В моменте...

Шурик сидел за кухонным столом, глядя на пустую чашку из под кофе. Аромат ещё витал в воздухе — горьковатый, с ноткой корицы, которую он сам добавил утром. Но чашка была пуста уже пять минут, и он вдруг почувствовал острую, почти физическую тоску. Не по будущему кофе, который он мог бы сварить снова, а именно по этому — только что выпитому. По ощущению, как ароматная горячая жидкость обжигала язык, по виду поднимающегося к потолку пара, по тому мгновению, когда он сделал первый глоток и подумал: «Вот оно, утро».

Это началось ещё в детстве. Сначала он заметил, что грустит по только что прочитанной книге. Закончил последнюю страницу «Мастера и Маргариты» — и ему сразу захотелось вернуться в начало, пережить заново полёт над Москвой, воландовский бал. 

После переживал нечто похожее с фильмами. Посмотрел «Интерстеллар» в очередной раз — и через час после титров почувствовал щемящую пустоту. Не по сюжету, который он знал наизусть, а по тем двум часам, которые только что прожил: по слезам в сцене с сообщением от дочери, по музыке Циммера, которая ещё звучала в голове. Фильм кончился, и эти эмоции ушли, как вода в песок.

Шурик пытался объяснить это друзьям, но они смеялись: 
— Ты просто депрессивный романтик. 
— Это возраст, брат, я тоже бывает ностальгирую по вчерашнему ужину в кабаке. 

Но он знал, что дело не в возрасте. Ему было тридцать два, и он жил вполне обычной жизнью — скучная работа, квартира в спальном районе, иногда встречи с девушками, которые быстро заканчивались.

Однажды вечером Шурик сел и попытался понять, откуда это. Вспомнил детство: как ждал лета всю зиму, а потом, когда лето приходило, уже на второй неделе грустил, что оно проходит. Как в Новый год радовался подаркам, а через неделю они становились обычными вещами. Может, он просто не умел жить в настоящем? Или, наоборот, слишком остро чувствовал, как настоящее превращается в прошлое прямо на глазах?

Кульминация случилась в кафе. Он встретился с Анной — девушкой, с которой переписывался пару недель. Они говорили обо всём: о книгах, фильмах, путешествиях. Она смеялась его шуткам, он ловил себя на том, что смотрит на её руки, на то, как она откидывает волосы. Разговор тек легко, время летело. И вдруг, прямо посреди её рассказа о поездке в Италию, Шурик почувствовал это — знакомую тоску. Не по будущему, которое могло бы быть, а по этому моменту, который происходил прямо сейчас. Он уже ностальгировал по их разговору, по её улыбке, по тому, как солнце падало на стол через окно. По тому, что через час они разойдутся, и это мгновение уйдёт навсегда.

Шурик замер. Анна заметила: 
— Что-то не так? 
— Нет… всё так, — ответил он и улыбнулся, но внутри всё сжалось.

Они попрощались тепло, обменялись номерами. Но на следующий день он не написал ей. Не потому что не хотел — хотел страшно. Он уже знал: если начнётся что-то серьёзное, он будет ностальгировать по каждому их свиданию ещё до того, как оно закончится. По каждому поцелую — пока губы ещё соприкасаются. По каждому «я люблю тебя» — в тот самый момент, когда оно звучит.

Шурик остался один со своей странной болезнью. Иногда он думал: может, это дар? Умение так остро чувствовать время, его хрупкость. А иногда — что это проклятие, которое не даёт просто жить.

Вечерами он варил кофе, открывал книгу, включал фильм — и старался задержать момент, по которому совсем скоро начнёт скучать. И в этой вечной погоне за неуловимым мгновением он находил странное утешение: ведь только так он чувствовал жизнь по-настоящему.