VIII век после Великих льдов. Долгая зима, начало которой было за пределами людской памяти, минула. Никто не видел, как с севера двинулся, сковывая льдом реки и убивая всё живое, ледник. И никто не скажет, как пережили века снежного владычества люди - но зима прошла. Пришло время сеять семена своего будущего.
Ход Солнечного Царства
Старый кэнти умер, а вместе с ним умерла и целая эпоха, ушедшая за горизонт подобно Великому Аммету. Ни для кого это не было большой новостью, все знали что, несмотря на все целебные отвары и ритуалы жрецов, их повелитель медленно умирает. Это было неотвратимо, так как, несмотря на то, что мы все являемся детьми Аммета, все когда-нибудь отойдут к нему, в его небесное царство, где он и будет решать, что делать с душой смертного. Подданные так сильно бы не беспокоились за будущие нашей земли, если бы у старого кэнти Нехшпура II был совершеннолетний сын. Но, к сожалению, из-за немилости богов - из многочисленного семейства в шесть дочерей и четырех сыновей, остались лишь два сына (старшему из них четырнадцать, а младшему пять лет) и одна дочь двадцати лет. Так что теперь, до того момента когда сын Солнца не достигнет восемнадцати лет, править его владениями будет регент, чье место занял Верховный Жрец луноликого бога Ашутры, Маскини, двоюродный брат прошлого кэнти.
После похорон и недельного траура по оставившему нас Повелителю, последовала коронация юного наследника под именем Нехшпура III и праздничная неделя по случаю начала новой эпохи Царства Солнца. Первыми действиями нового регента было распределение денег и ресурсов, оставшихся после прошлого Владыки. Маскини прекрасно понимал, что Царству Солнца пора было расширяться. Подданных с каждым годом становилось все больше и больше, а земли уже было не так уж и много. К тому же, судя по докладам разведчиков окрестные земли, были заселены лишь дикими племенами. Так что с заселением особых проблем быть не должно. Именно этим и ознаменовались первые три месяца правления Нехшпура III – Именанд «История Солнечной Династии»
Сезон Снежных бурь. Требище Неяди.
- Мать земли сырой до кости серой, Неядь, мертвых госпожа, забери злых слуг твоих от нашего Старейшины, прочь гони он него водянку, костную боль, и сглаз, и дурной зуб, и хлад, и кривь. Борша, подбрось-ка листвы в костёр.
Худой отрок в серой рубахе до колен сгрёб пригоршню прошлогодней палой листвы, мокрой от вчерашнего дождя и ритуального отвара, которым та была обильно полита, и швырнул в костёр. Раздался треск – похоже, пламени такая подачка пришлась не по вкусу. Однако, выпустив сноп зеленоватых искр и ещё немного недовольно поскрипев, огонь «переварил» свою «жертву» и снова принялся гладить своими языками закопчённое чёрное днище котла, установленного на двух наклонённых валунах.
- Опять Беарсис не может встать с постели. Годы… и даже если он поднимется сейчас, через пару сезонов всё начнётся по новой. Давно пора задуматься над приемником…
- Да, учитель.
- Ты за костром следи – я вовсе не беседую с тобой, а просто размышляю вслух. Нда, наследник… на кого из его племянников я возложу венец Семара?.. Хм, Борша, какой из молодых господ тебе больше по душе?
- Мне позволено будет сказать?
- Конечно, раз я сам попросил.
- Господин Верад любит охоту. Он воин, его уважает дружина. Но он очень любит вино. Господин Торовит умелый плотник – он помогал обносить поселение тыном два года назад. Не чурается работы… но власти ясно не хочет.
- Хоть ты молод, но твои слова мудры, Борша. Правильно ли я понял – ты клонишь к тому, что хороший вождь выйдет из Алтея.
- Да, Прозорливый.
- В этом что-то есть…
Племена дагов
Рагнфридвинд
Холодный северный ветер медленно и неотвратимо гнал тяжелые снеговые облака к главному поселению племени дагов - Рагнфридвинду.
Первый ингвальд дагов Марихольм Фростбьорнсон... как вы думаете, что он делал? В задумчивой позе стоял на краю холма, вглядываясь в горизонт? Сидел в просторном зале, выслушивая донесения сподвижников? Молился великим Всадницам? Нет. Все гораздо проще, и даже как-то не по-книжному. Он просто в очередной девятитысячный раз пил эль, попутно лапая двух дагских девок, в окружении своих друзей, соплеменников и соплеменниц. О чем он думал в тот момент? Это уж мне неизвестно, но уж точно не о ратных подвигах, покорении новых земель и сильном Дагланде. Думаю, его интересовали эль, две девушки, всяческим образом крутившиеся вокруг него, еще пара голых девушек, лежащих напротив, и вон тот толстый бочонок эля, стоявший в дальнем углу комнаты.
Ведь неважно, кто он - ингвальд или простой свейн. Он даг. Он варвар. А что ему еще надо?
Все тот же Рагнфридвинд, пару дней спустя.
- ...Кто против воли ингвальда? - оглядев команду своего корабля, сказал Брунимод. Именно ему предстояло отправиться в плаванье к неизведанным берегам. - Никто? Ну вот и славно! Хватит нам рыбку ловить у берегов Рагнфридвинда! Мы созданы для чего-то более славного и великого! Бродд, Аскольд! Паруса! Ламби, Торви! Командуйте гребцами! Курс на юг! Эти острова будут нашими, что бы нас там не ждало! Гель, зови нас! Мист, веди нас! Брунхильда, храни нас!
Племена дагов
Южные острова
- Веселей, веселей! Чего встали? Транспорты с едой должны подойти, по моим расчетам, завтра. Завтра вам будет и эль, и свежее мяско. А пока: рыба - в океане, костер - где угодно на берегу. И поторопитесь с возведением пристани! Кто хочет, разгружая завтрашние корабли, разбить бочонок с элем о какой-нибудь из этих чертовых камней?
Брунимод подгонял своих людей, как мог. Воодушевлял, материл, поил остатками эля из своей фляги... Разумеется, он знал, что завтра не будет эля и мяса. Если Брунхильда смилостивиться, это все будет в конце декады. Если. Но все-таки, как бы ему не было жалко своих сослуживцев и друзей, он понимал: он здесь не для того, чтобы заботиться о них. Он здесь для того, чтобы заложить здесь великий город, где тысячи лет будут жить даны и процветать их великая цивилизация. Она ведь обречена на величие. Кто поспорит?
Народ Виндов, детей Семара
Скар, главное поселение виндов.
Юный княжич стоял, нервно сжимая в руках лук для конной стрельбы. Сейчас, когда его отец, вождь вольных виндов, князь Скара Беарсис, на столько слаб, что в любой момент Неядь может прислать за ним своих слуг, именно в тот момент, когда ему, младшему из князей, надо быть рядом, оберегая дыхание отца, его отсылают невесть куда.
- Вот что, Алтей. Ты уже взрослый – мои старые глаза, хоть и теряют прежнюю зоркость, не могли не заметить, что ты стал выше и статней. Но вовсе не рост и не возраст важны для будущего правителя, но мудрость и решительность. Эти два качества, к сожалению, не передаются по наследству, им нельзя обучить, и их нельзя найти, купить или украсть. Они берутся с боем у жизни, как трофеи…
Старик в резном деревянном кресле облизал пересохшие губы, и бросил короткий взгляд на стоящую слева от него девушку. Та немедля наполнила дубовую чарку родниковой водой из бурдуюка и с поклоном передала ему. Отпив немного и вернув чарку девушке, седовласый на мгновение задержал взгляд на её руке, белой и нежной, потом как то задумчиво посмотрел на Алтея, и продолжил:
- Мы учили тебя премудростям езды, стрельбы, правления ладьёй, десятком ратников, свойствам трав, счёту и письму, принятому у нас, преданиям нашего народа, заветам наших богов. Ты был на многих наших советах. Но всё это время ты был рядом. Почти рядом. Теперь тебе предстоит направиться на юг во главе разведчиков. Осмотри тот край – и если повезёт, эти земли станут нашими. Это не самое сложное испытание… и я очень надеюсь, сын мой, ты вернёшься с юга прежде, чем лихие наездники Неяди пригласят меня в гости к своей хозяйке.
Племена дагов
Сверрстейн
Корабль с цветастым красно-белым парусом медленно двигался от горизонта в Сверрстейну. Это ингвальд Марихольм и хельгимунд Скьергар приплыли, дабы увидеть, как протекает строительство города. За головным кораблем шел целый караван - эль, мясо, теплые одежды и новых людей вез он рабочим Сверрстейна. И надежду. Они потеряли многих: кто-то замерз на холодном каменистом берегу, кто-то умер от голода, на кого-то упало бревно. Позавчера строили новый склад в пристани: кто-то не так поставил балки, и крыша рухнула: накрыло с десяток человек, трое погибло, еще двое уже идут по Бивресту, а сам Брунимод спасся чудом. Слишком много людей потеряно. Но вот едут ингвальд и хельгимунд: сова принесла весть об их скором приезде Брунимоду, а равно и о том, что хельгимунд хочет провести какой-то очень древний обряд. Брунимоду это показалось странным: не до обрядов сейчас, но с другой стороны, даже если ничего не случится, это все равно должно сыграть на морали бедных рабочих. Пускай они поверят, что они делают это не зря.
Таранис
Алан прикоснулся к брови. Короткий меч его противника сделал небольшую рану, из которой небольшими каплями выходила кровь. Мечом орудовал король Гаррет.
“Бывший король Гаррет” – поправил про себя Алан и приблизился к телу повелителя Тараниса. Король Гаррет был пожилым мужчиной с красными глазами – злые языки говорили, что ему уже давным-давно исполнилось пятьдесят лет. Хотя когда-то король и был великим воином, но меч его покоился все время на стене, а единственным противником Гаррета уже давным-давно остались жены, взятые из племени.
Алан пнул ногой тело бездыханного вождя. Теперь он, низложен и казнен по воле Эрена. И Эрен теперь изберет нового вождя.
Алан вздохнул и вытащил меч из ножен. Всадив его в шею Гаррета, парень принялся отрезать голову. Наконец, он поднял стариковскую голову и медленно двинулся прочь с кургана – к небольшой деревушке, над которой теперь нет вождя… Пока что нет.
Путь парня шел через пустынные поля и огороды – все мужчины сегодня собрались на площади Тараниса, ожидая новостей.
Когда Алан подошел к площади, с иронией глядя на своих соплеменников, солнце уже почти коснулось горизонта. Селяне благоговейно расступались, с удивлением и страхом глазея на высокого парня, несущего за собой голову их бывшего царя. Наконец, Алан бросил Гарретову палату под ноги группы людей в белых одеждах.
-Король мертв, - торжественно провозгласил он.
Один из одетых в белую одежду поднял голову и посмотрел ей в глаза. После этого, он перевел глаза на Алана и возгласил:
-Король умер. Да здравствует король!
Народ загудел с недоверием. Наконец, из рядов селян поднялся полноватый Пиран. Род Пирана издревле отличался тем, что жил на отшибе отдельным селом. Поэтому к ним относились как к чудакам. Меж тем, сам селянин силами своей семьи захватил множество семьи, заставив других жителей платить за пользование его лугами, полями и коттами.
-Отчего, - спросил он. – я должен подчиняться королю, который прирезал прошлого владыку и нахлобучил его обруч на чело? Чего он смыслит в земле или в державе?
Алан поднял взглад и бросил селянину:
-Уж не поверишь мне, Пиран, но я был избран Ими! Не я орудовал своей десницей, а Таранис-громовержец судил царя за все его грехи пред своим думом. Не Алан раборожденный убил вождя деревни, а Эзус от царя отрекся. Да, моя рука оставила Айрис и Аэреллу без отца и мужа. Но воля не моя на то была – лишь воля Эрэна!
Алан поклонился воинам и преклонил колено.
-Друид, - промолвил парень без опаски. – верши обряд. Пускай сам Эзус бросит свое слово. Пусть меня дубовым листом окурят, а на чело опустят королевский обруч. Пускай Господь тогда меня скарает – за то, что, якобы, я место Гаррета занял, без разрешенья их.
Друид кивнул.
-Конечно же, ты прав. Пусть будешь ты царем над нами, - и, воздев к небу очи, крикнул. – братья, помажьте воина сего, Алана-раборожденного и представьте пред богами!
Народ Виндов, детей Семара
Остур, первый сотник Скара, в большой задумчивости подъезжал к небольшому, но крайне заросшему и непролазному леску на северном побережье. Не смотря на то, что он не был в этих краях уже, почитай третий десяток лет, да и сами места имели склонность меняться, чувство, что тебя окружает, что то родное и знакомое, обволокло его ещё при пересечении верстового столба-идола. Небольшое племя в три-четыре семьи, вернее – род, «севраги», немногочисленный кочующий народ на севере… сейчас, пожалуй, ни единого севражского родича ему не повстречать. Большинство мелких племён давно ушли южнее и обжились в окрестностях Скара, платя дань предкам Беарсиса Архима, князя виндов, а потом и ему самому. Севраги предпочли дальше плутать по бесплодным землям севера. Среди самих виндов ему потомки легендарного Севра встречались лишь пару раз – последние следы племени, забытая родня.
Берасис в последние годы жизни заинтересовался расселением. Сначала племена стеклись в Скар, тогда ещё лишь небольшую деревеньку. Через пару веков это был уже центр. А затем и племён не осталось – все жались ближе к граду виндов, как замёрзшие к костру. А теперь вдруг возникла необходимость вернуться в земли, где эти разрозненные племена некогда обитали. Но вернуться во всеоружии – строить, осваивать, добывать. Одним словом, «владеть»…
Остур отпросился на север. Конечно, надежда встретиться с последними представителями своего рода столь же смешна, как встретить жутких чудищ, что жили тут до Ледника – иногда охотники или крестьяне находят их кости, и после славят богов за то, что мы с ними не современники. Но вдруг? Да и земли эти, хоть и забыты, но самим естеством своим поддерживают рождённого здесь – так и кажется, сойдёшь с коня, а тут как тут – и куст со сладкими ягодами, и ручей, чтобы коня напоить, и сочная трава. А пришелец с юга, рождённый так же на юге, найдёт тут лишь сквозняк да камни, будто норовящие нарочно оказаться под копытом коня.
А хорошо бы встретить своих… да и князь, дозволяя отправиться на север (хотя срок строить тут посёлок пока не приспел – люди заняты в других местах), прозрачно намекнул: «мол, в своём дому кругом подспорье». Тайны местных волхвов-перевёртышей, что вообще на севере дело обычное, а среди севрагов первейшие в своём ремесле, были бы не лишни…
Таранис
Алан резко проснулся. Он сидел на невысоком стуле, когда-то принадлежавшем прошлому королю. В центре комнаты потрескивал костер.
В комнату зашел вихрь холодного воздуха. Алан усилием отбросил шкуры и поднялся со своего седалища, направляясь навстречу его гостю.
-Да будет над тобою лик Тарниса, - промолвил король.
Пришелец поклонился. Бросив плед на пол, он сел на лаву в ожидании слов царя. Алан тем временем, еще не окончательно проснувшись, сел обратно и принялся изучать своего посетителя.
Несмотря на бедность одежды, состоявшей лишь из длинной сорочки и штанов, его можно было назвать красивым. Нестриженные и слипшиеся волосы цвета дуба обрамляли узкое лицо с неожиданно тонкими чертами. Небольшие, аккуратно остриженные усы, лишь подчеркивали правильность черт.
-Гейрт… - пробормотал король. – ты не сильно на старика похож.
Человек, названный Гейртом, улыбнулся, обдав короля запахом кислых яблок и вяленной свинины – обычной еды разведчика.
-Я старший в семье, мой король, - ответил гость. – и посему друид нарек меня этим именем.
Алан хмыкнул.
-Ты понимаешь, что мне нет дела до твоей родни. Ты знаешь, что мы нуждаемся в тебе и твоих людях. Поэтому, я желаю одарить твоих разведчиков.
Гейрт поднялся, уже собираясь возразить королю, но был остановлен Аланом.
-Сядь. Я хочу, что бы ты выделил десяток своих разведчиков и селян. В новоразведанных землях, возведите первым делом камень Эзусу и очаги для селян. А ты, займешься своим делом.
Народ Кадзоку [?????]
Как хорошо,
Когда, на рассвете проснувшись,
Выглянешь в сад —
И увидишь вдруг, что бутоны
превратились в цветы на вишне
Народ Виндов, детей Семара
Деадей, воздев сухие старческие руки к небу, от чего обтрёпанные рукава его балахона спали до локтей, начал новую «успоницу», тут же подхваченную плаксивыми женскими глотками:
- Государь наш, чадо Семарово, твёрдой рукой ты правил, глазом зорким берёг виндов, аки орёл своих птенцов…
Пламя под килем ладьи упорно не хотело заниматься, и дюжие кмети из личного десятка Беарсиса уже в который раз подбрасывали охапки хвороста в костёр, который в скорости должен будет поглотить их владыку.
- Горе лютое, тьма среди дня, хлад вековечный сковали нас. Свет-Архимов сын, правдолюбец, да встретит тебя Ирий-край полем чистым да свежим ветром…
В стороне хмуро, но вместе с тем деловито, как на военном совете, переговаривались видные люди Скара – преимущественно воеводы и пара наиболее влиятельных жителей. Однако, судя по бросаемым на Деадея взглядам, для перехода беседы из фазы непринуждённых переговоров в фазу серьёзной беседы не хватало именно его участия.
Тризна требовала неустанного внимания слуги Семара на всём своём протяжении - а длится она весь день, когда тело решили предать огню, но Деадей в промежутке между очередными «усопницами», утомлённо утерев лоб и разгладив седеющую бороду, подошёл к ожидавшим его людям.
- Почтенье, Прозорливый.
- Благ и милости Семара, добрые господа.
- Жаль Алтея - не зря он противился отъезду.
- Княжич уже второй день как в пути.
- Кто же упредил его?
- Вести быстро разносятся... особенно горестные. Ох, устал я...
- Тяжёлый день, отец Деадей… но и ночь предстоит нелёгкая. О многом стоит подумать, поговорить. Не побрезгуешь, отче, к нам в Скар, в княжескую светлицу?
- Семар к покойнику входить не велит. Коли ночью думу думать собираетесь, приходите ко мне на требище – тамошний дух очень благим мыслям способствует. Может, и боги присоветуют…
Народ Виндов, детей Семара
- Князь Беарсис был стар и мудр, потому и Скар процветает. Неужто отдадите всё в руки мальчишки?
- Он хоть и молод, а не глуп, Мерх. Княжич, что тут сказать...
- А ежели, к примеру, голод, как пятнадцать зим назад? Или наткнёмся на каких инородцев - говорят, много есть племён под солнцем. Как он себя проявит то?
- Верад врагов побьёт, но за народом виндским заботы не станет - старший сын Беарсиса воин. Но князь - не только лишь воин. Торовит против того - голова и руки всему, но до власти не охочий. Алтею самый путь на трон - тем паче и Деадей его учитель был, а не воеводы. Первожрец Семара порука мудрости княжича.
Уже не первую неделю шли споры. У покойного князя Скара было три сына, как в тех сказках, что обычно читают на ночь виндские матери. Деадей и верхушка - воеводы, крупные хозяева и мастера - были за Алтея. Но братьев нельзя было сбрасывать со счетов. Конечно, открытого бунта, с переманиванием части кметей, опасаться не стоило - традиции нерушимы, кого благословит первожрец, направляемый самим Семаром и иными богами и богинями небес, земель и вод, тот и станет князем, а как правило, это был младший из отпрысков мужеского пола. Но, опять же по традиции, старшие сыновья всячески выражали своё недовольство, и их надо было убедить - убедить, припугнуть, подкупить, присовестить. Так обычно и бывало, первенец становился главой первой дружины и воеводой второго по значимости надела, второй - советником, ведающим запасами, стройками и прочим. Алтей отмалчивался - они с братьями по прежнему вместе ели, принимали просителей, даже охотились. Но общаться стали реже. Обида... хотя на кого обижаться, если традиция такая.
Когда во время обряда вопрошания Семара белым пламенем вспыхнул костёр Алтея, что должно было обозначать выбор богов - в это он и был, жрец стоял в отдалении, и даже не дрогнул, когда свершилось это чудо - Алтей, до поры считавший своё вокняжение чем то нескорым, великим и далёким разом, вдруг побледнел, осознав, что теперь бремя правления Скаром и виндами лежит на нём, целиком...
Ход Солнечного Царства:
-Пошевеливайтесь! Сегодня уже мы должны быть на месте! - крикнул надсмотрщик, своим привычным хрипловатым голосом, давая веренице (а заодно и жреческой охране) рабов дополнительный заряд бодрости.
Так толком и не отдохнув, отряд из двадцати рабов, шести верблюдов, груженных товарами для обустройства нового поселения, десяти стражников, двух надсмотрщиков и трех жрецов выдвинулся в дорогу.
Несмотря на раскаленное солнце и большую усталость, караван торопился. Строительство нового поселения, названного солнечным регентом Карнаком должно было закончится как можно скорее. Такого веление солнцеликого наместника, великого Хатшура на земле.
-Послушай, а ты не знаешь что вообще Хаба там планирует построить? Что там вообще есть? Пустыня как пустыня. - спросил один из жрецов, самый молодой из отряда.
Его более старший коллега соизволил ответить:
-Так то ничего особенного. но по докладам разведчиков там находятся залежи некого камня, из которого боги сооружают свои дворцы. Судя по тому что сказал Хаба, Боги открыли ему и велели немедленно начать добычу, дабы можно было построить небесный дворец уже на земле. Якобы во сне. Потому мы так и торопимся. Большего я не знаю.
-Понятно. Поскорей бы уже прибыли. Эта пустыня уже изрядно действует на нервы. Один песок и больше ничего. - раздраженно сказал парень.
Два других жреца лишь благосклонно рассмеялись:
-Сразу видно что ты с побережья Великого Моря и еще не осознал всего величия этого песчаного океана. Ничего, привыкнешь. Все люди либо привыкают, либо умирают здесь. Таков закон, заложенный Богом-Орлом.
Парень хотел было что то возразить, но быстро сообразил что спорить со старшими жрецами не только бесполезно, но и опасно.
Народ Виндов, детей Семара.
Скар, столица княжества Виндов.
С восточного холма было видно, как постепенно скрывался, уходя к горизонту и чернея на фоне поднимающегося во всю красу из восточных земель солнца, отряд поселенцев.
Телеги с погруженным на них скарбом, пропитанием и наиболее слабыми из путников – многие пожелали взять детей с собой, а не оставлять на попечение близкой и дальней родни, пока не достроится поселение, люди, кони – всё постепенно скрывалось за клубами пыли, а со временем и пыли стало не видно.
Алтей вместе Остуром и Деадем – своими ближайшими и самыми верными советниками, нахмурившись, продолжал глядеть вслед ушедшим колонистам, пока солнечный свет не стал нестерпимо ярок.
- Мы опять разослали всех наших поселенцев на стройки. Скар круглый год пустует. Столкнись мы с каким либо иным народом, и окажись, что у них в почёте не служением богам, строительство, мирный труд и красивые песни, а войны и жестокость – сумеем ли удержать хоть часть того, что сейчас так жадно осваиваем?
Остур, пригладив короткую густую бороду, ответил:
- Будь в землях, близких к нам, княже, хоть одно такое племя, что могли бы угрожать нам – давно бы уже было известно. Конечно, по земле ходит много народов – иных мы не видели, об иных и помыслить себе не можем… Но уж из тех, о ком мы слышали ил легенд, от других мелких племён, что уж давно вошли в наш состав, и о ком те в свою очередь слышали некогда от своих соседей, того, кто осилит нас, покуда нет.
- Мы не можем знать, что в полугоде пути на запад от Скара. На севере и востоке всё просто – там море. Но и то не ясно – до края ли мира оно простирается, или может не так далеко за морем иные земли, где уже точат клинки и смолят ладьи? А что на юге? А на западе? Иные земли… и иные народы. Потому как о виндов всегда звали любимыми, но не единственными детьми Семара.
- Верно ты вспомнил о богах, Астур. – Деадей, на правах старейшего из виндов и учителя князя, мог именовать его как прежде, по имени. – Однако упустил, что в них и есть наша опора. Пусть есть иные языки. Но коли они верны тем же богам – не враги они нам, но братья. Если же нет – кто одолеет Семаровых сынов? Коли есть такой народ, что дерзнёт напасть – лишь пиршество то будет слугам Неяди, а нам – победа и слава.
Народ Виндов, детей Семара.
Становище севрагов.
Вожак севрагов (сложно называть Старейшиной человека с откровенно звериным обличием, что выражается и во взгляде, и в накидке из волчьих шкур) внимательно разглядывал бесстрастное лицо виндского воеводы. Остур, приглашённый для личной беседы (князь Алтей однозначно поручил это дело ему, помня о том, что его отец рассказывал о происхождении их сотника) в шатёр, сидел на шкурах, невозмутимо потягивая взвар из долблёной чаши. Сходство между обоими «собеседниками» - хотя на их фоне даже камни выглядели болтливее – было поразительное. Оба высоки и коренасты, с бронзовой кожей и узором морщин на волевом суровом лице, широко расставленными серыми глазами и щетиной усов, скрывающих верхнюю губу.
Предводитель севрагов, вероятно, надеялся, что его взгляд, способный заставить любого из соплеменников, не то, что какого-нибудь чужака, съежиться от страха, вызовет аналогичную реакцию и у гостя. Однако спустя минуту ему пришлось признать, что эти попытки бесполезны. Разговор выйдет только на равных.
- Севраги вольны.
- Никто не посягает на волю племени.
- Мы не хотим тут видеть никого.
- Виндов много, и они решительны. Захотят ставить город – поставят. Вы либо смиритесь, либо уйдёте.
- Мы будем биться. – Сказано это было не как угроза, а скорее как ответ на предыдущий вопрос, подразумевающий, однако, возможность уступок.
- Винды придут. Но винды придут с чистыми руками. Зачем биться, если можно жить вместе. Винды строят город. Чем жить особняком, живите в городе. Одни стены, одна власть, один жрец с виндами.
- Севраги сами по себе.
- Винды – как полноводная река. Много ручьёв стеклись в неё. Ни одна не была грязной – все чисты. В одном русле делить нечего. Севраги могут стать виндами.
- Князь виндов – бог, что так щедр? Севраги живут в суровых краях, где даже пища и тепло даются потом и кровью. Севраги не верят в щедрость виндов.
- Винды чтут несколько богов. Среди них может быть и ваш. Если будет согласие – винды построят алтарь Севру. И станет ваше нашим, а наше – вашим. Тогда не будет щедрости. Щедрость – чужим. Своим – забота.
Таранис
В костре потрескивал огонь, отдавая блики на стены, покрытые красной вохрой. Алан готовился ко сну на своем ложе из циновок. День оказался необычайно длинным и король Танариса уже почти начал засыпать.
Вдруг, небольшая дверь открылась и в дом короля вошла девушка. Черные волосы ее были чисты и блестели в ответе костра, а прекрасная белая кожа выглядела так, будто девушка никогда не прикасалась к тяжелой работе. Но вот лицо…
“Риннон” – осенило сквозь сон короля. Да, определенно это была немая Риннон, дочь прошлого короля. Хотя она и попалась ему трофеем, Алан из отвращения еще ни разу не воспользовался правом. Да и зачем это ему, впрочем?
-Что ты здесь делаешь, Риннон? – сипло от усталости спросил он. – если тебя увидят здесь, мне не избавиться от толков. Иди прочь.
Риннон, тем временем, закрыла дверь. Девушка медленно подошла к ложу парня, изучающе вглядываясь в его лицо. Ее серые глаза встретились с карими очами монарха. Алан поднялся, шокированно отвев взгляд от девушки.
-Ты интересен мне, Алан Трэллдом, - промолвила она. Голос у девушки оказался низкий и весьма звонкий – голос для команд, больше шедший воину, чем женщине.
Алан хмыкнул.
-Ну и врунишка же ты, Риннон…
-Не сметь! – взревела девушка, как будто вспыхнув – парень был готов хоть поклясться, что видел искры огня, упавшие из ее глаз. – я не твоя служанка, мерзкий сын рабыни.
Король опустил руки, хотя уязвленная кровь желала убить эту шлюху.
-Кто ты, - слегка резко спросил он.
-Я есть Ло, - ответила девушка. – и ты забываешься перед Законом, называя Его шлюхой.
-Законом чего?
-Законом Времени, Алан Треллдом.
Король уже собирался было подняться с циновок, но был остановлен Ло.
-Сядь и слушай меня. Времени у тебя мало, - бросила девушка. – ты теперь в моей власти. Слушай: сотни лет назад, Боги заморозили этот свет, желая погубить людей, отказывающихся им поклоняться. Все неверующие погибли под вечными льдами, а после льдов всегда идет оттепель.
Ло усмехнулась.
-Но Боги, растопив землю, не желают пробуждения Разума. Поэтому, они уничтожили само понятие Прогресса. Пройди по всему свету – и ты не найдешь ни одного места, где сохранилось Знание. Твои друиды – всего лишь глушители знаний. За их широкими белыми бородами нет ничего – ни знаний, ни веры! А что бы у быдла не было и мысли восставать, Боги бросают “своим” кость от барского стола в виде чудес. А чудеса не дают начать движение колеса Истории.
Ло присела на край ложа, положив правую руку на колено короля.
-И тут, ты нужен мне. На юг от тебя, через залив, находится племя, пытающееся сохранить зачатки Культа Знаний. Найди их и подчини себе.
Алан фыркнул.
-Король без благоволения богов – ничто…
-Поэтому ты и должен создать СВОИХ богов, - отрезала Ло. – все здешние боги выглядят так, как их желают видеть их подданные. И только от воли вождей приходов зависит то, как им служить и верить. Могу лишь сказать, что подле сильного царя может быть только сильный Господь. А пока…
Неожиданно, костер потух. “Очень вовремя” – решил Алан.
…
Алан замахнулся и ударил в дуб. Короткий кремянный топорик сделал небольшую отметину на дереве. Поплевав на руки, король сделал еще один удар по дереву.
-Работа предстоит долгая, - промолвил неожиданно появившийся из-за спины друид. Его белые одежды как бы развевались по ветру, пускай и намека на дуновение могучего Танариса не было.
Алан сплюнул. Хотя друиды и были почитаемы в Танарисе среди простаковатых коттеров, сам король недолюбливал этих заносчивых старикашек. И было за что – мало того, что они забрали себе право обращаться к Танарису Громовержцу, оставив Алану лишь право поклоняться Эсузу-господину, так еще друиды пытались посягать на излишки деревни и его власть. Посягательства эти основывались на том, что мы, дескать, живем в мире и варлорду не нужна такая власть.
Друид, тем временем, как бы отстраненно усмехнулся.
-Я знаю, о чем ты думаешь, Алан-раборожденный. Не желаешь ли прогуляться?
Парень бросил топор наземь и двинулся с волхвом. Минуту или две, они двигались молча. Наконец, друид промолвил:
-Мы все знаем.
Алан опешил.
-О чем это ты?
Старик повернул голову на короля. Карие глаза парня и серые очи старика встретились. Алан в ужасе отшатнулся. Друид хмыкнул.
-Да… так мы и знали. Такой же жалкий… реформатор, как и все. Неужто ты желаешь, - вокруг них засвистел ветер. – испытать силу Тараниса или Тевтаты?
Алан схватился за дерево – ветер поднялся столь сильный, что, казалось, его вот-вот сейчас сдует.
-Жалкий червяк! – разразился громогласный голос. – неужто ты столь наивен, что хотел бросить нам вызов?
Вдруг, ветер начал утихать – и вскоре подле короля вновь стоял друид, опиравшийся на клюку, как ни в чем ни бывало.
-Ты нужен нам, - тихо проговорил он. – и молись, смертный, что бы ты был нужен нам как можно дольше, - и удалился, оставив Алана в смятении.
Народ Виндов, детей Семара.
Требище Неяди. Окрестности Скара.
- Борша, подбрось-ка ещё хворосту. Хорони Семар, ну и стужа…
Слуга быстро стряхнул с головы и плеч снег – крыша хижины не была залатана в своё время, и теперь двум её обитателям приходилось терпеть последствия этой оплошности, и потянулся к куче веток, поленьев и фашин.
Быть первожрецом – работа не из лёгких. Постоянные требы, тризны и камлания выматывали не хуже пахоты, многочасовой битвы или многодневной скачки. Как и воину, первожрецу, не смотря на свой возраст – а это, как правило, не юнцы, и даже не зрелые мужи, приходится исполнять свой долг перед богами и народом в любую погоду. И это единственный пост, на котором тебя никто не сменит. Ни советник, ни воеводы, ни благородные отпрыски, готовые поймать выпавшее из ослабевших от болезни, раны или преклонных лет бремя обязанностей.
Деадей натянул сползшую накидку из шкур на свои широкие, не по-стариковски могучие плечи. С учётом своего богатырского роста, в молодости первожрец мог быть отличным ратником, какие на хорошем счету в сотне. А может, и был, кто сейчас упомнит – Деадею столько лет, что его ровесников едва ли встретишь даже в самых глухих деревнях в окрестностях Скара. Да и те уже давно более походят на младенцев – пускают слюни и смердят, как покойники, не в состоянии обиходить себя сами. Первожрецу нельзя терять остроту разума. Хотя казалось бы, какое богам дело – вещать свою волю можно и через дурака, через убогого или женщину, к примеру. Но то ли общение с богами так просветляет ум, то ли сами боги не желают иметь дело с глупцами – Деадей был мудрым и дальновидным советчиком.
Костёр с радостью поглотил подачку – теперь можно снова закутаться посильнее в шкуры, и посидеть без движения, глядя на пляску огненных языков.
- Господин, расскажите про Неядевых слуг.
- Помнится, ты уже спрашивал, и я рассказывал тебе. Всё ж таки это не былины, Борша, чтобы просто так травить их от безделья.
Но делать было действительно нечего. А сидеть здесь предстояло всю ночь. Зима – Неядин срок. Время, когда земля покрывается белым саваном, обмирает листва и прячется живность, когда вне дома и тепла витает смерть. И наведываться на капище Бледной богини приходится частенько – камлать. Чтобы ветер был не так лют, чтобы холод ушёл быстрее, чтобы скот не помер и тому прочее. В конце концов Деадей сжалился.
- Первейшие, конечно – это «серые посланцы». Подобны они сухим листьям, уносимым ветром – призрачны и стремительны, легки и пусты. Несутся они к болящему, чтобы ждать при дверях, когда тот испустит дух. Госпожа мёртвых первой знать должна о своих мертвецах. Есть также и морихи. Подобные старым женщинам, неопрятные, простоволосые и голосящие, носят они по ветру всякую мерзость – зависть людскую, глаз дурной да молвь и хворь. Есть костни – тощие, как скелеты, но сильные и жестокие, берегут они могилы пращуров от поруганий, и сна не дают тем, кто не посещает могил своих предков. А ещё есть Марг, Чёрный наездник. То Неяди не слуга, а сын. Разные легенды разное говорят, всего не упомнишь, но как будто влюбилась Богиня в одного ратника-изгнанника, и родила от него сына. И что Марг, сын её, воинским умением отцу подобен, видом же черен и страшен. А служба его – предвещать полководцу во сне погибель его войска. Семар принял его в число богов молодших, хотя боятся его простые люди, как и всех слуг Неяди. Ну и уважают, конечно.
Скар, княжеский чертог, покои Эвины.
Молодая княжна спала, и сон её был спокоен – не было слышно даже дыхания. Скорбь, вызванная смертью дяди – Эвина приходилась Беарсису племянницей, хотя и воспитывалась им с детства как родным отцом – перестала быть частой гостьей на её прекрасном молодом лице. Соломенные пряди разметались по подушке, слабо блестя от неверного лунного света, нет-нет да просачивающегося в небольшое окошко. Молодая княжна спала…
Но нечто странное заставило её быстро проснуться. Так просыпается человек, который резко приходит в сознание после долгих часов беспамятства, или пробуждается после страшного сна – резко, садясь на кровать и тревожно оглядываясь. Пустая тёмная комнатка, слабый лунный свет, родной терем, родной город – какие поводы для тревоги? Но что же заставляет сердце сжиматься, как будто в предчувствии чего-то… странного. Не опасного или ужасного, а просто странного. Хотя, что может быть страшнее странного.
Привиделось, верно. Оглядев комнатку, насколько её можно было оглядеть при таком неверном освещении, и, убедившись, что ничего страшного поблизости нет, и никаких особых звуков из-за двери или со двора не доносится, княжна, было, улеглась обратно. Как вдруг прямо у её ног, перед кроватью, сгустившись из комнатного мрака, оформилась фигура.
Эвина сначала даже не испугалась – слишком всё это было явно, слишком невероятно, чтобы действительно быть чем то, кроме её странных фантазий. Однако фигура никуда не исчезала. Случается, что впотьмах обычные и привычные вещи принимают очертания весьма зловещие…
Фигура шевельнулась. Как будто подняла руку к плечу – а судя по росту и размаху плеч, их обладатель – человек высокий и могучий. Если это – человек. Часть черноты опала – вероятно, странный ночной гость раскрыл фибулу, сбросив плащ. И прежде чем внезапно побледневшая Эвина успела закричать на весь терем, тень кошкой метнулась к ней, с поразительной для своих размеров проворностью, и зажала княжне рот, одновременно прижав к постели. В груди разгорался костёр боли – незнакомец не был деликатен, и от его прикосновений должны были остаться синяки. Однако все мысли княжны были сосредоточены на руках – правой, зажимающей широкой ладонью рот, и левой, сжимающей обе руки за запястья и придавливающей Эвину к ложу. Холодные, как бронные рукавицы, совершенно неживые, как железо, это, тем не менее, были не перчатки, а именно человеческие ладони. Испуганно-гневный взгляд метнулся к лицу, стараясь найти, обнаружить, раскрыть утратившего страх и честь негодяя. Однако лицо представляло сплошное тёмное пятно – видна была лишь острая бледная скула. Тем не менее, прямо в глаза Эвины кто то настойчиво смотрел. Это можно было ощутить физически.
«Тебе никогда не простится твоя наглость. Я княжна – тебя разорвут на части, привязав к коням, выродок!!»
«Мне нет разницы - князья ли, простолюдины. Я выбрал тебя».
Незнакомец наклонился ближе к лицу Эвины, но дыхания она не почувствовала. По всему телу разлилось странное одеревенение – даже боль в груди притупилась. Отпустив руки княжны, бессильно упавшие на ложе, незнакомец провёл пальцем по её лицу, будто любуясь. Затем рванул сорочку и принялся гладить женскую грудь. Последнее, что помнила княжна прежде, чем провалиться в тьму беспамятства – как чёрный гость стащил с неё обрывки сорочки и навалился всем телом, а низ живота пронзила острая боль…
Таранис
Алан покрутил в руках кубок.
-Знаешь, Риннон, - пробормотал он. – порою мне кажется, что ты единственная, кто меня понимает, - и передал кубок в руки своей собеседницы. Хотя, называть немую девушку собеседницей было несколько… странно. Однако, после памятной встечи, всесильный король Тараниса вдруг понял, что Риннон может стать той отдушиной, от общения с которой на душе становится гораздо легче.
-Когда, - продолжил говорить парень, когда девушка отпила горькой жижи из кубка. – я тебя увидел, мне было противно с тобою даже находится рядом. Забавная ирония, но теперь меня к тебе просто тянет.
Риннон смущенно улыбнулась и знаками показала, что чувствует то же самое. Алан кивнул.
-Признаться честно, я… - и умолк, прислушиваясь. К дому короля, приближались голоса. Алан поднялся с лавы, поправил меч и вышел из дома, зажмурившись от света.
Холодное желтое солнце, несмотря на ранний час, уже клонилось к закату. Снег на земле покрыл центральную площадь городка, несмотря на тщетные попытки Алана и его селян.
Однако, не сугробы или солнышко привлекло бы внимание короля Тараниса – на небольшом расчищенном участке собралось пара десяток человек.
Алан, поправив меч и привесив на шапку царский обруч, вышел к просителям.
-Чего случилось, поселяне? – окрикнул король.
Вперед вышел старик. Хотя сейчас и было морозно, седовласый был одет лишь в белый плащ, на котором висело два серповидных кинжала. Старик держал за руку щенка лет пятнадцати. Бросив взгляд на Аланка, друид бросил его к ногам Алана.
-Король, - начал старик. – сей малец совершил преступление противо королей на земле и богов на небе и должен умереть.
Алан посмотрел на мальчонку.
-Что ты сделал, юнец?
Парень, осторожно поднявшись на колени, ответил:
-Я лишь нарисовал…
-Заткнись! – наорал на него друид. – король, казни его!
-Казни!
-Казни!
-Казни! – призывала толпа.
Король поднял руку.
-Поселяне! Мой суд, по воле Эзуса есть справедливый и честный. Но пред судом, я должен знать, в чем поселяне, пред ликом неба, обвиняют сего мальца.
Друид замялся, а после медленно начал говорить:
-Тогда слушай. Когда я шел в лес по… дела мои, я увидел этого мальца с двумя другими. Они сидели и, пересмешиваясь, что-то ковыряли. Я тихо подошел к ним и увидел это, - здесь старик вытащил из рукава черепок. – здесь символы Смерти!
Народ испуганно зашептал между собой. Алан поднял руку и шум вновь утих.
-Это все конечно складно, да только… дай мне черепок.
-НЕТ! – ответил друид, сломав черепок. – никто не смеет видеть эти символы.
Алан поднял брови. Посмотрев на юнца, он спросил:
-Так… ты не рисовал никаких символов Смерти?
Отрок поднял глаза на короля и медленно покачал головой.
-Что же, - хлопнул руками Алан. – так как друид не принес с собою никаких доказательств, малец отказал в показаниях…
Вдруг, малец начал биться в конвульсиях.
-Это я сделал. Я. Я. Я! – и начал заливаться пеной.
Алан озадаченно поглядел на отрока и промолвил:
-Падучая. Он долго не протянет. Я отзываю любые наказания. Властью Эсуса, он оправдан.
Кто-то из селянок подбежала к парню и положила его на спину. Вскоре, падучая прекратилась и парень поднялся на ноги.
-Отрок, - обратился король. – как тебя зовут?
-Лугус, король.
Алан пожевал губами.
-Хорошо, Лугус. Ты идешь со мной.
…
Отрок взял черепок и нацарапал на нем две-три пометки.
-Вот этому, - промолвил он. – меня научил отец. Мать говорила, что он всегда странным был – подолгу сидел без работы на сеннике да думал.
Риннон начала что-то показывать жестами. Лугус рассмеялся.
-Да, откуда-то издалека. Земли свои он звал Ликоникой, а лежали они по ту сторону Крайнего Залива.
Алан задумался.
-А… падучая у тебя с детства была?
-Нет, - ответил он. – приступы начались как только отец уехал, научив меня делу кали-графии.
Алан переглянулся с немой.
-Понятно. Так как ты определяешь знаки?
-Запросто. Вот три точки…
Народ Виндов, детей Семара.
Скар, княжский чертог (небольшая ретроспектива).
"Покарать, покарать!! Разъять! Разорвать меж двух сосен!!"
Алтей, сидящий в горнице с лицом мрачнее грозового неба, сверлил взглядом половицы. Костяшки его кулаков были белы, как недавно сошедший снег - и присутствовавшие рядом с ним люди, и кмети, и служанки из этой половины терема, предпочитали помалкивать и не напоминать о своём присутствии лишний шорохом, чтобы не спровоцировать его гнева. Впрочем, окажись тут виновник - о, смилостивись Семар и Тверкас, хоть бы он оказался здесь! - осмелившийся оскорбить княжну (подробностей не рассказывал никто, да этого и не требовалось, ибо все и так не дети), всё, что осталось бы от него спустя мгновения - лишь красная лужа на полу, которую бы месили ногами все, даже женщины.
До прихода Деадея в комнате дежурило несколько старых нянек, женщин мудрых и надёжных, однако по приходе первожреца они покинули свой пост - слуга Семара желал остаться с княгиней один на один. Кто знает, что он думал о случившемся? Возможно, почитал это ложью, возможно, попыткой скрыть своё бесчестие, а может быть - такую версию не произносил вслух никто, однако некоторые допускали и её - что это старшие браться отомстили со зла Алтею таким мерзким образом. Он ведь берёг сестру пуще невесты. Может, так думал и Деадей - вернее допускал. Но с его приходом любой обман должен был раскрыться - свет Семара рассеет мрак лжи. Первожрец зашёл стремительно, суровый, с жёстким, будто железным, лицом, и взглядом человека, который готов вынести смертный приговор, если в этом будет нужда. Однако когда он вышел...
Пожалуй, Алтей никогда не видел первожреца таким - вся грозность мигом куда то испарилась. Лицо было не то чтобы напуганное, но Деадей явно был чем то ошарашен и пытался это скрыть. Но глаза, глаза бегали п лицам, будто пытаясь получить у присутствующих ответ на вопрос: "Правда ли всё это? Да не ужели такое действительно могло произойти?" Деадей, ничего не сказал, поспешил покинуть чертог, но через минуту, без свидетелей, его нагнал князь. Вопрос был в его взгляде, и спрашивать в слух не было нужды.
"Что произошло? Кто... это был?"
- Я не могу сказать тебе этого, княже. Сейчас не могу. И... боюсь, Эвина всё таки умрёт. Но не ранее, чем ребёнок родится на свет.
- Ребёнок?! Выродок этого...
Деадей посуровел стремительно, почти мгновенно превратившись из подавленного старика в столп веры Старших и Младших Богов виндских. Алтей поперхнулся от удивления.
- Это ребёнок должен родиться. И ты, князь, будешь его беречь. В память ли о сестре, или по иной причине. Но помни - ненависть к его отцу тебя погубит. Лучше стань ему сам вместо отца. Позже ты всё узнаешь...
Народ Кадзоку [?????]
И осенью хочется жить
Этой бабочке: пьет торопливо
С хризантемы росу...
Танарис
Тепло отступило, сдавая позиции холоду Севера. Листья на деревьях уже давно опали, обнажив голые ветки, грозящие низкому свинцовому небу, которое украло солнце.
На одинокой дороге, шло двое. Один из них был значительно моложе другого. Одежда на молодом подходила царю, а не селянину. На его царское достоинство указывал и обруч на челе.
-Алан, - промолвил второй – высокий широкоплечий старик. – тебя что-то гложет. Открой это мне.
Алан запахнул плед и покачал головой.
-Скажи мне, Элбан, - промолвил он. – что мне нужно сделать, что бы задобрить богов?
Элбан, полностью соответствующий своему имени , задумчиво посмотрел вдаль.
-Смотря для чело, король, - промолвил он. - Если просто для того, что бы пережить зиму, попробуй принести в жертву часть урожая. Конечно, это немного но…
Король понимающе закивал. Несмотря на внушительные земли, танаритяне до сих пор были весьма и весьма бедны – а уж когда в родах прибавилось селян…
-Я слышал и об ином, король, - нарушил тишину Элбан. – у наших краев появились чужаки. Народ что живет в песчаных домах.
Алан поправил обруч.
-Да, я знаю о них – промолвил король. - и знаю давно, но идти на контакт с ними я опасаюсь.
Друид усмехнулся в бороду.
-Правильно делаешь, Алан Трелдом. Эти контакты с чужаками могут расшатать баланс Веры. Но… мы должны изредка выходить из родной берлоги.
Алан остановился.
-Элбан, я хочу отправить тебя в поселение песчаных домов.
Друид кивнул и ушел прочь. Алану лишь оставалось смотреть ему в спину.
“Быть может, - думал он. – и друиды могут мне статься полезными.”
Народ Кадзоку [?????]
Вместе с хозяином дома
Слушаю молча вечерний звон.
Падают листья сакуры
Алан посмотрел в огонь. Горячие алые языки пламени пожирали его подобно тому, как жизнь обжигает человеческие души.
Проклятый огонь. Король отвернулся и заметил Риннон. Немая сидела на стуле, в руках ее кружилась иголка, пробивавшая шерсть. Раз за разом. Раз за разом. Раз…
Риннон увидела глаза парня и отложила шитье, уставившись в ответ.
Алан улыбнулся девушке, та опустила глаза.
Король поднялся со стула и, завернувшись в колючий плед, вышел на улицу.
Солнце уже давным-давно скрылось за лесами, отступив тьме. Несмотря на поздний час, во всех окрестных домах все еще горели очаги, говорящие: наши хозяева не спят.
Алан вдохнул свежий морозный воздух. Он не знал почему, но царю действительно нравилась зима. В сказках ее называли царицей Холода, но Алану куда больше импонировало ее другое прозвище: царица Чистоты.
Кто-то затянул старую застольную песню. Парень не мог расслышать слов, но мотив напомнил ему примерный смысл. В этой песне, известной с древнейших времен, пелось о вечном холоде от имени простого охотника, умирающего в стылой норе. Конец песни был веселым – охотник вдруг чувствует тепло и уют – но песня резко обрывается, оставляя после себя лишь тишину – звенящую тишину.
Внезапно, звезды потухли. Алан удивленно посмотрел на небо, не понимая как.
“Иди в дом, Алан Трелдом” – услышал парень голос в голове.
Алан подчинился и, развернувшись на пятках, пнул ногою дверь.
Костер в центре дома уже догорел – остались только тлеющие угольки. Король выставил руки вперед и принялся нашаривать стул.
-Алан, - промолвил некто низким голосом. – не заставляй себя ждать пред Законом.
Костер загорелся сам собою и царь увидел перед собой Ло. На коленях у девушки лежал простой меч в ножнах.
-Садись, Алан Трелдом, - промолвила Ло. Алан сел напротив костра, на невысокий стул.
-Ты удручаешь меня, Алан Треллдом, - промолвила Ло. – ты не провел и десятой части того, что следует. Двигайся вперед, к Лаконике – или твой Танарис погибнет.
Вдруг костер потух, оставив Алана в недоумении.
арод Виндов, детей Семара.
Мрачные тёмные тучи, готовые вот-вот разродиться снегопадом, повисли над городом, пряча его от всевидящего ока Семара. Снегопад шёл уже три недели, не прекращаясь – обычное дело в этих краях. Дозорные в своих вышках на холмах, венчающих оконечности Скара, кутаясь в плащи из шкур и яростно дыша на одеревеневшие от холода ладони, старались разглядеть сквозь едва проницаемую снежную мглу, что творится на дорогах. Бывает, что вестники или обозы, застревая в пути, пропадали, хотя были уже совсем близко от спасительного жилья.
Кое-где над полем кружили небольшие стайки ворон – на окрестных просторах было полно мертвечины. Различная лесная живность вынуждена была бродить в поисках пищи, и падала от холода, голода и изнеможения.
Алтей в задумчивости сидел у постели сестры. Эвина, бледная, с заострившимися чертами лица, непохожая на саму себя прежнюю, и как будто неживая, спала. Дирга унесли всего полчаса назад, и сейчас он мирно сопел в своей колыбели…
Княжна родила в конце осени, в первый день, когда уже выпал первый снег – как будто специально дожидалась прихода Неядина срока. Теперь у Алтея появилась новая забота – хворающая сестра, непривычно тихая, пугливая, и как будто теряющая жизненные силы с каждым днём, и её сын, племянник владыки Скара. Младенец был спокойный, в основном спал, а по размерам и весу уже сейчас можно было судить, что в будущем это будет великий ратник.
Когда роды закончились и бабки, жрицы Марны-врачевательницы, покинули женскую половину терема, явился Деадей. Как обычно, - неожиданно и без стука, как внезапная буря. Князь поспешил, рассчитывая застать его у сестры – и с удивлением обнаружил, что первожрец как раз его и дожидался. И там, перед тем как войти к Эвине и её новорожденному сыну, Деадей объяснил Алтею всё. Всё об отце ребёнка…
Солнечное царство:
Это была обычная пустынная ночь. Холодная и негостеприимная, но в тоже время, как и днем - необыкновенно красива...и опасна. Именно ночью выходят на охоту самые опасные пустынные хищники, грозящие от голода напасть на неосторожных путников, с целью полакомится их сладким мясом. Но не только хищники были главной опасностью для путешественников. В особые дни во время глухих ночей, на охоту выходили таинственные существа, одно упоминание которых приводит смертных в ужас. Тем временем, в одном из уголков пустыни остановились на привал весьма упитанный, пожилой торговец и его юный (всего 11 лет отроду) ученик, впервые отправившийся в путешествие за пределы родной провинции. Разложив товары, поев и напоив верблюда, торговец внезапно достал из сумки серебряный анх и прошел вокруг лагеря, напевая некую древнюю молитву, очевидно служащий от пустынных духов. Затем тот достал из клетки упитанного черного петуха и зарезал его специальным жертвенным ножом, окропив пустынный песок кровью птицы. Сделав это, торговец аккуратно бросил тушу петуха подальше от лагеря.
-Зачем вы это сделали, Атхит? - спросил юный ученик - Я же думал мы его продать в Карнаке должны. Вместе с винами и другими петухами.
-Сегодня месяц Подземного Змея. - угрюмо ответил наставник, хлебнув воды из бурдюка.
-И что с того? - недопонял мальчик
-А того, что именно в этот месяц змеиный бог Йиг становится очень голодным и раздражительным. Именно в этот период, он и его чешуйчатые дети выходят на охоту... - протяжно начал Атхит, стараясь чтобы его слова звучали как можно более зловеще, но его старания были сведены на нет очередным вопросом чересчур любопытного ученика:
-Но мы ведь находимся под защитой бога Хатшура!
-Не забывай что мы находимся во владениях Йига, где все остальные боги, даже солнцеликий Хатшур, теряют всякую власть. Это его охотничьи угодья, а мы как раз тут... Слышал когда-либо историю про царский караван, который пропал несколько лет назад в этой части пустыни?
-Слышал, но разве это были не разбойники?
-Не совсем. Все товары и деньги остались на месте, но люди и верблюды исчезли без следа. Даже костей не осталось. Единственный кто выжил - это один из рабов, находившийся без сознания. Он и рассказал о том что хозяин каравана из-за своей глупости и беспечности - не принес жертву Йигу, за что поплатился не только он, но и двадцать человек и пять верблюдов. После того как раб это рассказал - умер на месте... Надеюсь ты теперь понимаешь почему я не хочу повторить их опыт?
Ученик кивнул.
-Ну а раз понял - иди спать! И ни в коем случае не выходи за пределы лагеря! Самое любимое лакомство подземного бога - это дети.
Накрыв уснувшего мальчика куском ткани, торговец принялся нашептывать себе под нос молитвы всем известным ему богам, дабы они уберегли его от кровожадных духов пустынь, очень активных в это время. Закончив, купец взглянул за пределы лагеря, туда куда он кинул мертвого петуха. На этом самом месте птицы уже не было. Единственное напоминание о ней - это окровавленный песок. Затем он услышал некий звук, похожий на змеиное шипение. Кто-то тихо прошептал у него над ухом: "с-спасибо". По спине караванщика прошелся холодок, а сам он почувствовал как от волнения на лбу появился пот. Наконец обернувшись он увидел ту же картину. Ночной лагерь, освещаемый походным костром, единственным источником света в этом опасном и таинственном месте. Может это было лишь плодом воображения чересчур суеверного торговца?...А может и нет...
Ход Солнечного Царства:
По одному из коридоров Дома Солнца (резиденция солнцеликого кэнти) быстро, словно куда-то опаздывай, шел средних лет мужчина в белых одеяниях с золотым ожерельем на шее в виде расправившего крылья орла. Некоторыми особенностями его внешности можно было назвать необычайную худобу и короткую черную бородку. Это был уже, разменявший четвертый десяток, жрец Кахотеп, царский писарь. В руках он нес охапку свитков, в которых были доклады чиновников из новых провинций Солнечного Царства.
Наконец, спустя некоторое время поисков, Кахотеп дошел до места назначения - богато расписанных дверей из кедрового дерева, являющихся входом в кабинет царского регента Маскини. Приведя себя в порядок, и только убедившись в том что его одежда в полном порядке, писарь вошел внутрь. Покои царского регента отличались от стандартных роскошных кабинетов многих царских чиновников. Маскини же как только занял свою должность - полностью переделал кабинет, избавившись от всего что по мнению верховного жреца бога смерти было "излишним" и переделал по своему вкусу. Поэтому по облику его кабинета можно было с легкостью догадаться о характере и вкусах владельца. Оно больше всего напоминало подземное святилище. Темное, освещаемое лишь двумя светильниками, помещение без окон было сплошь обставлено полками и стеллажами с многочисленными свитками и ингредиентами для ритуалов. Стены в разных местах были украшены изображениями различных мифических существ и иллюстрациями важнейших ритуалов Царства.
Сам Маскини в это время сидел на своем привычном месте, за письменным столом, заполняя некие бумаги. Жрец всегда был крайне замкнут, а с тех пор как занял место царского регента до наступления совершеннолетия солнцеликого кэнти, так вообще перестал выходить из своего кабинета, за исключением важных праздников и объявлений. Судя по всему он был крайне занят, раз никак не отреагировал на вошедшего писаря. Только когда Кахотеп встал прямо перед ним, Маскини соизволил взглянуть на своего подчиненного:
-Доклады из провинций, я так полагаю?
-Да, Владыка.
-Оставь здесь. - только лишь ответил жрец.
Последний выполнил приказ, однако уходить не торопился. Он еще немного постоял, ожидая пока правитель обратит на это внимание. Что было напрасно. Маскини вновь вернулся к работе, словно не замечая присутствия в комнате другого человека. Наконец не выдержав, Кахотеп развернулся и направился к выходу. Но не успел он пройти и полпути, как его окликнул тихий голос регента:
-Остановись, Кахотеп. Ты видно что то хотел спросить у меня?
-Да. Видите ли... Это только слухи, но... Многие из поданных думают что вы тяжело заболели и неспособны к управлению государством. Вызваны они были из-за того что вы уже год как не появляетесь на людях. Некоторые, в том числе и я, задаются вопросом - чем вы тут занимаетесь все это время? Не только ведь заполнением бумаг?
Регент ответил своим привычным тихим безэмоциональным голосом:
-Не волнуйся за меня Кахотеп. Я абсолютно здоров. А за информацию спасибо. Завтра думаю стоит произнести очередную бессмысленную речь перед этими людишками, они так это любят...
-Так чем вы все таки занимаетесь? - перебил его на полуслове писарь и с ужасом прикрыл рот рукой, испугавшись собственной дерзости. Никто кроме самого кэнти не смел так говорить со вторым лицом в Царстве!
По счастью для него, Маскини не обратил внимания на его слова. Было ли вообще в мире что либо такое что бы вызвать у него хоть каплю эмоций? Сомнительно.
-В отличие от многих других жрецов - я ищу способы связаться с богами и вновь добиться их расположения. Ведь последний контакт с Хатшуром, по свидетельствам летописцев был сорок лет назад. Боги молчат и я жертвую свои лучшие годы дабы вновь говорить с ними... И кажется я даже нашел как... - проговорил он, обращаясь видимо к самому себе, но явно не к писцу. - Ладно, ступай. У меня сейчас много работы, да и у тебя наверняка есть дела поважнее чем прохлаждаться здесь. Верно?
Кахотеп кивнул и, удовлетворившись ответом, пошел к выходу из кабинета.
Народ Виндов, детей Семара.
- Орс, стереги лошадей. Мы попробуем загнать его в овраг!
Алтей ловко спрыгнул на землю и, бросив поводья своей Савьи – кобылицы белорожденной масти – Орсу, молчаливому и исполнительному кмету, вместе с соратниками стал углубляться в рощу. Снег, которого было не видать на полях, здесь, под покровом леса, пусть и ранневесеннего, голого, из последних сил удерживал свои позиции, будто рассчитывая продержаться среди пней и валунов до новых холодов.
Молодой медведь, которого они вспугнули в получасе скачки от этой рощи, решил укрыться от преследования именно здесь, хотя судя по нерешительности, мест этих он не знал, а значит, вряд ли смог бы затеряться так, что его не удалось бы отыскать. Конечно же, он решит спрятаться в овраге.
Алтей и несколько молодых ратников, взятых им на охоту по настоянию Остура – среди них можно будет приглядеть себе верных телохранителей на будущее – шли прямиком по следу зверя, отчётливо видимому на грязной, устланной слипшейся в единый грязно-серый пласт прошлогодней листвой, почве. Пара спутников, охотников более опытных, предпочли обскакать рощу по кромке, чтобы отбить у медведя желание вырваться и убежать – хотя преследовать его в поле было бы и проще, но охотничий азарт такое преследование не подогревает.
Наконец, впереди мелькнул край оврага. Подкравшись как можно тише и остановившись в нескольких шагах от обрыва, чтобы зверь не увидел их из своего укрытия и не разохотился драться за свою жизнь раньше времени, спутники ожидающе посмотрели на князя.
Пора. Алтей беззвучно снял кожаный шлем и перетянул волосы ремешком-гайтаном - всё таки охота не битва, в шлеме да латах даже женщина смогла бы одолеть зверя… ну, наверное. Затем пришлось избавиться и от ножен из оленьей кожи – ближайший к князю ратник бережно взял всё это из рук Алтея. Сам же правитель виндов, пригнувшись, аккуратно подполз к краю, и резко спрыгнул вниз.
Воины превратились в чистый слух – если что-то пойдёт не так, то прежде чем медведь лишит виндов вождя, винды лишат его жизни. Традиции охоты – традициями, а всё таки ничего ценнее жизни Алтея у них нет. Впрочем, беспокойства были излишними – Алтей был неплохим охотником, хотя и не таким ярым, как старший брат Верад, что охраняет теперь южные рубежи, управляя Скимом, а медведь был молод и испуган, и даже перед лицом смерти не нашёл в себе храбрости броситься на обидчика. Через пару мгновений люди на карюю оврага услышали звонкий визгливый рёв, переходящий в неприятный булькающий хрип, а ещё минуту спустя из оврага показался сам князь.
- Ист, Лован – позовите загонщиков. Остальные – помогите-ка достать его. Да уж, добыча…
Солнце взошло над деревней, освещая кривые улочки Танариса. Рання пора еще не заставила крестьян сбросить пелену сна и вернуться к хозяйству, но вот-вот из домов выйдут бородатые и усатые крестьяне, углубленные в свои вечные заботы.
Небольшой тоненьких лучик пробился сквозь бычий пузырь, упав на особу в темной хламиде. Этот человек скрестил руки на груди и поднялся с колен. Всю прошлую ночь он провел в бдениях, предлагая Таранису и Эзусу свою руку и разум. И вот, теперь он должен сделать то, ради чего он столько времени провел в поисках.
Человек отбросил капюшон. Под хламидой оказался молоденький парень – почти ребенок. Хотя под носом его уже начали пробиваться темные усы, пушок не ушел со щек парня. В глазах у Лугуса (так его звали), не читалось ничего, кроме смертной усталости.
Лугус сел за стол. Перед ним лежал свиток и несколько пер. Вздохнув, пареь обмакнул перо в черниле и принялся выписывать ставшие известными на веки-вечные слова:
“Откуда народ Танара пошел на свете и как земля Танара собиралась подо властью королей…”
Народ Виндов, детей Семара.
Картей старательно выводил пропитанной чернилами палочкой линии на расстеленном перед ним «пергаменте» в виде большого отреза кожи. Опытный глаз зверолова подсказывал, что шкура медвежья, и снята сравнительно недавно (или просто медведь был молодой) – однако выделана была очень старательно, так, что обычного «шкурного духа» вокруг неё не было. Края были аккуратно обрезаны и украшены – ещё бы, ведь эта карта будет использоваться самим князем (а вернее даже – князьями, т.к. хорошие карты делают надолго) и воеводами Скара на ратных советах. Зачем виндам вдруг понадобилось войско? Давно не было нужды в оружных людях – лишь раньше, при столкновении племён и крупных облавах.
Палочка-стик проходила по шкуре туда-обратно, а позади неё оставался черный или красный (в зависимости от пропитки) след. Может быть, река, может быть, неровные изгибы горных вершин, крапинки древних лесов, покрывающих почти весь север, подобно меху сердитого лесного зверя.
Несколько аккуратных движений стиком – и вот он, великий Скар, средоточие силы виндских племён, безраздельных господ Севера во славу и по воле Семара.
Позади послышались шаги, Картей обернулся и вздрогнул: сам князь Алтей, сын Беарсиса из рода Архимов, «что пришли по Ледяной тропе с севера, из края изобилия», пришел, чтобы взглянуть на его работу. Князь остановился у входа и знаком велел вернуться к работе, приложив палец к губам, чтобы избежать приветствий и славословий – на руках у него был племянник. Мастер кивнул и вернулся к карте, но, ощущая взгляд князя, направленных пусть и не на него самого, но точно следящий за водящей стиком рукой, невольно замедлил темп.
Сзади скрипнули половицы – князь решил больше не тревожить картографа своим присутствием. А Картей, подержав стик в чаше с умброй, начал кропотливо вырисовывать под рисунком города символ Скара. Несколько тёмно-бордовых линий пересеклись в виде трёххвостой звезды, а над ними появился купол, увенчанный раздвоенным навершием, вроде традиционного виндского украшения на кровле.
Танарское царство
Алан отпил из глиняного горшка. Вино отдавало кислятиной, но после этого мир стал чуточку веселее.
-Так, - промолвила Ло, сидящая напротив короля. – ты не приблизился ни на пядь к цели. И я жду от тебя движения на юг.
Алан иронично усмехнулся.
-Друиды не ждут. Точнее, не хотят ждать от меня, - ответил он. – а ведь друиды до сих пор сильны. И я боюсь их власти и влияния.
Ло провела рукой по волосам и отстраненно улыбнулась.
-Сделай подношение Богам, - тихо сказала она. – это может успокоить богов Мамоны.
Алан кивнул.
- Мы живем в окружении соседей. И не все они дружественные. Далеко не все. Люди, зовущие себя Солнечным царством или люди на севере уже готовы созывать вооруженных людей. И куда они пойдут?
Вытащив из мешочка на поясе небольшой кусочек серебра, он бросил его на стол.
-Кусок лунного дерьма! Это все из-за этого… дара Тараниса.
Ло взяла кусочек серебра и принялась пристально смотреть на него. Неожиданно, серебро начало вытягиваться и собираться в кубы. Наконец, она бросила кусок на стол. Король не посмотрел на кусочек серебра – его привлекла глубина серых глаз Закона.
-Сейчас твои соседи не пойдут на Танарис, - ответила она своим характерным низким голосом. - Пока что двигайся на юг. Я не потревожу тебя более, пока что…
Девушка поднялась и вышла из дома. Дверь захлопнулась.
Алан отпил из горшка кислятины. Глянув на стол перед собой, Алан издал стон удивления: перед ним лежали кости. Схватив жребий, король бросил его на стол. Кости покрутились и прекратили свой ход почти на краю стола. На них показывалось четыре пятерки – счастливая комбинация.
“Посмотрим, что скажет гадание воли Тараниса”.
Народ Виндов, детей Семара.
Деадей подул на глиняную чашу, которую держал в руках, и над ней заклубился голубой пар, настолько густой, что казалось, его можно зачерпнуть ладонью прямо из воздуха. Старейшины рахманов, несколько высоких сухопарых старцев с бронзовым загаром (это на берегу Холодного то моря!) и пронзительной синевой глаз, синхронно кивнули первожрецу. Деадей поднёс чашу к губам, лишь на секунду замешкавшись, словно опасаясь, что всё это какой то обман, и что рахманы пустят в ход своё колдовство, и сделал глоток.
- Благословенные воды Ирия просветят твой взор, первожрец Солнечного бога, именуемого среди виндов Семаром.
Деадей тряхнул головой, словно сбрасывая оцепенение, и недоуменно огляделся. Представители виндов – знатные гости, оружные десятники и многие иные – тревожно вглядывались в лицо первожреца, видно опасаясь теперь того же, чего боялся сам Деадей до того, как сделал глоток. Но он лишь обвёл всёх взглядом, и, пригладив бороду, поклонился рахманам. Неожиданно низко, явно по достоинству оценив дар…
Праздник длился ещё долго. Сами рахманы вскоре ушли – лишь сам первожрец провожал их, а затем долго смотрел с тоской вслед тающей в осеннем морском тумане ладье, нагруженной камнями с берега и покрытой зелёными плесневыми разводами, до такой степени она была древняя. Удастся ли ему ещё когда нибудь увидеть этих удивительных людей – не знающих порока, увядания разума, нужд и низости?
Гости, восседающие на скамьях вокруг огромного костра, всё веселились, пели песни, рассказывали легенды своих родов и пили. Сам Деадей неслышно прошёл в свой шатёр, стараясь никому не попасться на глаза. Однако у входа его поджидал Остур. Главы посольства виндов хотели услышать от Деадея пояснений – относительно странного дара рахманов, их возможных намерений,… да и состояния самого первожреца.
Уже войдя в шатёр, первожрец заговорил, внезапно и без вступлений:
- Мир с рахманами - ценнейший дар, воевода, даже если нам больше не суждено будет их увидеть.
- Не означают ли эти слова, что буть они нашими врагами, нам бы худо пришлось? Не производят они впечатления ратников…
- Не в силе дело, Остур. Это божьи люди. Ты можешь смотреть на солнце, как на меня сейчас? Сможешь, помня, что это лицо самого Семара? Они не устыдились бы взглянуть в глаза Семару, даже окажись он перед ними. Это люди огромной праведности – и через это они имеют огромное могущество.
- Будет ли это могущество нашим подспорьем.
- Думаю, нет. Что им до нас, до наших городов и наших войн… ты видел их – они босы, одеты в одни рубахи до пят, да и питаются лишь водой да ягодами. Нам нечем их прельстить. Но они подарили мне нечто…
- Да, и об этом я тоже хотел спросить.
- Воды Ирия. И нечего тут добавить. Помнишь, что я говорил про Солнце? Подобный напиток – как благословение, как признание заслуг. Сам по себе он не делает таким, как они. Но если человек уже был подобен им, глаза его откроются. Я не почитаю себя даже близко достойным зваться рахманом – но воды Ирия открыли мои глаза… рахманы ни их могущество не станут нам помогать. Но их мудрость – если она служит правому делу – к нашим услугам.
Танарское царство
Караван из десятка лодок шел по морской глади. Риннон сидела на носу одной из лодок. Взор девушки был обращен вперед – она зачарованно смотрела на водную гладь, которую разрывал нос суднышка.
-Далеко еще? – спросил Алан, продолжая грести. Король лишь статус, накладывающий новые обязанности, но не привилегии.
Риннон покачала головой и парень продолжил грести. Наконец, по носу появилась узкая полоска земли. Постепенно земля стала приближаться и вот Алан уже спрыгнул с лодки, потянув ее к берегу.
Выбравшись на сушу, король осмотрелся. Берег выглядел пустынным. Кроме небольшого пляжа из гальки, вокруг него были только скалы, порослые мелколесьем.
Алан вытащил из лодки меч и сумку. Закрепив кладь на поясе, он принялся ждать своих воинов.
Наконец, к берегу подошла лодка Сигурда, Гейрта и Ерина. Наконец, воины вытащили припасы. Гейрт подошел к королю и отсалютовал.
-Мы двинемся на север, - махнул рукою следопыт. – там есть небольшая тропинка, которая выведет нас к стойбищу.
Алан кивнул и двинулся след за Гейртом.
…
Солнце уже почти зашло, когда Алан и его спутники пришли в племя. Взору короля открылось небольшое селение из десятка шалашей. Из домов высыпали люди – одетые в тряпье и старые обноски.
Парень сделал жест своим спутникам. Солдаты сняли с плечей котомки и сбросили их содержимое. Перед крестьянами оказалось приличное богатство – шкуры, ткани, винные меха, серебро и пшеница.
Алан прочистил горло.
-Во имя всех богов известного нам мира, мы желаем помочь нашим братьям. Здесь небольшое подношение от нашего дома Вашему.
Король махнул рукой на шалаш.
-Но этот дом не столь хорош. Мы хотим помочь Вам построить настоящие дома и теплые лежбища. В обмен, мы хотим что бы вы смешали свои камни с нашими, стали частью Танара. Вы можете сохранить свой клан единым или разделиться по нашим семьям – но Вы будете такими же людьми Танара, как и мы. Клянусь, - Алан повернул лицо и встретился взглядом с Риннон. – самым дорогим, что у меня есть.
Цитата:
Царю пустынь
Я, царь Танара, Алан Трелдом, первый средь равных, говорю о почтении своем. Я предлагаю тебе руку дружбы – нам нечего делить.
Народ Виндов, детей Семара.
- ...Вот здесь ещё одна башня будет, на холме. Тоже, стало быть, насыпь, ров у подножия, колья вбить. И смолой, значит - чтоб горели.
Алтей сердито пнул небольшой булыжник, и тот съехал в канаву, увлекая за собой струю песка. Яма есть, а тына не видать...
Народ виндов, по милости Семара, занял многие земли в последние четыре года - покойный отец, князь Беарсис, как будто спохватившийся от вековой спячки лесной зверь, начал в последние годы своей жизни стремительно расширять границы владений. Может, причиной тому были какие то особые знаки и видения, что тревожили сон князя последние месяцы жизни. А может, глядя на старости лет на важнейшее достояние своё, вверенный богами Старшими и Младшими народ, "сорок племён виндских", камни в основании дома Семара; на то, как тесно стало им в исконных границах, он решил, наконец, что пришло время нарушить завет Корса, своего пращура. Правнук первого из Архимов, «что пришли по Ледяной тропе с севера, из края изобилия», Корс, стоявший в главе небольшого тогда племени ванов, ручья, с которой началась река объединённых виндов, глядя на то, как разрозненные рода и семьи скитаются по северу, добывая свой хлеб в одиночестве и обороняясь от первобытной тьмы, решил, что залогом благополучия будет строительство "тесного города". Племенам было запрещено расселяться дальше определённых границ, а те, кто обитал ближе к становищу Архимов, обретали защиту и мудрого вождя-отца. Так, "став спиной к спине, и борясь за землю, что под ногами", они выжили. Но похоже, к настоящему моменту следовать этим правилам было бы не более мудро, чем пытаться разглядеть Солнце ночью, когда ему не время, или ждать тепла зимой.
Теперь ведётся масса строек - по всему побережью Холодного моря стоят города виндов, но в каждом живёт всего ничего народу. А большинство мужчин по нескольку лет работают в других краях. Велит князь рыть шахты на западе - а руки свободные и с востока берут, если тут лишних не окажется. И всё это надо охранять. А стен всё нет и нет - уже который год Остур намекает, что пора бы обнести каменным кольцом хотя бы Скар, а лучше ещё и Ским с Аркумом. Куда там...
Сопровождавший князя мастер старался не смотреть тому в лицо - молодой правитель чем то гневался, и кто знает, может то его вина - не накликать бы беды. Однако Алтей, скрипнув зубами, пошёл дальше по валу, раздражённо приказав мастеру жестом следовать за ним.
- Будут стены, будут... и не только в Скаре. Но не сейчас.
Народ Виндов, детей Семара.
Валгун, прищурившись, подбросил на ладони два небольших кругляшка с дырками посередине. Один, тёмно-серый, напоминавший больше небольшой круглый голыш с неровно просверленным отверстием, сразу шлёпнулся на ладонь; другой, блеснув, упал поверх первого, слегка звякнув.
Советник и хранитель припасов потёр подбородок.
- Серебряный вар легче и надёжнее. Да и в производстве будет проще. Но тогда лунный металл будет не лежать в хранилище князя, а разойдётся по рукам. Будет потерян, украден, исковеркан…
- Но серебряный вар куда проще производить – да и сломать его сложнее. Я думаю, княже, что серебряный вар может подстегнуть рост торгов в наших землях.
- Отдавать лунный металл всем подряд – разорительно зело.
Алтей разрывался между двух идей. Серебряный вар мог быть стать для виндских торговцев, как отважный и дальновидный полководец для своих ратников – воплощением успеха. Любое племя охотнее поменяет шкуры, «рыбную кость», янтарь, мёд или воск на кусочек Луны, нежели на каменный вар, даже если при желании этот же вар можно будет обменять обратно на те же самые товары. Особенно это важно теперь, когда столь близко к границам виндов обнаружены другие племена. Не говоря уже о том, что он действительно куда удобнее и проще в быту, в отличие от тяжёлых, неровных, неудобных варов, которые не подделывают лишь потому, что Деадей якобы наложил на них сильное заклятие. Однако с другой стороны, разве не дальновидно бы было собрать всё серебро себе? Под рукой у правителя всегда должна быть опора – и это не только ратники, готовые отдать свою жизнь, или жрец, вещающий волю богов. Пленительный блеск серебра – тоже опора.
- Валгун, Егда, в ваших советах есть мудрость. Но она однобока. Послушайте, что я решу… серебряный вар будет использоваться. Но рассчитываться только как один на пять прежних, старых варов. Платить же лунным металлом мы будем только лучшим из ратников или мастеров, а так же при торговле с иными языками – только за важнейший для нас товар. Ну и в иных случаях, где важнее вара окажется то, как о нас подумают.
Танарское царство
Король отпил из фляги и вернул ее Гейрту.
-Держи, мой друг, - промолвил Алан первому разведчику. – вино дрянь, конечно…
Гейрт хмыкнул и прикрепил флягу к поясу. Алан посмотрел на небо. Солнце уже почти зашло, становилось зябко. Но не холод был тому виною – неизвестность и страх за жизнь были куда уж более опасными спутниками, способными завести в бездну бесславия и позора.
Король ощупал рукою ножны и вдруг он почувствовал прилив уверенности.
-Гейрт, - подозвал парень первого разведчика. Тот вопросительно посмотрел на своего короля.
Алан вздохнул.
-Я… собираюсь идти. Если…
-Никаких “если”, Алан, - оборвал его разведчик. – просто иди и убей эту тварь. Это твой долг, в конце-концов.
Парень махнул рукою.
-Если Танару понадобится новый король, передашь ему мои планы. Ты разведал земли на юге?
Первый разведчик покачал головой.
-Приказ уже отдал, парни собираются.
-Хорошо, -промолвил король, сняв с головы серебрянный обруч. – тяжел ты, обруч царский, - и передал Гейрту.
Первый разведчик удивленно посмотрел на короля.
-Ты ведь не…
-Конечно нет! – отрезал Алан. – просто вывези обруч в Танар. Если через месяц я не вернусь, выберете короля. Тебе я отдаю обруч потому, что ты достаточно благоразумен для того, что бы не добиваться внимания богов.
Гейрт взял украшение и спрятал его в сумке. Отсалютовав королю, он развернулся и двинулся назад, на юг. Алан же двинулся медленным шагом на север, навстречу своей судьбе.
Танарское царство
Агора эквипов гудела как пчелы в улье, переговариваясь о том опрометчивом поступке, который сотворил царь соседнего края – тот решил бросить вызов нынешнему басилею, Нестору. Тому Нестору, лук которого никто не может натянуть и который сам в тяжелый плуг запрягается.
Конечно же, подобное предложение никто бы и слушать не пожелал, но сам басилей лишь расхохотался и милостиво позволил Алану бросить вызов. Он ведь тощий – так раздумывал царь. А следовательно, и победить его будет легко.
Алан же в победе над этим царем не сомневался. По сравнению с чудовищем, этот амбал выглядел… жалко? Тем более, что его меч поможет в бою.
Вдруг затрубил рог. Все почтенные граждане Эквиполиса затихли. На агору поднялся мужчина в пурпурном плаще з золотой оторочкой – сам басилей города, Нестор, сын Платона. Тот сбросил плащ, под которым оказалась лишь простая туника да кинжал на поясе.
Алан сбросил свой плащ и уже было собрался подниматься на агору, как вдруг к нему подскочил один из воинов. Что-то бурча на своем языке, он протянул короткий кинжал и указывал на меч.
-Что? Отдать мой меч? – спросил в гневе король Танара.
К королю подскочил толмач и на ломаном танаритском пояснил, что такова традиция – биться священными ножами богини Эквитас – заступницы города.
Алан тяжело вздохнул и отстегнул пояс. Ножны со стуком упали на ступень из мрамора. Приняв кинжал, парень поднялся на площадку и изготовился к бою.
Старик Никий прочистил горло и промолвил сиплым голосом:
-Пускай Эквитас освятит сей поединок и вложит скипетр в руки достойного.
Не успел Алан услышать конец речи старейшины, как Нестор пошел в атаку. Его нож взвивался, описывая дуги – басилей определенно искал слабое место.
Алан отходил под напором Нестора, с огромным трудом блокируя его удары. Однако, один удар все же настиг его.
Алан упал, чуть было не взвыв от невыносимой боли. Острие священного ножа все же поразило его руку, оставив рану, из которой начала сочиться кровь.
Нестор поднял руки, торжествуя свою победу. Жалкий выскочка все же получил по заслугам – так что зачем его добивать? Пускай с позором возвращается в свой Танар.
В воздухе что-то засвистело. Алан поднял голову, увидев статую богини Эквитас. На ее весах он ясно видел две судьбы – его и Нестора. Хотя глаза богини были скрыты повязкой, а на лице была запечатлена идиотская ухмылка, король Танара осязал: божество определенно опасается за судьбу не мира, не прогресса, а лично его, Алана Трелдома и его племени.
Вдруг, парень услышал тихий и низкий голос.
“Вставай, басилей мира. Вставай басилей мира, уж коли не желаешь войны.”
Алан поднялся и бросил:
-Ты не жилец, Нестор.
Басилей усмехнулся и бросился вновь на Алана. Парень отбивал удары один за другим – даже быстрее, чем амбал успевал их наносить. Наконец, парень заметил, что Нестор не может защитить шею из-за своих коротких рук. Подгадав момент, Алан резко всадил нож.
Нестор сразу осел и свалился было на Алана, но тот усилием отшвырнул тушу басилея ногой.
Парень отшвырнул нож в пыль и с отвращением посмотрел на свою одежду. Отнюдь не голубая кровь Нестора покрыла тунику, оказавшись даже в волосах. Алан посмотрел на свою правую руку – кровь все продолжала идти, освежая цвет рукава. Кровь короля Танара смешалась с кровью басилея эквипов.
Алан поднялся на ноги и схватил кинжал Нестора. Опустившись на колени, он отрезал голову и схватил ее за темную бороду.
-Это, - промолвил он толпе. – Ваш царь, павший по воле Эквитас. И вместе стелом бедного Нестора пал старый порядок – как для Танара, так и для Эквиполиса. Какими бы ни были наши обычаи и различия, в массе своей мы крайне похожи. Оба наши племени хотят мира, справедливости и богатства. Оба племени ценят жизнь и кости своих предков. И для обоих племен высшей ценностью является Закон.
-Эквирос, - промолвила толпа, поклонившись агоре. Алан повернулся к храму и сделал поклон.
-Закон един для нас, - продолжил Алан свою неспеную речь. – он дает нам всем жизнь – и забирает ее. Это правило едино и для Танара, и для Эквиполиса. Почему бы нам тогда не смешать угли наших кострищ, пепел наших костей, хлеб наших племен? Пищи со складов Танара, вина с земель Лунария, серебра из штолен Лунария – всего этого хватит для обоих племен. Лишь станьте нам братьями, народ Эквиполиса – и вместе мы свернем горы на пути к Справедливости!
Народ Виндов, детей Семара.
Медвежья шкура с картой известного виндам мира – лишь жалкого клока реальности, огороженного морями неведения и горными цепями потенциально опасных соседств – лежала на невысоком «советном» столе в одной из верхних комнат княжеской усадьбы. Важные гости чинно восседали на скамьях вдоль стен, однако стоило хоть кому то пошевелиться, пол начинал немилосердно скрипеть, заставляя Алтея хмуриться и закусывать губу. Чертог был стар, и давно следовало бы подновить его, а то и вовсе воздвигнуть новый, надёжнее – а то и перед воеводами да советниками неудобно…
Сотники без сотен, главы разведчиков-буревестников, купцы, опасливо сжимающие каждый свою калиту, будто неведомый враг уже тянет к ним свои мерзкие лапы… Князь потёр переносицу и бросил взгляд на Деадея – он, кажется, единственный, кто не хмурился из присутствующих. Первожрец подбадривающее кивнул. Алтей перевёл взгляд на карту и начал говорить.
- Как знаете вы, уважаемые господа, мои советники и воеводы, моим приказом в различные стороны от наших границ были направлены разведчики. Так же, известно вам, что они обнаружили. Поселения. Чуждые язымки у наших земель. О нас им неведомо, хотя долго ли так будет, одним богам известно. А может, и знают они о виндах… Четыре государства, не уступающие нам по богатству и мудрости – дома не беднее и не богаче, одеты не беднее простого виндского пахаря. Ратных людей пока не встречали. Какой они веры, не знаем. Иные похожи на нас более, иные менее, но в целом все суть иной род.
Гости молчали. Конечно, они об этом знали, хотя и расценивали важность этого открытия по-разному. Точнее, важность то оценивали все равно – но что купцу лишний покупатель, что воеводе лишний вражеский солдат. Алтей продолжил:
- По воле моей началось возведение стен в трёх городах. Истовье Севаржьем, Вележье, граде Велег-острова да Аркуме. Позднее надо будет оградить так же и Ским, Столицу Степей, и Великую Пармь. Так сможем мы уберечься от нападок соседа, окажись помыслы его черны...
Упоминание о подобном исходе вызвало небольшой ропот среди присутствующих, люди на скамьях зашевелились, и тут же заскрипели полы. Алтей, помрачнев пуще прежнего, начал сверлить взглядом карту…
- Надёжа, так ли дурно всё? Может, стоит нам, заручившись поддержкой Семара, попытать счастья в переговорах?
Эти слова принадлежали Деадею. Поддержали его в большей степени купцы. Остур и пара других воевод молчали и хмурились. С одной стороны, они считали дикой глупостью говорить о союзах, не обладая пока надёжным средством на случай, если переговоры провалятся – войском. С другой, слова первожреца, как и слова князя, нельзя подвергать критике.
- С кем? И что будет, если ошибёмся. Ошибёмся с союзником, или с союзами вовсе.
- Дождёмся, как стены поставим, князь. И как народ наш станет многочисленней. Тогда и стоит подумать о переговорах. С сильными виндами искать мира захочет каждый.
- И неплохо бы заручиться поддержкой богов, княже.
- Когда достроим стены, займёмся тем, что они призваны охранять – и ремесленными домами, и храмами… и новыми чертогами.
- Что до ратного люда?
Остур (а вопрос этот определённо адресовался ему, как вопрос о храмах и обрядах адресовался бы Деадею, хотя князь взгляда от карты так и не оторвал):
- Знаешь, княже… не по сердцу мне, что пока нет иной обороны, но дождёмся, когда всё требуемое будет построено – отрывать рабочие руки от дела, чтобы раздать оружие, пока повод более чем сомнительный… не мудро.
- Отче, а чтобы заручиться поддержкой богов, не принести ли нам жертвы? И кому, дай совет.
- Конечно, Семару. Тверкасу, что и безоружный одолеет врагов наших, и….
Дверь скрипнула, и в комнату заглянуло детское лицо. Пробежавшись удивительно умным и внимательным для ребёнка взглядом, чадо посмотрело на Алтея.
- Дядя. Можно?
Алтей поднялся со скамьи.
- Есть ли, что ещё добавить, советники, воеводы? Нет? Значит, порешим пока вот на чём: дождав постройки стен, силы все пустить на укрепление виндского княжества в пределах его – особливо столицы. Дождав же того, построить храм, и лишь затем нанимать ратников. После уже посольство. Пока же – отче Деадей, вершите, что должно. Дирга, опять ты сбежал, проказник…
Каганат Виндов.
- Как твоё имя и какому племени ты принадлежишь?
Посланец, здоровенный детина с могучими руками морехода и длинными соломенными волосами, стукнул себя кулаком в грудь.
- Я - Лойр, тэн. Лойр Оддсон из племени дагов.
- Ты с островов на северо-западе?
- Да, тэн.
Алтей задумчиво потёр подбородок и покосился на Остура – старый сотник, как и любой севраг, должен был хорошо знать народы и наречия севера. Знакомы ли ему имя и говор посланника? Но сотник лишь едва заметно повёл плечами – мол, кроме того, что сказал этот инородец, нечего дополнить. Слышать слышал, а сам не видел никогда.
- Ты сказал, что тебя послал ваш правитель. Кто он… я имею в виду, как его имя, и как именуются правители на вашем языке.
Чудо, благословение Семара, что можно задавать этому посланнику хотя бы такие вопросы. Староста Великой Парми сообщал в письме, что те несколько недель, что соломенноголовый северянин гостил у них, ему с большим трудом удалось завязать с ним более-менее осмысленный диалог, потому что язык был слишком отличен. А некоторые слова, что были схожы по звучанию, обозначали совершенно иное, чем у нас – представлять его перед самим князем в такой ситуации было бы преждевременно, а может и опасно…
- Большой вождь зовётся у нас «ингвальд», тэн. Он – первый из дагов. А его имя – Марихольм, Сын «Ледяного медведя».
- Просил ли ингвальд дагов передать мне что либо?
- Наш вождь, первый из дагов, ингвальд Марихольм, просил передать тому, кто возглавляет народы юго-восточнее нас, если он подобен ему самому по величию и силе: «Я не вижу твоего лица, но верю, что в твоих глазах нет вражды и презрения. Готов ли ты разделить со мною трапезу, как брат с братом; готов ли соединить нашу кровь, чтобы не было между нами зла?»
Алтей поднялся из кресла, придержав на своих плечах чуть не свалившуюся лисью накидку.
- Лойр, сын Одда. Ты гость в моих чертогах. Ты будешь сыт, обогрет и защищён. Когда же придёт пора тебе доставить мой ответ вашему тэну, скажи ему так: «Лишь проклятья богов заслуживает тот, кто откажется от протянутой руки, или же, дав согласие на мир, откажется от своих слов».
Коронация кагана Виндов.
Великий день. И тяжёлый… Алтею удалось поспать всего полчаса, который тот с трудом урвал среди массы приготовлений и распоряжений. Когда он был ещё юношей, его, конечно, учили и плавать в броне, и бежать оружно через лес и болото с грузом в пуд на руках, и не спать несколько дней, выслеживая дичь или трясясь в седле. Но последние два дня прошли в сплошной и непрерывной суете – благо Деадей, руководивший всеми этими приготовлениями, не зря считавшийся мудрейшим из виндов, умудряясь разом и планировать прохождения праздничных гуляний, и посещать и проводить камлания, и освящая дары, и вдалбливать в головы остальных участников священного таинства, после каких слов и что нужно делать, где стоять да куда отходить, чтобы не создавать толчею - не забыл в своих планах оставить Алтею хоть немного времен для отдыха.
Весь Скар сейчас украшен, стены, ворота и крыши домов, шесты на улицах, башенки княжеского терема, наблюдательные вышки – венками из яркой осенней листвы, ягод, переплетений цветных лент. С улиц убрано всё неподобающее – ветки и листва, припасённые на зиму поленья, бочки и поилки, привязи, битые черепки.
И вот, наконец, время таинства пришло…
Двор старого княжеского терема был тесен, поэтому часть внутренних пристроек пришлось пока разобрать, а ворота значительно расширить. У самого входа, вверху рубленой лестницы, стоял князь – и на расстоянии двух вытянутых рук никого. Остальная публика – купцы, гридни, десятники, сотники, братья Верад и Торовит, несколько старших жерцов, советники отца, сестра вместе с парой нянек и Диргой, уже почти взрослым, не по годам серьёзным и внимательным – полукругом обступили лестницу и площадку перед ней, на которой был сложен большой костёр, в центре которого стоял большой плоский камень. А на камне лежал венец. Серебряный венец Архимов.
Деадей простёр руки, и стоявший во дворе шёпот стих, неестественно резко. Первожрец заговорил, а вернее, запел. Любой винд знал эти слова почти наизусть:
«…И сотряслось сто гор, и поднялся пар из рек, и иссхоли они в берегах своих. Тогда же Ур, видя великое падение града своего, велел сыну своему, Аркаиму, взять сорок семей и уйти по ледяной тропе. И сошли люди Аркаима с гор, и открылась им земля холодная и суровая, и редко свет Семара проникал сюда. Тогда Аркаим вонзил в землю копьё, и абие расцвело оно, и стало поле то, где стояли они, плодородно. И возвёл Аркаим и люди его град, и назвали его «Скар», иначе – «Окружённый холодом», здесь же кровь Аркаима до сих пор в чести, и будет так, пока сияет Семаров свет».
Деадей прекратил пение и, посмотрев на князя, воскликнул:
- Достоин ли сей?
- Кровь Аркаима! Где он, там и нам быть! – Слаженно ответил ему весь собравшийся во дворе терема народ.
- Благословит ли орарь?
Из толпы вышел крестьянин в простой рубахе, с охапкой пшена. Подойдя к камню и уложив колосья поверх дров, он повернулся к жрецу и крикнул:
- Благословит!
- Благословит ли охотник?
Рядом с пшеном лёг пучок стрел.
- Благословит ли кузнец?
- Благословит!
- Благословит ли древодел?
Несколько изукрашенных резьбой плашек легли рядом с парой ножей и фибул.
- Благословит ли ратник?
На дрова лёг кушак гридня.
- Благословит ли купец?
Небольшая калита с варами плюхнулась рядом с кушаком, чуть не съехав в канавку вокруг будущего костра.
- Ныне и я, первожрец, без вопрошания отвечу – благословляю, княже!
Взяв факел у одного из гридней, Деадей ткнул им в пшено, а замет бросил на стрелы – пламя занялось, быстро окружив камень с венцом.
Когда костёр, закрывавший какое то время весь камень так, что Алтей было испугался за венец – не раскалился бы, а то хуже, расплавится совсем – опал, первожрец, повернувшись к княжне, заворожено смотревшей на угли, перевёл взгляд на Диргу и поманил его:
- Дирга, подойти. Возьми-ка его.
Мальчик подошёл к валуну, края которого почернели, а кое-где и потрескались от ужасного жара. Эвина дёрнулась было, но, наткнувшись на грозный взгляд Деадей, остановилась, с ужасом глядя на сына. Дирга протянул руки к венцу, и вопросительно глянул на первожреца.
- Не бойся, бери. Отнеси дяде.
Алтей подождал, пока племянник поднимется по ступенькам, и протянул было руку, чтобы взять венец («ох, не так я представлял себе это!»), но услышал предупредительный окрик Деадея.
- Не трогай! Преклони колено. Дирга, возложи на него венец.
Алтей вздрогнул, когда серебряный обруч упал, сжав его виски. Тот был совершенно холоден.
Рагнфридвинд, рагнвальд дагов.
Ингвальд Марихольм сидел в кресле, обитом медвежьей шкурой, рассматривая дары виндского кагана и танарского короля. А мысли были в другом месте. Правитель задумал привести в порядок свои земли. Коррупция. Плохая администрация. Отсутствие боеспособных войск. Медвежьи клыки вместо валюты. Ингвальду это решительно надоело. Душа жаждала перемен.
Первым делом Марихольм решил провести денежную реформу. Затем создать свою собственную письменность и написать законы. Сделать эффективные администрации и вертикаль власти. Параллельно с этим провести обряд "Хельгирагн", который не удалось сделать раньше из-за слишком странной и скоропостижной смерти отца Марихольма и, пускай и короткой, но гражданской войны. Возможно, найти, наконец, жену и, что важнее, внушить своему народу спокойствие за свое будущее - заиметь наследника. Обдумав это, Марихольм сам удивился, как он остепенился, как изменился за последние несколько лет, что он правил племенем дагов. Нужно было браться за ум - и как можно скорее. Теперь он знал, что у его страны есть соседи. Под дружелюбными улыбками правителей виндов и танаров прячутся белоснежные клыки, которыми они впиваются в глотки своего народа. Ингвальд понимал, что если им будет нужно, они могут вцепиться и в него. Пора действовать.
Алан набросил на себя ярмо и принялся тащить соху за собой. Началась весна – а значит, пора вновь обрабатывать свое поле.
Король довел ряд и обернулся. Танар ценит его роль как царя и вносит свой вклад. Однако, плата эта делалась во все времена не серебром и не едой, а землей и уважением. Царской земли у Алана 40 югеров, которые он должен сам обрабатывать.
Алан поплевал в руки и, повернув соху, принялся рыть. Вообще, - думал он. – работа в поле очень похожа на управление державой. Точно так же ты как повелитель, тянешь за собою народ – пассивный и сам по себе ничего не стоящий. Но как пахарь без сохи ничто, так и властелин без своих людей. Поэтому, главная задача властелина…
Соха завязла и не подавалась вперед ни на граний.
“Видимо, какой-то камень” – решил царь и схватил лопату, неотлучно находящуюся на сохе. Не прошло и пары минут, как перед королем открылся небольшой ящик, оббитый тусклым желтым металлом. Сбив замок, Алан отбросил крышку и…
Его взгляду открылся десяток бронзовых табличек, испещрённых символами, созданными Лугусом.
…
Лугус нахмурился и провел по тексту еще раз.
-В общем, - промолвил он. – боги подослали нам текст, говорящий нам о том, как община должна жить.
-Да? – спросил Алан взглянув на таблицу через плечо писца. – прочти их.
Лугус уже набрал воздуха в грудь, как король махнул рукой.
-В неделю лучше прочти на Эрине. А там уж решим о законодательстве.
Законодательство:
Свод 9 таблиц
Таб. 1. Я – Алан Трелдом, правитель Танарской земли, лорд Танара, отец отов, царь свергнувший двух царей, оглашаю свою волю пред досточтимым народом Танара.
I. Если вызвали человека на суд, пускай идет. Если не идет, пусть обвиняющий подтвердит свой призыв и приведет насильно.
II. Если человек болен, пускай обвиняющий даст осла.
III. Если гражданин или коттер желает освободиться под поручительство, поручителем может быть только кланмен. Перегрин может быть под поручительством и коттера
IV. Суд не может длиться дольше чем от восхода до заката солнца
Таб. 2. I. По искам в 100 фунтов или более взнимается 5 шиллингов в кассу клана, 3 шиллинга в царскую казну, 2 шиллинга в казну Коллегии
II. В делах Веры и Верности, промедления быть не может
III. Если ординарное дело совпадает по времени с делом Веры или Верности или тяжелая болезнь мешает судье или разбирающимся, разбирательство ординарного дела должно быть перенесено.
Таб. 3. I. Должнику отводится 30 дней после признания долга
II. После пускай истец наложит руку на должника и приведет его на суд.
III. Если решения суда он не выполнил, пускай набьют на него колодки в 10 фунтов
IV. Судмиый в заточении сам ищет свой хлеб. Если истец желает, может кормить его
V. Если в течении месяца должник не отдаст денег, пускай все его имущество отойдет истцу
Таб. 4. I. Если отец продаст сына, у сына отца нет
II. Женщина рождает на десятом месяце после зачатия. Если женщина родила больше чем через 10 месяцев после смерти мужа, пускай ее разрубят пополам, а ребенка отдадут в царские ясли
III. Женщины легкомысленны и должны оставаться под стражей и опекой отцов и мужей
IV. Опеку над детьми и женами может изменить только опекун
V. Имущество женщины и ребенка не может быть отторгнуто кроме как по согласию опекуна
VI. Если кто-то умрет, пускай его имущество возьмет себе ближайших родич по отцовской линии
VII. Если человек впал в безумие, агнаты есть его опекунами
Таб. 5. I Давность права занятия движимой вещи – 1 год, а недвижимой – 2 года.
II. Если кто-то отчуждает свою собственность, пускай это произойдет в присутствии префекта, отца клана и весовщика
III. Пусть собственник не отнимает бревна из-под винограда или очага, а требует двойной стоимости бревна
Таб. 6. I.Ширина дороги должна быть 10-16 футов
II. Деревья на высоте в 20 футов должны обрезаться.
III. Падающие желуди принадлежат тому участку, на который упали
IV. Если ветер склонил дерево на участок, собственник участка может подать иск на собственника дерева по поводу уборки его.
V. Обход вокруг здания должен быть шириной в три фута
VI. Собственники придорожных участков пускай огораживают дорогу
Таб. 7. I. Клевета карается смертью
II. Если кто-то причинит членовредительство и не помирится, пускай ему сделают то же самое
III. Потрава урожая или жатва в ночное время урожая карается смертью
IV. Кто поджигал дома или скирды хлеба, будет покаран на смерть. Если пожег он не умышленно, пускай возместит ущерб
V. Пойманных на поличном при краже вольных жителей подвергать бичеванию
VI. Пойманного на поличном при краже гражданина лишать гражданства и подвергать бичеванию
VII. Нельзя приобрести краденую вещь по праву давности
VIII. Пусть будет проклятым тот, что вредит своим коттерам
Таб 8. I. Судья, принявший мзду, да будет казнен
II. Нельзя лишать человека жизни без суда
III. Тело нельзя оставлять неупокоенным.
IV. Пусть мертвеца не сжигают и не хоронят в городе
V. Пускай хоронят человека так, как он пришел в этот мир – без гирлянд, окропения и курительниц с маслами.
Таб. 9. I. Брак меж кланменами и коттерами разрешен. Высший переходит в сословие низших
II. Всякое решение Эрина есть волею Танара
III. Царь обязан созывать Эрин каждый год, в середине первого месяца зеленого сезона.
IV. На Эрине, кланмены голосуют по кланам. Один клан имеет один голос.
V. Клановые ополчения возглавляются царем и могут быть созваны лишь по согласию всех кланов Эрина.
V. Царь из кланменов четырех главных кланов избирает сенат из сотни лучших мужей четырех кланов Танара.
Рагнфридвинд, рагнвальд дагов.
Важной походкой шагал Марихольм по укреплениям, только что возведенным в рагнвальде дагского народа. Могучие стены с высокими башнями, несколько массивных ворот и даже небольшая цитадель. Не хватало только воинов, которые могли бы денно и нощно дежурить на этих стенах. Но ингвальд уже представлял себе горящие стрелы, посылаемые со стен Рагнфридвинда на полчища врагов, пришедших к рагнвальду. Марихольм думал, что строительство этих стен станет отправной точкой к тому, чтобы превратить земли и народ дагов в великую дагскую империю.
Виндский Каганат.
- Верад, брат мой, прежде чем ты вернёшься в Ским, я хочу поговорить с тобой.
- Да, каган.
Алтей скрипнул зубами. Вокняжение после смерти отца стало причиной некоторого охладения отношений между братьями. Торовит, как человек не честолюбивый и спокойный, отнёсся к тому, что теперь им править его младший брат, довольно ровно. Теперь его хозяйственность и ум типичного зажиточного крестьянина очень помогают всему Скару, опекуном и главным советником по вопросам снабжения, застройки и обороны которого он был назначен. Но не так было с Верадом. Вспыльчивый и властолюбивый, авторитет и настоящий образец для подражания для половины гридней, заядлый любитель охоты и пиров… Старший из сыновей Беарсиса никогда не высказывал мыслей о том, что попытается обойти младшего брата, вопреки традициям, хотя на это у него были все шансы. Присутствовавшие на коронации помнят, как у него на лице ходили желваки, когда на голову Алтея возлагался венец. Теперь же, уже почти семь лет спустя, казалось, что угли зависти и тяги занять резной дубовый трон правителей Скара совершенно потухли. Но Алтей нет-нет да перехватывал взгляд старшего брата. Не завистливый и ненавидящий… скорее оценивающий, критический.
- Я мог бы созвать совет, пригласить Деадея, но у меня нет желания принуждать тебя. Между нам и так как будто мориха пробежала.
Верад с внимательным удивлением смотрел на брата. «Понимает ли он, о чём я хочу с ним поговорить?»
- Ты старший из нас, но между тем… ты до сих пор не избрал себе жены.
Верад насупился. Вероятно, только выдержка воина сейчас не позволяла раздражению выплеснуться наружу, и только она спасала его сейчас от страшнейшего из преступлений – оскорбления воли кагана.
- Послушай. – Алтей положил ему руку на плечо. – Я хочу передать во владение твоему роду Ским. Со временем, я уверен, это будет центр всех наших южных владений, которые непременно возрастут. Но пока нет этого самого рода, который стал бы хранителем «Всадника Скима Степного» - могу ли я доверить южные врата нашего каганата тебе одному? Без опоры на семью, веру отцов.
- Я… так понял… вы уже нашли мне… жену?
Алтей вздохнул.
- Пока нет, брат. Однако я хотел бы, чтобы ты поторопился с этим вопросом. Конечно, брату кагана следовало бы подобрать невесту из Высоких родов. Сейчас, учитывая, что мы окружены народами, с которыми вскорости может завязаться тесное общение, я думаю, самое время уделить этому наше внимание.
- Если такова твоя воля, великий каган… - Верад поклонился, вероятно, для того, чтобы скрыть своё лицо.
- Брось, Верад. Я знаю, каких трудов тебе стоят эти ритуальные ужимки. Ступай. Можешь спокойно отбывать в Ским, однако помни о нашем разговоре.
Виндский Каганат.
- Неможется, отче?
Деадей хотел, вероятно, ответить, но его сил, занятых борьбой с хворью, хватило лишь на очередной глубокий вздох, который застрял на полпути. Алтей аккуратно приподнял голову старика с постели и поднёс чашу с освежающим напитком к пересохшим губам.
- Пей, отче. Это из твоих же запасов. Напугал же ты меня…
Первожрец, не отрываясь, смотрел на князя. Наконец, сделав несколько глотков, он попытался приподняться. Каган поправил подушки, сделав так, чтобы Деадею было удобнее разговаривать с ним, и потянулся за кувшином, чтобы вновь наполнить чашу целебным питьём.
- Не думал я, что когда то и в моих покоях будет стоять этот синеватый дым от жженого можжевельника, оберегающий смертных от злого дыхания слуг Неяди. Никогда не забывал я о своих летах, но всё же не верил, что это случится и со мной… помню, ещё будучи одногодком твоим, каган, я прислуживал Раргу, моему учителю, когда тот волховал над твоим умирающим дедом.
Алтей удивлённо смотрел на первожреца – только что едва хватало сил на вдох, и вот уже говорит, как прожженный дипломат. Деадей хитро, насколько это позволяла его усталому старому телу слабость и хворь, усмехнулся.
- У Неяди нет господ, но я думаю, что за мной ещё не отправлены её призрачные слуги. Однако, каган, позволь просить тебя об одной вещи.
- Всё, что в моих силах, отче.
Пожевав губами, Деадей с сомнением поглядел на Алтея, как бы опасаясь, что то откажет, выслушав просьбу.
- Я всегда был другом, слугой и вместе с тем покровителем рода Аркаимов. Однако позволь мне свой смертный час встретить далеко от родных берегов. Я выздоровею… я подозреваю, что не долго ещё проваляюсь тут. Первый раз за много лет свалил меня недуг… Так вот – когда сердце подскажет мне, а ты, мой ученик и повелитель, дашь своё согласие, я хотел бы удалиться на остров рахманов. И там встретить свою смерть, если она вообще заглядывает в эти благословенные края.
Алтей хотел было, даже вопреки своей готовности выполнить любую просьбу своего первожреца, прервать его, но предостерегающий жест Деадея остановил его.
- Я не трус, испугавшийся смерти или увлёкшийся глупой мечтой. Я винд, плоть от плоти сорока племён, и не брошу виндов, даже если всё получится так, как я прошу. Я уже знаю, кто заменит меня… я часто навещаю разные поселения виндов, и знаю, кто истово служит богам и близок мне мудростью. Среди севрагов есть мудрый жрец Семогаст. Он, конечно, не знаток многих тонкостей правления, а ведь первожрец виндов должен быть опорой кагана. Однако он искусный маг и неглупый человек. Приблизь его, владыка – поверь, это будет правильно…
Рагнфридвинд, рагнвальд дагов.
- Ингвальд, воины эрреда ждут Вас, - громко проговорил синнвайм Карл, которого Марихольм призвал помогать ему вести дела.
Игвальд вяло оторвался от листов, на которых были начертаны какие-то символы.
- Да? Ты что-то сказал?
- Ингвальд, Вы не помните? Эрред несколько дней назад посылал вам гонца из своего лагеря, они говорили, что желали бы в бою доказать свою верность Вам. Вы приказали, чтобы сегодня эрред в полном составе был в рагнвальде. Марихольм, они ждут вас на площади.
- Да? Черт, все забыл с этим чертовыми буковками. Скажи, я скоро выйду.
- Воины! Вы сказали мне, что желаете сражаться с врагами дагов. Что желаете в бою доказать нашему народу, что имеете право зваться воинами. Я прекрасно понимаю вас. Я сам поведу вас в бой и сам докажу нашим людям, что по праву меня зовут ингвальдом. Однако я не вижу целей для того, чтобы сражаться. С кем вы хотите биться? С соседями-танарами или с благородными виндами? Мы будем разбиты хотя бы потому, что нас всего лишь сотня против множественных полчищ, которые встанут на защиту своей земли и будут отдавать жизни за нее. Однако... у вас может появиться возможность проявить себя в бою...
Сверрстейн, Дагия
По всей стране трубили последнее распоряжение ингвальда Марихольма. Всем известно, что после неведанной доселе бури в Ваттенфире нашли копье, дарованное валькирией Брунхильдой. Узнав об этом, ингвальд решил провести в Сверрстейне неслыханное мероприятие: провести бои, и самый сильный боец, одолевший всех своих противников, получал в дар это копье и право зваться предводителем эрреда, который будет набран сразу после игр.
Марихольм сидел среди прочих жителей Дагии на трибунах, наспех сделанных специально для боев, оживленно беседуя с соседями: о марихольмском вине, которое лилось реками на протяжении всего фестиваля, о том, кто из двух сотен бойцов, приехавших в Сверрстейн со всех концов Дагии, ингвальду кажется самым сильным. Но вот гонг возвещает о начале соревнований, и из могучих сверрстейнских казарм выходят два бойца.
- Асмунд из Хъяртифроста! Бардимод из Рагнфридвинда! - громогласно объявил глашатай.
Два воина встали друг напротив друга. Шлемы закрывали их лица, а крепкая железная броня переходила в могучие мускулы рук. Руки эти крепко сжимали скрамасаксы, и блеск их лезвий ослеплял зрителей.
- Бой ведется до первой крови! К бою! - завершил глашатай и отошел в сторону.
Воины бросились друг на друга. Удар за ударом наносят бойцы, мастерски отражая выпады соперника. Но вот один из них пропускает пару ударов и бросает оружие в знак поражения. Первый бой завершен.
...Шел шестой день игр. Множество жертв Брунхильде и валькириям было принесено, много пота и крови пролито, а вина - еще больше. Но вот он - последний бой. Изрядно уставшие от схваток зрители все равно жадно смотрели на двух бойцов, вышедших на последний бой.
- Брунимод из Сверрстейна! Эдмунд из Рагнфридвинда! Последний бой! Сражающиеся бьются насмерть! Побеждающий получает копье Брунхильды и звание предводителя эрреда! К бою!
Два бойца снова встали друг перед другом. Бородач Брунимод, который занимался постройкой Сверрстейна на протяжении многих лет, окинул взглядом трибуны, казармы. Мысленно попрощавшись с этим всем, он выхватил из ножен клинок и отбросил ножны в сторону. Его более молодой соперник последовал его примеру.
- И да победит сильнейший! - крикнул глашатай.
И два силача схлестнулись в драке. Первым свой удар нанес Брунимод, но прыткий Эдмунд увернулся и отбил атаку. Еще удар, второй, третий, но храбро отбивал их Эдмунд. Вот контрвыпад, и обороняться пришлось уже Брунимоду.
Минуты 3 продолжался бой. Брунимод заметно выдохся, и на протяжении последней минуты он лишь отбивал атаки Эдмунда. Но вот он пропускает удар в область живота, еще один, броня не сильно смягчает удары, он прогибается и падает на одно колено. Эдмунд заносит меч над головой соперника, но застывает в этой позе - Брунимод делает выпад, встает и пронзает противника насквозь. С занесенным мечом рухнул Эдмунд на песок. Бои завершены.
Виндский Каганат
Посланец, коротко поклонившись, протянул бамбуковый свиток, украшенный кистью с печатью владыки островов. Алтей в очередной раз обратил внимание, насколько их южные гости разительно отличаются как от сидевших у стен и трона кагана советников, сотников и жрецов, исконных виндов, так и от описаний иных соседей каганата, составленных по описаниям лазутчиков.
Один из бояр с поклоном принял свиток и передал её Остуру, а уж тот – самому кагану. Впрочем, открывать её никто не стал – знаки островитян тут всё равно разобрать некому, а содержание худо-бедно сможет объяснить и сам посланец, успевший за время пребывания в Скаре слегка выучить язык вольных виндов.
- Азагару хо тай! Со эгуну даймэ-конумар! – Слова островитянина на его родном языке звучали резко и звучно, как скрежет скрещённых клинков. Затем он, с видимым трудом, начал переводить их по смыслу: - Наш госпадин… вла-де-тель земли в мо… островов, даёт свой брат по власти, как равный равный, своё сайг… друж-ба. Он говорить: мы и наши брать-я с холодных земель можем менять то, что хотим. Оружие не направлять против свой друг.
Изъяснение на столь непривычном языке явно требовало много сил, поэтому, поняв основное содержание послания, каган милостиво улыбнулся и указал послу на кресло, стоящее в центре зала совета.
- Молвь южан далась кому-нибудь из наших людей?
- Точно так, великий. Один из советников подослал своего слугу, поначалу, а затем и сам решил навещать посланца.
- Кто сей?
- Марх.
- Боярин Марх, передай посланцу волю кагана и всей земли виндов. «Господин северных земель, каган Виндов, своему венценосному брату… или лучше брату-правителю, а то кто знает, какие у них там символы власти…»
Ойкумена - Рассвет царств
© Copyright: Александр Мухлынин, 2026
Свидетельство о публикации №226010100211
Свидетельство о публикации №226010100211
Рецензии