Третий причал

Грузовой порт в новогоднюю ночь был лучшим местом в городе. Без гирлянд и пьяных криков. Только свет прожекторов на крановых стрелах, скрежет лебёдок на ветру и запах ржавчины, соли и мазута. Холодный, честный воздух.

Илья стоял на причале и курил. Он ждал паром из Калининграда. Груз должен был прийти в два, но паром опаздывал. Теперь разгрузка начнётся под утро. Он глядел на чёрную воду, на отражение огней другого берега, которые колыхались, как жидкое золото.

Он услышал шаги по бетону. Не грубые сапоги докеров. Лёгкие, чёткие. Женские.

Она остановилась в метре от него,тоже достала сигарету. Закурила. Молодая, в длинном чёрном пальто и берете. Лицо бледное, глаза большие, смотрели на воду, а не на него.

— Вы тоже ждёте? — спросил он наконец.
— Да, — сказала она коротко. Голос низкий, спокойный.

— Кого?
— Никого. Просто жду.

Он кивнул. Это было понятно. В порту в такую ночь можно было ждать всего сразу и ничего в частности.

— Вы не замёрзнете, — сказал он. — Сейчас береговой бриз, ветер с залива.
— Я знаю, — она повернула к нему лицо. — Я здесь работаю. Таможня.
Это объясняло пальто и выправку. И одиночество.

— А вы? — спросила она.
— Снабженец. Жду контейнер с запчастями. Не придут — в понедельник встанет цех.
—Значит, вам повезло. Паром опоздал. Есть законный повод ничего не делать.
—Да, — он усмехнулся. — Счастье.

Они курили молча. Ветер рвал дым сигарет и уносил в темноту.

— Почему не дома? — спросил он. — Должны же быть планы.
— Были. Ресторан, человек, тосты. — Она сделала затяжку. — Всё отменила в шесть вечера. Поняла, что не вынесу ещё одного «за нас» и «за будущее». Будущее само придет, зачем за него пить?
— А прошлое?
— За прошлое стыдно. Или грустно. Ни то, ни другое не стоит того, чтобы поднимать бокал.

Он смотрел на её профиль. Решительный подбородок, тени от ресниц на щеке.

— Я мог бы предложить выпить, — сказал он. — Но у меня только термос с чаем. Крепким, сладким, для работы.
— Это лучше, — сказала она.

Они сели на тарные ящики. Он налил чай в крышку термоса, передал ей. Она поднесла к лицу, подышала паром.

— Вы всегда в новый год работаете? — спросила она.
— Последние три года да. Добровольно. Жена не может понять, что здесь красивее, чем за любым праздничным столом.
— А что здесь красивого?

Он махнул рукой в сторону залива,кранов, неба.

— Честность. Всё настоящее. Сталь, вода, работа. Никаких масок. Ты либо делаешь дело, либо замерзаешь. Всё просто.
— Вы романтик, — сказала она, но без насмешки.
— Нет. Просто устал от сложного дома.

Они пили чай, смотрели, как вдалеке медленно, словно призрак, выплывает из тумана огни парома. Он приближался беззвучно, величественно.

— Мой паром, — сказал он.
— Значит, скоро работа.
— Да.

Он поднялся, отряхнул брюки. Она осталась сидеть.

— Как вас зовут? — спросил он вдруг. — На случай, если ещё когда-нибудь захочется сбежать от «за нас».
— Вера, — сказала она.
— Илья.

Он протянул руку. Она пожала её. Рука была холодной и сильной.

— Я обычно тут, на третьем причале, по средам и когда дует норд-вест, — сказал он. — Если чай понадобится.

Она кивнула: «Я учту».

Он пошёл к месту разгрузки, не оглядываясь. Через плечо видел, как она встала, закурила ещё одну сигарету и снова уставилась на воду, в которой теперь отражались огни приближающегося судна.

Началась работа. Рёв машин, крики, лязг металла. Он сверял номера контейнеров, ставил галочки в планшете. Через час основные силы докеров сменились, пришла вторая смена — мрачные, молчаливые ребята. Илья отошёл к краю, достал термос. Чай весь выпит.

Рядом раздался голос: «Осталось ещё»?

Он обернулся. Вера. В руках тоже термос. И два бумажных стаканчика.

— Я думаю, ваш чай закончился.

Он взял стаканчики в руки. Она открыла термос, разлила в них содержимое. Это был гороховый суп, жидкий, парной.

— Из столовой. Единственное, что можно добыть в три часа.

Они пили молча, стоя спиной к ветру, глядя на суету причала.

— Вы же свободно могли уйти, — сказал он.
— Могла. Но тогда пришлось бы идти домой. А там тишина. А здесь… — она махнула в сторону крана, который поднимал  контейнер, — здесь грохот. Он лучше тишины.

Когда суп был съеден, она собрала стаканчики, сложила в пакет.

— Мне пора, — сказала она. — Спасибо за компанию.
— И вам.

Он смотрел, как она уходит, чётким, быстрым шагом, не оборачиваясь. Потом глянул на часы. Четыре утра. Новый год шёл уже четыре часа. Ничего не изменилось. Всё было так же, как и вчера: порт, холод, работа. Но было и кое-что новое. Один бумажный стаканчик с супом. Одно имя — Вера. И знание, что в эту ночь он был не совсем один. А в его жизни, полной стали и расписаний, это было уже много. Почти чудо.