Дом, который лечит... ч. 1

Боль была ее вторым скелетом, плотной, невидимой кальциевой сеткой, натянутой поверх костей. Она носила ее всегда с собой: тупая, выматывающая ломота в суставах, которая к вечеру заострялась до жгучих игл. Диагноз, как венец без свадьбы, короток и беспощаден, серонегативный спондилоартрит... Прогрессирующий, неумолимый, мучительный...
Лекарства превращали боль в смутную, плюшевую тень, но взамен забирали ясность мыслей, превращая ее мир в какой то  аквариум с  мутной водой. Ирина устала быть всем  обузой...

Сначала для своих родителей,  их тихие вздохи, когда она в двадцать пять не могла даже  подняться по лестнице без перил. Потом уже и для друзей, которым вечно приходилось подстраиваться под ее «а сегодня я не могу». Потом уже  для работы, где ее жалели, но уже почти что намекали  на дверь...

Покупка ею этого дома в Заозерье была почти что актом капитуляции.
Она нашла его на доске объявлений с пометкой «дешево, срочно!». Фото показывало серый, облупленный сруб под мховой шапкой, тонущий в буйных зарослях сирени и крапивы.

— «Тишина, покой, свой колодец», — гласило крикливо описание. Именно этого она и хотела,  тишины и покоя, чтобы болеть в одиночестве, не извиняясь за каждый свой стон...

Переезд был просто каким то кошмаром...

Каждый шаг по неровной земле двора отзывался ударами молота в ее коленях и бедрах... Ключ заскрипел в замке, словно сам протестуя уже против такого немощного,  нового жильца. Внутри пахло пылью, старым деревом и  сухими травами, может быть это был  запах  земли из подполья?

Дом внутри казался чуть больше, чем выглядел снаружи: прихожая, кухня-гостиная с огромной русской печью, затянутой сплошной  паутиной, и две маленькие комнаты. Окна, мелкие, как бойницы, смотрели на заросший сад и дальше, на темную ленту леса...

Первые ночи Ирина провела, сжав зубы, на раскладушке, прислушиваясь к скрипам бревен и вою ветра в печной трубе. Боль была уже как бы привычной, родной. И она принимала ее сейчас, как плату за свое одиночество...

А потом, на пятый или шестой день, случилось нечто странное и неожиданное...

Проснувшись на рассвете, уже ожидая  привычного спазма в пояснице, она потянулась за таблеткой и замерла...

Спазм… куда то ушел. Не притупился, не отступил,  а словно рассосался совсем! Такое было ее первое ощущение...
В суставах была уже не боль, а легкая, почти приятная усталость, как после хорошей, и  не калечащей работы.
Ирина осторожно встала. Не шатаясь. Не хватаясь за стену. Она сделала несколько шагов по холодному полу. Потом еще. Она выпрямилась во весь рост, и позвонки щелкнули не с болью, а с каким то облегчением, будто их годами сжимали в тисках, а теперь сразу  отпустили...

—«Ремиссия?», — подумала она с безумной надеждой. — «Стресс постоянный  сменился покоем, организм вздохнул, наверное, облегчённо?».
Она боялась этому верить.
Но день прошел, затем второй. Боль так и не возвращалась. Наоборот, она чувствовала прилив сил, которых не знала с самого своего  подросткового возраста. Она начала тут же расчищать сад, выдергивая крапиву голыми руками, ощущая под пальцами сочность стеблей, а не жгучую слабость пальцев.

Она привезла из города инструменты и заделала почти все щели в срубе. Ела уже с каким то  волчьим аппетитом, спала потом,  как убитая, и теперь  просыпалась с ощущением, что ее тело, не враг ей, а уже союзник, забытый, но очень  верный...

Дом, казалось, помогал ей в этом...
Печь, которую она с трудом протопила, держала тепло до утра, согревая старые бревна, и они отвечали ей сухим, добрым теплом. Ветер в трубе теперь не выл, а тихо как то напевал. Даже свет из маленьких окон ложился на пол теплыми, золотыми квадратами, точно приглашая присесть и просто отдохнуть душой...

Ирина постепенно окрепла, даже немного  загорела, перестала вздрагивать от каждого звука.
Она начала выходить за пределы участка, на прогулку к озеру, которое дало имя поселку. Поселок был небогатым: два десятка таких же старых домов, да пара новых, за высокими заборами. Местные жители, в основном пожилые, сначала косились на нее с недоверчивым любопытством. Молодая,  одна, даже как то подозрительно наблюдали за ней...

На одной из таких прогулок она встретила мужчину. Он  сидел на скрипучей лавочке у самой воды, сгорбившись, неподвижно  уставившись в темную гладь... Он был еще молод, лет тридцати, но в его позе была такая же знакомая Ирине почти стариковская усталость, усталость от собственного тела...
Услышав ее шаги, он обернулся. Лицо было  бледное, с темными кругами под глазами, но красивое, с четкими, немного жесткими чертами...

— Здравствуйте, — негромко  сказал он.

— Здравствуйте, — кивнула Ирина, собираясь пройти мимо.

— Вы живете в том сером доме, у дуба? — спросил он.

— Да.

— Я Ваш сосед. Василий. Тот дом вооон, с синим забором!

Она вспомнила небольшой аккуратный дом через две поляны от нее.

— Ирина, очень приятно познакомиться!

— Вы одна тут? — спросил он без особого интереса, как бы для приличия.

— Да. А Вы?

— Почти. Бываю наездами. Лечусь вот, — он горько усмехнулся и потер ладонью грудь. — Легкие... Последствия давней истории и плохой наследственности, кажется. Здесь воздух такой…, видимо,  помогает...

В его голосе была такая же натянутая надежда, которая еще недавно звучала в ее же  собственной голове. Ирина почувствовала неожиданный прилив сочувствия, почти какой то  родственности.

— У меня тоже… раньше были проблемы со здоровьем, — осторожно сказала она. — А здесь, да, вроде намного даже легче...

Он внимательно посмотрел на нее, оценивая ее ровную осанку, спокойное лицо.

— Вам повезло, — просто сказал он и снова уставился на воду.

Она ушла, но образ его,  сгорбленного, пронизанного тихой болью, так  остался с ней. И с ним вернулось, сначала краем сознания, а потом всё настойчивее, другое воспоминание...

Примерно через неделю после их мимолетной встречи Ирина получила сообщение в одном из общих чатов поселка (ее добавили туда для разных срочных объявлений).

Сообщение от женщины по имени Людмила Петровна:

— «Дорогие соседи, не видел ли кто мою кошку, Муську? Старая уже, плохо видит. Вчера вечером вышла и не вернулась. Очень переживаю».

Ирина знала эту Людмилу Петровну. Это была та самая властная бабушка с идеальным огородом, которая в первый же день заявила Ирине, что «молодежь теперь не умеет работать, дома забрасывают, всё в сорняках», и язвительно спросила, не будет ли у нее по ночам каких-нибудь «шумных компаний». Обида на нее за такие едкие слова тогда была пусть и  мелкой, но колючей, как какая то заноза...

Вечером того же дня, вынося мусор, Ирина увидела Василия. Он шел по дорожке, и его походка была… уже немного другой. Не такой уж сломленной. Он даже нёс в руках небольшую сумку с продуктами,  прижимая ее к груди, как драгоценность.

— Василий? — окликнула она.

Он обернулся и улыбнулся. Слабовато, но улыбнулся.

— Ирина. Здравствуйте.

— Как Ваше самочувствие? — спросила она, сама не зная почему.

— Странное дело, — он кашлянул, но уже не тем надсадным кашлем. — Последние дни будто легче дышится. Даже прогулялся до магазина. Мало, но уже какой то прогресс!

Они поговорили еще пару минут о погоде, о том, как он пытается наладить жизнь в доме. Ирина вернулась внутрь с теплым, но все же каким то  смутным чувством тревоги. Она села на старую тахту у окна, и взгляд ее упал на телефон.
В чате появилось новое сообщение от Людмилы Петровны:

— «Нашлась моя Муська, слава богу! Заблудилась, бедолага, спряталась в подвале. Но что-то она сегодня совсем плохая, еле ходит, глазки гноятся. Везу к ветеринару. Спасибо всем!»

Сердце Ирины екнуло:

—«Глазки гноятся?».

У нее самой, в самый разгар болезни, было такое осложнение,  тяжелое , воспаление глаз!
Она тогда две недели почти ничего не видела, боялась даже  ослепнуть. Врачи связывали это напрямую с ее основным заболеванием...

Совпадение? Конечно, совпадение. Кошка же старая. У старых кошек бывают такие  проблемы с глазами...

Но зерно сомнения было брошено. Ирина встала, подошла к стене, прислонилась к прохладному бревну. Дом молчал. Тихий, теплый, уютный... Ее дом-спаситель. Она вдруг с отчетливой ясностью вспомнила, как вчера, пропалывая грядку, о которой язвительно упоминала Людмила Петровна,  с какой то досадой подумала:

— «Вот бы у этой старухи хоть что-то заболело, кроме ее языка!».

Легкий озноб пробежал по ее спине. Не от холода, от мыслей возникших так неожиданно...

Ирина решила проверить еще одну  свою безумную гипотезу. Она не верила вообще никогда в любую  в мистику, она верила в психосоматику, в странные резонансы, в недоказанные наукой феномены. Здесь другое!Но проверить надо было как то обязательно!

Она села за стол и выписала имена. Не много. Она никогда не была скандалисткой, обиды копила в себе, тихо, как и свою боль...

1.  Сергей, бывший ее коллега...

Тот, кто присвоил себе идею ее проекта, выдав за свою. Карьера Ирины после этого замерла, а его резко взлетела. Она ненавидела его тихо и отчаянно, особенно в дни, когда ее  боль не давала ей работать...

2.  Анна, подруга детства...

Которая ей как то сказала:

— «Ира, с твоими болячками тебе не стоит заводить детей! Это же эгоизм,  обрекать их на жизнь с больной матерью».

Они тогда поссорились. Не общались почти два года. Эти слова жгли ее душу сильнее любого воспаления костей...

3.  Отец...

Не злой он был, просто какой то  бесконечно далекий. Его фраза, брошенная вскользь, когда она в семнадцать лет впервые попала в больницу с дикими болями:

— «Ну что ты, как букашка,  какая-то хрупкая? Соберись!».

Она и собиралась всё время... Всю жизнь!

Она взглянула на свой список. Трое...

Связь с ними была давно разорвана, следить за их жизнью она как то и не старалась. Но в современном мире полностью скрыться почти невозможно от всего этого...

Она зашла в соцсети...

С Сергеем была проще всего. Он вел активный блог, хвастался своими  победами, бегал марафоны, выкладывал фото с горных вершин. Здоровяк, эталон успеха. Она замерла немного, листая его ленту. Ничего!
Посты недельной, двухнедельной давности. Всё то же: триумф, энергия, жизнь на полную...

Потом она зашла на страницу его жены. И тут же застыла. Три дня назад был такой  пост:

— «Друзья, у Сережи сильно прихватило спину на тренировке. Врачи говорят, что-то с крестцово-подвздошным сочленением, воспаление жуткое, ходить даже не может. Весь его спортивный график летит в тартарары. Держите за нас кулачки, это для него как катастрофа!».

Ирина откинулась на стул. Крестцово-подвздошное сочленение. Оооо...
Такой же очаг боли номер один был  при ее болезни!
Та точка, с которой всё и  началось у нее!
Она сжала кулаки, даже ногти впились в ладони. Совпадение? Травма на тренировке? Бывает, наверное такое...

Она перевела дух и стала искать всё об  Анне...
Анна вела очень  скромный аккаунт, делилась фото своих детей, кулинарными рецептами. Последний пост был только вчера. Простое фото осеннего парка. Но в комментариях ей  кто-то написал:

— «Ань, как Ваш малыш? Выписали уже?»

Анна ответила:

— «Спасибо, выписали. Диагноз пока непонятный, артрит какого-то мелкого сустава на ноге, у малыша температура и боль была жуткая. Но вроде всё сейчас  отступает. Надеюсь, это разовое!».

У Ирины похолодели руки. Ювенильный артрит!
Одно из возможных, хотя и редких, проявлений ее же спектра заболеваний!

У ее племянницы? У здоровой, жизнерадостной Анны, которая считала ее негодной для материнства?

Это уже не могло быть совпадением. Звенья цепи щелкали с леденящей логикой...

Она, почти в панике, стала искать хоть какие-то следы своего  отца. Он не был ни в каких  соцсетях. Она позвонила матери, с которой поддерживала редкие, но давно  осторожные отношения...

— Мам, как папа?

— Да ничего, старенький уже стал, — голос матери был усталым. — А что?

— Да так… Самочувствие у него как?

— Жаловался как то последние дни, что его глаза, как в песке, слезятся, света даже боятся. К врачу записался, но талон только через неделю. Возрастное, наверное...

Ирина медленно положила трубку. Глаза. Тоже самое, ее!

Она сидела в тишине кухни, и тишина эта больше не казалась какой то  уютной. Она была сейчас  густой и  тяжелой. Дом стоял вокруг нее, старый, дремучий, как какое то спящее животное. И она как бы сидела у него в брюхе...

Дом, видимо,  не лечил ее, как она думала!
Он брал ее болезнь,  сложную, системную, очень коварную  и дробил ее как бы на части. Как жнец, распределяющий зерно по разным амбарам. И отсыпал его порциями  тем, кто причинил ей когда то  боль и обиду!
Не убивал, не калечил насмерть, а именно как бы перераспределял поровну! Дозированно. Так, чтобы она выздоравливала, а они  получали свою порцию ее страданий!

Что это было? Сознание дома, как какого то существа? Механизм какой то? Проклятие? Или божья благодать?

Она вскочила и начала метаться по комнате. Ей было сейчас очень страшно. Страшно за себя,  что будет, если она здесь останется и дальше? Станет ли она полностью здоровой, обретя его на страданиях  других? И страшно за них,  за этих людей, пусть даже и обидчиков. За кошку. За ребенка Анны...

И тут в дверь постучали...

Ирина вздрогнула, сердце колотилось сейчас где-то в горле. Она подошла к двери, даже не спрашивая:

— «Кто там?».

В ее мире, полном призраков боли, материальная опасность отошла на второй план...

За дверью стоял Василий...

Он выглядел сейчас лучше: плечи расправлены, цвет лица не такой уже землистый. Но в глазах была какая то тревога.

— Извините, что без предупреждения, — сказал он. — Можно на минутку?

Она кивнула, пропуская его. Он вошел, огляделся.

— У Вас тут… очень хорошо. Тихо.

— Спасибо. Чай будете?
— Не стоит...

Он помолчал, стоя посреди комнаты, будто чувствуя ту же неловкость, что и она.

— Ирина, я… я должен Вам кое-что сказать. И спросить. Это будет звучать, конечно, для Вас  безумно!

— Попробуйте, — тихо сказала она, садясь на тахту. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы его «безумие» совпало с ее собственным...

Он сел в кресло напротив, сцепив пальцы.

— Я живу здесь уже три года. С тех пор, как мне поставили диагноз  ХОБЛ и плюс к этому,  последствия тяжелой пневмонии. Дышать было тяжело, будущего я своего вообще не видел.
Этот мой дом… он мне достался от моей бабушки. Я приехал сюда умирать, честно говоря!
Он сделал паузу, глотая воздух, и Ирина заметила, что дышит он уже почти без хрипа.

— Первый год было ещё хуже. Потом… начались какие то странности. Я заметил, что мне становится легче, когда… — он замялся, ища подходящие слова. — Когда в поселке случались какие то несчастья. Не глобальные. То у соседа, который постоянно ругался со мной из-за межи, сломалась нога...
У местного грубияна-продавца, который всегда мне хамил, началась жуткая экзема на руках...
А мне… а у меня  будто воздух очищался для лёгких.
Я думал, что я схожу с ума от нехватки кислорода. Потом решил, что это просто  совпадения. Но они  повторялись и повторялись!

Ирина слушала, почти что не дыша. Ее страх нашел сейчас практически  родственную душу.

— А потом и  Вы приехали, — продолжал Василий, глядя на нее. — И Вы не были ко мне враждебны. И я… я стал выздоравливать намного быстрее. За эти пару недель,  прогресс больше, чем за год. И я вижу, Вы тоже… расцвели. А вчера пропала кошка у Людмилы Петровны, и нашлась больная. И мне опять легче стало!

Он посмотрел на нее прямо,как то  испытующе.

— Вы что-нибудь об этом знаете? О доме? Или… это со мной что-то не так?

В его голосе была такая же смесь надежды и ужаса, что клокотала в ней сейчас  самой. Ирина почувствовала, как камень с души сдвигается с места. Она теперь с этим наваждением не одна!

— Со мной то же самое, — выдохнула она. — Только у меня… совсем другая болезнь. Суставы, глаза. И она сейчас тоже уходит от меня. А появляется у тех, кто… — она даже  запнулась, — кто меня когда-то обидел или оскорбил!

Василий закрыл глаза, будто помолился или попытался стереть что то им  увиденное...

— Значит, это правда, — прошептал он. — Он не лечит. Он...
Видимо, забирает болезни  у слабых и раздает их сильным? Нет. Забирает у своих и отдает их  чужим?

— У «своих»? — переспросила Ирина.

— Да. У нас. У тех, кто здесь живет. Я думал, я один такой. Я три года пытался понять этот закон. Мне казалось, он помогает только мне. А теперь… теперь нас двое! И он помог и Вам, и мне. Значит, мы для него «свои»?

Это было какое то новое, пугающее измерение, понятие... Дом выбирал? Признавал кого то?

— А что, если он «своим» ставит условие? — сказала Ирина, и слова ее  сейчас выходили ледяными. — Чтобы нам  выздороветь, нужно… подкармливать его? Чужой болью?

— Не знаю, — честно признался Василий. — Я не хотел никому зла. Но когда это  случалось… я всегда  чувствовал облегчение. И мне было стыдно. А потом… я как то уже  привык...

Они сидели в тишине, которую теперь населяли не уют, а тысячи невысказанных вопросов.

— Что будем теперь делать? — наконец спросила Ирина.

— Я не знаю. Уехать? — предположил Василий, но в его голосе не было уверенности.

Уехать, это  означало снова стать больным, дышащим через соломинку, почти ходячим инвалидом.

— А если он не отпустит? — прошептала Ирина. — Что, если болезнь вернется, но обратного механизма нет? Мы не можем отозвать ее из тех, кому она уже досталась!

Василий тяжело вздохнул...

— Надо понять, как он работает. В действительности, а не как наши догадки. Завтра… завтра я принесу кое-что. Документы, что остались от бабушки. Может, там есть какой то  ключ к этому?

Он ушел, оставив Ирину наедине с домом, который вдруг стал выглядеть для нее уже иначе. Тени от поленьев в печи плясали на стенах уже не уютным танцем, а как будто рисуя сложные, незнакомые ей таинственные руны. Скрип половицы под ее ногой теперь звучал,  как вопрос к ней...

Она легла спать, но сон не шел. Она думала об Анне, о ее малыше с воспаленным суставом. О слезящихся глазах отца. О Сергее, прикованном к постели. Она выздоравливала на их страданиях?
 Была ли это справедливость? Возмездие? Или просто чудовищный, природный акт вампиризма, в котором она стала обычной соучастницей?

Под утро, в полудреме, ей показалось, что стены дома тихо-тихо вздохнули, вбирая в себя темноту ночи, и выдохнули ее обратно уже другой,  теплой, живой, целительной силой, которая липла к ее коже, проникала в легкие, влипала в ее  суставы. И этот выдох был ей  сладок. Невыразимо сладок!

Василий пришел на следующий день с потрескавшейся картонной папкой. Они расстелили бумаги на кухонном столе. Квитанции, старые письма, вырезки из газет. Ничего особенного. Пока Василий не достал тонкую, в кожаном переплете тетрадь...

— Дневник бабушки, — пояснил он. — Я раньше не решался читать. Мне казалось, это неразрешённое для меня  вторжение. Но теперь…

Они начали читать вместе...

Бабушка, Анастасия Федоровна, оказалась женщиной скупой на слова, но точной. Она описывала быт, посадку овощей, приезды к ней редких гостей. Ирина почти разочаровалась, но Василий указал ей на странные, повторяющиеся фразы:

— «Приходил Петрович, опять забор мой ломал. Говорила же ему,  не гневи!
Заболела поясница к вечеру. У Петровича, потом слышала, корова пала. Дурной знак. Дом не любит, когда границы его  ломают!»...

— «Марфушка соседская сплетничает, будто я какая то ведунья! Суставы у нее сковало сегодня. У Марфушки внучек, слышала, с ногой что-то случилось. Господь наказует за злой язык!»...

— «Самой тоже мне плохо, грудь жмет, дышать тяжело. Приехал сын Володя, золотой сыночек, лекарств привез. Стало немного легче. Пишу, а за окном,  машина у Васьки-алкаша в кювет улетела. Не иначе, Володюшка свой негатив на него перевел. Дом мудрый. Бережет нашу семью!»...

Страница за страницей раскрывала ту же логику...

Анастасия Федоровна не просто наблюдала,  она  всё понимала!

Она видела связь между своим недомоганием и чужими бедами, между визитами любимых людей и их последующими неудачами. И она принимала это как данность, как закон природы этого места. Она называла это так, что ее  «дом мудрый» и он «бережет ее  семью».

— Значит, он может работать и в обратную сторону? — удивленно проговорила Ирина. — Если близкому, «своему» человеку плохо, дом может взять его боль, но передать ее… кому-то постороннему? Как какой то буфер?

— Похоже на то, — кивнул Василий, листая дальше. — Смотри, вот запись о смерти ее мужа. — «Федор помер. Сердце. Дом совсем осиротел. Мне так легко, будто и не болело ничего, а на душе пустота и стыд. Потому что я знаю: дом взял его смертельную хворь и разбросал щепотками по всей округе. У Клавдии инсульт, у мельника сын утонул, в деревне сильный пожар. Это плата за мою легкость. Прости меня, Господи!»...

Ирина отшатнулась от этой тетради, будто от огня.

— Он может брать не только болезнь, — прошептала она. — Он может брать саму смерть? И дробить ее. Распылять по кому то?

Теперь картина становилась пугающе ясной. Дом был не врачом. Он был некоей экосистемой. Механизмом баланса, работающим с энергией страдания, а возможно, и даже жизни. Он охранял своих обитателей, переводя их негатив  физический и, возможно, эмоциональный  на внешний мир. А «своими» становились те, кто попадал в его поле надолго, кто принимал его правила, сознательно это было или нет!

— Бабушка знала и… с этим смирилась, — сказал Василий, закрывая тетрадь. — Она считала это платой за своё здоровье и долголетие. За то, что дом «бережет семью». Но какая это семья, если она построена на чужих бедах?

— А мы? — спросила Ирина. — Мы уже…тоже тогда  смирились? Я почувствовала облегчение, когда узнала про кошку. Мне было жалко ее, но где-то глубоко… я была рада, что это не я!

Василий потупился.

— Я тоже. Когда у того продавца экзема высыпала, я первый раз за долгие месяцы проспал всю ночь, не задыхаясь. Я не желал ему зла. Но принял это. Как какой то чужой  подарок!

Они поняли, что перешли какой то  Рубикон. Они стали частью этой пугающей  системы. Дом их признал?

Теперь стоял выбор. Бежать, обрекая себя на возвращение болезни? Остаться, став вечными надсмотрщиками в этой тюрьме мистического возмездия? Или… попытаться научиться управлять этим?

— В дневнике нет инструкции, как это остановить, — сказала Ирина.

— Зато есть намек на то, как это направлять, — возразил Василий. — «Дом не любит, когда его границы ломают». — «Бережет семью».

Он реагирует на нарушение границ и на угрозу своим. Значит, у него есть… какие то  приоритеты. Может, мы можем как-то влиять на то, кому это  достается?

Идея была чудовищной и заманчивой одновременно. Не быть пассивными жхертвами или получателями даров, а стать их  операторами. Но что ставить на весы? Кого выбирать жертвой? Злодея? И кто они такие, чтобы их всех  судить?

В тот вечер Ирина не смогла уснуть. Она вышла на крыльцо. Ночь была холодной и звездной. Дом стоял сзади, это был сейчас темный массив, хранящий тепло в своих бревнах. Она посмотрела в сторону огонька в окне дома Василия. Он тоже не спал...

Она думала об отце. О его слезящихся глазах. Внезапно, с силой, которой она сама испугалась, ей захотелось, чтобы это прошло. Не чтобы боль вернулась к ней, а чтобы просто рассеялась. Исчезла. Она сжала кулаки и мысленно, изо всех сил, пожелала ему здоровья. Не просто отмахнулась от мысли, а вложила в это желание всю силу своей недавно обретенной, здоровой воли:

— «Пусть всё  пройдет. Пусть он  будет здоров. Я не хочу этой болезни  для него!».

Ничего не произошло. Звезды так  не дрогнули. Но где-то глубоко внутри, в самой сердцевине дома, ей показалось, что что-то и где то  шевельнулось... 
Не одобрительно, а с каким то  недоумением. Как механизм, получивший противоречивую команду!

Она вернулась в дом... С трудом заснула беспокойным сном...
Утром что то тренькнуло, разбудив ее...
На столе лежал телефон... Пришло  сообщение от матери, отправленное час назад:

— «Ты знаешь, странное дело. У папы глаза прошли!
Как рукой сняло. Сам даже  удивляется. Говорит, проснулся  и все чисто!».

Ирина уронила телефон на пол. Он не разбился, только глухо щелкнул об дерево. Она стояла, обхватив себя руками, и дрожала. Не от холода только....

Она всё смогла сделать!
Не остановить дом. Но как бы  перенаправить его «заботу».
Она забрала боль обратно? Нет. Она… аннулировала сделку? Растворила ее в никуда? Или дом просто нашел кого-то другого, более для этого «подходящего»?

Ответа не было. Но было знание: она не беспомощна. Сила, текущая через эти стены, могла слушаться. Значит, ею можно было попытаться управлять! Ценой чего только? И ради кого?

Она подняла телефон и написала Василию:

— «Я кое-что попробовала. Получилось. Надо поговорить».

Он ответил мгновенно:

— «Иду».

Темная фигура отделилась от его дома и зашагала через поляну. Дом за спиной Ирины, казалось, затаил дыхание, наблюдая за сближением двух своих избранников.
Начиналась новая глава...

Глава, в которой они, как немного еще пассивные жильцы, решили стать уже  хозяевами положения...

Продолжение следует...