни не видел столько распятий и святынь ни в одной стране. Вон там участок возделанной земли; там тоже есть своё распятие. Здесь всё сделано с размахом, потому что всё расписано чёрным и золотым. Две дороги сходятся, и их охраняет образ святого.
А за каждой маленькой речушкой, что стекает по склону холма «со сладкой жалобой», присматривает святой Иоанн
Непомуценсис. На самом деле в этой стране так часто встречаются подобные придорожные часовни и люди так усердно склоняют головы перед ними, что мы начинаем удивляться, что они вообще носят головные уборы. В то время как в деревнях святых, можно сказать, хоть пруд пруди. Конечно, урожай никогда не пропадёт, а амбары не опустеют, если святые, чьё духовное присутствие, кажется, является великой живой реальностью для этих благочестивых галлийцев, будут делать то, что от них ожидают.

Здесь путешественник не увидит изображений с чёрными глазами и сломанными носами, а также людей в ветхой и выцветшей одежде, как в других странах
ближе к дому. Все настолько безупречно, насколько позволяют краска, позолота и лак
и манера, с которой верующие “подбирают лопатой” цвет
, является образцовой и достойной похвалы.

Самым любимым святым, если мы можем судить по частоте, с которой
какие святыни посвящены его приему, является святой Николай; и если бы
нам было позволено высказать мнение, то оно заключалось бы в том, что он
очень редко используется. Не кто иной, как Санта-Клаус из наших детских лет,
чья особая миссия заключается в том, чтобы спускаться по закопчённым дымоходам и наблюдать за поведением детей, как хорошим, так и плохим, — это не что иное, как
Было бы жестоко ожидать, что он будет заботиться ещё и о _пчёлах_. Но вот он снова, во всём величии позолоченной митры и пурпурных одежд, стоит в нише, где расположилось несколько ульев, наблюдает за движениями этих занятых тружениц и видит, что они «делают ярче этот час».

Будет справедливо сказать, что деревни, над которыми эти титулованные божества
надзирают с неусыпной бдительностью и немигающим взором,
заслуживают немалой похвалы. Нигде не видно признаков бедности, а низкие одноэтажные бревенчатые дома олицетворяют тепло и достаток.

По мере того как мы продвигаемся вперёд, до нас доносится отдалённый мычащий звук.
 Церковь, шпиль которой мы едва видим сквозь деревья,
звонит в свой маленький треснувший колокол, созывая на вечернюю службу, и во всём царит всепроникающее ощущение счастья и покоя.  В ответ на этот
зов жители деревни спешат в церковь; женщины одеты в свои
красивые костюмы, состоящие из короткой тёмно-синей нижней юбки, поверх которой надето платье разных оттенков ярко-красного цвета.

Такое смешение различных оттенков одного и того же цвета чрезвычайно
Картина выполнена в художественном стиле, и с близкого расстояния она кажется насыщенной и гармоничной. Все женщины на картине повязаны чистым белым муслиновым платком, о котором уже упоминалось. Концы платка отделаны кружевом или бахромой, и он, очевидно, является их церковным облачением.
 Однако костюмы представителей сильного пола, которым по праву положено быть уродливыми, редко бывают по-настоящему живописными, и здесь не исключение.
Длинная свободная одежда из грубой коричневой ткани, очень мешковатая в области
рукавов — да и вообще везде, — составляет их воскресный наряд.
Но даже этот бесформенный габардин не остался без украшений в своей элегантной простоте.
Он украшен изысканной отделкой из алой ткани, нарезанной с бесконечным мастерством на полоски, одна уже другой,
пока не достигается толщина в полдюйма. Край каждой полоски зубчатый, и в новом виде отделка напоминает тяжёлую
вышивку из мелких красных бусин.

В данном случае верхняя одежда нашего водителя представляет собой целое исследование
по-своему, и у нас есть прекрасная возможность изучить её, пока мы бежим по дороге, пока не произойдёт несчастный случай, подобный тому, что случился
По дороге с кобальтовых рудников в Добсине он внезапно
складывается вдвое и на какое-то время исчезает из виду среди соломы
на дне повозки. Из-за серии толчков и рывков, более сильных, чем обычно, откидное сиденье сломалось из-за того, что порвались ремни, которыми оно было прикреплено к борту. Ф., осознавая опасность, которую представляла эта катастрофа, схватил поводья, но, вопреки его ожиданиям, вместо того чтобы наши горячие арабские скакуны попытались убежать, они тут же остановились. Разве они не привыкли к
небольшие _неприятности_ такого рода случались и раньше, и разве они не ожидали чего-то подобного с самого начала? Как только он поднялся и привёл себя в порядок,
водитель с величайшим спокойствием и рассудительностью стал искать
среди множества старых цепей и ремней в углу повозки кусок верёвки,
чтобы починить сломанную деталь, как будто это был самый обычный
случай, и мы продолжили путь.

К этому времени колокола, возвещающие о вечерне, перестают звонить, и опоздавшие, толпящиеся на церковном дворе, преклоняют колени прямо у стен
священное сооружение, пока они не окружат его кольцом. На горных склонах женщины в синем и красном — «хранительницы домашнего очага» — пасут буйволов, потому что ночи в этом регионе всегда холодные. Должно быть, сама природа научила этих людей одеваться! Там, где всё зелёное, как приятно глазу маленькое красное пятнышко — дополнительный цвет, придающий пейзажу теплоту и живость!

Пробираясь через сосновый лес, в который мы сейчас вошли, эти крестьянки представляют собой самые восхитительные картины, какие только можно себе представить. Но
Завтра они положат свои праздничные наряды в длинный сундук, который есть в каждом доме, до следующего воскресенья или следующего праздника.
А пока они наденут свои повседневные наряды из выцветшего розового и красного шёлка и будут работать в поле, как мужчины.

Следуя по дороге через густой лес, мы выходим на поляну и видим перед собой величественную гору, которая, кажется, преграждает нам путь.
Она возвышается над неровными верхушками сосен у своего подножия,
словно неприступная скала. Внизу протекает _Вайсе Дунаец_, прозрачная, как
Кристалл, который в этом месте иногда выглядит как целое озеро, сегодня превратился в тонкую струйку, текущую по глубокому руслу с белым галечным дном. Поворачиваем направо и оказываемся перед большим квадратным каменным зданием в один этаж.
Кучер сначала указывает на него, а затем прикладывает раскрытую ладонь к щеке, закрывает оба глаза и склоняет голову набок, безмолвно намекая, что это та самая гостиница, где мы будем ночевать.

Отмахиваюсь от него и его костлявых животных, как от назойливой мухи
Кажется, он более чем доволен. Мы заходим в дом и оказываемся в длинном неуютном каменном коридоре, из которого под прямым углом выходят комнаты. Здесь нет недостатка в вентиляции, по крайней мере, и можно предположить, что дом изначально был построен с особым расчётом на то, чтобы его обдували четыре ветра небесные, которые, как мне кажется, будут его единственными гостями по крайней мере три четверти года.

Однако в этом месте есть что-то по-домашнему уютное, что сложно описать.
Из большой кухни, примыкающей к
Гостиная сразу же убеждает нас в своей идеальной чистоте, в то время как из таинственной комнаты доносятся аппетитные запахи, напоминающие о привычном процессе, известном на профессиональном языке поваров как «приготовление блюд».
Наш голод с благодарностью откликается на эти запахи.
Хотя мы в пути с раннего утра, мы не съели ничего, кроме двух сваренных вкрутую яиц, оставшихся от провизии, которой нас гостеприимно снабдили перед отъездом
Татра-Фюред и окаменелые остатки куска колбасы, реликвия
ещё более изысканное угощение; но кто после этого осмелится усомниться в питательных свойствах классического чеснока!

Стол накрыт на четверых гостей, которые вскоре появляются: дама и
джентльмен из Кракова, а также двое немцев, один из которых не только
граф, но и охотник, судя по его одежде, которая была чем-то вроде костюма Вильгельма Телля, и ему не хватало только лука и стрел, чтобы окончательно походить на этого интересного героя. Из последовавшего за этим разговора мы не смогли понять, в чём заключался успех этого увлечённого молодого спортсмена.
много говорил о «_Gemsen_» (сернах), «_Hirsche_» (оленях) и
таких знакомых и домашних животных, как «_B;ren_» (медведи),
и всё это мы слышали, сидя за соседним столиком. На его одежде,
явно совсем новой, не было никаких почётных знаков, которые, как можно было бы предположить, должны были быть у того, кто сталкивался с этими четвероногими во время охоты;
Кроме того, его руки были белы, как у женщины, а длинные тонкие пальцы, украшенные множеством больших овальных колец, вызывали сомнения в том, что столь женственное и изящное создание могло произойти от воробья.

После ужина они все отправились в деревню, которая находилась неподалёку.
Там есть бильярдная для гостей, и мы были рады остаться одни.

«Ах, — воскликнул наш хозяин, поляк из Варшавы, когда узнал, что мы англичане, — ваш соотечественник первым поднялся на Эйсталер-Шпитце из Закопане. Его звали Болл. Немногие могут подняться на _него_», — под этим, как я полагаю, он имел в виду гору, а не мистера Болла, который, хотя и был известен своими альпинистскими экспедициями, никогда не отличался выдающимися размерами. «Ах! он был
великий, благородный и храбрый, — на этот раз он имел в виду мистера Болла, а не гору.
— Это было давно, почти тридцать семь лет назад, но некоторые до сих пор помнят _der tapfere Englische
Bergsteiger_ (отважного английского альпиниста).


— Завтра будет охота на серн, которую устроил герр граф, — продолжил он, намекая, как нам кажется, на нашего друга в костюме Вильгельма Телля. «Но вчера на вершинах шёл снег, и им будет нелегко подняться туда», —
он указал через стену на огромную гору снаружи. «Боюсь, ты не выспишься после
в четыре часа, когда они начнут».

Охота на серн! Это была сбывшаяся мечта моего детства. Прирождённый любитель Альп и альпийских развлечений, разве моё сердце не трепетало от смелых подвигов охотника на серн? Ах! если бы я был только мальчиком, я бы тоже вырос охотником на серн и жил бы в одиноком шале под какой-нибудь снежной вершиной. И вот я наконец-то здесь, в самом сердце охотничьих угодий серн!
Мы должны встать с восходом солнца, чтобы увидеть, как они выходят на охоту.
И кто знает, может быть, завтра во время нашего собственного восхождения мы
чтобы немного размяться — по крайней мере, на расстоянии.

 Определив, в какую сторону они, скорее всего, направятся, мы приказываем пони быть наготове к семи часам, решив проехать как можно дальше, а затем встать на ноги или, при необходимости, на четвереньки. Горы в Татрах очень крутые, как правило, гораздо круче, чем на той же высоте в Швейцарии. Мы знали, что пони не смогут унести нас далеко, но даже пара миль пути была бы спасением, когда нам предстоял тяжёлый подъём.
Проводнику и снабженцу _Tr;ger_ тоже велено сопровождать нас,
и я отправляюсь спать с чувством, что одно из желаний моей жизни
вот-вот исполнится.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XXI.

 ОХОТНИК ЗА ШАМОИ.


Утро наступило так, как и должно было наступить, но случается это редко.
Тёмные и мрачные горы, вздымающие свои перпендикулярные гранитные
стены высоко в зенит, выделялись голубыми и чёткими очертаниями на
розовом небе, в то время как солнце, ещё далеко за горизонтом, посылало
вверх своих багровых гонцов.

 [Иллюстрация]

Однако задолго до рассвета — ведь в этом горном ущелье он наступает не скоро — нас внезапно разбудили отвратительные, неземные и совершенно неописуемые звуки за окном.
Впоследствии мы узнали, что это был дуэт, если не трио, коровьих рогов. Мы заснули с мыслью о том, что
нас разбудит нежная и вдохновляющая музыка
_J;gerhorn_, но как жестоко было это милое заблуждение!
Мы едва оправились от первого оглушительного звука, как
раздался ещё один из этого негармоничного трио
Звук, за которым последовал щелчок затвора, вызвал пульсирующее и укоризненное эхо в суровых горах и на этот раз вывел герра Графа из его апартаментов. _Мы_ тоже подчинились грубому
призыву и, наспех одевшись — изысканные туалеты в горах и в лучшие времена были неуместны, — вскоре стояли снаружи похожего на казарму здания в холодном утреннем свете.

Горный воздух гораздо сильнее пробуждает чувство голода, чем сонливость, так что
вставать рано утром не так уж и неприятно.
 В любом случае это было
В данном случае усилия того стоят, хотя бы для того, чтобы увидеть, как зарождается утро, и понаблюдать за тем, как один прекрасный объект за другим — скала, дерево, текущая вода — обретают форму и вырастают из мрачного хаоса ночи.

Охотничий отряд, состоящий примерно из семи человек, все либо _J;ger_
, либо _Treiber_ (охотники или загонщики), потчевали кофе
перед стартом; кроме них было несколько провиантских _Tr;ger_ и
носильщики разномастного багажа, который они несли привязанным к своим
спинам, как рюкзаки. На небольшом расстоянии, доверительно разговаривая с
Хозяин дома — сам юный граф, во всём охотничьем облачении, без единого недостатка. В дополнение к охотничьему костюму он носит на теле большую сеть и верёвку. Назначение первой было не совсем понятно, и мы сомневались, для чего она нужна: для гамака или для ловли рыбы в одном из альпийских озёр, поблизости от которых они собирались охотиться.

«Как вам удаётся выживать в этой глуши во время долгой зимы?» — спросили мы хозяина после того, как они ушли, а он расстелил белоснежную скатерть для нашего завтрака.

— Что поделаешь, — ответил коротышка с выражением печальной покорности на лице. — Время кажется долгим, очень долгим, но нужно набраться терпения. А потом наступит лето и вместе с ним — гости.
 Ах, — продолжил он со вздохом, — мы больше не чувствуем себя как дома на нашей некогда мирной земле. Там, где правит Россия, ни один польский дом не принадлежит полякам, и никто не может сказать, что нам предстоит пережить. В австрийской Польше мы в безопасности от преследований, но в _российской Польше_...
Я сам себя изгнал и предпочёл бы быть крестьянином под властью Австрии, чем князем под властью России».

Хорошо подкрепившись превосходным завтраком перед восхождением, мы садимся на своих пони в назначенный час и, переправившись через бурлящую Быстре,
поднимаемся по крутой тропе через лес к металлургическому заводу барона Людвига Эйххорна.
Покинув его, мы снова оказываемся в районе _крумхольца_, который беспорядочными зарослями раскинулся на крутом обрыве Талькесселя.

Наши пони, которые целых девять месяцев в году не привыкли перевозить людей, как и мой старый друг Минш, имеют свои особенности, и я не без оснований подозреваю, что
что тот, на котором я сижу, никогда раньше не перевозил ничего более важного, чем мешок. На самом деле он проявлял такой дух вражды по отношению ко мне, что, не успел я просидеть в седле и нескольких минут, как он сделал всё возможное, чтобы полностью от меня избавиться, бегая вплотную к скалам — там, где они попадались на левой стороне тропы, — а также к стволам деревьев, колючему кустарнику и любым другим подобным препятствиям, очевидно, надеясь таким образом незаметно от меня избавиться, как если бы это была муха, пиявка или кто-то ещё
Неприятный и раздражающий паразит. Должен сказать, что, учитывая их патриархальные титулы — их звали Авраам и Сарра, — они вели себя очень плохо.
Авраам имел неприятную привычку держаться на внешней стороне узких тропинок, из-за чего одна нога его всадника свисала над зияющей пропастью прямо под ним, словно для того, чтобы вовремя предупредить его о том, какую «землю обетованную» ему предстоит увидеть, если он не возьмётся за ум. Однако, помимо этой отвратительной привычки,
Авраам продолжал свой путь с суровым достоинством, не глядя ни направо, ни налево.

Мы быстро продвигаемся в изучении польского языка. Когда
мы хотим ехать быстрее, мы легонько подгоняем патриархальную пару
кустом, который нам дали вместо кнута, и властно восклицаем: «_Jedj prentko!_» а когда мы захотим остановиться, кричите «_Сту-и!_»
Наконец, после подъёма, который длился час с четвертью, мы
добрались до покрытой травой лощины между двумя горами и, оставив пони, продолжили восхождение пешком.

Следуя за нашим проводником и пробираясь сквозь заросли
Пробираясь сквозь _krummholz_, мы вскоре оказываемся у подножия Фельзенкегеля,
откуда открывается великолепный вид на северо-западную часть
Татранского хребта, которую здесь называют Крапак. Но, как бы ни было здесь красиво,
мы не задерживаемся на этом месте, ведь нам предстоит долгий подъем к
Замёрзшему и Черному озёрам, которые на местном славянском диалекте называются соответственно _Zam;rly Staw_ и _Czarny Staw_. Возвращаясь по своим следам
до луга, где пасутся наши пони, мы пересекаем журчащий ручей
и начинаем подниматься в гору по более пологому склону, пока не
Перед нами раскинулось Чёрное озеро, уютно устроившееся в объятиях гор.
Наряду с Чорба-Зее оно является одним из самых красивых в Татрах. На западе, в овальной котловине, неподвижно и спокойно лежит небольшой скалистый остров, покрытый тёмным _крумхольцем_. Ни одна рябь не нарушает безмятежного спокойствия озера,
ибо здесь, как и в Фельском озере, царит полная тишина, и ни одна
птица или насекомое не нарушают её. Над озером возвышается гора
Косьцелец-Шпице, отражающая свои могучие стены в прозрачных чёрно-зелёных водах, и каждый её
очертания и черты лица чётко видны, как в зеркале.

 «В штормовую погоду, — воскликнул наш польский гид, который, к счастью для нас, говорил по-немецки, — он сбрасывает в озеро огромные куски себя. Я видел его однажды во время бури с ветром и дождём, когда мне пришлось бежать в укрытие под той низкой нависающей скалой напротив». Это было ужасно.
Я видел его тогда: по его лицу стекали осколки, как будто он был великаном, плачущим каменными слезами, и, погружаясь в
Озеро с грохотом, подобным грому, вздымало воду до половины его боков, словно могучий _Springbrunnen_ (фонтан), — и он говорил о горах, как это часто делают альпийские проводники, словно они были живыми, разумными существами.

Эти горные озёра, так далеко расположенные от мест обитания людей, с их тёмными неподвижными водами, обладают странным и неописуемым очарованием.
Мне всегда казалось, что они являются обителью какого-то великого духа, который парит над ними и держит их в плену.  В их безмолвном присутствии и на нас нисходит тишина — чары, которые, казалось, запрещают что-либо говорить.
 Это Чёрное озеро произвело на меня такое сильное впечатление, что
 оно приснилось мне той ночью.  Мне приснилось, что я стою здесь один;
были сумерки, как почти всегда бывает во сне; и тут ко мне
приблизилось нечто, ощущаемое, но не видимое, и сказало: «Всех, кто осмелится войти в моё святилище и однажды узрит мой Дух, я навеки сделаю своими».  И
в ту же секунду я почувствовал, что мои ноги приросли к земле.  Я не мог пошевелиться.
Затем, пытаясь освободиться, я проснулся и почувствовал благодарность за то, что это был всего лишь «сон».
 Замёрзшее озеро, расположенное на высоте почти 6000 футов над уровнем моря
К вершине, расположенной выше уровня моря, можно подойти с восточного берега Чарного Става. Короткий, но крутой подъём по большим гранитным валунам приводит нас на небольшое плато, откуда мы смотрим вниз на вершину, лежащую в снежной колыбели. И здесь снова перед нами величественная и возвышенная картина, которую невозможно описать. Окружённое гигантскими скальными бастионами, чьи
ущелья и овраги заполнены колоссальными снежными полями, простирающимися до самого озера, оно словно зажато в их ледяных тисках. Безмолвное, неподвижное, самое мрачное и пустынное, но впечатляющее творение природы.
Пока мы стоим, глядя вниз, в его замёрзшие глубины, беркут — первый из тех, кого мы видели в Северной Татре, — вылетает из расщелины в скалах и, неподвижно взмахивая крыльями, рассекает лазурные глубины, а затем снова бросается вниз в поисках своего одинокого гнезда.

 Здесь нет никакой растительности, даже _krummholz_, потому что ни одно растение не смогло бы найти на этих бесплодных скалах достаточно почвы, чтобы прорасти, пустить корни и вырасти. Ни один одинокий альпийский цветок не поднимает свои благодарные лепестки к свету. Всё вокруг бесплодно, безжизненно, пустынно, как будто когда-то на эту землю было наложено проклятие, которое погубило её навсегда.

На протяжении этого скального лабиринта глаз поиски долго напрасно
розетки. Мы кажемся запертыми, как за высокими зубчатыми стенами тюрьмы, но
тем не менее, там есть узкое ущелье, через которое мы выходим
.

_трегер_, который в течение некоторого времени слонялся в тылу
и которого, как мы опасались, могло - в приступе голода - заставить
теперь в поле зрения появляется налет на сумку с провизией. Однако наши подозрения
не оправдались, и вскоре мы узнали, что этот бесценный
и многострадальный человек в порыве доброжелательности и с
Простодушие его сердца, на которое так приятно смотреть, заставило его собирать для нас дрова где-то внизу, и теперь он, запыхавшись, поднимается по склону с большим вязаным чувалом на плечах, и наши сердца наполняются таким раскаянием из-за наших дурных мыслей о нём, что мы мысленно решаем загладить свою вину, дав ему дополнительный флорин, когда он будет уходить от нас ночью.

Несколько горстей сухого мха, который он тоже принёс с собой, заставили дрова затрещать, и среди них заплясала сотня весёлых искр.
Серые и мрачные скалы, а вскоре весело разгорается яркий костёр.
Бросившись к нему, мы обедаем как короли и, отдохнув с час, снова отправляемся в путь с радостным выражением лица.


День прекрасен. Это действительно идеальный день, день из дней. Ни облачка
не омрачает небо, окрашенное в тот насыщенный, непрозрачный сапфировый оттенок,
который так хорошо знаком всем альпинистам, а воздух настолько чист и свеж, что мы едва
ощущаем усталость, поднимаясь всё выше, теперь уже по каменистому склону
Под ногами расступается земля, и теперь мы идём по ослепительно-белым снежным просторам, пока не достигнем нашей цели — высокого хребта, с которого открывается великолепный вид почти на всю Татру и который простирается до Липтовских Альп.


Внизу, у наших ног, находится самое высокое из Пяти озёр, расположенное на высоте более 7000 футов. Из всех вершин Криван возвышается над этими суровыми территориями, хотя и не является самой высокой. Пальму первенства в этом отношении занимают Айстхалер и Ломницер-Шпитцен. Но дело не в фактической высоте гор.
Впечатление, которое производят горы, зависит скорее от их формы, расположения и высоты относительно окружающих объектов.
И я не думаю, что когда-либо видел, даже в Швейцарии, такую по-настоящему дикую и величественную панораму, как Татры и Крапак, которая открывается перед путешественником с этой точки.  В Швейцарии горы, если можно так выразиться, более цивилизованные. В Татрах они дикие, бесплодные, необузданные; в их облике меньше изящной красоты, но больше суровости. Как я уже отмечал в другом месте, природа словно
Она довела себя до исступления и создала их без всякого предварительного планирования.

 Самая низкая из этих гор в «Центральных Карпатах» находится более чем в 1000 футах над зоной вечных снегов, а самая высокая — почти в 3800 футах над ней. Но ни на одной из них, за исключением незначительных участков, нет снега.
В больших количествах снег лежит до начала июня —
явление тем более необычное, что они расположены на севере,
а разница между Швейцарией и Татрами составляет не менее 2,5°. Средняя температура в Кесмарке и Поронине
Разница составляет 32,81°, в то время как разница в высоте над уровнем моря в этих двух местах составляет 313 футов. Если допустить, что снижение температуры происходит в верхних слоях атмосферы в той же пропорции, то теоретическая снеговая линия в Татрах будет находиться на высоте 6254 фута, согласно чему вечный снег должен лежать повсюду под высокими хребтами. И всё же, хотя в ущельях можно найти большие скопления снега, которые не тают даже самым жарким летом, вершин, покрытых вечным снегом, нигде нет.
Главная причина, по которой он не остаётся на более высоких пиках и хребтах, — это, несомненно, их крутой уклон и отсутствие уступов или ровных участков, на которых он мог бы закрепиться.
В результате при первой же оттепели он сползает вниз, оставляя вершины голыми.

Недалеко от хребта, на котором мы стоим, находится жемчужина всех Татранских озёр — Фиш-Зее — и скальная пирамида Меерауге.
Но мы чувствуем, что на сегодня с нас хватит восхождений,
и решаем почивать на лаврах в этом месте.

Хотя совсем недалеко отсюда должны были пройти егеря,
до нас не доносится ни звука, ни выстрела, а горы и ущелья
так же безмолвны, как если бы на земле наступил период, когда
вся жизнь угасла и они остались в полном запустении.

 Однако, глядя на заснеженное поле, мы вскоре видим маленькую
чёрную точку — с такого расстояния она похожа на муху. Ф.
поднимает бинокль и смотрит на неё. Это пешеход, в руке у него
посох. Как бесконечно усиливает одиночество нашего окружения одно лишь предположение о существовании человеческой жизни! Какая поэзия
Что это за маленькое чёрное пятнышко и какую историю придумывает для него Фэнси, пока оно одиноко ползёт по сверкающему снегу?

Возможно, это старый паломник, направляющийся к какому-то святому источнику в сердце этих гор, где так много ручьёв находят свою каменную колыбель, или, может быть, один из тех бедняг, которые проводят время в этих глухих местах в поисках горечавки.

«Давайте спустимся и встретим его, это по пути домой», — воскликнул Ф. в порыве доброжелательности. «Десять к одному, что он голоден, бедный попрошайка, и мы можем дать ему остатки провизии; и проводник, и _Tr;ger_
я уверен, что они уже наелись на сегодня».

 Представьте себе наше удивление, когда, спускаясь к чёрному пятнышку, которое так трогательно карабкалось по снегу, мы увидели, что это не кто иной, как сам герр граф, который, очевидно, занимался ботаникой всё то время, пока мы представляли себе, как он обходит хитрую серну. Ни в малейшей степени не смущённый тем, что мы так неожиданно застали его за скромным и созерцательным занятием ботаника, которое он променял на
Взволнованный погоней, в которой, как мы полагали, он в тот момент был героем, он наивно поприветствовал нас, сказав:

 «Я оставил _J;ger_ там, в горах.  В том, как эти ребята охотятся, есть какая-то поэтическая стойкость, которую мы, жители равнин, не можем понять. Я не видел смысла в том, чтобы сидеть за
снежной вершиной и целый день мёрзнуть в ожидании возможной встречи с серной, так что, прождав в этой интересной позе целый час и не увидев ни одного животного, я ушёл».

 Однако он не сидел без дела, занимаясь тем, что
мы собрали более двадцати образцов альпийских цветов, среди которых был один, который мы старательно искали по пути наверх, но так и не нашли, — _Gentiana frigida_, которая растёт на самой большой высоте среди всех горечавок.

Он привёл нас на плато, откуда открывался вид на Замёрзшее озеро,
провёл через небольшой луг к группе мрачных гранитных валунов,
которые казались почти чёрными на фоне ослепительных снежных полей
вокруг, и указал на узкую каменную полку. Там,
воистину, рос прекрасный маленький цветок во всей своей чистой и простой красоте.
Он смотрел на нас сверху вниз из своего святилища, окружённого
белым как снег покровом, и весь его пучок отражал лазурную синеву.
Такая красота ужасна. В этом скромном цветке была грация
и чистота, не созданные на земле, и я оставил его там, где он был, потому что прикасаться к нему казалось почти кощунством.

Дома, на закате, за ужином из супа «Ауэрхан», мяса благородного оленя с клюквенным соусом и «Кайзер-Фогеля», мы чувствуем себя настоящими альпинистами. Русские уехали, и прибыли новые гости, которые приехали сюда из
Шмекс собирается подняться на Айстхалер-Шпитце. Они сообщают, что в маленьком купальном месте по-прежнему туманно, и мы радуемся, что избежали этого по эту сторону Татр.

 Подойдя к двери, мы видим, что ярко светит луна. Казалось, что это не ночь, а просто духовное и эфирное продолжение дня.
Как бы мы ни устали, искушение было слишком велико, чтобы ему сопротивляться:
мы должны были прогуляться по ущелью, чтобы увидеть прекрасный горный ручей, который бежал из своего холодного лона среди облаков
Казалось, он манил нас к себе. Это был тот самый ручеёк, который так весело звенел, когда мы проезжали мимо него утром, и который, перекатываясь через замшелые камни и петляя между ними, образовывал крошечные бухточки и песчаные берега, где феи могли купаться, а затем танцевать на песке в лунном свете. Теперь он течёт печальнее, хотя и не медленнее, и его мелодия звучит более жалобно. Вот и луна,
движущаяся по своей орбите в небесах, начинает отбрасывать тень
на самую высокую вершину ущелья, поросшую деревьями. Она медленно ползёт
Спускается вниз, как живое существо, медленно, но верно. Сначала в темноте скрываются самые верхние ветви деревьев, затем скалы, а теперь она достигает маленького серебристого ручья. Она пересекает его и начинает подниматься на противоположную сторону. Стоять и смотреть на это почти страшно, настолько это похоже на тень, которая проходит по нашей жизни. Оно надвигается неумолимо, не останавливаясь ни на секунду, но ползёт вперёд, вверх; поглощая сначала один объект, потом другой, пока всё не погружается во мрак, и я почти вздрагиваю, когда гаснет последний огонёк
на самой высокой скале, и дух этого места улетучился, настолько оно похоже на смерть.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XXII.

 ЗИГЗАГ.


 Ещё один восхитительный и радостный день, проведённый в восхождении на поросший соснами
Носол и в поездке в прекрасную долину Косцелиско,
завершает наше пребывание в Закопане.

В первом случае мы отправляемся в путь в 9 утра в сопровождении не только гида, но и самого герра Графа, который по-прежнему одет в костюм Вильгельма Телля и выглядит кротко-свирепым со своими ухоженными усами
по такому случаю. Рядом с ним висит миниатюрная фляга, наполненная
перед выходом из таверны каким-то бодрящим напитком на случай
любой непредвиденной ситуации, которая может случиться с нами в пути. Он также вооружён ружьём, ведь кто знает, может быть, нам попадётся на пути серна или пятнистый олень, а эти животные такие дружелюбные. Если так случится, было бы обидно не выстрелить в него. В дополнение к этому охотничьему снаряжению он носит на плечах небольшой алый флаг, но с какой целью, кроме как
Что касается эффекта, то мы в таком же затруднительном положении, как и в случае с сетью предыдущего дня.

Благородный сосновый лес, по которому мы медленно продвигались зигзагами, в это время года представляет собой один из самых прекрасных садов природы.
Мы бы останавливались каждое мгновение, чтобы собрать прекрасные альпийские цветы, которые в скромной красоте цвели у наших ног, если бы наш проводник не предупредил нас, что время — быстротечная субстанция и что, если мы будем продолжать в том же духе, мы никогда не окажемся «_auf der Spitze_».

 [Иллюстрация]

Взбираясь с помощью татранского посоха — прочной палки с заострённым концом, которой снабжён каждый из нас и которой пользуется каждый на этой северной стороне гор, — мы цепляемся за корни и ветви деревьев и поднимаемся по отвесной горе, на которую иначе было бы невозможно взобраться. По мере приближения к вершине
благородные сосны свидетельствуют о недавней буре, потому что всё вокруг в ужасном беспорядке.
Верхушки некоторых деревьев, частично оторванные от стволов, держатся на ветвях соседних деревьев, а другие
Те, что не устояли перед яростью короля бурь, лежат, словно поверженные гиганты, там, где упали. Их прекрасная листва увядает под солнечными лучами, а молодые лиственницы с перистыми ветвями либо разбросаны по округе, либо склонились почти до самой земли.

«Во время бури на этой горе было повалено четыреста деревьев», — заметил наш проводник, указывая на величественного лесного царя, который, вырванный с корнем, накренился над другим деревом, образовав над нами остроконечную арку.

 Во время путешествия по Карпатам мы постоянно удивлялись
у нас осталось совсем немного сосен, потому что эти великолепные
первобытные леса не только подвергаются разрушительному воздействию северного ветра, но и безжалостно вырубаются местными жителями.
Редко можно увидеть молодые деревья, посаженные на их месте. Это правда, что леса обширны, а страна малонаселена, поэтому вряд ли когда-нибудь возникнет нехватка древесины, но грустно видеть, как постепенно исчезает одна из самых прекрасных особенностей этой горной местности.

Через полтора часа после того, как мы покинули долину, мы
Мы стоим на вершине Носоля. Последние двадцать минут нашего пути были ужасно трудными, но теперь мы вознаграждены великолепным видом на окрестности. Внизу лежит город Закопане с населением 2500 человек. Его дома, построенные по польскому обычаю группами, похожи на игрушки. На юге возвышается скалистая вершина Гевонт, которая,
хотя и ниже других гор, стоящих за ней, намного превосходит их по
величию. Две вершины этой необычной горы образуют пирамиды,
которые в одно время года служат жителям деревни часами: в полдень
солнце почти сразу оказывается над пропастью, лежащей между ними.

 На Носоле в изобилии растёт эдельвейс, его серебристо-белые
прицветники и пушистые цветки ярко контрастируют с голубой горечавкой. Я сидел в тишине и одиночестве, быстро зарисовывая окружающий меня скалистый лабиринт, как вдруг что-то появилось у меня за спиной и
Она бросила мне на колени горсть этих прекрасных альпийских цветов. Это была маленькая девочка, которая вместе с другой девочкой, едва ли старше её, пришла из деревни, расположенной внизу. Они обе вскарабкались по крутому склону горы более коротким путём, чем тот, по которому пришли мы, — вскарабкались, бог знает как! Обе были такими милыми деревенскими девушками, с такими яркими волосами и розовыми губами, что сами были похожи на альпийские цветы.
Они бродили среди скал в поисках горечавки и других цветов и собирали их в букеты
и воткнули их мне в шляпу, а затем без всякой застенчивости плюхнулись на мягкую траву рядом со мной, болтая на своём странном славянском языке и наблюдая за тем, как я рисую.

Ф. и граф под руководством проводника отправились на
дальнейшее восхождение к группе скал на самой вершине, и я был рад
компании этих маленьких альпинистов. Внезапно из
сладкой мелодии, звучавшей в их сердцах, они начали петь, не
в какой-то упорядоченной последовательности звуков, модулируемых искусством, а распевно, как лесные птицы, пока с детской непосредственностью не вскочили
Они внезапно встали и ушли.

 Я вздрогнул, глядя, как они зигзагом спускаются с головокружительной высоты по крутому и почти незаметному склону, напевая и не обращая внимания на свои шаги. Я смотрел им вслед и чувствовал, что ангелы действительно присматривают за этими горными «малышками», ведь один неверный шаг — и они покатились бы вниз с высоты в тысячу футов.

Когда мои спутники возвращаются, мы отправляемся осматривать остатки ледника
— морену, состоящую из гранитных глыб и других _обломков_
Они образуют дно и склоны того, что, должно быть, было широким ледником
длиной не менее мили. Окружающие скалы состоят из доломита:
следовательно, камни, как и те, что находятся в долине Фелка, были принесены сюда с большого расстояния ледяными массами.

Некоторые сосны в этом районе очень необычны: у них совсем нет нижних ветвей.
Только маленькие зелёные пятнышки на верхушках и концах ветвей.
Они выглядят старыми — _очень_ старыми — с сосульками, свисающими со стволов, и это невольно напоминает нам о
Первобытные леса в горах на Дальнем Востоке, где они стоят и лежат тысячами, мёртвые и побелевшие от времени, похожи на призраки самих себя. Шишки, которые падают с этих восточных деревьев, по той или иной причине перестали прорастать.
А поскольку в этих дебрях нет жителей, которые могли бы заново засадить леса молодыми соснами, великолепные первобытные сосновые леса скоро полностью исчезнут.

Глядя на этих прекрасных, видавших виды стариков, которые, огибая гору, постоянно предстают перед нашим взором и нашими мыслями,
как я уже сказал, с грустью вспоминаем о Немезиде, постигшей те
горы в более отдалённых землях; и мы задаёмся вопросом, не повлияют ли
те же причины, которые так загадочно повлияли на прекращение их
роста и естественного воспроизводства, — возможно, спустя столетия
— и на эти горы, и многие из них лишатся одной из главных черт своей
красоты, если только человек не вмешается и не посадит на них молодые
деревья.

Перед отъездом мы распорядились, чтобы Авраам и Сарра были на месте в два часа, чтобы отвезти нас в Косцелиско-Таль, чтобы мы больше не задерживались в окрестностях Носола, а спустились с горы как можно быстрее. Когда мы подъезжаем к гостинице, первое, что привлекает наше внимание, — это эти интересные животные, уже оседланные и терпеливо ожидающие нашего возвращения, ведь мы опоздали почти на час. Мы наспех перекусили — день клонится к закату, и нельзя терять ни минуты, — и поскакали дальше
красивое дефиле, четырехместная кавалькада, не только граф, но
сам гид, сопровождающий нас _; cheval_, расстояние является слишком
здорово прогуляться наших лошадей и признать его идти с нами пешком.

Дорога превосходная, и почти весь путь она ведет нас через леса
. На небольших полянках в сосновом лесу можно увидеть какие милые картины
! Груды свежесрубленного дерева и счастливые крестьяне в ярких
одеждах, освещающие тёмно-зелёную листву и высокие серые стволы деревьев.


 Вход в долину охраняют две скалы, которые образуют
Вход настолько узкий, что мы можем проехать только на наших пони.
Так ревниво природа оберегает от вторжения одно из своих величайших
святилищ.

 По другую сторону этих естественных ворот мы видим небольшой луг, на котором мирно пасутся корова и две козы. Но как только она замечает красный флаг Графа, который находится примерно в двадцати ярдах впереди нас, она тут же выпрямляется, поднимает голову и хвост и с угрожающим видом ждёт его приближения, явно готовая к атаке.

 Эта демонстрация силы подействовала на слабые нервы Графа
Поразительно. Оцепенев от страха, он несколько секунд стоял, глядя на разъярённое животное, пока оно, то ли из жалости, то ли из презрения, не перестало выглядеть угрожающе и тихо не ушло в другую часть луга.

Неподалёку находится Альт-Косцелиско, где есть хижина, в которой заблудившиеся путники могут при необходимости укрыться до следующего утра. Продвигаясь дальше, мы приходим к другому перевалу, который называется
«Верхние ворота». Он едва ли шире предыдущего, и в нём есть место
только для дороги и ручья, который течёт рядом с ней. Именно здесь
Здесь можно с уверенностью сказать, что начинается величие и красота ущелья.


По обеим сторонам скалы, поднимающиеся почти вертикально, принимают самые удивительные и фантастические формы, и многим из них были даны названия. Так, примерно в полумиле от Верхних ворот находится узкая расщелина под названием «Краков» из-за сходства скал с некоторыми старинными зданиями древней столицы с таким названием.

Позади нас осталась гигантская скала высотой 3400 футов, на которой
Брауны, Джонсы и Робинсоны из Венгрии, Польши и Германии
Мы написали на них свои имена, к невыразимому удивлению нашего гида и господина графа. Едва ли стоит говорить, что мы не увековечили на них свои имена. Мы переходим к другой, ещё более величественной группе скал, и граф, который просвещал будущих туристов, перечисляя свои титулы, не догоняет нас, пока мы не заходим в лес, ведущий к небольшому озеру в его центре, воды которого почти чёрные из-за болотистой почвы. Когда мы приближаемся к нему, с его края взлетает стая диких уток и уносится прочь
над верхушками деревьев. Ф. кричит нашему доблестному охотнику, который всё ещё немного отстаёт.
Но когда он присоединяется к нам, мы узнаём, что он взял с собой всё, что только можно, за исключением пороха и дроби. Об этом он забыл! Так что, хотя в осоке явно полно дичи, нам не довелось стать свидетелями его доблести. Я всегда буду считать это обстоятельство самым удачным, если говорить о наших жизнях.

Мы чудесно доберёмся домой, луна озаряет всё вокруг своим сиянием
Вдалеке и вблизи всё изменилось, и ночь снова почти превратилась в день. Только в десять часов мы увидели крышу нашего постоялого двора и узнали седую голову гостеприимного хозяина, который стоял снаружи в лунном свете, с тревогой ожидая нас и гадая, что могло задержать нас так поздно. У старика тоже были для нас новости, которыми он горел желанием поделиться. _Егерь_ вернулся и принёс с гор не только серну, но и другую дичь, а также медведя. В таверне царило всеобщее возбуждение.
послышались многочисленные голоса; _егеря_, прибывшие всего час назад, ужинали на кухне.

Проведя два дня в горах, они в полной мере наслаждались заслуженным ужином и представляли собой чрезвычайно живописную группу, которая могла бы стать идеальной декорацией для изображения флибустьеров или рыцарей-разбойников, настолько точно они соответствовали внешнему виду.

Игра проходила в _аласе_ напротив, куда вскоре пришёл один из _егерей_.
Серна, в которую выстрелили,
Шея была среднего размера. Его спугнули — так сказал
_егерь_ — в месте, расположенном недалеко от Замёрзшего озера; и он
в поисках безопасности направился к вершине, под которой находился граф, пройдя в нескольких ярдах от того самого камня, за которым он прятался около двух часов назад.

 Отряд переночевал в _Zufluchtsh;tte_, или хижине-убежище, а затем отправился в лес на поиски медведей. Тот, кого они подстрелили, был крупным лохматым старым
самцом, но сильно изувеченным: в него попало не меньше семи пуль.
Очень жаль, что он пострадал.

Граф, казалось, не был так огорчён своим отсутствием на скачках, как можно было бы предположить, но проявлял живой интерес к их результатам.
Он должен был рано утром выехать, чтобы успеть на утренний поезд в Попраде, откуда по железной дороге Кашау и Одербергер он вернётся в _Vaterland_, несомненно, полный своих дерзких подвигов.

Когда мы выходим из сарая и возвращаемся в таверну, где нас уже ждёт ужин, мы слышим, как он отдаёт распоряжения о том, чтобы голову и шкуру серны вместе с медвежьей шкурой доставили ему как можно скорее
после того, как они будут вылечены; после чего их, несомненно, бережно
подвесят в баронском зале рядом с шляпой Вильгельма Телля
и различными охотничьими принадлежностями в качестве свидетельства
доблести их предка, передававшейся из поколения в поколение.

Будет записана история о том, как некий Людвиг фон ----, в 188-м году от Рождества Христова, сражался с медведем, как тот схватил его и прижал к себе, словно младенца; но силой своей могучей руки, без ружья, копья или какого-либо другого оружия, одолел его
могущественного монстра, и он упал на землю, где его тут же
лежал мертвый перед ним. Медведь, стоящий прямо, вздыбленный, на фесских гуслих_,
будет добавлен на фамильный герб, а имя Людвига фон ----
будет увековечено навсегда.




 ГЛАВА XXIII.

 ЙЕТТА.


Прошёл год с тех пор, как мы побывали в Татра-Фюред и Закопане и совершили путешествие по равнинам. С тех пор мы побывали в Англии,
посадили наш _krummholz_ и карпатские цветы, почти все из которых прижились: даже первый довольно хорошо прижился.
Английский дом. И вот мы снова в Северных Татрах, во второй раз, в ожидании дилижанса, который отвезёт нас во всемирно известные соляные копи Велички.

 Верный Андраш снова с нами и снова ждёт нашего возвращения в Попраде на том же старом неуклюжем экипаже, который сопровождал нас в наших прежних путешествиях по Венгрии, но который, будучи отремонтированным за время нашего отсутствия, обрёл новую жизнь.

На площади Ноймаркт всё те же евреи праздно стоят на тротуаре, что и в прошлый раз, когда мы были здесь.
Их единственным занятием по-прежнему является
Похоже, они наблюдают за передвижениями других людей.
Однако в данный момент их внимание приковано к отъезду жёлтого
_дилижанса_, в котором мы как раз собираемся занять свои места.


_Купе_ не было, так что нам пришлось ехать в
_интерьере_. Нашими попутчиками были худощавый мужчина —
поляк — и молодая женщина, национальность которой мы не смогли определить, но по внешнему виду предположили, что она русская.

 Процесс встряхивания не так уж прост, но в конце концов мы справляемся и вскоре уже едем в привычном темпе
в начале. Упомянутая молодая женщина направлялась в Любань,
где бы ни находилось это место, — об этом нам говорило название,
написанное неразборчивым почерком на большой картонной коробке,
которую она упорно держала на коленях и которая занимала половину
_дилижанса_. Я осмелился возразить ей по этому поводу.
Она так яростно защищала себя и свою коробку на своём родном языке, что, даже если бы она носила с собой удава, ни у кого из нас не хватило бы смелости возразить.

Другим пассажиром был мужчина с серьёзным и степенным выражением лица — как и почти все поляки. Казалось, он никак не мог удобно расположить свои ноги. Они сильно раздражали молодую женщину, сидевшую напротив, и, я бы сказал, — судя по тому, как болезненно он изгибался, пытаясь их спрятать, — доставляли немало неудобств ему самому. Но и они в конце концов успокоились, и, если не считать того, что её тёмные глаза время от времени вспыхивали, когда он невольно наступал ей на ногу, всё шло довольно гладко.

Расстояние между Ноймарком и Величкой составляет сорок пять миль.
Величка расположена недалеко от прекрасной Вислы, которая
орошает равнины Галиции и, устремляясь на север, в конце концов
впадает в Балтийское море.

 Именно на этих плодородных пастбищах
изначально селились предки поляков, жившие на богатых берегах Вислы.
Само слово «Польский» происходит от славянского слова _polska_,
что означает «ровное поле» или «равнина».

 Обширные соляные поля Велички, которые, согласно популярной
По преданию, они были случайно обнаружены во время тщательных поисков обручального кольца.
Они находятся прямо под одноимённым городом и простираются на 10 000 футов в северо-восточном направлении, уходя вглубь более чем на 1700 футов и состоя из четырёх отдельных уровней.


Разрешение на исследование этого необычного региона было легко получено по запросу, и нам выделили проводника и нескольких мальчиков с факелами, которые должны были сопровождать нас. Нас торжественно облачили в белые плащи, мы заняли свои места в чем-то вроде лифта и внезапно оказались в пасти
Мы спустились в шахту на глубину тридцати пяти саженей и оказались на том, что можно назвать самым верхним этажом этих удивительных раскопок.
Мы стояли в сводчатом помещении, которое, если бы не окружающая темнота, можно было бы принять за гигантскую упаковочную комнату на каком-нибудь складе. Здесь люди были заняты тем, что наполняли бочки солью для отправки в разные места. Однако наш проводник, опередивший нас в этом оживлённом улье,
повёл нас по длинным галереям во внутренние залы и комнаты, высеченные в скале
из соляных скал. Пока мы шли за ним по коридору за коридором, в воздухе не чувствовалось никакой гнетущей атмосферы. Мальчики-проводники освещали наш путь факелами из прутьев, и белые стены сверкали, словно их усыпали мириадами драгоценных камней. Идти нам тоже было легко; мы шли так же непринуждённо, как если бы находились на открытом воздухе, пока не добрались до солёного озера, где нас ждала небольшая плоскодонная лодка, готовая переправить нас на противоположный берег. Мы сели в неё, облачённые в наши
В белых погребальных облачениях, в сопровождении смуглого и мускулистого Харона,
мы с трудом могли поверить, что нам предстоит пересечь настоящий
Стикс: чёрные воды, в которых отражались факелы, причудливые
наряды наших сопровождающих с их необычными славянскими
лицами, а также наши собственные призрачные одеяния — всё это усиливало иллюзию.
Время от времени раздавался глухой звук, похожий на пушечный выстрел, который, казалось, сотрясал саму землю. Это шахтёры взрывали породу в какой-то дальней штольне.


Соль чрезвычайно плотная и, как правило, не содержит примесей, за исключением
вблизи поверхности — с любыми посторонними включениями. Эти шахты разрабатывались без перерыва более 900 лет, и тем не менее работы по добыче полезных ископаемых продолжались на разных уровнях, пока некоторые из камер не достигли размеров от 1000 до 2000 футов в ширину и 100 футов в высоту. В породе, которая предположительно относится к третичному периоду, постоянно находят многочисленные окаменелости.

Одним из самых интересных объектов, связанных с этими подземными ходами, является прекрасная готическая часовня, высеченная в соляной скале.
Его статуи, огромное распятие и алтарь полностью выполнены из одного и того же материала. Одна из статуй изображает святую Кунигунду, владелицу кольца, поиски которого привели к таким удивительным результатам. В день её памяти, как покровительницы шахтёров, в часовне проводится месса в присутствии всех шахтёров.

Как и в Венгрии, добываемая здесь соль является монополией австрийского правительства.
Только на этих шахтах добывается от пятидесяти до шестидесяти тысяч тонн соли в год.


Вернувшись из Велички и наняв экипаж, мы сразу же отправляемся в
_Дунаец_, который мы не смогли посетить во время нашего прошлогоднего пребывания в Северных Татрах. Когда мы прощались с Ноймарком, этим местом, где жили грязные евреи и набожные католики, суровые вершины были прекрасны в утреннем свете; ни одно облачко не омрачало их очертания, чётко прорисованные на небе. Крестьяне обоих полов работали в полях, и всё вокруг было пасторальным и прекрасным. Однако к тому времени мы так сильно проголодались, что полностью согласились с мнением доктора Джонсона о том, что ни один вид, каким бы изысканным он ни был, не является совершенным, если в нём нет
Гостиница находилась на переднем плане. Однако на пути от неё до Альтендорфа, до которого было добрых четыре часа езды, не было ни одной.
Поэтому мы решили остановиться в доме, где мы ночевали в прошлом году, когда проезжали через этот район, и где нас наверняка ждал радушный приём.

Вскоре мы подошли к окраине деревни и оказались на крыльце старого дома с чёрным деревянным балконом, который показался нам знакомым после нашего предыдущего визита.

 Войдя в уютную кухню, мы ожидали, что нас встретят как старых друзей
и был встречен радостными возгласами, но в комнате не было никого, кроме
маленькой девочки и священника, сидевшего на скамье. Он встал, когда мы вошли, поклонился и, произнеся слова «_Servus domine spectabilis_» —
форму приветствия, которую до сих пор часто используют многие венгерские священники, — вышел из комнаты.

«Где Йетта?» — спрашиваем мы девочку. Она могла только говорить
Она говорила по-польски, но при упоминании этого имени указала на церковь почти напротив дома. Я понял, что она имеет в виду «умер».

«А _Гроссфатер_?»

Она снова указала в ту же сторону.

«Что! тоже умер?» — спрашиваю я.

«_Nein! nein! nicht todt_» (нет! нет! не умер), — успевает сказать она.

В этот момент из соседней квартиры вышла _Hausmutter_ и спросила, чем мы занимаемся.

«Марча, — воскликнул я, — разве ты не помнишь _die Engl;nder_, которые были здесь год назад и которых ты обещала никогда не забывать?»

Она провела рукой по лбу, как бы развеять некоторые вмешательства
туман и вспомнить какой-то давно забытой памяти, а затем расплакалась.

“Йетты больше нет!” - воскликнула она, как только ей позволили рыдания. “Она
умерла всего три недели назад, и ее маленький ребенок лежит с ней в
_Готтезакер_ вон там».

 «А старик, твой отец, что с ним?» — с нетерпением спрашиваем мы. «Он в порядке?»

 «В порядке, но совсем как ребёнок, — был ответ. — С тех пор как умерла Йетта, он часто витает в облаках и целыми днями стоит у могилы. Мы не можем его от этого отвлечь. Ах, если бы он только пошёл в _капеллу_ и прочитал «Отче наш», он бы успокоился. Но беда закалила его. Он не думает ни о чём, кроме того, что Господь был жесток, забрав её у него, а ведь он так стар».

 Всё это она рассказала нам, пока готовила кофе.
мы расстилаем скатерть для завтрака, после чего отправляемся с Марчей в
_Готтезакер_, где, по её словам, мы обязательно его найдём.

 Он прислонился к стене недалеко от свежевырытой могилы, над которой уже установлено железное распятие и на которой мы можем прочитать ярко-золотыми буквами на чёрном фоне имя Йетты Пощаски, а затем слово, которое мы не можем разобрать, и цифры 19 и 1880.

Когда мы подошли, он слегка приподнял кепку, но не узнал нас, а затем снова принял прежнюю позу с почти отсутствующим взглядом.
На его лице не отражалось никаких эмоций.

 «Я бы хотела, чтобы он хотя бы зашёл в церковь», — прошептала Марта. «Может быть, он и зашёл бы, если бы ты его попросила: с тех пор он там ни разу не был».

 «Её дух не _там_, — сказал священник, который как раз проходил мимо, и указал на дерн, — а вон там, _in dem blauen
Himmel_» (в голубом небе).

— Для меня это ничего не значит, — коротко ответил он. — Я не могу видеть её там.

 — Пойдём, отец, — сказала Марта, легонько потянув его за руку. — Эти двое _Англичан_ снова здесь и хотят посмотреть на церковь.
Разве ты не покажешь им её?

«_Lasz mich in Ruh’!_» (оставь меня в покое!) — раздражённо ответил он. — «Она хотела бы чувствовать, что её старый дедушка рядом с ней. Покажи им церковь,
ты ведь можешь?»

 Однако, когда мы вошли в причудливое старинное здание, он последовал за нами, медленно и почти неосознанно, как будто сам для себя радовался звукам человеческих голосов. Мы рассматривали
любопытные картины и другие предметы, висевшие на стенах, когда, оглянувшись, увидели, что Марча стоит на коленях перед одной из богато украшенных святынь, а старик, следуя её примеру, тоже стоит на коленях, но совсем рядом.
Он двигался механически, и на его лице было то же невозмутимое выражение, что и прежде.

 Выйдя из церкви, мы тихо направились к тихому месту упокоения.  Огромные горы, одна выше другой, насколько хватает глаз, отвесно поднимаются над деревней с её тёмными живописными деревянными домами на переднем плане.

 [Иллюстрация]

Пока мы стоим на маленьком кладбище, густо усеянном могилами,
и думаем о некогда занятых руках и любящих сердцах, которые теперь покоятся
под землёй, мы задаёмся вопросом, что чувствуют те, кто не верит в
Непрекращающееся сознание духа, и как же, должно быть, ужасна пустота,
когда у них отнимают тех, кого они любят; как же ужасно
созерцание собственной короткой и быстротечной жизни. И было
что-то такое спокойное и прекрасное в окружающей обстановке,
в величественных горах, которые охраняли длинные зелёные холмы,
что казалось, будто ты каким-то образом становишься ближе к небесам.

Было уже одиннадцать часов, когда мы попрощались с Марчей, стариком и тихой деревней и снова отправились в путь через
Широкая долина ведёт к _Ротен Клостеру_. Когда мы приближаемся к
вулканическим скалам, на одной из которых он гордо возвышается, даже несмотря на свой упадок,
мы обнаруживаем, что с севера вид гораздо величественнее, чем с того пути, по которому мы пришли из Альтендорфа. Напротив, на
другом берегу реки Дунаец, на высокой скале стоит замок.
Кажется, что эти два сооружения угрожают друг другу со своих зубчатых стен.
На гребне более низких башен расположены небольшие часовни, в каждой из которых есть распятие и алтарь.

Мы отправляем наш экипаж в место под названием
Скявница (произносится как «Шеваниска»), мы спускаемся к реке и
находим двух мужчин, которые ждут нас с плотом, заранее заказанным
хозяином гостиницы в Закопане. Они поляки, но одеты как словаки,
в широкие фетровые шляпы и с огромными кожаными поясами.

 Горы Дунаец здесь разделяют Карпатскую цепь; те, что слева, называются Пенинен.

Экскурсия по Дунаюцу — одна из самых популярных во всей
Татре. Река протекает через узкую расщелину в скале, которую она
полностью заполняет, в то время как горы и пропасти по обеим сторонам
Они настолько отвесные, что возвышаются прямо над водой и не допускают даже самой узкой тропинки вдоль берега. Солнце находится как раз в том положении на небе, когда, не опускаясь к горизонту, оно отбрасывает глубокие и длинные тени, и узкое ущелье, одна сторона которого погружена в глубочайшую тень, а другая залита золотистым солнечным светом, представляет собой удивительное зрелище, пока плот, состоящий из двух небольших плоскодонных лодок, скреплённых вместе, несёт нас по его изгибам.

 Вода в Дунаеце совершенно прозрачная, скалы и растительность
возвышающиеся над ней, отражаются в её глубинах с удивительной чёткостью.
В некоторых местах река течёт тихо, и на её поверхности едва заметна рябь; в других же она
превращается в стремительный и бурный поток, покрытый гребнями пены.
Каждый, кто посещает Татры, должен пройти через это прекрасное ущелье.


 Выйдя из ущелья на его северном выходе, мы попадаем в деревню
Унтер-Шявница. В этом месте у молодых польских девушек есть традиция
ждать прибытия плотов, держа в руках ветки и цветочные гирлянды
над головами посетителей, когда они ступают на берег. Мы бы с радостью отказались от этой «функции», если бы это было возможно, но они полностью завладели нашим вниманием и, сопровождая нас по белому галечному берегу реки, которая в этом месте резко поворачивает вправо, помогают нам взобраться по крутым берегам в деревню, весело смеясь и болтая на своём (для нас) совершенно непонятном славянском диалекте. Я никогда не видел такой
группы весёлых беззаботных сирен, как те, что были вознаграждены
«Поразмыслив», они стали карабкаться обратно по рыхлой гальке босыми ногами в надежде увенчать незаслуженными лаврами какого-нибудь другого ничего не подозревающего героя ущелья.

 Выйдя из деревни, мы поднимаемся на крутой холм и оказываемся в окружении шале, построенных в таком поистине декоративном стиле, что они похожи на лесные дворцы.  Здесь есть купальни, которые в сезон часто посещают как пруссаки, так и русские и поляки.

На вершине холма мы узнаём нашу карету. Кучер, не найдя в деревне места, где можно было бы привязать лошадей,
Тот, что был внизу, добавил им усталости, подняв их на гору в тщетной надежде встретить _аласа_; но, увы и ах!
 ему это не удалось, и теперь мы планируем только одно: довести их до места под названием Крощенко и дать им там два часа отдыха; к счастью, это будет по пути в Альтендорф, где нам теперь придётся провести ночь.

Вскоре мы выезжаем на хорошую просёлочную дорогу, по которой едем, пока не добираемся до
Крощенко, большой деревни, расположенной среди зелёных холмов.

Только в этой губернии проживает не менее 190 000 евреев, и
Судя по их количеству, которое встречается повсюду, можно предположить, что вся округа должна быть отдана в руки израильтян.
Стоя на главной улице или сидя группами на скамейках под домами, куда ни глянь, мы видим этих чернорясных дворян: старых евреев с белоснежными пейсами; евреев средних лет
Евреи с седыми, как железо, кудрями; мальчики-евреи с чёрными кудрями — последние,
одетые, как и их старшие, в длинные засаленные тоги, представляли собой
самые нелепые объекты во вселенной.

Даже в этом маленьком местечке проводится государственная лотерея. Мы поднимаемся
На улице мы проходим мимо небольшого магазина, где продают спиртные напитки. Рядом с дверью на овальном щите мы замечаем отвратительного чёрного орла на жёлтом фоне, рядом с которым висит доска с номерами, выпавшими в последний раз. Войдя в это логово беззакония — а именно так его можно назвать, — мы видим, что оно полно женщин всех возрастов, пьющих грубый местный белый бренди, который делают из картофеля. Некоторые из них уже успели
выпить слишком много этого вредного напитка, но владелец магазина,
старик с характерными чертами лица, еврей из евреев и иудей из иудеев,
они всё равно заставляли их брать больше. Вырвавшись из тесной, душной
атмосферы на чистый и свежий небесный воздух, мы снова можем дышать
и проходим мимо других евреев, у которых, похоже, нет никаких занятий,
потому что они сидят или стоят на месте, курят свои длинные трубки,
сплетничают и говорят о деньгах. Всякий раз, когда нам случалось
быть достаточно близко, чтобы услышать их разговор, самыми заметными словами неизменно были
«_tausend Gulden_», «_hundert Gulden_», «_Joch_» и «_Kreuzer_», и невольно наши сердца наполнились глубокой жалостью к этой расе.
такие униженные и падшие, которых когда-то называли «избранным народом Божьим»,
и чья славная страна, страна Давида, Соломона и Иисуса,
покоряется, раздавливается и топчется неверной властью.

 Было облегчением отвернуться не только от этих отталкивающих евреев,
но и от меланхоличного созерцания их падшего состояния и увидеть на другом конце деревни христианскую церковь с крестом. Войдя в него, мы с благодарностью вдыхаем аромат благовоний, который до сих пор витает в его стенах. Нет
Служба идёт, но дверь открыта. На тротуаре то тут, то там стоят на коленях одинокие женщины, поверяя тайны своих сердец Великому Невидимому.
Они на время отвлеклись от тягот и забот своей утомительной жизни и принесли в мирное уединение этих стен свои многочисленные нужды и тяготы.

 Как и всё, что мы до сих пор видели в Галлиции, церковь полна плакатов и гротескных картин. На северной стене висела
икона святого, в котором мы до сих пор не узнавали
в календаре, и который, облачённый в костюм времён Древнего Рима, с мечом и в шлеме, занимался тем, что поливал водой пламя, — чрезвычайно популярный святой, как я полагаю, в такой стране, как эта, где пожары случаются так часто.

 Когда мы снова проезжаем мимо Красного монастыря по пути в Альтендорф, солнце садится и, освещая его разрушенные стены, превращает туфовые блоки в расплавленное золото. На склонах зубчатых
холмов, которые светятся, как раскалённые докрасна шлаки, маленькие белые пятнышки известняка, смешанного с лавой, блестят, как серебро. Но
Тень от рушащейся груды уже ползёт вниз по восточному склону, и, когда мы в последний раз оглядываемся, пересекая деревянный мост, всё погружается во мрак.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XXIV.

 ПОХОРОНЫ ГОРЫ.


Сумерки набросили свой покров на шафрановое небо, и дневной свет погас на металлическом куполе церкви, когда мы снова добрались до Альтендорфа.


Высадившись на окраине, мы отправили карету с багажом на постоялый двор, а сами пошли пешком через деревню. Там нас встретили
«Милые словаки» приветствуют нас кивками и улыбками, когда мы проходим мимо. Не пройдя и ста ярдов от места назначения, мы увидели нашу старую знакомую Гретхен, хозяйку дома, с которой мы познакомились во время нашего предыдущего визита. Она гналась за стаей гусей, которых тщетно пыталась загнать домой. Гуси демонстрировали такое решительное и явное нежелание возвращаться в семейный особняк, что, если бы мы не подоспели в этот критический момент и не оказали своевременную помощь, вряд ли нам удалось бы это сделать
перед наступлением ночи. Как раз в тот момент, когда мы подводили триумфальную черту под нашим интересным занятием, загоняя последнюю непокорную эмблему самих себя в её нежелательное убежище за гостиницей, нашему взору предстал плотогон с Дуная, предлагавший на продажу крупную рыбу, которую он назвал _Lachsen_.

«_Lachs_» по-немецки означает «лосось», и нам было любопытно попробовать эту рыбу.
Но поскольку её владелец требовал за неё флорин за фунт и отказывался продавать, пока мы не купим всю рыбу, мы, хоть и были голодны, не решились.
Подумав, что мы не сможем съесть четырнадцать фунтов рыбы за один присест, мы отказались от дальнейших переговоров, и Ф. на чистейшем немецком — который, боюсь, словак не смог в полной мере оценить — похвалил его за хорошее пищеварение и выразил надежду, что оно ему подойдёт!

 В маленькую «_Wirtschaft_», или таверну, которой владела достойная пара, можно было попасть через обычную каменную кухню. Однако за ним находилась небольшая
внутренняя комната, в которой горел яркий огонь и доносился
приятный аромат жареного кофе. Мы выпили по чашке этого бодрящего напитка
Напиток оказался именно тем, что мы хотели, но это была роскошь, которую мы вряд ли ожидали встретить в словацкой деревне. Однако через двадцать минут мы снова наслаждаемся _кофе со сливками_,
который невозможно приготовить ни в Венгрии, ни в Блистательной Порте, и мы
узнаём от хозяйки, которая говорит по-немецки, что главный секрет его приготовления заключается не только в том, чтобы молоть зёрна непосредственно перед употреблением, но и в том, чтобы обжаривать их ровно столько, сколько нужно в данный момент, и молоть их до того, как они успеют
Охладите, затем вскипятите и сразу подавайте с горячими сливками в качестве
гарнира.

 Неторопливо потягивая этот восхитительный нектар, который слишком хорош,
чтобы пить его наспех, мы вспоминаем рецепт немецкого кофе от популярного
американского автора. И если он подходит для _немецкого_, то насколько
он подходит для _английского_? —

«Возьмите бочку воды и доведите её до кипения; разотрите немного цикория с кофейным зерном и опустите цикорий в воду. Продолжайте кипятить и выпаривать, пока интенсивность вкуса и аромата кофе и цикория не уменьшится до нужной степени;
затем отставьте в сторону, чтобы остыло. Теперь отцепите от плуга останки некогда бывшей коровой.
Поместите их в гидравлический пресс, и, когда у вас будет
чайная ложка того бледно-голубого сока, который немецкое
суеверие считает молоком, разбавьте его тёплой водой, чтобы
снизить крепость, и подавайте на завтрак. Смешайте напиток с
холодной водой в чашке, пейте умеренно и держите на голове
мокрую тряпку, чтобы не перевозбудиться.

Несмотря на отсутствие всех тех благ цивилизации, которые мы привыкли считать роскошью, это забавное местечко во всяком случае намного лучше, чем большинство
в венгерских городах, особенно в Ноймаркте. Кровати
чистые, а евреи с их завитыми в штопор кудрями и неряшливым
израильским запахом, к счастью, отсутствуют. Правда, домашняя
птица, устроившаяся на ночлег в уголке у печи, настаивает на том,
чтобы спуститься и разделить с нами ужин, а в соседней комнате
тихонько мычит телёнок. Но эти деревенские развлечения скорее интересны, чем нет, а за остальное мы благодарны судьбе и можем вполне довольствоваться таким
Всё так, как у нас есть. В соседней комнате словаки, вернувшиеся с работы в поле, сидят и пьют свой _Schn;pschen_ (маленькие рюмки для крепких напитков). Комната полна этих диких на вид существ, внушающих страх даже нам, тем, кто так хорошо их знает, в их надвинутых на лоб шляпах, с длинными волосами и широкими медными поясами. Ночь сгущается, и уже невозможно разглядеть выражение их лиц. Однако здесь царит идеальный порядок и тишина, и нас не беспокоят ни шум, ни непристойности, которые обычно можно услышать в большинстве деревенских гостиниц при подобных обстоятельствах.

В восемь часов мы вышли в деревню. Светит яркая луна, и далёкий ритмичный стук наковален в направлении цыганского табора манит нас к себе и убеждает в том, что его обитатели ещё не спят. Мы не забыли этих несчастных с тех пор, как видели их в последний раз год назад. Мы как раз спускались по тропинке, ведущей к их жалким лачугам, когда нас встретили две цыганки, которые, мгновенно узнав нас, закричали:

«_Инглеска! Инглеска!_»

 Жестом пригласив обоих следовать за нами, мы вернулись в гостиницу и угостили
мы отдали им и их народу то, что не потребовало от нас никаких жертв, но
что, если судить по их выразительным голосам, когда они благодарили
нас на своём неизвестном языке, должно было принести радость в их
лагерь той ночью. И какая жертва не была бы сполна вознаграждена
удовлетворением от того, что хоть раз в жизни эти бедные изгои
были счастливы? Поспешно собрав свои пожитки, они покинули нас, поблагодарив нас той милой интонацией, которая всегда казалась мне скорее пением, чем простым произнесением слов.

В другом месте я уже говорил о меланхолическом звучании венгерского языка.
То же самое можно заметить в речи словаков и, в большей или меньшей степени, в речи всех жителей Венгрии.
 Однако в несравненно большей степени это проявляется в речи венгерских цыган, особенно их женщин, чьи голоса, однажды услышанные, надолго остаются в памяти и никогда не забываются. Они печальны,
сладки и тихи; эти качества, сливаясь воедино, образуют минорный каданс,
часто такой же мелодичный, как звуки эолийской арфы. Иногда я
Я пытался поверить, что эти дети природы научились так говорить, слушая завывания ветра, вздохи деревьев или печальные жалобы ручьёв, протекающих сквозь высокую траву и таинственно журчащих в лесной тени. Но я боюсь, что печальные интонации в их речи обусловлены долгими веками угнетения и страданий, которым подвергался весь их народ.

Сидя на «носителе слов» под фронтоном в спокойном, мягком лунном свете, мы сплетничаем с нашей хозяйкой Гретхен.

 «Англичане когда-нибудь останавливались здесь по пути в Северные Татры?»
мы спрашиваем.

“Да, несколько лет назад мы видели трех английских джентльменов”, - ответила она
на своем тевтонском наречии, - “и две леди тоже были здесь, но
к какой нации они принадлежали, я не могу сказать; только то, что они были приятными
и гуд, и _sch;n_, я думаю, они, должно быть, были англичанами!”

Пока мы сидим здесь, мы наблюдаем за тем, как жители деревни тихо входят в дом или выходят из него, часто берут свой _Schn;pschen_, не говоря ни слова, и снова идут своей дорогой.


Вскоре мимо нас проходит стадо овец, направляющееся к далёким равнинам. Это крупные, длинноногие, костлявые существа со спиралевидными рогами.
Самая длинная и густая шерсть, которую я когда-либо видел. Их сопровождают два пастуха, за которыми они следуют, напоминая нам о Востоке; в Венгрии овец никогда не пасут стадом. Они следуют за пастухом, как в древние библейские времена.

 В этом районе производят много словацкого сыра, и бедняки питаются почти исключительно им и, конечно же, чёрным хлебом.
 Какой бы бедной ни была семья, у них всегда есть несколько овец, которых они держат для этой цели. Иногда сыр делают сами,
но гораздо чаще небольшое стадо перегоняют, чтобы
в течение нескольких месяцев в году пастуху, у которого есть сыроварня и который
заключил договор на поставку четырнадцати фунтов сыра из молока
каждого животного, оставляя себе всё, что он может произвести сверх
этого количества, в качестве собственной прибыли. Иногда на попечении
этих сыроделов находится до 500 овец; по сути, это всё стадо целой
деревни.

 О словацких крестьянах обычно говорят как о чрезвычайно
бедных.
но это ни в коем случае не то впечатление, которое сложилось у нас о них во время
путешествий по их стране в обоих случаях. То, что они
Я могу поверить, что у них мало денег, но мы не видели той нищеты, которая слишком часто встречается в сельскохозяйственных районах Англии, где рабочий вынужден содержать семью на двенадцать или пятнадцать шиллингов в неделю. Здесь каждый работает на себя, за редким исключением.
Словак, как правило, наследует от своих предков один или два _йоха_ земли, на которых он выращивает рожь для своего чёрного хлеба и картофель.
Кроме того, у него есть одна или две коровы, а также несколько овец и свиней. Женщины прядут из овечьей шерсти пряжу, а затем
Они ткут из него материал для своей верхней одежды. У них есть почти всё необходимое для их простой жизни, так зачем им деньги?

 Однако «кроткий словак» вызывает презрение у своего гордого и надменного соседа-мадьяра, который когда-то дал ему уничижительное прозвище «_t;t_», что означает «вовсе не человек». «_T;t nem ember_» — любимый девиз древних
Мадьяры, когда речь заходит о славянах. Ни один человек, не только высокомерный мадьярский крестьянин, но и словак, не обладает таким самоуважением и спокойным достоинством в манерах, которые очень приятны
Я не мог не восхищаться ими и не желать, чтобы у наших бедняков было столько же преимуществ, а также присущие им бережливость и трудолюбие.

 Однако есть одно достоинство, которого словакам явно не хватает, а именно — чистоплотность.  Их деревянные дома, с трёх сторон окружённые сараями, в которых содержится их немногочисленный скот, полны грязи и неуютны. Комната, в которой они живут, украшена распятиями, гротескными цветными гравюрами и изображениями, купленными на соседних ярмарках.
Она плохо проветривается, в ней скудная обстановка, и в неё редко проникает свет из более чем одного маленького окна.
При этом одна комната используется для всех целей.

В отличие от своих венгерских сестёр, словацкие женщины чрезвычайно невзрачны.
Но словацкий ребёнок, напротив, самое милое и хорошенькое маленькое существо на свете. В три года они такие крошечные, такие
нежные создания, что, цепляясь за юбки своих матерей, выглядят как куколки.
Их маленькие круглые личики, большие глаза, длинные ресницы и задумчивое выражение лица настолько неотразимо прелестны, что меня часто охватывало желание поцеловать их, но, как я ни старался найти на их лицах чистое местечко, мне приходилось в отчаянии отказываться от этой затеи.

На следующий день, в воскресенье, мы намеревались выехать в
6 утра в Кесмарк, чтобы посетить раннюю службу в старой
Лютеранской церкви. Экипаж, который привез нас сюда из Закопане,
однако, к нашему большому неудовольствию и удивлению, бесшумно отбыл
некоторое время спустя, глубокой ночью! Это правда, что мы наняли его только для того, чтобы он довёз нас до Альтендорфа, но,
приехав сюда и убедившись, что здесь нет ни единого транспортного средства, мы договорились с нашим водителем из Закопане, что он с помощью
Милая Гретхен, которая выступала в роли переводчика, сказала, что он должен отвезти нас в Кесмарк, а мы, со своей стороны, согласились не только доплатить за пользование каретой, но и пообещали ему щедрые «_na vordken_» (чаевые)
вдобавок.

 Вот в чём была загвоздка! Мы застряли в словацкой гостинице, и её очарование чудесным образом померкло, как только мы представили себе перспективу провести в ней неопределённое время или, по крайней мере, до тех пор, пока какой-нибудь дружелюбный водитель не проедет мимо — бог знает когда, может быть, через год — и не отвезёт нас обратно.  Это было так же
даже такие терпеливые путешественники, как мы, не смогли бы
вынести ничего подобного с философским спокойствием. Этот негодяй
ускользнул, даже не заплатив за корм для лошадей. Что могло побудить
его так поступить с нами? К несчастью, Ф., в порыве доброты и
от всего сердца заплатил ему сразу по прибытии и вдобавок подарил
ему «_na vordken_», и он исчез, дьявол! _исчез навсегда_.

«Кто-нибудь слышал, как он уходил?» — спросил хозяин дома у группы соседей-словаков, которые уже почуяли неладное.


«Нет!» — ответил хор голосов, сопровождаемый ропотом.
В любом случае, когда бы ему ни удалось сбежать и где бы он ни оказался, он, по всей вероятности, проведёт остаток жизни в более тёплом климате, чем тот, к которому он привык в Северных Татрах, за то, что обманул «_die erw;rdigen
Engl;nder_» (милостивых англичан).

 Наше дело вызвало сочувствие у всего словацкого населения. Женщины
оставили своих коров и вышли вперёд. Нежный словак на этот раз
впал в ярость из-за оскорбления, нанесённого
«Незнакомцы». Наконец на сцене появился «толстяк», тяжело дышащий под тяжестью большого ребёнка.

Теперь, во время наших путешествий по этой стране, я, надеюсь, доказал, что мы не считаем своё достоинство настолько лёгким и воздушным, чтобы его могло поколебать что угодно на колёсах.
Но есть пределы как безразличию к внешнему виду, так и физической выносливости. И, как бы нам ни хотелось покинуть Альтендорф и продолжить наше путешествие, мы не чувствовали себя достаточно подготовленными, чтобы воспользоваться транспортным средством, хотя и были глубоко признательны за
Предложение, которое любезный сосед-словак, вернувшийся в свой дом за ним, с триумфом преподнёс нам в качестве спасения.
Мы также не были склонны вкладывать деньги в пару хромых, полуголодных пони, которыми другой любезный словак предложил нам разжиться, чтобы _запрячь_
упомянутое транспортное средство, заплатив за них тревожную сумму в шестьдесят гульденов за каждого — около 5 фунтов, средняя цена таких животных в этом районе.

 [Иллюстрация]

Мы как раз решили смириться с нашей участью, пока не привезут карету из Кесмарка, как вдруг молодой словацкий дозорный, указывая
Он указал в сторону дороги, по которой мы приехали из Закопане, и, широко раскрыв глаза, произнёс лаконичное слово на местном диалекте словацкого языка: «_Posri!_»
(«Смотри!»)

И действительно, вдалеке, окружённый таким облаком пыли, что не было видно не только колёс кареты, но и ног лошадей, показался объект нашего негодования и сожаления — вероломный кучер, сидевший высоко на козлах над белым облаком и похожий на тёмного призрака, парящего в воздухе. Значит, он раскаялся.
Совесть, этот верный наставник, уколола его по пути домой,
и он возвращается к нам со всей поспешностью, униженный и покоренный. Мы хотели бы
быть великодушными и проявлять прощение, самую благородную из всех добродетелей.

Залп словацких ругательств, более или менее лестных, приветствовал его.
но, к нашему огорчению, он не казался ни раскаявшимся, ни подавленным;
Напротив, взмахнув кнутом и натянув поводья, он торжествующе указал на их подковы и сказал по-словацки:

«_Hotovo!_» (Готово!)

Только тогда мы поняли, что он сказал
Накануне вечером он заговорил о необходимости подковать лошадей, если мы собираемся везти их в Кесмарк по горной дороге, протянувшейся на несколько миль.  С этой целью он встал, когда мы и весь словацкий мир ещё спали, и отвёл лошадей к нашим друзьям-цыганам на окраине деревни, чтобы они их подковали.

 Однако в девять часов, после того как кучер хорошенько позавтракал, мы снова отправились в путь. Утро выдалось ясным, но тёмные тучи зловеще нависли над головой и время от времени заслоняют солнце.
В тихих словацких деревушках, через которые мы проезжаем, люди, одетые в свои лучшие воскресные наряды, возвращаются из церкви. Но цыгане, которые встречают нас на въезде в каждую деревню и для которых этот день не приносит отдыха от труда — предвкушения того, более совершенного отдыха, когда наши печальные жизни закончатся и мы достигнем того дома, «где нечестивые перестают тревожиться, а утомлённые обретают покой», — работают, как и в любой другой день, с энтузиазмом ударяя по своим маленьким наковальням. Цыплята тоже бегают за нами,
кувыркаются и выполняют другие гимнастические упражнения, в
в надежде — увы, тщетной! — привлечь наше внимание. Но в конце концов, поднявшись на крутой холм, мы проходим через ещё одну деревню, где за нами увязывается небольшая группа цыганских детей; двое из них несут такие бесконечныеЭто крошечные младенцы, такие маленькие и такие взрослые на вид, с такими большими карими грустными глазами, что они трогают наши сердца и обходятся нам в кругленькую сумму. Следом за ними шёл хорошенький маленький
цыганский мальчик с огромными чёрными глазами, почти такой же тёмный, как индус, и одетый лишь в сине-белый клетчатый
платок, завязанный на шее, откуда он свисал квадратным
полотном на его маленькую спину и доходил до пят, образуя
что-то вроде спартанской накидки.

 Остановив карету, мы
вышли и вложили по крейцеру в каждый из его
Он держал деньги в своих маленьких ручонках, чтобы старшие не отобрали у него его долю из тех, что мы уже раздали всей компании. Но он стоял молча и задумчиво. Казалось, что деньги не приносят ему такой радости, как другим детям. Он выглядел так, словно родился с грузом забот на своих маленьких плечах, и был той частичкой человечества, которая тронула нас до глубины души. С унылым и тяжёлым чувством на сердце мы оставили его стоять на дороге и, вернувшись в карету, продолжили свой путь.


Продолжая подниматься, мы видим, что недалеко от вершины зелёного холма
Альпы, которые нам предстоит пересечь, — это длинная процессия фигур в белых одеждах.
Так они кажутся нам издалека, но когда они медленно
извиваясь, спускаются по крутому склону, мы понимаем, что это похороны. На открытых носилках,
которые везут два белых быка, лежит гроб. Там, где он не покрыт
венками из цветов, мы видим, что он выкрашен в белый цвет с позолоченными панелями, и всё же очевидно, что это похороны какого-то крестьянина. За гробом следуют
около пятидесяти женщин, одетых в традиционный для этого района наряд:
короткую шерстяную юбку в широкую красно-синюю полоску, надетую поверх синего
Нижняя юбка, голова и плечи покрыты длинным белым муслиновым платком. Это живописная картина: они идут по дороге, стуча босыми ногами, и мы не упускаем их из виду, пока не достигаем вершины перевала и не вступаем в сосновый лес.

Не успели мы пройти и мили, как дождь, который грозил нам всё утро,
начал литься как из ведра; а когда мы начали спускаться с горы с другой стороны,
дождь усилился настолько, что от зонтов было мало толку. Через полчаса
мы промокли насквозь и чувствовали себя ужасно
Дорога была настолько мокрой, что, подъехав к хижине лесника, которая стояла немного в стороне от дороги, мы отправили кучера узнать, можно ли там укрыться. Вскоре он вернулся и сообщил, что, хотя хижина и пуста, в ней горит большой костёр. Трава под соснами была высокой и густой, но промокнуть ещё сильнее было невозможно, поэтому мы решили укрыться в хижине, пока не закончится буря. Он не мог пустовать долго, потому что огонь, который, очевидно, только что разожгли, ярко горел
на возвышающемся очаге. В углу стояла куча дров, и мы без церемоний подбросили их в огонь, пока не разгорелось великолепное пламя, которое вскоре высушило нашу промокшую одежду. Пока мы не доберёмся до Попрада, у нас не будет возможности сменить одежду — мы не рассчитывали, что попадём в такую бурю, когда отдавали свою одежду цыганам, — и, боюсь, нам в голову приходит только мысль о «добродетели»
В данном случае это вряд ли можно назвать «вознаграждением» в полном смысле этого слова.

Пока мы наслаждаемся теплом в хижине, наши
Лошади, которых распрягли, пасутся в лесу неподалёку, а кучер сидит у другого костра, который он развёл для себя под соседним навесом. И мы задаёмся вопросом, что бы подумал хозяин хижины, если бы внезапно вернулся и обнаружил, что его жилище занято.

Буря длилась недолго, и через час, оставив на скамейке небольшое вознаграждение для достойного лесоруба в качестве компенсации за то, что мы вторглись в его владения в его отсутствие, мы с радостью отправились в путь и вскоре обнаружили, что буря была не такой уж сильной
что в миле отсюда не было ни капли дождя.

 Приближаясь к Беле, мы встречаем повозки, запряжённые двумя, тремя или даже четырьмя волами, в которых сидят крестьяне, возвращающиеся из церкви домой.
Их дома находятся за много миль отсюда, в самом сердце прекрасных гор, которые снова возвышаются над нами и прорезают себе путь в глубокой прозрачной синеве. Во многих из этих повозок, пока волы неторопливо бредут вперёд,
можно увидеть, как один из крестьян читает Библию, ведь мы снова
оказались среди протестантов Ципсера, в то время как остальные
сидят с непокрытыми головами и опущенными глазами, внимая «слову жизни».

Проехав через причудливый старинный городок Бела, мы пересекаем ещё один зелёный Альп и с его вершины любуемся чудесной панорамой
равнины Ципс и возвышающихся над ней южных склонов Татр.
Затем, спускаясь дальше, мы видим лежащий под нами Кесмарк, похожий на игрушечный городок, с его белыми домами, сверкающими на солнце.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XXV.

 АНДРАШ В ТРУДНОМ ПОЛОЖЕНИИ.


 Мы добрались до Кесмарка как раз к вечерней службе в лютеранской церкви.
Это любопытное старинное здание с причудливо раскрашенной крышей
и стены, переносящие нас в Средневековье; в то время как священник, одетый в костюм XVI века, выглядел так, словно только что вышел из старой картинной рамы. Всё это было чрезвычайно необычно и интересно, и мы были рады, что стали свидетелями службы в одном из этих древних зданий — их так мало осталось, — которые связывают настоящее с прошлым и красноречивее слов рассказывают о борьбе народа за религиозную свободу, которой он с таким трудом добился. Пока мы наблюдали за этими честными зипперами
мирно направляясь в церковь, в которой молились их отцы
и которая так благородно сражалась за их веру, и слушая их задорное
пение, мы невольно вспоминаем то неспокойное время,
когда на сейме, состоявшемся в Буде в 1523 году, был принят указ,
дававший правительству право «вешать или, если они благородного происхождения, обезглавливать всех лютеранских еретиков и их пособников, обнаруженных в Апостольском королевстве Святого
Стефана».

О том, как мужественно они противостояли нетерпимости Римской церкви того периода, можно судить по тому факту, что
В настоящее время в Венгрии проживает не менее 1 100 000 лютеран,
независимо от других протестантских конфессий, которых в общей сложности 3 124 000.


Служба закончилась, мы шли по старому зданию, когда к нам подошла женщина, которая так испугалась, когда мы предположили, что церковь не протестантская. Она попросила нас пройти в ризницу, которую только что покинул священник.
Сняв церковное облачение, он теперь выглядел как обычный смертный из
девятнадцатого века.

 Какое скопление реликвий ушедшей эпохи ждало нас здесь!
Перечислить их все было бы невозможно. Достаточно сказать, что антиквар
сошел бы с ума от восторга при виде _безделушек_, которые
были в комнате и ее вестибюле, и я сомневаюсь, что все
магазины на Уордор-стрит могли бы похвастаться таким
количеством «сокровищ искусства» в виде священных сосудов и других древностей римско-католического периода. Все они настолько стары, что
по сравнению с ними два древних портрета великих реформаторов,
Лютера и Кальвина, в натуральную величину кажутся вчерашним днём.
Забыв под смягчающим влиянием трёх с половиной веков о своём непримиримом антагонизме в вопросах религии, они висят здесь бок о бок и смотрят друг на друга с христианским добродушием.

 Мы нашли здесь письмо от Андраша, в котором он выражает свою преданность нашему служению и сообщает нам на несколько витиеватом немецком, что он готов сопровождать нас в дальнейших путешествиях, начиная с сегодняшнего дня. Мы разрешили ему поехать домой на время нашего отсутствия в Северной Татре.
Этот отпуск продлился почти на неделю дольше, чем планировалось, из-за того, что мы
Мы собирались совершить экскурсию по окрестностям Кесмарка, но, поскольку он уже вернулся в Попрад, мы решили отправиться туда сегодня вечером.

 Расставшись с нашим кучером из Закопане, мы нанимаем другой экипаж и в пять часов прощаемся с этим интересным старинным городом. Дороги на всём пути следования превосходны, и лошади на этот раз несутся в головокружительном темпе. Мы прекрасно проводим время в пути и ни разу не теряем из виду Татры, чьи вершины, возвышающиеся над нами в одиноком величии, в ясной атмосфере кажутся едва ли не ближе, чем на самом деле.
до них рукой подать. Когда мы подъезжаем к Попраду, солнце садится, и
они возвышаются над нами, окутанные нежными розовыми тенями вечера;
в то время как густые сосновые леса у их подножия, пересекающие их
одним величественным махом, выглядят синими, мрачными и холодными.

Когда мы въезжаем в город или деревню, или как там называется Попрад,
первым, кого мы узнаём, оказывается сам Андраш, который выглядит ещё более
«_bety;r_», чем обычно; его усы — после двухнедельного роста
и тщательного ухода, которым он занимался во время нашего
Отсутствие — простирающееся далеко за пределы его щёк и закрученное в прелестный завиток на каждом конце. Он всегда великолепен в галстуках и ботфортах, но сейчас, когда он вышел на прогулку, он такой «_шикарный_», что, когда он идёт по улице с той особой развязностью, которую он неизменно демонстрирует, когда наряжается во все свои «боевые доспехи», маленькие дети с удивлением смотрят на него, разинув рты, и благоговейно целуют его руку, думая, глядя на своё маленькое круглое личико, отражающееся в его блестящих сапогах, как в ложке для чая, что он просто
Он — высшее существо, в то время как девицы из Ципсера, сидящие на свежем воздухе в прохладный вечерний час, явно смотрят на него с неподдельным восхищением, как на само совершенство «_мадьярской миски_». Хотя он и написал, что вернулся в Попрад и готов служить нам, у него не было причин ожидать нашего приезда в ближайшие несколько дней, поэтому он был немало удивлён, когда мы подъехали и сообщили ему о своём присутствии. Но...
он благоговейно поцеловал наши руки и на мадьярском диалекте выразил свою
радость от того, что снова видит лицо своего «милого господина и милой
Госпожа, — он забрался на козлы и велел кучеру везти нас в
«Отель Татра».

Отель Татра получил своё название неслучайно: из его окон
видны только огромные горы, вздымающие свои зубчатые вершины
в багровое небо, и уродливая маленькая станция Одербергской и Кашауской железной дороги. Однако мы намерены остаться здесь только на одну ночь
и рано утром отправиться в Нойзоль, который находится в нескольких милях отсюда.
Там живут наши друзья, которым мы представили рекомендательное письмо и которые попросили нас провести у них несколько дней по пути с гор.

Пока Андраш занимался приготовлениями к путешествию,
которые в основном заключались в том, чтобы раздобыть лошадей и кучера, а также
заготовить немного провизии для придорожных стоянок, в дверь тихо постучали.
В ответ на наше «_Входите!_»
 в комнату вошёл высокий мужчина в поношенном чёрном костюме, с шляпой в руке. Можно легко представить, как мы были озадачены таким визитом; его внешность тоже немало удивила нас. Он мог бы стать распространителем листовок или _колумнистом_, если бы у него было только
Это мог быть его слуга, или переодетый детектив, или «похоронное бюро», или методистский священник. Он выглядел достаточно скромно, чтобы сойти за кого угодно.

 Однако вскоре он раскрыл цель своего визита. Могли бы мы сказать ему, является ли человек, состоящий у нас на службе, _aufrichtig_ (честным) и тем ли человеком, которому преданный отец хотел бы доверить счастье своей дочери? Это странное расспрашивание
впоследствии выявило тот факт, что Андраш не проводил время в кругу своей семьи, как мы все себе представляли, пока нас не было, а оставался здесь, у нашего гостя, который
у него была дочь, на которой, как говорили, он собирался жениться, и, по словам «преданного отца», _sie waren verlobt_ — они были помолвлены.

 Мы были совершенно ошеломлены этим поразительным и совершенно невероятным заявлением. То, что Андраш был немного склонен к «порханию» с представительницами противоположного пола, мы уже знали по собственному опыту, но мы ни на секунду не поверили, что в нашем маленьком «_bety;r_» есть что-то действительно опасное.
Ведь мы давно знали его, так как он сопровождал нас в двух наших предыдущих поездках по Венгрии. Напрасно мы уверяли скромного мужчину в
чернокожий, должно быть, пребывал в заблуждении, когда сообщил ему, что наш проводник женат и является обладателем нескольких оливковых ветвей.
Он настаивал на этом факте с такой серьёзностью и важностью и говорил о компенсации и возмещении ущерба таким яростным и решительным тоном,
что мы начали опасаться, что это правда.

Однако мне едва ли нужно говорить, что вскоре мы доказали, что наш добрый маленький
проводник не совершал ничего подобного. Что он проводил здесь время _pour s’amuser_ и не счёл нужным сообщить красавицам Попрада, что он не подходит им в женихи
боюсь, что в качестве “спутника жизни” особых сомнений нет; вероятно,
действуя по казуистическому принципу, содержащемуся во французской пословице,
“С момента вступления в силу обязывает вас вести переговоры; может быть, это и не так"
обязывает вас вести переговоры _”, поскольку по делу, возбужденному
уведомлению “пандура”, к которому мы были вынуждены обратиться.
прибегнуть к помощи запугивания клеветника Андраша, которого мы впоследствии
выяснилось, что он еврей, и который зашел так далеко, что угрожал судебным преследованием
его предполагаемое мошенническое поведение - все дело пало на
ничего похожего на легендарный лисий след на снегу, который «превратился в кроличий, а затем в беличий и, наконец, вёл к дереву»,
и, несомненно, как намекал «_пандур_», был всего лишь уловкой для
незаконного присвоения денег.

 «Почему ты не пошёл домой к жене?» — спросили мы Андраша позже, вечером, когда этот неприятный эпизод был исчерпан и он пришёл пожелать нам «спокойной ночи» и получить последние распоряжения на завтра.

 «Ах, если бы мои милые господин и госпожа только знали, — в его глазах появились слёзы, и он жалобно вздохнул, — если бы они только знали, как Катица обращается с
— Простите меня! — вся его напыщенность и самоуверенность разом улетучились, когда перед ним во всей своей великолепной красе предстала эта очаровательная женщина.
 В этот момент он предстал перед нами сморщенным, запуганным и
совершенно покорным человеком. Мы мгновенно осознали ситуацию
и, глядя на него в новом свете, извлекли урок. Это был
человек невысокого роста, правда, и обычно неустрашимый духом,
который мог постоять за себя и самоутвердиться среди _людей_, но который, тем не менее, находился под властью непреодолимой и всемогущей иерархии
Человечество было морально низведено до уровня покорного котёнка.
 Бедный Андраш, в конце концов, ты всего лишь пример мужа, которого разумно держат под каблуком!

Однако было невозможно оставить без внимания этот инцидент, столь красноречиво свидетельствующий о слабостях Андраша.
Я воспользовался случаем, чтобы «поднять настроение» и
высказал ему несколько банальных замечаний по поводу его поведения
по отношению к другим богиням, кроме его собственной. И я искренне
надеюсь, что в ту ночь он отправился спать если не «более печальным», то «более мудрым» человеком.

 Солнце взошло над равнинами так же величественно, как и зашло.
призывая людей от сна к дневным трудам. Мы тоже встали рано и увидели, как суровые вершины гор начинают жить своей ужасной жизнью.
В утреннем свете снег казался сверкающим золотым пламенем.

Мы так эффективно нарушили наш утренний сон привычкой рано вставать,
что больше не можем спать после пяти часов утра; и поэтому бессмертную
«оду лентяю» едва ли можно применить к нам, по крайней мере в _эти_ дни.
В Венгрии большие расстояния, и мы вдыхаем свежий утренний воздух, пока боремся
Путь, который мы держим, стоит того, чтобы приложить усилия и свернуть с него, даже если это _были_
усилия, которые в нашем случае уже давно не требуются. Мы надеемся
добраться до Нойзоля к ночи, преодолев расстояние примерно в шестьдесят миль.
Для этого мы отправляемся в путь сегодня с четырьмя лошадьми.

Поднимаясь к западным склонам Татр, мы видим, что горы у их подножия безжалостно лишены своих прекрасных сосен.
Они выглядят удручающе бесплодными после тех, что мы оставили позади.
И мы содрогаемся при мысли о том, что может наступить день, когда леса на внешних склонах Татр будут вырублены.
Департамент лесного хозяйства может быть вынужден прибегнуть к помощи внутренних департаментов.
В этом случае облик этих диких и прекрасных регионов
скоро полностью изменится.

 [Иллюстрация]

 К огромному удовлетворению Андраша, он покинул район Зипс.
Он заявляет, что стряхнул с ног пыль _дас
«Земля евреев»*, как он упорно называет эту мирную страну, никогда не заставит его вернуться туда.
Мы снова оказываемся в стране больших шляп и достигаем провинции, населённой
Вся дорога была застроена словацкими домами, и о приближении к каждой деревне возвещал шпиль, возвышающийся над пологими холмами. Сначала появлялся маленький круглый шар, поддерживающий крест, затем металлический купол, мерцающий, как звезда, в лучах утреннего солнца, затем высокая белая башня и, наконец, сама сонная деревушка с её мрачными домами и полукруглыми окнами в деревянных крышах, похожими на полуоткрытые глаза.
То тут, то там в этих деревнях мы видим женщин, которые стоят на высоких лестницах и чинят черепичные крыши, штукатурят углы
в домах или заняты другими делами; ведь эти операции, которые
в других странах выполняют мужчины, в этой местности, очевидно,
доверены «слабому полу» — если этот термин можно с полным правом
применить к этим словацким матронам, чья мускулатура развита
на высочайшем уровне.

Свиньи также представляют собой поучительный пример дарвиновской теории умственного развития посредством «наследственного опыта».
Их постоянная связь с человеком, с которым они живут в тесном соседстве, сделала их почти людьми. Пока мы едем по
В деревнях они встают с земли, где валялись в пыли по обеим сторонам дороги, опускают хвосты, а затем со своеобразным писком, наполовину ворчанием, наполовину речью, скачут к своим хижинам, чтобы сообщить их обитателям, что на их территорию проникли чужаки, нарушающие покой.  Однако эти четвероногие, несмотря на высокий уровень развития мозга, с точки зрения физической анатомии являются самым низшим типом в своём классе. Покрытый редкой рыжей шерстью, с торчащей жёсткой гривой
распространяется вниз по шее, огромная головка, высокая спинка и короткие
тело, они напоминают гиен намного больше, чем на внутреннем и знакомыми
млекопитающее наш ячмень.

Никогда не смогу забыть негодование одного из этих животных или
выражение его морды, когда мы проходили мимо небольшой колонии
угольщиков. Сначала на нас смотрит прямо в лицо, как будто
о заряжать, он почти кричал на нас. Затем, словно решив, что нам он вряд ли
будет по зубам, он обернулся с видом обиженного
невинного создания и издал несколько ворчащих звуков, интонация которых была почти
Подобно человеческому голосу, он побежал домой, чтобы самым жалобным тоном рассказать о нашем набеге на деревню. Мы часто слышали о
прекрасных венгерских свиньях, удостоенных королевского титула «палатинских»,
но осмелимся надеяться, что словацкий вид не относится к этому благородному роду.

Сейчас мы едем по очень плохой дороге, и наш прогресс крайне медлителен.
Карета раскачивается так сильно, что мы боимся, как бы она не развалилась совсем и мы не оказались на земле, усыпанной острыми, как иглы, камнями.  Напротив, привязанный к передку
На сиденье стоит корзина с провизией, в которой находится бутылка вина.
Время от времени она подпрыгивает так высоко, что мы всерьёз
опасаемся не только за сохранность её содержимого, но и за то,
что качество самого вина может пострадать из-за постоянного
взбалтывания, которому оно подвергается. Из-за этого мы уже давно
не берём с собой молоко, так как опыт показал, что при подобных
обстоятельствах эта жидкость без участия человека иногда
меняет свои свойства на свойства масла.

Некоторое время назад мы бродили вокруг неприступных скал
Горы, деревья на которых были вырублены совсем недавно; но, пройдя ещё милю или две, мы радуемся, что здесь есть питомник молодых сосен — саженцы, которые только пробиваются из-под земли, свидетельствуя о том, что департамент лесного хозяйства не забывает о своём долге перед будущим.
Мы снова в окружении растительности, и, приходя к необычно
крутой подъем, Андраш прыгает в окно и лезет окраине
лес в поисках _Pilzen_, или съедобных грибов, которые изобилуют в
Венгрия, и имеют самый красивый цвет и форму. В некоторых местах
Мшистые берега густо усеяны тем, что на первый взгляд кажется маргаритками.
Такой эффект создают белые _Jungfernsschw;mme_. В других местах они покрыты золотистыми _omphale;k_, которые держат на тонких, полупрозрачных стеблях свои маленькие разноцветные головки. Кроме них, здесь можно увидеть _Clitocybe_ канареечного цвета
и изысканно украшенные _T;ublinge_, которые стоят
вместе, как солдаты на параде, с пурпурными, зелёными или фиолетовыми шляпками; а тут и там, словно гномы среди эльфов, встречаются толстые _Cortinaria_
можно увидеть, как он почти прорывается сквозь свою кожистую оболочку; не стоит забывать и об алом _Fliegenschw;mme_, одном из самых красивых.

 Эти грибы, которые во многих случаях по форме и цвету не уступают цветам, не все съедобны.  Однако крестьяне легко отличают одни от других; съедобные грибы, за исключением _maschlare_, мякоть которого слишком мягкая, очень ценятся.

Андраш, который только что присоединился к нам с большим количеством _Pilzen_,
которые, по его словам, самые лучшие, обращает наше внимание на
Он рассказывает о множестве огромных слизней, лежащих среди влажного мха и лишайника по обеим сторонам дороги, с ярко-изумрудными головами и тёмно-синими телами, которых он называет _Leckerbissen_
(лакомством) и рекомендует попробовать их в качестве дополнения к нашим _Pilzen_ в конце путешествия, когда, по его словам, наши предубеждения исчезнут навсегда.

По крутым горным склонам зигзагами спускаются длинные повозки, гружённые углём. Ими управляют наши старые друзья словаки в больших шляпах. Но мы приближаемся к деревне, которая больше обычной, и наш возница,
пришпорив лошадей, он забрасывает нас в самый центр _алаша_,
где, сойдя с коней, мы навлекаем на себя гнев нескольких индеек, которые
расправляют свои широкие веера и с негодованием бросаются на нас.
Нам пришло в голову, что в этом месте мы могли бы найти что-нибудь
поесть, но, зайдя в соседнюю таверну, мы обнаруживаем, что нам, как
обычно, не могут предложить ничего, кроме ржаного хлеба и словацкого
сыра. Через несколько минут к нам присоединяется наш гид, который сообщает, что возникли трудности с поиском лошадей для эстафеты и что он
Он опасается, что пройдёт ещё какое-то время, прежде чем они появятся, ведь все животные, принадлежащие деревне, заняты на полях за много миль отсюда.
 В таком случае мы просим его найти приятное и уединённое место для привала, развести костёр и приготовить нам еду, а также оставить на время в покое лошадей.

Послав за деревенским «_пандуром_», мы убедились, что
жители говорили совершенно верно: ни любовь, ни деньги не могли
достать нам лошадей в тот день, и когда он предложил запрячь волов
В качестве единственного возможного решения этой проблемы мы отправились на поиски благосклонного крестьянина, который мог бы одолжить нам четверых лошадей. Для завтрашней поездки _пандур_ предлагает отправить гонца через горы в соседнюю деревню по более короткому пути, чтобы по возможности раздобыть там лошадей и подготовить их к нашему приезду.

Пока мы идём по деревне, нас окружает такое сильное любопытство,
что из каждого окна или полуоткрытой двери выглядывает чьё-то лицо.
Собаки, которые, похоже, считают себя чем-то вроде сельской полиции, бросаются
Они выбегают из сараев, скалят зубы и яростно лают на нас, пока не видят, что мы уже в компании представителя закона.
Тогда они снова убегают, как будто чувствуют, что могут спокойно передать нас под его _наблюдение_ и что в данном случае долг, который они несут перед своими словацкими хозяевами, защищая деревню от подозрительных личностей, больше не лежит на их плечах.

Наконец, дойдя до конца длинной улицы, мы видим деревенского
парня, который курит трубку, высунувшись из окна. Очевидно, он и есть тот самый
Пандур замечает его и после короткого разговора на словацком языке сообщает нам, что через час в нашем распоряжении будет упряжка сильных волов.

Вернувшись к Андрашу с этой новостью, мы застали его за работой.
Он был занят своими кулинарными приспособлениями и выглядел так, словно колдовал над каким-то дьявольским зельем или мистическим заклинанием, склонившись над огнём и заглядывая в кастрюли.
От _cazarola_ исходили самые аппетитные запахи.

 Он выбрал для нашей трапезы уютное зелёное местечко под навесом.
тень от дерева. А что, если во время путешествия горчица вторглась на территорию сливочного масла? А что, если омлет, когда его сняли с дымящейся сковороды, был похож на австралийскую овсянку и был зернистым из-за вездесущего песка? А что, если верный Андраш, обременённый множеством дел, забыл перед началом готовки принести соль? Наш хороший аппетит компенсировал всё.

Однако вино, хоть и имело рубиновый оттенок, было одновременно и
иллюзией, и ловушкой — то ли из-за бодрящего эффекта, который оно
приобрело в результате сурового процесса брожения, которому оно
подвергалось в пути, то ли из-за того, что оно было выдержано слишком
или из-за особенностей самого вина, я не знаю. Но я склоняюсь ко второй теории. Плохое венгерское вино, особенно если оно новое,
имеет дурную привычку сразу ударять в голову; и не успеваем мы
выпить и половины бокала, как теряем равновесие и испытываем
унизительное чувство, что нам трудно выражать свои мысли!

Убедившись, что потребности нашего превосходного _шеф-повара_ были удовлетворены и о нём позаботились, мы отправили его в качестве жертвоприношения в реку
У наших ног, не пригубив вина, он отправляется в _;las_, где мы находим нашу повозку, уже запряжённую новой упряжкой.

 Какими бы патриархальными и примитивными ни были наши странствия до сих пор, путешествие по стране в упряжке из волов — это совершенно новый опыт. Во всей этой «долине слёз» нет ничего более медленного и унылого.
Ползя по дороге в нашей неуклюжей старой повозке, мы словно переносимся в далёкий период мировой истории, даже в сонные старые времена древних провидцев.  Когда мы проезжаем через
В сонных деревушках люди выходят из домов и следуют за нами, задавая Андрашу и водителю вопросы о том, кто мы такие и откуда приехали. Самые сообразительные обращаются к ним по-немецки, не обращая на нас внимания, как будто мы глухие.

Со временем мы добираемся до деревни, где нас должны были ждать лошади.
Внезапно нас будит громкий крик хозяина быков, который резко останавливает их.
Мы видим трёх тощих животных, стоящих посреди дороги.

 В восемь часов мы добираемся до Нойзоля, и нас сразу же везут в отель
----. Мы останавливались здесь с Андрашем во время нашего предыдущего визита в Венгрию;
и в тот момент, когда он входит в гостиницу, чтобы навести необходимые справки относительно
размещения, его узнают. Домовладелец, немецкий еврей, радостно обнимает
его. Он его “давно потерянный брат”. Хозяйка квартиры почти
повторяет церемонию, но подавляет свои эмоции с достоинством и
силой духа, которые делают ей честь.

“_Und die Engl;nder_?-- Они тоже здесь? _Ах!_ Это уже слишком. Проживание? Они так и думали. Весь дом был в нашем распоряжении.
Лучшая гостевая комната, где спал сам король; и если бы
Если бы отель был переполнен, то нам бы предоставили их собственный номер. Да! Их собственный номер. «_Ах!_»

Преамбула, к счастью, резко обрывается на этом гортанном звуке, и нам разрешают выйти из кареты и войти в отель, который, поскольку он не был переполнен, не нуждался в упомянутой выше гостеприимной альтернативе. Мы были удостоены этой чести во время нашего последнего визита, но не оценили её в достаточной мере, чтобы захотеть повторения в этот раз.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XXVI.

 НА ВОЛНЕ!


 [Иллюстрация]

Далеко от Венгрии, в Шварцвальде, в регионе, который
когда-то был частью великого Герцинского леса древних, который
во времена Цезаря простирался до бескрайних северных степей, есть
тенистый уголок, которому могли бы позавидовать даже феи. Там,
в окружении роскоши и прекрасных цветов, посаженных человеком,
бьёт чистый источник, открытый за семь веков до нашей эры греками,
которые назвали его Истер. В древности люди говорили:
Пройдя много миль, они пришли, чтобы воздать ему почести, омыться в его прохладных, освежающих водах и утолить жажду.
Сначала они окропили поток красным вином в знак жертвоприношения.

Сюда, с Боденского озера, пришёл гордый Тиберий, чтобы воздать почести этому крошечному существу — младенцу Дунаю, которому было суждено из такого маленького источника стать главной артерией Европы.
Ведь как бы ни спорили о чести эти Монтекки и Капулетти нашего времени — жители Санкт-
Георгенбурга и Донауэшингена, — честь принадлежит
Рождение могучей реки, о котором даже упоминает Тацит в подтверждение своих слов, не вызывает сомнений.
Ручей, который берёт начало во владениях графов Фюрстенберг,
является настоящим Дунаем. Из года в год разгораются споры,
и между жителями Донауэшингена и Санкт-Георгена идёт настоящая война за исток этого великолепного потока.

Снова оказавшись в Буде-Пеште после приятного визита к нашим венгерским друзьям в районе Нойзоль, мы нанимаем «а
На следующий день в половине одиннадцатого вечера мы чувствуем себя вполне комфортно. Андраш уже уехал с сумкой и багажом, а мы едем на пристань, откуда отправляются дунайские пароходы в Землин и к Чёрному морю.

 Место посадки переполнено разношёрстными группами, сквозь которые мы пробираемся.  Пароход уже набран, и тем, кто на берегу, подают последние сигналы к отплытию. Палубы заполнены
пассажирами самых разных национальностей, от темнокожих
боснийцев до светловолосых немцев. В большом салоне царит суматоха
и суета, ибо джентльмены спешат занять места для ночлега.
Среди них мы видим двух уроженцев Блистательной Порты в алых фесках.
Внизу, в дамском салоне, полно народу, и стюарды, нагруженные подушками, простынями и стегаными одеялами, снуют туда-сюда, чтобы удовлетворить запросы тех пассажиров, которые готовы доплатить за эти роскошества.

Условия проживания в первом классе на борту этих пароходов превосходны,
но, к сожалению, всем слоям общества, кроме самых низших, приходится
Они могут воспользоваться им, поскольку второй класс занят «великими немытыми», с которыми могут общаться только «великие немытые».
 Однако для последних не предусмотрено никакого другого места, кроме голой палубы полубака, на которой многие уже крепко спали, завернувшись в свои лохмотья и бухты.

_Экспресс-пароходы_ теперь добираются до Белграда за
двадцать шесть часов, а обычные пароходы, на одном из которых мы плывём, — за
тридцать два. Но на момент нашего отъезда первые ещё не начали курсировать.

Пробило одиннадцать — час, когда пароход должен отплыть.
На борт погрузили последний тюк с товаром, прозвучали последние
прощания, последний пассажир пересёк трап, и «Сечени», отвязавшись от причала,
вышел на середину реки и, переправившись на другой берег, чтобы
забрать пассажиров в Офене, скрылся в глубокой тени скалистого
Блоксберга. Высоко
над нами возвышается отвесная скала, подставив свою вершину лунному свету.
Вдоль берега тут и там мерцают огни, окаймляя
Очертания фонарей в Пеште становятся всё менее различимыми, пока, за поворотом излучины благородной реки, высокие белые дома прекрасного города полностью не исчезают из виду.

 Дунай, который в Пеште сужается до сравнительно узкого русла, теперь разделяется на два рукава, называемые соответственно Сороксар и Промонтар, и образует остров Чепель длиной более двадцати миль.

Мы проезжаем деревню Промонториум с её необычными подземными
жилищами, вырубленными в скале, в которых, подобно древним
троглодитам, живут от двух до трёх тысяч человек.
мы подъезжаем к большому рыбацкому городу с населением в девять тысяч человек, и,
покинув его и добравшись до места под названием Пакс, мы начинаем
спускаться по извилистой реке и попадаем в болота, которые простираются
за её берегами на много миль.

Насколько хватает глаз, не видно ничего, кроме равнинного болота,
покрытого камышом и высокой травой, за исключением тех мест, где река,
выйдя из естественного русла, образовала несколько небольших
озёр, которые, отражая спокойный лунный свет, кажутся широкими
серебряными листами. Но вскоре река выходит на равнины Шомодь, и
Когда мы стремительно несёмся по его стеклянной поверхности, он производит на нас сильное впечатление своей ужасной мощью. Он властвует везде, где протекает, и, кажется, держит в своих объятиях всю окружающую местность, катясь вперёд по равнинам, то затапливая их, то прокладывая себе новые русла, пока, собрав по пути дань с шестидесяти судоходных рек, не изливает свои могучие воды в Чёрное море.

Сейчас час ночи, и ночь такая тёплая и приятная, что вместо того, чтобы отправиться на боковую, как все остальные люди, мы сидим за
вход в нашу каюту ближе к корме, наслаждаясь великой тишиной
среди людской суеты, которая непосредственно окружает нас. Ни звука
не слышно, кроме тяжелого и прерывистого дыхания спящих в кают-компании внизу
и размеренной поступи вахтенного офицера корабля, когда
он меряет шагами отдаленную шканцы.

Время от времени, когда нас быстро несет вниз по течению, мы оказываемся в поле зрения
маленьких городков и деревень, спокойно спящих в лунном свете.
Как странно и торжественно бодрствовать в великой ночной пустоте, пока весь мир спит! То тут, то там
В одиноких окнах мерцают огоньки, свидетельствующие о том, что там кто-то бодрствует, в то время как всё вокруг погружено в сон. Какие драмы человеческой жизни могут происходить в этих комнатах, которые внешние стены скрывают от посторонних глаз!

 * * * * *

 Два часа беспокойного сна — и мы открываем глаза в Мохаче, куда мы только что прибыли. Кругом шум и суматоха, потому что здесь мы пополняем запасы топлива. Наступило ясное и светлое утро, и восходящее алое солнце отражается в реке, словно огненный столб.
Дунай, который в Буте, выше по течению, разделяется на два больших
герб, здесь снова образующий остров протяженностью во много миль.

В Мохаче мы теряем многих наших пассажиров, число которых
постепенно уменьшается с тех пор, как мы начали, остаются только те
, кто направляется в более восточные порты.

На борту находятся две турчанки, закутанные в белые муслиновые
повязки, с брюками, подвязанными вокруг лодыжек, и в больших чёрных
шёлковых накидках, которые выглядят очень нелепо, если смотреть на них сзади,
когда ветер раздувает их, как воздушный шар, и они расходятся в стороны.
Также на борту есть несколько турецких детей, чьи
Их маленькие пальчики окрашены _хной_, а глаза обведены
тёмным _колем_, что придаёт им удивительный размер и блеск. Все они избегают взглядов «гиауров» и пытаются спрятаться за
палубным салоном, который находится прямо за нашей каютой.
Здесь также изображена молодая болгарка, одетая в нечто вроде палето
или пелерины, надетой поверх длинной нижней юбки и фартука и подпоясанной вышитым поясом. Её голову украшает жёсткая алая
шапочка, по форме напоминающая феску, покрытую золотом и серебром
монеты; её муж одет так же, как турки.

 На борту также находятся три человека, чья мужественная осанка и крепкое телосложение сразу выдают в них сербов. Это
благородные мужчины, одетые в западноевропейскую одежду.
В данный момент они разговаривают с группой сербских крестьян, сидящих на корточках на палубе среди пассажиров второго класса. Они все курят и непринуждённо болтают друг с другом — ведь истинный серб, как и черногорец, обладает высоким чувством собственного достоинства, и каждый, по его мнению, благороден, если он трудолюбив и наделён
мужество и мужские добродетели, ведь все люди равны, если обладают этими
качествами, которые являются единственным различием, которое они признают в своей
социальной иерархии. Они держат голову высоко, эти люди из Сервии.
Выражение их лиц свидетельствует об уме, а манеры — о непринуждённости и достоинстве.

Рядом со мной, сияя, как румяное яблоко в лучах заходящего солнца, сидит
дородная пожилая сербка, голова которой покрыта маленькой феской,
вокруг ободка которой обмотана алая ткань, образующая что-то вроде короны,
в которую вплетены её длинные седые волосы. Она выглядит по-королевски
На ней чёрный бархатный жакет, богато расшитый серебром, но она не более объёмна, чем бочка, и сидит, раскинув руки с ямочками на ладонях, на том, что было бы её коленями, если бы добрая природа позволила ей их иметь.

 Благородная река продолжает течь в южном направлении, пока в неё не впадает Драв.  Теперь её характер заметно меняется.
Её воды становятся темнее и чище и текут более полноводно.
Его русло также углубляется, оно реже петляет и реже прерывается протоками. Вскоре мы достигаем границы провинции Славония.
которая тянется по правому берегу до самого Семлина.

 На мысе стоит разрушенная крепость Эрдёд с её массивными
башнями, а вскоре мы минуем город Иллок, а затем плодородные
деревни, в каждой из которых есть разрушенный замок, напоминающий
о былой роскоши и славе.

 [Иллюстрация]

Река здесь шириной более мили, и вместо болотистых берегов, окаймлённых высоким тростником и ивами, правый берег покрыт
огромными дубовыми лесами, где пасутся бесчисленные стада свиней. То тут, то там мы
проходим мимо хижины свинопаса, живописно расположенной у ствола
дерева и подняты на шестах. Тут и там на берегах валяются
могучие деревья, вырванные из почвы недавними наводнениями.
Они побелели, как скелеты, а их искривлённые и лишённые листьев
ветви напоминают руки, вскинутые в предсмертной агонии. Как и придорожная таверна в глухих местах, хижина свинопаса часто служит убежищем для разбойников, а сам _kanasz_ (свинопас) нередко принадлежит к этому почтенному братству.

 Одна из самых необычных и характерных черт Дуная
Это водяные мельницы, которые иногда плавают почти посреди реки.
Ночью в них врезаются пароходы, и они разлетаются на куски, как коробка спичек.  Они устроены очень просто и примитивно.
Состоят из двух длинных лодок, пришвартованных бок о бок, к которым прикреплены механизмы с колёсами.
Колёса, конечно же, вращаются под действием течения. Но помимо этих водяных мельниц, на реке можно увидеть и другие объекты, которые немало озадачивают путника, пока ему не сообщат, что это такое, а именно  буи, сделанные из
рыбаки привязывают к своим сетям для ловли осетровых связки тростника.

На этих примитивных буях иногда можно увидеть аиста или пеликана, но чаще всего — белого ястреба, а иногда и цаплю.
Удивительно, как спокойно эти птицы относятся к нашему приближению и редко покидают свои места, даже когда мы проходим совсем рядом.

Всё ново и интересно. Забавно наблюдать за старинными судами, которые время от времени проплывают мимо: за плотами из брёвен, скользящими по реке, и плоскодонными баржами без киля.
самое оригинальное плавсредство. На некоторых из этих грубых приспособлений стоит деревянный дом, и вся конструкция напоминает нам
Ноев ковчег из детства. Однако есть и более важные лодки, которые перевозят свиней из сербских лесов в Пешт и
Вену.

Ещё сравнительно недавно навигация по этой самой полноводной реке Европы осуществлялась самым примитивным образом.
Несмотря на то, что Дунай является главной артерией Европы, соединяющей Венгрию, Валахию, Молдавию и Сербию с Россией, Турцией и Малой Азией, он является единственным
Транспортные средства на этих водах состояли из барж, сколоченных из досок,
которые были скреплены достаточно прочно, чтобы выдержать
спуск по течению, после чего их разбирали на дрова.
 Эти странные «суда» не были оснащены ни вёслами, ни парусами, но их сплавляли вниз по течению, поскольку вверх по реке почти не ходили. Первый пароход был спущен на воду в 1830 году, но сейчас на реке их не менее 134, включая паровые буксиры для грузовых судов. Однако, несмотря на это, пассажиры, как правило, не пользуются пароходами.
Они не обращают на него внимания, но либо сидят спиной к реке, погрузившись в глубокие раздумья, либо сплетничают с соседями.

 На борту три или четыре венгерские дамы, два светловолосых  тевтонца и несколько офицеров в австрийской форме.
Разумеется, здесь происходит столько же флирта, сколько обычно происходит в подобных обстоятельствах. Жизнь в стиле _dolce far niente_ на этих пароходах
очень располагает к нежной страсти или её нежной имитации, ведь всё вокруг на время восстаёт против суровости
правила общества, и тот, кто «находит развлечения для праздных рук», наверняка будет занят с праздными сердцами в разгар сезона, когда пароходы будут гораздо более переполнены пассажирами, чем сейчас. Тёплый и ленивый ветерок, ласкающий щёки; мечтательное
«шлёп-шлёп» воды о борта судна; прогуливающиеся,
шепчущиеся парочки под тенистым навесом; шалости аистов
на зелёном или золотом берегу, которые выгибают свои
длинные белые шеи и стучат клювами, как они обычно делают во время флирта;
Молодая супружеская пара, явно приехавшая в свадебное путешествие, сидит так близко друг к другу и воркует в тени палубы.
Все они проникнуты симпатией друг к другу в этот жаркий и ленивый день. Стоит ли мне упомянуть турецких дам, которые, кажется, и пальцем не пошевелили с раннего утра и сидят, повернувшись ко всем спиной и уныло глядя сквозь свои муслиновые повязки на кильватерную струю парохода? И всё же время от времени, когда я входил в нашу каюту или выходил из неё, юная леди откидывала вуаль, тихо и почти незаметно, словно случайно или по наитию.
естественные порывы ветра и задумчивое, в чём-то даже милое лицо. Но разве я не видел, как твои маленькие пальчики с накрашенными хной ногтями слегка дрогнули? О, дочь Евы!

Андраш, который, помимо прочих своих особенностей, обладает довольно любопытным и пытливым умом, уже ознакомился с их историей и сообщает нам, что эта турецкая семья возвращается домой после посещения купален в Венгрии; что они тоже богаты и живут в пригороде Константинополя.

Здесь, как и везде, наш проводник оказывается очень полезным и недорогим.
Мы платим ему флорин в день и покрываем его дорожные расходы, добавляя ещё один флорин.
Как правило, этого флорина хватает, чтобы покрыть его расходы на еду, потому что он человек простых нравов и был бы вполне доволен, если бы каждый день ел только суп «_кукуруц_» и чёрный хлеб.  Он приносит нам кофе, застёггивает и расстёгивает наши чемоданы.
иногда — стоит ли мне это говорить? — он даже моет палубу, чтобы мне было где посидеть; следит за тем, как Ф. умывается, и всячески опекает нас обоих. Он тоже страдает от пагубных последствий
из _дольче фар ниенте_, и в данный момент он занят тем, что
крутит голову маленькой толстушке, посудомойке, которая
живёт в жаркой каморке рядом с камбузом и обращается к нему
«_per kend_» (ваша светлость), пока он стоит на пороге и
в мадьярском стиле «Дундари» лениво прислоняется к дверному косяку.
Что за посудомойка! На ней нет ни единого чистого места с головы до ног,
кроме того места, где небольшая часть юбки её платья случайно
промокла в луже чистой воды на полу. Она
только что вымыла салат для ужина и теперь выходит с той же миской, в которой готовила, чтобы принести уголь. Он
пытается — о, стыд и срам, Андраш! — заставить её заплатить, но эта маленькая венгерская Золушка знает, как постоять за себя, и за его старания даёт ему увесистую оплеуху. Но в конце концов они приходят к компромиссу, и она позволяет ему принести уголь вместо неё.

В неурочный час колокол призывает нас к обеденному столу. Нас всего двадцать гостей, а остальные пассажиры первого класса, как я заметил,
они принесли с собой провизию, которой лакомятся тайком
и в самые неожиданные моменты в укромных уголках, доставая её из
глубин таинственных и хитроумно спрятанных карманов или корзин.
Как правило, это кусок колбасы, который владелец нарезает тонкими
ломтиками перочинным ножом и ест _ad infinitum_.

За столом собралась разношёрстная компания, состоящая из венгров,
славонян, сербов и немцев. Поскольку мы вели беседу на немецком, она продолжилась на этом языке.
Всё это было подано на том же языке, из вежливости, как мы полагаем, по отношению к нам самим.
Блюд было много: суп, рыба двух видов, варёная и маринованная,
последняя в сливочном соусе из смеси каперсов и мелко натёртого хрена — отнюдь не плохое сочетание, которое я рекомендую своим соотечественницам в качестве нового дополнения к их _кухне_.
После этого подали варёную говядину, также с соусом из хрена. Эта приправа, наряду с красным перцем, по-видимому, является
самой любимой у венгров, которые, вероятно, унаследовали её от
Они унаследовали любовь к острым блюдам от древних аваров, которые, как говорят, готовили еду с различными ароматными специями. Затем
последовало множество лёгких блюд, слишком многочисленных, чтобы перечислять их, а после них — жареный цыплёнок, к которому подали консервированные абрикосы,
вишню и зелёные оливки. Бутылка _Nicotina_ — превосходного
Сербское вино, немного напоминающее итальянскую _Барберу_,
создаёт приятное покалывание на языке, которое в некоторой степени
компенсирует чеснок, которым были приправлены котлеты.
и которым мы, к сожалению, угостились; а десерт из великолепных дынь и винограда,
купленных на борту в Бахе, на левом берегу реки выше Мохача,
где ведётся активная торговля различными видами фруктов,
которыми славится этот регион, завершил трапезу.

Во время ужина разговор зашёл о немецкой литературе, в основном
между увлечённым молодым немцем и вспыльчивым пожилым мадьяром,
сидевшим прямо напротив. Оба они вступили в жаркий спор о достоинствах Шиллера и Гёте;
Мадьяр снизошёл до того, чтобы выразить своё искреннее восхищение первым,
но заявил, что второй слишком глубок, чтобы он мог его оценить.
 После этого молодой немец начал цитировать Гёте и громко рассуждать о его философии,
что вызвало ответную реплику старого джентльмена, который
весь покраснел от возмущения, заявив, что он всего лишь _Spitzbube_ (щенок) и не понимает, о чём говорит!

Это замечание вызвало ответную реплику Ф., который встал на сторону немца; но
серия рывков и толчков, от которых стаканы едва не опрокинулись,
и хор голосов с берега возвестил о том, что мы
прибыли в другой город или деревню, и, к счастью, положил конец спору, потому что мы все поспешили на палубу, чтобы посмотреть, что там происходит.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XXVII.

 МЕЛОДИЯ ПРИ ЛУННОМ СВЕТЕ.


 Глядя через борт парохода, мы видим юную Жанетт и
Жано в муках расставания. Это было одновременно комичное и трогательное зрелище: горе юноши, которому едва исполнилось шестнадцать
Лето — было таким реальным, когда она страстно прижималась к своему
безутешному, но несколько смущённому возлюбленному. Но большая часть
поэзии этой сцены превратилась в банальную прозу, когда — время вышло —
суровый венгерский чиновник, явно не склонный поощрять подобные
слабости, с самым недружелюбным видом вытолкнул её из объятий
возлюбленного и поспешил вывести на палубу.
Когда она проходит мимо, её лицо печально искажено от слёз.

 Здесь мы также берём на борт мадьярского дворянина и его слугу;
Последний был одет в роскошную зелёно-золотую ливрею, в шляпе в тон, увенчанной длинным и почти прямым пером.

 Мы прогуливались по палубе, Ф. курил сигару мира, когда мимо нас прошёл вспыльчивый пожилой джентльмен. Он, очевидно, ещё не простил нам того, что мы выступили против него во время дискуссии за ужином о достоинствах Гёте и Шиллера.

«_Шваль_», — услышал я, как он пробормотал сквозь стиснутые зубы, отходя от нас на несколько шагов.
Это слово, полное презрения, мадьяры часто использовали, говоря о ненавистной немецкой расе.

Это слово и то, как оно было произнесено, очень позабавили толстую пожилую сербку, которая случайно оказалась рядом. _Она_ знала, что мы англичане, потому что мы долго беседовали с ней ранее в тот же день.
Ошибку, когда она назвала нас позорным словом _шваб_,
она, очевидно, сочла такой удачной шуткой, что смеялась до тех пор, пока не затряслась всем телом, как желе, и ещё долго не могла прийти в себя.

— Вы принимаете нас за немцев, — сказал я, смело встретившись с ним взглядом, когда он проходил мимо.


 — А кем ещё вы можете быть, pray? — надменно спросил он.
Его лицо покраснело до корней волос, и все его иголки-дикобразы тут же встали дыбом. Засунув руки в карманы, он приготовился к нападению.

 — С вашего позволения, мы — _Анголок_, _мой господин_.

 — _Анголок?_ — переспросил он. — Тогда я действительно должен просить у вас прощения, — и вся его раздражительность в одно мгновение улетучилась. Он протянул к нам руку и грустно добавил: — Ах, вы не представляете, какие оскорбления нам, венграм, часто приходится терпеть от этих _ш-ш-швабов_ .
И я видел, что само произнесение этого слова принесло ему облегчение!

.После этого небольшого эпизода мы стали хорошими друзьями. Он был мадьяром старой закалки, ненавидел Австрию и всё, что имело австрийский оттенок. Он был активным сторонником Кошута, сражался за свою страну в 1849 году и до сих пор носил на лбу шрам от сабельного удара, которым он немало гордился.

Тем временем наша дунайская Жанетта сидит, пригорюнившись, и не сводит глаз с
уходящего вдаль берега, хотя уже давно скрылись из виду городские
фасады и церковные шпили. Время от времени она с нежностью смотрит на цветок
который смиренно опускает голову ей на грудь и изнывает - как,
увы! как скоро это сделал ее _любовь_.

Час или два спустя, когда ее глаза и нос перестают быть красными от слез,
мы обнаруживаем, что она довольно хорошенькая, а также, что она уже
привлекла внимание австрийского офицера со шпорами и в высоких сапогах,
который, похоже, придерживается того же мнения. Он садится рядом с ней,
и тогда мы впервые видим, какие у неё большие выразительные глаза
и какие они голубые. Ах! Если бы Жано только мог увидеть свою Жанетт сейчас!
 Позже они — австрийский офицер и она — склоняются над
Они стоят, прижавшись друг к другу, у фальшборта корабля, и он шепчет ей на ухо «нежные глупости».


Их лица обращены вверх по течению, и я гадаю, не уносит ли ее мысли в сторону маленького, песчаного, выжженного солнцем порта, где живет ее возлюбленный, и не бросает ли он тоже тоскливые взгляды вниз по течению реки, или, наоборот, он коротает вечер и утешает себя в обществе какой-нибудь другой красавицы!

К этому времени мы уже привлекли внимание наших попутчиков, а мой маленький блокнот стал предметом всеобщего ужаса
некоторые и всеобщее изумление. Сначала я мог незаметно зарисовывать различные группы на борту, прячась за спинами друзей, иногда используя для этой цели Ф., а иногда — Андраша, пока в один злополучный момент, потеряв бдительность, не позволил одному любопытному «туземцу» воспользоваться моим положением и проскользнуть мимо нас. С тех пор мне не было покоя. «Великие немытые» особенно ярко демонстрировали своё решительное нежелание быть увековеченными. Они наполовину верили, что я обладаю даром «сглазить», особенно турецкие дамы, которые, когда их
Узнав о моих опасных наклонностях, они плотно натянули бинты на лица, так что не было видно даже глаз. Пассажиры на баке столпились вокруг меня так, что капитан наконец вышел посмотреть, в чём дело. Те, кто оказался слишком далеко позади, чтобы хорошо видеть, что я делаю, забрались на фальшборты корабля, где, держась за железные опоры, на которых висели шлюпки, они не только могли хорошо видеть, но и чувствовали себя в безопасности от моих ужасных махинаций.

Я никогда не видел людей более взволнованными, пока за границей не поползли слухи, что «кто-то в толпе всё знает». Я просто делал
снимки для белградской иллюстрированной газеты _Zeitung_ (журнал).

Это сочли настолько естественным и вероятным решением проблемы, что с тех пор — поскольку тайна была раскрыта — интерес ко мне постепенно угас, и мне позволили заниматься искусством без особых трудностей.

Граф ----, «благородный», присоединившийся к нам в Эссеге, — очень умный и приятный человек.
Как только он понял, в чём дело
Узнав, к какой национальности мы принадлежим, он подходит и обращается к нам на знакомом нам языке. Он довольно сносно говорит по-английски, но не может или, по крайней мере, _делает вид_, что не понимает по-немецки. Однако, как только он обнаруживает, что мы говорим по-французски, он с радостью переходит на этот язык, очевидно, предпочитая говорить на нём, а не на английском, хотя, как он сообщает нам, он несколько раз бывал в Англии.

Вскоре мы обнаруживаем, что многие венгры хорошо и бегло говорят по-французски, потому что как раз в этот момент появляется тяжело нагруженная баржа с более чем
Обычный интерес, проявляемый к происходящему, пробуждает некоторых пассажиров первого класса от их обычной апатии и собирает небольшую группу людей обоих полов в той части парохода, где сидим мы.
и после того, как волнение улеглось, разговор стал общим,
каждый говорил по-французски, и все сошлись во мнении, что английский и венгерский — самые разумные языки, поскольку, насколько нам известно, это единственные языки в Европе, в которых философски используются три рода.

— Подумать только! — вмешался вспыльчивый пожилой джентльмен, радуясь возможности уколоть кого-нибудь _немца_, и почти почернел от злости. — Подумать только, что скамья (_die Bank_), на которой я сижу, женского рода,
в то время как стул (_der Stuhl_), на котором восседает граф, мужского рода. Почему бы неодушевлённым предметам во всех языках не быть среднего рода, как в нашем и вашем? (смотрит на нас.) — Чёрт возьми, сэр,
почему у них вообще должен быть какой-то род? Это чудовищно!” и
казалось, что апоплексический удар неминуем.

“Или солнце” (как раз в это время садилось, как свирепый бог войны, запятнанный
с кровью) «быть _женственным_, в то время как спокойная, нежная луна —
_мужественна_!» — вмешался кто-то другой, продолжая спор.

 «А звёзды, звёзды, о! почему _они_ должны быть мужскими,
если они так мило мерцают и дарят нам такой нежный свет?» — добавил голос мадьярской девушки на мелодичном, но довольно сомнительном французском.

 «Der Mond ist aufgegangen,
 Die goldnen Sternlein prangen,
 Am Himmel hell und klar,

 — запел молодой немец чистым и мужественным тенором, перефразируя в стихах
два последних предложения дискуссии.

Это был сигнал к тому, чтобы кто-нибудь сыграл музыку, но никто не откликнулся, пока один хорватский джентльмен, внезапно исчезнув, не принёс снизу что-то вроде мандолины, национального инструмента хорватских сербов.
Он сыграл на ней какую-то грустную мелодию, а затем спел под её аккомпанемент балладу на своём родном языке, славонском.

Есть что-то очень новое и восхитительное, а также полезное для ума в том чувстве, которое охватывает тебя на борту этих дунайских пароходов. Где ещё можно одновременно встретиться и поговорить с людьми из стольких стран и климатических поясов?

Даже эти бедные, беспомощные создания, турецкие дамы, которых не могут пробудить от летаргии даже звуки музыки и которые сидят, безучастно глядя на реку, — я чувствую, что меня тянет к ним.
Но их апатия почти сводит меня с ума, хотя я знаю, что это из-за этикета, а не по их воле.

Однако, подойдя к их детям, я пытаюсь их развлечь и вскоре вызываю смех в их печальных глазах.
По мере того как сгущаются сумерки, они становятся всё смелее и даже позволяют мне отвести их на бак, где их ждёт странная картина.  Конечно, с
Судя по этому необычному окружению, мы находимся не в Европе, а на каком-то восточном судне, направляющемся в Мекку или другую святыню с грузом паломников. Здесь есть группы боснийцев — боснийцев, как мы их называем в Англии, — которые сидят на корточках над своими тюками, в которых лежит всё их нехитрое имущество, или на палубе и ужинают чёрным хлебом и жирным сырым беконом. Здесь дюжинами бродят мужественные сербы и турки с бронзовыми лицами: мужчины, одетые в живописные лохмотья, испачканные космополитической грязью; и воздух, ужасно «восточный» и душный от запахов овчины и чеснока.

Здесь также представлены люди почти всех религий, от ответвления реформатской веры в лице сурового и молчаливого дебрицинера,
гордящегося исключительной приверженностью доктринам Кальвина, до
неверующего еврея; а вон там, на носу, сын пророка в тюрбане,
который, расстелив свой маленький ковёр, всё ещё кланяется на запад, хотя солнце уже час как село и над всем сгущаются сумерки.

Рядом с нами стоит крепкий, широкоплечий и дородный болгарин, который, расстелив свой ковёр, тоже делает знак греку
Он крестится и, надвинув феску на глаза, ложится отдыхать.
Здесь есть румыны всех мастей: от высокого, женоподобного и
бледнокожего жителя Бухареста до дикого и нецивилизованного
пастуха из Валашских гор в сандалиях. Среди них бедные,
порабощённые евреи сидят в одиночестве, презираемые своими
соседями — изгои даже здесь, в этом пёстром сборище, — «парии»
Европы.

 Я стою и смотрю с небольшого расстояния на это разнообразие народов,
задаваясь вопросом, куда они направляются и какие деревенские дома их ждут
приютить их, когда их путешествие закончилось, я вижу надменный румынская
шагая вниз колоды с измеренными шагами, его завитые губы и высокие
перевозки свидетельствуя о его наглых претензий родословной.

Он курит, и, глядя презрительно, так как он проходит по
смуглые групп, охватывающих доски судна. Вскоре его нога
запутывается в развевающейся одежде бедного седовласого еврея
. Тряпка вторглась на территорию, которая по молчаливому и обоюдному согласию оставалась свободной по всей длине палубы, чтобы можно было
Пассажиры ходят взад-вперёд. Румын сначала смотрит на
владельца с выражением невыразимого презрения, а затем,
пробормотав что-то похожее на ругательство, трижды пинает его и
велит убраться с дороги.

Еврей, однако, вместо того чтобы возмутиться оскорблением и ударами,
обращает на высокомерного язычника униженный взгляд и, спокойно
принимая позор, который является его уделом, плотнее запахивает
одежду и просто переворачивается на другой бок.

 В поле зрения появляется каменная крепость Петерварад, стоящая на
мыс, образованный излучиной реки. Его называют
Дунайским Гибралтаром, и он представляет собой грозное скопление стен
и бастионов, возвышающихся ярус за ярусом, с бойницами для
пушек, а с его валов в лунном свете сверкают пушки и штыки
часовых. Город у его подножия интересен тем, что
именно здесь Пётр Пустынник собрал своих воинов для
первого крестового похода, и, несомненно, от него город получил своё нынешнее название.
Мы ещё долго будем любоваться этой великой крепостью,
Со своего высокого положения он господствует над всей окружающей местностью, которую, подобно сфинксу, охраняет, а река огибает его с трёх сторон.


Наконец его зубчатые вершины начинают исчезать из виду, но луна по-прежнему соединяет его далёкие берега с кильватером парохода дрожащей цепью сияния. Австрийский офицер в ботфортах удалился при последних лучах заходящего солнца, и наша маленькая Жанетта, на этот раз одна, снова перегнулась через борт парохода и посмотрела на лунную дорожку.  Интересно, не она ли навевает ей воспоминания?
к своему возлюбленному? Во всяком случае, мы приветствуем заплаканные глаза и опущенные взгляды как хорошее предзнаменование.
Проходя мимо палубы, мы видим, что она поставила свой увядший цветок в воду и что — в духе её любви — он снова поднял головку!

 [Иллюстрация]

Мы должны были прибыть в Землин в восемь часов, но, опоздав на три часа, мы прибудем в Петерварад не раньше полуночи.


 Пока мы лениво сидим на палубе и медленно плывём по тёплому,
сладострастному воздуху, до нас доносятся диссонирующие звуки горна.
Передняя часть замка, вероятно, принадлежала валашскому пастуху.

 Сейчас мы проезжаем под высокими холмами, которые образуют самую юго-восточную часть хребта Фрушка-Гора. Они покрыты девственным лесом до самых вершин, но их нижние склоны возделаны под виноградники. Время от времени мы проезжаем мимо словенской деревни с высоким и стройным шпилем, который в лунном свете кажется призраком и белеет на фоне сапфировых холмов. Интересно, сбудется ли когда-нибудь пророчество о панславянском единстве?

Та часть славянской расы, которая известна как русская, впервые появилась в
контакт с Греческой империей в 865 году при воинственном роде Рюриковичей,
как раз перед вторжением мадьяр в Паннонию. Трижды русские
пытались захватить Константинополь, последний раз — в 1043 году.
Грекам дважды удавалось разгромить эти варварские орды с помощью
греческого огня, который они метали с боевых галер. Однако, воодушевлённые своими предыдущими успехами, греки при третьем вторжении в земли своего северного врага преследовали его слишком рьяно и были разбиты противником.
Был заключён договор, но это третье нападение навело на греков такой ужас, что они больше не осмеливались нападать на них.
Их влияние значительно возросло после того, как было обнаружено, что на статуе на площади Таурус была тайно высечена надпись с пророчеством о том, что _в последние дни русские станут хозяевами Константинополя_.


Говорят, что в связи с этим существует ещё одно необычное предсказание.стед среди турок, а именно. что они должны были продолжать править
в Константинополе 400 лет, и что по истечении этого периода их владычество
над ним прекратится. Они, как хорошо известно, уже превысили этот срок
на несколько лет.

Более чем один греческий священник, с которым мы беседовали, признал в
возможном исполнении этих пророчеств частичную реализацию
панславянских усилий; ибо император России, ставший таким же
Император Константинополя, по крайней мере, объединил бы две ветви греческой церкви под одной главой.

В районе Шланкамента воды Дуная пополняются водами Тиса. В устье Тиса стоят многочисленные суда, нагруженные зерном с севера, и мы едва не врезались в одно из них, задев его борт и оторвав часть его носа.


Луна ярко светит, пока мы сидим и разговариваем с людьми разных национальностей на борту, иногда на немецком, иногда на французском, иногда
Итальянский или испанский, и нередко мы смешиваем их в попытках поддержать разговор и быть понятными для всех.

Все они проявляют то же любопытство, которое мы встречали в других местах во время наших путешествий по Венгрии. Они хотят знать, кто мы, откуда приехали и с какой целью. По сути, они хотят знать всё о нас и наших вещах. Это тем более примечательно, что можно было бы предположить, что на борту этих пароходов часто встречаются англичане, направляющиеся в Нижний Дунай. Однако они встречаются не так часто, чтобы перестать быть _rar; aves_ в этих водах.
Очень забавно слушать, как нас допрашивают с пристрастием.

— Англичанин! Неужели? Значит, вы живёте в Лондоне. Ну конечно!
_Как_ далеко! Сколько времени вы в пути? И через какие города вы проезжали? Может быть, достопочтенные незнакомцы
направлялись в Константинополь? Нет! Ну тогда, несомненно,
этот джентльмен — инженер, занятый какими-то общественными работами, которые поручило венгерское правительство, — может быть, строительством железных дорог? Все широко раскрывают глаза, когда мы говорим им, что просто отправились в «_Lustreise_», то есть в путешествие ради удовольствия, и это заявление неизменно вызывает
восклицание: «_Сколько_ денег, должно быть, нужно, чтобы проехать такое расстояние! Но англичане всегда такие богатые, такие _очень_ богатые».

 В Петервараде к нам присоединяется молодой боснийский джентльмен. За исключением фески и алого атласного жилета, он одет в уродливую одежду западной цивилизации. Но его слуга, высокий, стройный, широкоплечий старик — само совершенство, — одет в свободные тёмно-синие турецкие штаны, расшитую куртку и алый пояс с шалью. Всё это выглядит очень эффектно благодаря мантии с богатой вышивкой и меховой подкладкой, свободно накинутой на плечи.  Андраш
он уже дал понять, что знает о его существовании, и эти двое были в тесном контакте, без сомнения, делясь друг с другом историей, прошлым, настоящим и будущим своих хозяев. Во всяком случае, Андраш преуспел в этом у боснийца, потому что я слышал, как он рассказывал своему немецкому знакомому, что у него большие земельные владения на востоке Боснии и шестьсот работников; что он не может жить в своей стране из-за слишком сурового климата и что он направляется в Адрианополь, где намерен обосноваться.

 В одиннадцать часов вдалеке показались огни Землина, и
Среди пассажиров царит всеобщее волнение, многие из них покидают нас.
Стюарды спешат за теми, кто ещё не оплатил счета за вино.
Палубы забиты багажом. Пассажиры второго класса взваливают на плечи свои узлы и пледы и, придя в себя, толпятся у трапа, пока мы не подходим к причалу.
 Какая странная и дикая картина открывается перед нами и какой это Вавилон! Мадьярский, немецкий, греческий и иллирийский, или — прошу прощения у мистера Макса
Мюллера — _виндийский_: и какие же дикие, жуткие лица на них изображены
из темноты появляются лица людей, с которыми не хотелось бы
знакомиться на пустынной дороге; люди с гладко выбритыми
головами, в тюбетейках, похожих на фески, и в турецких брюках; другие, чьи длинные спутанные волосы спадают на широкие
высокие плечи и наполовину скрывают черты лица! И как же
они беснуются, кричат и требуют ещё, когда новые пассажиры,
чей багаж они приносят на борт, дают им в руку _douceur_, чтобы
отплатить за труды!

«Это — и только это?» — кажется, каждый из них говорит на своём особом жаргоне, с горьким презрением протягивая засаленную ладонь, на которой лежит серебряная монета
Побледнев, он просит двойную порцию. И, наблюдая за происходящим, мы
благодарим судьбу за то, что нам не придётся высаживаться, по крайней мере ночью, в такой странной и дикой местности.

 [Иллюстрация]




 ГЛАВА XXVIII.

 СНЯТИЕ КАТАРАКТ.


 Сегодня нас ждут великие дела, и мы снова стряхиваем с себя унылую лень и встаём пораньше. За ночь мы проехали не только Белград и Семендрию, но и древнюю турецкую крепость, а также множество других достопримечательностей, которые мы с сожалением пропустили. Но даже самые
Самые восторженные путешественники не всегда могут бодрствовать.

 Выйдя на палубу, мы увидели, что проходим мимо длинного острова, покрытого густой растительностью самых ярких оттенков зелёного, спускающейся к самой воде.

 «Как эта часть нашей великой Дуны (Дуная) похожа на Миссисипи, которую я посетил в прошлом году!» — воскликнул граф — единственный пассажир, который был на палубе и который, подойдя к нам, поприветствовал нас приятной улыбкой. «Ничто не может сравниться с этим сходством.
Нет! даже каноэ — взгляните на этого странного дикаря
Вон он, гребет на своей лодке по этому маленькому песчаному ручью — его лодка сделана из выдолбленного ствола дерева! А эти «коряги», что лежат наполовину в воде, а наполовину на суше, — это его друзья. Как же это похоже на могучую реку Нового Света!

На самом острове полно диких птиц: «вж-ж-ж!» — и большая стая взмывает в воздух, сверкая белыми крыльями в лучах утреннего солнца.
То тут, то там можно увидеть перепончатоногих «водяных воронов» размером с небольшого гуся, которые устраиваются на ночлег на деревьях или стоят на песчаных мысах и высматривают рыбу.

Холод жуткий, климат не изменится странно
вчера, когда еще до восхода солнца было тепло и приятно. Еще
русло реки идет на юг нам уверенно после ухода
Вредитель.

“Мы приближаемся к устью ущелья”, - сказал капитан, который
как раз в этот момент появился на палубе и заметил, как я собираю вокруг себя свое большое “облако”
. «Там всегда дует сильный ветер, даже в самый жаркий день, как бы спокойно ни было в других местах, а сегодня он будет дуть очень сильно, мы чувствуем это даже здесь».

 Мы потеряли большую часть наших попутчиков, потому что они ушли
нас в Семлине и Белграде. Турецкая семья, однако, всё ещё с нами, вместе с молодым боснийцем, к которому, кстати, присоединился его брат. Оба они одеты в малиновые атласные жилеты, украшенные серебряными цепями и различными орнаментами, и выглядят очень привлекательно, расхаживая по палубе в своих красивых плащах с соболиным подбоем и широкими меховыми воротниками. На борту осталось несколько венгров, в том числе вспыльчивый пожилой джентльмен, который гостеприимно настаивает на том, чтобы мы были его гостями за завтраком сегодня утром.
Однако в данном случае мы принимаем его весьма поспешно, поскольку на палубе можно увидеть слишком много интересного, чтобы даже самый прозаичный человек задержался в салоне дольше, чем это абсолютно необходимо.

 На Дунае есть три пароходных компании, и мы опасаемся, что из-за низкой воды нам придётся оставить этот пароход в Дренковой. В некоторые сезоны навигация по нижнему течению Дуная
очень опасна, за исключением самых маленьких пароходов; узкие каналы
между рифами, которые в некоторых местах тянутся через всё
Они простираются на всю ширину реки и возвышаются над её поверхностью, как зубы аллигатора,
и содержат едва ли более 45 сантиметров воды.

 Были предприняты попытки устранить эти препятствия путём подрыва самых высоких рифов, но они не увенчались успехом. В основном они состоят из твёрдого слюдяного сланца, который очень трудно взорвать.
Даже небольшие плоскодонные баржи, специально предназначенные для мелководья, часто тонут или разбиваются о края этих острых камней.
Самый опасный из этих порогов, или _Катарактен_
как их здесь называют, находится ниже Дренковой, где рифы образуют
обрыв высотой в восемь футов. Местные лодочники безрассудно
проносятся над ними, не управляя лодкой, закрывая глаза от
опасности и взывая о защите к Аллаху или Деве Марии, в
зависимости от того, что предписывает их религия. Однако их
лодки нередко терпят крушение, несмотря на все усилия, а
сами они иногда погибают.

 За островом Молдова
появляются любопытные песчаные холмы.
Они почти лишены растительности, лишь кое-где пробивается трава
Это единственная растительность, которую можно увидеть на них, и на самом деле они кажутся образованными из рыхлого песка, принесённого сюда ветром. Однако эти маленькие и неприметные холмы на самом деле являются началом Юго-Восточных Карпат, которые вскоре окружат нас с обеих сторон.

У Молдовы, военного пограничного поста, река значительно расширяется и становится похожей на красивое озеро.
Его песчаные берега, окрашенные в багровый цвет восходящим солнцем,
окружены золотистыми и пурпурными горами, частично скрытыми утренним туманом.  Однако по мере нашего продвижения мы вскоре
В высоких скалах виднеется узкая расщелина, через которую пробивается река.  Сквозь это узкое ущелье яростно дует ветер, словно бросая нам вызов.

  Накопившиеся воды теперь покрыты бесчисленными волнами, которые, наталкиваясь на рифы, лежащие всего в нескольких футах под поверхностью, образуют водовороты и воронки, из-за чего пароход раскачивается из стороны в сторону. Но это ни в коем случае не один из самых сложных участков перевала.
Это лишь небольшое препятствие для судоходства по реке по сравнению с теми, которые нам предстоит преодолеть дальше.

Картина, которая сейчас открывается нашему взору, несомненно, является одной из самых величественных в мире. По обеим сторонам возвышаются отвесные скалы, которые резко обрываются над бушующими водами. На самом высоком гребне
слева стоит разрушенная крепость рыцаря-разбойника, ныне
покинутая орлами; а чуть ниже, на правом берегу,
венчая вершину почти неприступной скалы, — эти двое когда-то
владели ключами от перевала, — возвышаются великолепные, но
разрушающиеся руины феодального замка Голумбач с его девятью
башнями и зубчатыми стенами.
Стены возвышаются над рекой. Считается, что его название произошло от слова
«Колумба» (замок Голубя), потому что именно здесь была заключена греческая
принцесса Елена.

 Эти великолепные руины, которые по-турецки называются _Гёгердшник_, были осаждены королём Сигизмундом, а затем отвоёваны у турок
Матьяшем Корвином. Они построены на месте древнеримского
_каструм_, многие исторические события связаны с его внушительными башнями, семь из которых сохранились до наших дней.

 [Иллюстрация]

 Выступающие на восемнадцать или двадцать футов над бурлящим потоком,
Теперь мы видим одинокую скалу необычной формы, которая называется
«Бабаджадж». Считается, что на турецком языке это слово означает «покаяние».
Предание связывает с этой скалой странную историю. Согласно легенде,
разбойник Бех, охваченный ревностью, привёз сюда свою молодую невесту.
Высадив её на скале, он уплыл и оставил её умирать от голода, отвечая на её жалобные крики: «_Бабаджадж! Бабаджадж!_»
(Покайтесь! Покайтесь!) И пастухи, наблюдающие за своими стадами на вершинах этих гор, рассказывают, как в «тихие ночи» раздавался её голос
Он достигает их над беспокойными волнами, а во время шторма, когда вода обрушивается на скалы, в ущелье эхом разносятся пронзительные крики.

 * * * * *

Когда мы приблизились к скале «Бабаджа», на её вершине, как на видном месте, сидел гриф.
Он торжественно взирал на окружающий пейзаж, а затем внезапно взлетел и, широко расправив крылья, которые были целых семь или восемь футов в поперечнике, полетел в своё гнездо на горном хребте на противоположной стороне ущелья.  Эти скалистые утёсы, изрезанные расщелинами и
В расщелинах обитают многочисленные грифы крупных размеров, а также орлы.


Самая большая из этих расщелин называется «пещера Голумбац»
из-за её близости к разрушенному замку с таким же названием.
Один доверчивый мадьяр показал нам настоящую пещеру, в которой святой Георгий убил дракона.
По преданию, его труп до сих пор разлагается и порождает бесчисленное множество
«_Морд-мюкен_» (мухи-убийцы) — очень ядовитый вид мошек, известный натуралистам как _Furia infernalis_.
Хотя первая часть предания об их происхождении может считаться мифом, нет никаких сомнений в том, что эти ужасные маленькие вредители действительно обитают в этой пещере. В июне и июле они налетают, словно живое облако, и наводят ужас на пастухов и скотоводов на дунайских высотах.
Чтобы защитить себя и свои стада от этих насекомых, которые часто за несколько часов убивают даже лошадей и буйволов, нападая на глаза, ноздри, уши и горло, пастухи разводят большие костры из зелёных веток.
Они вызывают удушье из-за отёка, вызванного ядом их жал.

 Напрасно крестьяне пытались замуровать пещеру: эти ядовитые мошки пробираются через другие трещины. Однако маловероятно, что они как-то связаны с пещерой.
Несомненно, они размножаются в болотах и топях Дуная, укрываясь в этих скалах в морозную погоду, собираясь в огромные стаи, а затем устремляясь наружу, когда лёд тает и наступает летняя жара.

 Пройдя первые пороги, мы оказываемся в спокойных водах.
Оглядываясь назад, можно сказать, что вид просто потрясающий, а Дунай, окружённый со всех сторон, как в Молдавии, отвесными горами, снова напоминает озеро, в то время как извилины мелководья, чернеющие на фоне высоких скал и разрезающие их отражения горизонтальными линиями, создают картину, великолепие которой невозможно описать. Как бы ни были прекрасны
ущелья Рейна между Бингеном и Кобленцем, они — всего лишь
развлечение по сравнению с ущельями Нижнего Дуная.

Справа, примерно в полумиле ниже Голумбача, находятся руины
римского форта Градиска, первого видимого участка Траяновой дороги.
На левом, венгерском, берегу реки мы видим великолепную современную дорогу, построенную венгерским
правительством по инициативе великого патриота графа Сечени, чьё имя она носит и которому мы обязаны судоходством по реке и многими общественными работами в Венгрии. Эта дорога образовалась в некоторых местах, где скалы, отвесно возвышающиеся над водой, позволяли
нет прохода — только огромные галереи, пронизывающие горы; в то время как в других местах дорога проходит по внешней стороне скалы и расширяется за счёт каменных террас.

 Проходя под одной из таких террас, мы видим три фигуры, бредущие по дороге. Это единственные признаки жизни, которые мы заметили сегодня на берегах. Это валашские женщины, одетые в яркие одежды, с синими и красными шарфами, повязанными вокруг головы, как тюрбаны.
Они очень живописно контрастируют с мрачными серыми и коричневыми оттенками окружающих скал.  Они пасут стадо длинношёрстных жёлтых овец.
Свиньи, но вся процессия выглядит такой маленькой, когда огибает гигантские валы, что они кажутся крошечными фигурками в Ноевом ковчеге.


Мы приближаемся к ещё одному ущелью, и ветер, дующий с такой же силой, как и в прошлый раз, снова препятствует нашему продвижению.

Капитан любезно предложил мне своё место — уютный уголок на квартердеке, надёжно защищённый брезентовыми стенками и выходящий на полубак и нос корабля.
Оттуда открывался не только беспрепятственный вид на всё вокруг, но и хорошая защита от ветра, по крайней мере до уровня плеч.
 Но из-за этого обстоятельства я сомневаюсь
Смог бы я остаться на палубе? Оглянувшись на мгновение, я вижу, как Ф. и другие джентльмены, пошатываясь, пытаются сохранить равновесие, а подо мной, скорчившись в носовой части корабля, куда они спрятались, сидят наши боснийские братья, закутанные в плащи и меховые капюшоны, — воплощение крайнего несчастья, если не отчаяния.

Стремительно несясь по течению, мы приближаемся ко второму ущелью.
Скорость, с которой нас несёт пароход, вызывает головокружение.
Несомненно, из-за близкого расположения
и высота огромных горных контрфорсов, которые окружают нас с обеих сторон. Ветер дует нам в лицо с оглушительным шумом и почти оглушает нас.

 [Иллюстрация]

Невозможно больше стоять, и я вынужден сесть и крепко держаться.
В то время как голоса джентльменов, кричащие мне с палубы,
чтобы я посмотрел то в одну сторону, то в другую, на объект за
объектом, представляющим особый интерес и красоту, и на
громадные бастионы из грубых скал, сменяют друг друга в быстрой
последовательности, они кажутся доносящимися издалека. Я ничего не
слышу, но капитан, покинув свой пост на другом конце
Он подходит к судну и, подойдя к тому месту, где я нахожусь, переводит для них.
Он просит меня повернуть голову налево, потому что мы проходим мимо римских укреплений.
Затем он плотнее укутывает меня и говорит, что в этом ущелье всегда дует сильный ветер, хотя обычно он не такой бешеный, как сегодня. А теперь, огибая скалистый
вал, который перпендикулярно возвышается над водой, мы видим
водопады Ислаэс и Тахталия — два родственных рифа, состоящих из
твердого порфира, которые тянутся через реку, как плотины, на протяжении
Полторы мили. То тут, то там сквозь поверхность проступают острые скалы, вокруг которых бушующая вода образует бесчисленные водовороты, пока мы наконец не достигаем чудовищного водоворота, который так часто становится роковым для небольших судов, поднимающихся или спускающихся по реке. Рядом с ним возвышается скала под названием «Буйвол», за которой тянутся длинные ряды белых барашков по всей ширине реки. Затаив дыхание, мы едва не задеваем узкий проход в рифе, который ещё опаснее из-за водоворотов
и водовороты опаснее, чем даже сами рифы. Мы больше не идём на пару:
течение реки несёт нас, а капитан стоит на мостике и с тревогой
смотрит на бурлящую, кипящую массу.

 Навигация на малых судах сопряжена с величайшей опасностью во время маловодья. В такие периоды пассажиров пересаживают с
пароходов на своеобразные плоскодонные лодки, построенные
специально для этой части реки, которая в это время становится
непригодной для судов, забирающих больше минимального уровня воды.

Римляне, осознавая серьёзность препятствий, которые представляли собой эти скалы,
Здесь был построен канал, остатки которого, как говорят, сохранились до сих пор.

 Как только мы благополучно спустились с порогов и обогнули острый мыс, река начала расширяться, пока снова не достигла размеров почти внутреннего моря. Затем она снова сузилась, и мы приблизились к грозному и опасному участку под названием «Гребен».
В центре рифов зловеще возвышается железный крест, предупреждающий лодочников об опасном проходе, где затонуло множество судов.

Мы преодолели три больших порога, или _Катарактена_.
Дунай с его огромными волнами и течениями делал это
в одном случае через просвет шириной всего двадцать ярдов и глубиной двадцать четыре дюйма.
Над некоторыми из этих плотин пароход раскачивался, как во время шторма на море, борясь с водоворотами, которые образовывались из-за скал под водой и двигались против течения.

Река, освободившись от нынешних препятствий, с ликованием устремляется в широкое русло, словно чудовище, вырвавшееся из плена, и, раскинув руки, обнимает сербский остров Пореч, где
Здесь была возведена греческая церковь, над которой возвышаются крутые откосы и скалистые стены с трещинами и разломами, похожими на бойницы циклопической цитадели.
Под ними наш пароход кажется крошечным пятнышком на воде.


В этом месте начинается линия римских укреплений, которые с небольшими перерывами образуют заметные объекты на левом берегу реки на протяжении двадцати миль, пока мы не доберёмся до величественных руин
Трикуле с его замком с тремя башнями — один из самых красивых памятников римской архитектуры.

Сразу после того, как мы минуем этот замок, перед нами откроется ещё одно впечатляющее зрелище — могучий Дунай. Уже видны величественные известняковые скалы, обрамляющие его порог; и вскоре мы проплываем под одним из самых великолепных памятников архитектуры природы — «_Штербецку Альмаре_», или «огромным бастионом Дуная», — скалами, вершины которых поднимаются почти перпендикулярно на высоту более двух тысяч футов над уровнем воды. Под скалами узкий канал реки, внезапно сузившийся до минимума, стремительно несётся вперёд.
оглушительный рёв, и, с грохотом перекатывая свои волны по каменистому дну,
он яростно бьёт яростными брызгами о скалистые берега своих
непреодолимых врагов. Это не что иное, как знаменитый Казанский перекат;
ущелье настолько узкое, несмотря на глубину реки — 200 футов в
этом месте, — что, когда наш маленький пароход проходит через него,
мы боимся, как бы он не застрял между скалами с той или иной стороны. И если
эта река сейчас, в своём величественном летнем великолепии, выглядит такой дикой и необузданной, то какой же она должна быть зимой, когда она превращается в сплошную массу
плавучий лёд, сквозь который узкому, изрытому штормами проливу приходится прокладывать себе путь! Каким же чудесным и потрясающим, должно быть, выглядит это зрелище, когда огромные глыбы льда несутся по течению, стукаются и разбиваются друг о друга, а затем, ударяясь о скалы, превращаются в пыль!

В конце этого последнего ущелья, почти напротив
маленькой деревушки Старая Градина, находится _Тафель_ Траяна,
ещё один интересный памятник, увековечивший достижения императора, чьё имя он носит. Он представляет собой высеченную в скале табличку
скала, на которой высечены его титулы, а также названия легионов и их когорт, построивших дорогу.


Эта табличка, стоящая в нише, наклонённой наружу, поддерживается крылатыми гениями и дельфинами, а венчает её римский орёл.

Когда мы проходили мимо, я увидел мужчину, который стоял в неуклюжем подобии каноэ и отталкивался шестом от скалы под табличкой. Другой мужчина дикого вида сидел в нише и готовил себе обед.

 В этом месте на сербской стороне скалы выглядят очень необычно
Змеевидная слоистость — как будто металл скрутился в процессе охлаждения. С той же стороны мы снова видим следы древнеримской дороги, которая проходит примерно в трёх метрах над рекой и тянется на значительное расстояние. Они состоят из идеально горизонтального гребня шириной от двух до четырёх футов, под которым, как уже было замечено выше по течению реки, находится несколько квадратных отверстий или углублений, расположенных на равном расстоянии друг от друга. Считается, что они были сделаны для поддержки балок, с помощью которых узкая тропа расширялась за счёт деревянной платформы, нависающей над ручьём.
климат такой, которому подчиняются такие серьезные изменения
холод и тепло, морозы Арктики в их жесткости и тепла маловато
тропический-это чудо, что эти древние памятники, мы не должны эре
это были либо испорчены, и скрытых, облитерирующие время
мантия, или осыпалась под его наступать, но там они, как
свежий, как если бы Римский работник только что оставил его молоток и долото и вернётся, чтобы продолжить свою работу на следующий день; в то время как в местах, где скалистый уступ был вырезан, чтобы сформировать путь, камень белый как будто его обнажили только вчера, а его край такой же острый и угловатый, как и при первой обработке.

 Продолжая плыть вниз по реке, мы впервые встречаем настоящие валашские деревни, с которыми нам суждено было познакомиться во время наших путешествий по Трансильвании.

Мы спустились по Дунаю так далеко, чтобы пройти на пароходе через знаменитый «Железный перевал», расположенный примерно в двадцати милях ниже Оршовы.
Но, несмотря на то, что он считается самым опасным и грозным из всех порогов на реке, с двумя отдельными водопадами высотой в восемь футов, которые в
В низинах вода образует пенистые водовороты, через которые она падает перпендикулярно, но пейзаж при этом сравнительно спокойный.
Вместо скалистых обрывов, возвышающихся на высоту от 1500 до 2000 футов и нависающих над могучим потоком, словно надвигающиеся Титаны, горы склоняются к суше, отступая от кромки воды. Однако вид отсюда открывается великолепный, и маленький пароход, пробираясь по опасному проходу между скалами, раскачивается из стороны в сторону.

Но вот наконец великолепный Дунай, уставший от борьбы,
За рифами, которые простираются на милю и образуют часть пролива, известную как «Железные ворота», река значительно расширяется и течёт дальше со спокойным и величественным видом, пока, завершив свой благородный путь, не впадает в Чёрное море.
****************
*** ОКОНЧАНИЕ ПРОЕКТА «ГУТЕНБЕРГ» ЭЛЕКТРОННАЯ КНИГА «ВЕНГРИЯ» ТОМ 1 (ИЗ 2) ***