Глава 21. Свидетель

«На древних холмах, лежа в холодном песке,
Ждёт наблюдатель. Он знает, что прав.
Он неподвижен и прям. Скрыт в кустах…»
   (Борис Гребенщиков)
               
   
 
     Владимир, случайный попутчик Геры, проснулся очень рано: ему нужно было успеть на утренний автобус. Автобусов, следующих хоть куда-нибудь из Шапсугской, было всего два: утренний и вечерний. Точного времени прибытия утреннего автобуса ему вчера никто сказать не мог. И, поскольку он уже проснулся, Владимир решил отправиться в посёлок и разыскать остановку. Собираясь в дорогу, Владимир разбудил чутко спавшего Геру, и, заметив, что тот уже не спит, спросил шёпотом, ведь в другом конце палатки ещё спал Арей:

- Ну, что, парень, домой не хочешь ехать? А то, собирайся.

Гера вскочил да чуть не собрался - это спросонья. Вылез из палатки следом за Владимиром. Но потом, пока тот мудрил что-то со своими вещами и рюкзаком, немного посидел на травке да подумал… И что он будет делать сейчас у себя в городе? У него отпуск. Он полностью свободен. А в городе будет скучно и жарко... А здесь жизнь, возможно, уже налаживается: есть палатка над головой.
 
    - Нет, Владимир, пожалуй, я пока не хочу возвращаться. Останусь на какое-то время здесь, - сказал он неожиданно для самого себя.

   - Как знаешь. Счастливо тогда, бывай, - ответил его бывший попутчик, надевая большой рюкзак.

   - И тебе – удачи. Ветра попутного! Хотя, знаешь, что? Пойдём, провожу тебя до посёлка, - и Гера поднялся, потянулся. Спать ему уже расхотелось.
 
Он проводил Владимира до остановки, легко отыскавшейся на краю посёлка. Сюда они дошли по  грунтовке, выйдя на неё от края леса и пройдя мимо лесопилки. Далее, как раз у остановки, начинался асфальт и единственная здесь трасса. Быть может, автобус ожидался ещё не скоро: было совсем уж рано, но можно было уже поймать попутку, если таковая появится на горизонте. Во всяком случае, сидеть здесь вместе с Владимиром и ждать автобуса не имело особого смысла: Гера не любил ждать. Потому, распрощавшись с ним, он вернулся в лагерь, который ко времени его возвращения начал потихоньку просыпаться. Гера посидел немного около костра, где уже сидели ещё полусонные люди и обсуждали какой-то будущий Магнит, и где кто-то уже грел в котелке воду для будущего чая. Погрелся немного: было ещё прохладно, и решил  спуститься к речке: он услышал, что она где-то здесь есть, поблизости, стоит только спуститься вниз. Но сперва, Гера заглянул в палатку и прихватил с собой гитару.

Он вышел из леса на край поляны, туда, откуда вниз, среди больших камней, спускался ручей. Должен же ручей привести его к реке? Гера пошёл по тропе, идущей вдоль этого ручья, среди каменных глыб. Спускаясь, он обратил внимание на тоненький ручеёк, образующий небольшой водопадик: именно в этом месте умывались и мыли посуду эзотерики. Гера подошёл к этой струйке, набрал в ладони воды и умылся.

Спуск вывел его на открытое, широкое пространство, на бездорожье, на котором не росли деревья. Дорога шла где-то посередине не слишком большого поля со скошенной травой, и вела к посёлку, край которого и мост вдалеке были видны отсюда. Пустошь переходила в лужайку с редкими, раскидистыми деревьями, и чуть далее там  виднелась река. Деревья вдоль неё становились всё выше и гуще в стороне, противоположной посёлку, и где-то там, в той же стороне, поле с пожухлой стернёй заканчивалось, переходя в небольшую рощицу с тоненькими, молодыми деревцами. И в той же стороне, куда от посёлка прочь уходила дорога, начинались горы. А первая отсюда их вершина, покрытая лесом, была уже за рекой, и эта вершина казалась сейчас синеватой.

 Уже было светло, и скоро должен был наступить рассвет, вот-вот солнце покажется как раз из-за той горы, что за рекой. Для Геры, это был самый первый в жизни рассвет в горах.

     Он накинул поверх рубашки ещё и джинсовую куртку, но всё равно было прохладно. Дойдя до берега реки, Гера снял кроссовки и сел на них, потому что трава была мокрая от росы. Некоторое время он сидел молча и наблюдал за восходом, когда первый луч солнца показался из-за горы, и как она меняет цвет, и как освещается сильнее и сильнее всё вокруг, изменяются тени и оживают птицы. А потом, он снял с плеча гитару - и стал потихоньку перебирать струны, подбирая мелодию. Гера любил иногда бренчать на гитаре и петь, просто так, всё, что приходит в голову, можно сказать, экспромтом. Всерьёз он к таким своим песням не относился. По принципу: "что вижу - то пою". Как и сейчас. Побренчал – и запел, и забыл:

Мы искали друг друга
В разных мирах,
В разном хламье
Или в разных словах.
Значит, мы  воплотились опять,
И - живём.
И - поём.
Неизвестно, зачем.
Неизвестно, о чем.
Вот так.

Мы приходим, и вдруг
Встречаем рассвет,
Где-то там, где
Никого ещё нет,
Все спят.
Вот - и новый сюжет.
Все спят.
   
А мы ворвёмся сюда,
Разгромив эту тишь.
Здесь только деревья,
И только вода,
Но ты услышь,
непременно услышь!
Только ты непременно поймёшь,
Почему я пришёл
Сюда!
О, да!

Допев свою нехитрую песню, Гера снова так и сидел в тишине, глядя на реку. Немного погодя, инстинктивно высунулся из-за прибрежных кустов, которые прикрывали его для тех, кто мог бы появиться здесь со стороны грунтовки. Никакие звуки оттуда пока не долетали, но интуиция его не обманула. Сюда действительно направлялись какие-то люди.

Когда они подошли ближе, Гера снова тишком выглянул и узнал того самого Андрея, в чьей палатке ночевал сегодня. А ещё, Сергея с Натальей, с которыми вместе сидел у костра: их он тоже запомнил. Сейчас Андрей был только в белых спортивных шортах, а на плече у него висела холщевая сумка: видимо, он шёл сюда купаться. Сергей и Наталья были одеты так же, как и вчера вечером. Андрей с Сергеем о чём-то оживлённо беседовали, а Наталья шла молча. 

Гера снова присел на свои кроссовки, и кусты его снова прикрыли. Берег реки впереди него был довольно крутым и обрывистым. А чуть поодаль подходил неплохой спуск к воде, и потому желающие искупаться, скорее всего, должны проследовать мимо этих кустов и остановиться примерно там, где на наклонённой к реке ветви дерева висит тарзанка.

Гера ещё для себя не решил, хочет ли он, чтобы эти люди его заметили. Или же, пусть себе идут, не нарушая его одиночества. И тогда, как только они вдоволь накупаются, а при утренней температуре воды это не будет долгим,  он продолжит свой одинокий концерт.

 Однако, они не прошли мимо и не полезли купаться. Во всяком случае, пока. Эти трое остановились совсем рядом: на небольшой полянке под ближайшим деревом. И теперь Геру от них отделяли только густые прибрежные кусты. И он, по-прежнему оставаясь скрытым за ними, с удивлением услышал...

Сергей:

 - Любезный сэр,
Хотите вы сказать,
Что нынче утром, только вышло солнце,
Явились вы, чтоб наше амплуа
Ленивых лежебок и тунеядцев
Сменилось в ту ж минуту амплуа
Любителей купаться по утрам?
Так в этом суть и сущность амплуа?

Андрей:
 
 -Ну - нет. Не так. Без спору, примитивно
Приписывать значенья амплуа
Занятьям, что чредою постоянной
Сменяются на протяжении дня...
Есть амплуа бродяги и скитальца,
Есть амплуа учёного, поэта,
И  сердцееда, и вельможи, и глупца.
И неизменны оны, пусть субъект
Лежит, поёт, иль чистит картофан.

Сергей:

- Так значит, амплуа даётся нам
Единожды, с рожденья, неизменным?
Быть может, амплуа чертили звёзды?

Андрей:

- Есть смысл в предначертании богов...
А впрочем, неужели не дано
Нам поменять решенье силой воли,
И самому найти предназначенье,
Хотя события, судьба и люди
Толкают неизменно на другое?
И что ж с того, когда порою Гамлет
Работает юристом при сбербанке,
И разве не бывает, что Джульетта
Уборщицею быть осуждена?
Но остаются всё ж они собою...

Сергей:

- Нет, боги с амплуа перемудрили...

Неожиданно, Гера, до этого им не видимый, приподнялся. Увлёкшись услышанной беседой, он явно захотел присоединиться.

  - Те же - и Меркуцио, - прокомментировала Наталья и рассмеялась. Гера обогнул кусты, вышел вперёд, поклонился всем - и тоже начал:

- Простите мне, что я нарушил спор,
И смех я вызвал собственным явлением.

  Андрей:

 - Помилуй! Спор? Но здесь никто не спорил.

  Гера:

- Так значит, что и спор пойдёт с меня.
Вы говорили, кажется, о Боге?

 Андрей:

 - Нет, о богах.

Гера:

 - Что в сущности, одно
Для тех людей, чьё имя - атеист.

Андрей:

- Не упомянь сё имя на Поляне!
Есть имена, запретные отныне!
Зовись иначе как-нибудь, Ромео!
Ведь всё равно, и роза - пахнет розой.
Понятье " боги" в разговорной речи
Нередко тем даёт именование
Таинственным и безымянным силам,
Чьих люди не изведали законов, -
Которые порою и нелепым
Придуманным знаменьям потакают,
Судача всуе: так решили боги!

Сергей:

- Так что же, нет понятия такого?
И пусто в осязаемой Вселенной,
И пусто там - за гранью пониманья,
За неизменной плотностью вещей?

  Гера:

- Наверно, ни помыслить, ни измерить
Не можем мир мы за пределом чувств,
И легче нам условиться тогда,
Что нету там ни мысли, ни значенья...

  Андрей:

- Что были лишь в мирах, чьё завершенье
Не кончилось...
И можно было мыслью
Понятья новые создать и вещи...
Но в мире этом - всё сотворено,   
И даже слишком твёрды эти камни.
В нём нету больше места для богов.

Сергей:

- Так значит, ныне мира скорлупа,
Тяжёлый, плотный слой без осознанья,
Собой заполнил все миры, все звенья,
Так, что собой похоронил себя,
Материей весомой и тяжёлой,
Осевшей, будто пыль, на мирозданье?
И время скоро дрогнет - и встряхнёт
Тяжёлую запёкшуюся корку?
А с нею вместе - всех существ, как мошек
С червивого надкушенного плода,
Где больше нет развития, и где
Слова - бессмысленны,
Искания - нелепы,
Где больше нет дыхания богов?
 Всё кончилось...

Андрей:

 - И всё начнётся вновь,
Когда наступит смена декораций.
Не знаем, что несём.
Пойдём - купаться?

 - и Андрей, отойдя от кустов, но гораздо дальше относительно пологого и проторенного спуска, разбежавшись, прыгнул прямо с крутого берега в глубокое место реки.

А Наталью вдруг будто вынесло куда-то... Внезапно, она мысленным взором увидела Андрея в театре времён Шекспира... Он сидел на краю сцены. Будто он - работник, убирающий декорации, который также исполнял роль одного из могильщиков. А рядом с ним стоял богато одетый господин, который шутил и беседовал с ним на равных. То и дело записывая какие-то меткие фразы на листе бумаги… И это было не прошлое воплощение Андрея. Нет, это был...  Именно он.

   - Наталья? Что с тобой? - она увидела перед собою испуганное лицо Сергея.

   - Н-ничего.

   - По-моему, она сейчас не совсем здесь, - заметил Гера. - Пошли к речке, тоже окунёмся?

                *  *  *
  - В принципе, легко можно выйти на любой канал: написания хокку, танки, на язык шекспировских пьес, - сказал Андрей, когда все уже искупались. - Я думаю, вы со мной теперь согласитесь... Ведь мы только что совершили  подобное действие, причём, спонтанно: как только я такое предложил. Конечно, слагать вирши будет каждый по способности, и забывать их очень быстро... Но, он будет легко говорить таким, не свойственным ему обыкновенно, языком.

   - Вспоминается «славное море священный Байкал» у Булгакова, в «Мастере и Маргарите». Ну, там, где все, внезапно для себя, начинают петь, после появления, кажется, К-коровьева, - встрял Гера. - То есть, хорошо ещё, что мы соскочили. А если бы и в лагере продолжили...
   
   Все засмеялись.

     Солнце уже чуть пригревало, и можно было, уже одетым, согреться и обсохнуть. Немного посидеть на травке, здесь, на открытом месте, уже не мокром от росы.

     Тем временем, Андрей достал из своей холщовой сумки папку с завязочками, а оттуда - листки бумаги с самыми различными изображениями, которые стал раскладывать под деревом в определённой последовательности.

   -  А теперь, давайте посмотрим, как можно, созерцая любую картинку, считывать с неё информацию и получать энергию. Я вам сейчас это покажу. И на этом основано любое лечение с помощью мандал, - обратился он к остальным. - Подойдите сюда!

Он уже закончил раскладывать на траве материалы из своей папки: фантастические рисунки, кришнаитские картинки и нарисованные ярким фломастером мандалы.

- Подойдите сюда, рассмотрите картинки... Считывать информацию можно кончиками пальцев. Отнюдь не стараясь что-то вообразить или подумать. И от вас ничего не требуется говорить. Просто созерцайте...

Он отошёл немного в сторону и наблюдал, как остальные работали с картинками, пытаясь ощутить их энергию; Наталья при этом непроизвольно выполняла танцевальные движения, Гера принимался время от времени бренчать на гитаре, а Сергей - отпускать сентенции.

   - Кажется, вы сонастроились друг с другом и запаслись энергией, - заметил Андрей, собирая листки и убирая их обратно в папку. - А теперь, давайте поработаем с одной из моих таблиц. Это таблица амплуа... Её принимал тот самый мой знакомый компьютерщик, который очень любил томатный сок. Я о нём недавно рассказывал Сергею. Итак, всего амплуа - шестьдесят четыре.
   
     После этих слов, он достал из папки ещё один квадратный листик, с расчерченной на нём таблицей: восемь на восемь клеток по вертикали и по горизонтали, вот и всё, что было на нём. Эти клетки были пронумерованы.

- Все пояснения и комментарии - есть на обратной стороне, - и он перевернул лист и мельком показал, что там он был старательно, согласно нумерации квадратов, плотно расписан от руки мелким почерком.

- Давай, Сергей, начнём с тебя, - усмехнулся Андрей. - Ну, смелее!

  - А что нужно делать? – спросил тот.

  -  Закрой глаза… И, водя рукой над таблицей, ощути кончиками пальцев лёгкую вибрацию.  И укажи на ту нужную нам клетку, над которой ты эту вибрацию ощутишь.

   Сергей был очень взволнован, будто от того, куда он укажет сейчас пальцем, зависела его будущая судьба. Он долго сосредотачивался - и, наконец,  ткнул в одну из клеток. И стал ждать приговора Андрея.

Андрей, заглянув на обратную сторону листа, после долгой паузы объявил:

- Так вот, ты каков! Амплуа, условно называемое как «Дон Кихот»... На самом деле - очень сложное амплуа... Магия перемещения, развитие духа, мыслитель. Сочетание воздуха и огня. Что мало способствует тому, чтобы удержаться на земле. Дон Кихоты - мечтатели человечества, не понятые окружающими. Как Велимир Хлебников, например. Говорят, что он топил камин своими стихами… Ты, мой дорогой, быть может, напишешь когда-нибудь необычную книгу... Впрочем, для этого ты должен быть одинок и полностью посвятить себя работе. Увы, Дон Кихоты - всегда вдали от своей Дульсинеи. Иначе, они никогда не совершат своих великих подвигов.

   Сергей печально посмотрел на Наталью.

- Ну вот, теперь и думай, решай прямо сейчас. Какую жизнь ты выберешь? Зачем тебе тащить всюду её с собой, как чемодан без ручки… Когда тебя ждут великие дела? Да и куда ты её с собой потащишь? - спросил Андрей.

Сергей, вяло улыбнувшись, обнял Наталью - и сказал:

- Действительно, не знаю, куда. Но - потащу. И хочу, чтоб мы были вместе. А книга... В таком случае, да ну её. Другой кто-нибудь напишет.

   Андрей весело рассмеялся.

   - Ну, что ж! Твоё дело, рыцарь без страха и упрёка! А теперь - очередь Натальи. Укажи и ты своё амплуа! - и он придвинул таблицу к ней. Наталья, в отличие от Сергея, сосредотачивалась не слишком долго. И почти сразу указала «свою» клетку.

   - Ого! - привстал Андрей, сверившись со значениями. - Мудрец эпохи! Магия перемещения, развитие духа, интуитив. Так вот ты зачем её с собой тащил: чемодан без ручки - вовсе не чемодан и не груз, а верный Санчо Панса… Только, в женском обличии!

Все засмеялись.

  - Хотите, экспромт? Кажется, мне стихи катят! - сказал Гера. И, не дожидаясь ответа, взял гитару, потренькал немного - и запел...

Он был мечтатель и эстет,
И без пяти минут поэт,
Хотел он книгу написать,
Мечтал он гениальным стать -
Таков сюжет.

Она ж умела колдовать,
Она умела танцевать,
Она легко скользила ввысь,
И вы куда-то вознеслись,
И растворились вне времён -
Таков был сон...

Но вот приходит новый день,
И на лицо сплошная тень
Тебе спустилась; ты сказал:
Прости, я должен быть один -
Она ж - растаяла, как дым...

И понял ты, что не скалой,
Отнюдь, не гирей весовой,
Воздушным шариком была -
Она...
Земля уходит из-под ног,
И сам себе ты - царь и бог.
Таков итог.

     - Ну... Вот! Таков… итог, - после небольшого молчания, виновато сказал Гера. - Это, так сказать, альтернативный вариант развития событий.

- Спасибо, - сказала Наталья. - Очень лестно.

     - Кстати, твоё амплуа, Гера, я и без таблицы назову: магия восприятия, развитие души, мыслитель... Трубадур! Но, с некоторых пор, надо добавить: странствующий трубадур! - заключил он, уже в шутку.

     Гера театрально поклонился.

     - И нищий, как драный кот! Наверное, такова участь всех трубадуров, - добавил он.

* * *

     Сергей решил ещё немного побыть на берегу. И попросил остаться с ним Наталью. Ему хотелось подумать о сказанном Андреем.

Потому, Андрей и Гера возвращались в лагерь вдвоём. Идти пришлось вначале по камням, потом - по стерне, оставшейся после покоса, с остатками колючего бурьяна: Андрей почему-то решил срезать путь, наискось идя по бездорожью. А Гера по забывчивости даже не обулся и нёс за шнурки свои кроссовки. Он постоянно наступал на колючки, но продолжал идти босиком.

- Что, такая она колючая - твоя жизнь? - шутливо усмехнулся Андрей.

- Такая колючая, что просто сил нету, - неожиданно серьёзно ответил Гера.

    В это время они, наконец, вышли на ровную гладкую грунтовую дорогу, которая сворачивала в лес, и дальше пошли к лагерю окружным путём.

- А сейчас, здесь, тебе нравится? - спросил Андрей.

- Да. Здесь хорошо. Здесь дорога ровная, приятная, и будто даже мягкая какая-то, и лес кругом... Воздух... Чудо, как хорошо! А, если не напрямую, не о той дороге, н-непосредственно по которой мы сейчас идём... Тоже - да. Нравится. Т-так бы и остался тут навсегда. Завёл бы козу, корову, и в лес по грибы стал бы ходить. Хотя, я пока опят от м-мухоморов не отличу... Умывался бы здесь, даже зимой, водой родниковой. Здоровье здесь, радость. Я, кажется, тут даже з-заикаться меньше стал, и, наверное, скоро совсем перестану... Но... знаю, конечно, что нужно будет обратно вернуться. К своей никому не нужной жизни, непонятной своей судьбе, нелепой и несуразной. За какие такие грехи несу я эту ношу? Тоскливо...

   - А ты не возвращайся. Так и пойдём с тобой вместе, по гладкой дороге, не знамо куда...

   - Неужели, ты выбрал меня в попутчики? А почему - именно меня?

- Потому, что ты - наблюдатель. Есть люди, пришедшие на землю работать, писать, рисовать, учиться мыслить или общаться. Есть пахари, плотники, рыбаки... Есть ищущие взаимопонимания, доброты, правды. Есть негодяи и разбойники, убийцы и клятвопреступники. Но, не о них речь: есть здесь действительно люди, пришедшие сюда с миссией. Не обязательно - великой. Просто миссией. Той или иной. Не всякая из этих миссий понятна и прозрачна. Например, есть люди, чья миссия впитывать в себя события жизни, быть лакмусовой бумагой... Это - свидетели. Они приходят сюда, чтобы потом свидетельствовать о мире и отчитываться о том, кем они в нём не стали, имея массу талантов. Они - накопители, собиратели мирового зла, ханжества и бескультурья, проступков и унижений. Они свидетельствуют о мире и показывают, не перевесилась ли уже чаша весов. Все мы, свидетели, будто идём мимо жизни, сквозь жизнь; со стороны иногда кажется, что мы прозрачны и незаметны, не имеем плотной формы. И мы — лишь свидетели... И посланы, чтобы свидетельствовать.

   Не все мудрецы-свидетели становятся мудрецами, не все трубадуры-свидетели - трубадурами; если условия мира не благоприятствуют их раскрытию, они сохраняют лишь функцию свидетельствования. Но это, в то же время - наивысочайшая из миссий. Чем ближе к концу мира, тем больше становится свидетелей. Они очищают этот мир и кристаллизуют его самооценку. Изнутри.

    Впрочем, всё это - лишь сказка. Сказка о свидетеле...

   ...Я видел тысячи солнц,
     поглощённых тьмою,
     Я видел тысячи лиц,
     Убитых горем,
     Я видел разрушенные города,
     Уведённых в плен рабов;
     Я видел человеческие жертвоприношения,
     Я видел море слёз,
     Я видел матерей, онемевших от горя,
     Я видел детей, разучившихся смеяться,
     Я видел насилие и ложь,
     Я видел попрание души и тела,
     Я видел попрание законов,
     Земных и небесных;
     Я видел самое худшее из зол,
     Известных в мире -
     Я видел несправедливость.

     Я видел,
     И не мог помешать.
     Застыли мои руки,
     И мои губы не слушались меня,
     И я не мог ничего,
     Ибо не дано мне право -
     Быть мечом карающим,
     Быть Калки Аватаром на белом коне,
     Ибо я - лишь свидетель.
     Я пришёл,
     Чтобы свидетельствовать.
     Я пришёл,
     Чтобы сохранить память о том,
      Что было и есть,
      Сохранить повесть об этой Вселенной.
      Я пришёл,
      Чтобы написать о ней книгу
      В своём сердце.
      Эта книга - крик моей души.
      Эта книга - крик боли о помощи.
      Ибо дела неправедные
      Давно превысили сотворение.
      Я свидетельствую об этом,
      И я желаю возмездия.
      Все мои чувства распяты на кресте,
      Все мои братья предали меня.
      Я был послан Отцом на землю,
      Как любой из ныне живущих.
      И я вновь воскресну в духе,
      Чтобы вновь быть посланным.

      Моя роль - лишь роль свидетеля.
      Не защитник и не обвиняемый,
      Я прохожу сквозь века и земли
      С одной лишь целью:
      Сгореть на огне и остаться цельным,
      Пройти сквозь мир и остаться чистым,
      Склонить весы в сторону правды,
      Когда творится суд небесный.
      Заклинаю вас именем того, кто придёт:
      Остановить беззаконие!

   Тихо, в повисшем молчании, Андрей сказал Гере:

   - Иди дальше один… И... свидетельствуй!

   - Спасибо, Андрей, - отозвался Гера. – Кажется, мне стало легче!