Сиреневый туман. Зарисовки памяти

         

" Сиреневый туман над нами проплывает... " Эти слова из какой-то почти всеми забытой песни  пелись  в голове Ольги Михайловны… Иногда её передавали и по радио FM, и по ТВ, но нет никакого  сравнения  с тем первым знакомством и первым впечатлением! 



А начнём вспоминать не с песни, а с Адлера -   не современного, который является частью Большого Сочи -  а конечной  станции Северо-Кавказской железной дороги.

В это безлюдное место на берегу  моря приехала отдыхать Оля, тогда ещё маленькая, с мамой. Сойдя  с московского поезда не на перрон - его просто не было -  а сразу же на землю, Оленька увидела, что путь никуда не ведёт, а обрывается перед полосатым заграждением из цемента. А дальше? Нет ничего -  лишь стайки кур пасутся на зелёной траве.
     Она  огляделась - кругом дощатые домики  в два этажа, да какие-то кустарники с жёсткими листьями. Первый раз на море! И пока, кроме настоящего паровоза с огромной красной звездой впереди и фырканья пара под ноги, который жутко пугал, ничего примечательного не было.

Но где же оно, море? И вот, поверх домов появилась синева -  почти одно целое с небом! Это и было МОРЕ!

 Оля его полюбила сразу!.. Оно не пугало,  было родное  -  тёплое-тёплое, с “барашками” по окаемке волн, с солью на губах. Солёная вода держала тело, защищая от манящей глубины. Но любопытство брало верх над спокойным созерцанием, и… маленькая девочка  ныряла туда, как ей казалось, в неизвестность. Но тельце детской легкостью  тянуло вверх, извиваясь при этом как змейка.
     Оля опять с упорством достигала дна, открывала глаза  -  перед ней камни, камешки россыпью разбросаны:  чистые-чистые, гладкие-гладкие…  Она хватала пригоршню, выбирая  лучшие: от самого чёрного до самого белого. И тотчас вода выталкивала  её наверх, негодуя за краденное  богатство.

       Оказавшись на глади бескрайней синевы, Оленька хватала воздух ртом, радуясь ему и свету! Она быстро прятала подводные сокровища в купальник и ложилась на спину… Ах, какое блаженство, становясь невесомой, соединиться с водой! И качаться, качаться, испытывая лёгкость и чувство одного целого  с водой, с морем!
         Этот миг ощущений она уже не забудет  -  он единичен  в её ещё короткой жизни. И только много позже она своим недетским телом вспомнит  эту эмоцию!


Несмотря на предшкольный возраст,  то есть маленькая, Оля проводила весь день на море без мамы. Та обладала спокойным характером, даже слишком! Уходя с пляжа домой поспать-поесть, она давала наказ:” Далеко не заплывай! Воды много не глотай!  На солнце не сиди! “  И дочка, оставшись одна, делала и то и другое! Но под коллективным присмотром отдыхающих…


Дни шли под шорох гальки и убегающих  от берега волн…  На юге быстро темнеет... Оля, опережая ночь, вскидывала руку для прощания с морем и бежала  домой через аллею из лавровых деревьев.
Она всегда останавливалась в оазисе удивительных растений, срывала тёмно-зелёный, блестящий листочек  и вдыхала этот терпко-душный аромат! “Как же так! Столько лаврушек кругом, а дома на кухне всего-то пакетик из магазина!?” - размышляла  девочка, глядя во все глаза на множественное чудо!  Она стащила с головы шляпку и быстро-быстро наполнила её пахучими листьями. “Вот, бабуля обрадуется! “ - радостно подумала Оля. И, как всегда, бегом по каменным тропинкам домой-домой!


   Прошли-пробежали дни отдыха …  И опять вокзал! Состав Адлер-Москва уже стоял, будто у себя дома, мирно дожидаясь звонка отправления.

Заняв вещами места, Оля вышла в коридор к окну. Она разглядывала уже знакомую станционную картинку: зал ожидания с деревянными, до блеска натёртыми, скамейками;  окошки касс; станционным дежурным в кителе и фуражке с красной тульей, который, не суетясь, расхаживал по перрону.
     Здесь же уборщик в белом фартуке подметал шелуху от семечек.
      Женщины всех возрастов рядком сидели на самодельных скамейках, торгуя кто чем: грушами, персиками, яблоками;  отварной картошечкой с курочкой в путь-дорогу, варёными яйцами с солью в обрывках  газет и даже борщом или рассольником в банках - всё, невзирая на свои запасы, хотелось купить и тотчас съесть!  Женщины эти были сильно загорелые, но не пляжным загаром, а рабочим, “где придётся”  -  поэтому руки, лицо и грудь до края выреза платья  были чёрными, а другие полоски тела, видневшиеся  под одеждой, белые-белые! Оле казалось, что это недорисованные кем-то женские портреты! И надо только  взять немного тёмной краски и закрасить, да платки снять с голов! Вот и красавицы!

 Солнце уже не было так горячо  -   оно опускалось где-то вдали, желая дать отдых всему живому. Лучи его освещали красные яблоки на деревьях и петунии в гипсовых белоснежных чашах для цветов.  Ни ветерка, ни шороха  -  одно ожидание…

И сквозь тишину прорвался мужской голос из репродуктора на столбе, который пел: “ Сиреневый туман над нами проплывает…“ Голос  -  грубоватый или от природы, или от качества трансляции  -  пел,  как будто говорил с тобой, рассказывая историю:
 “ Ты  смотришь мне в глаза и руку пожимаешь
Уеду я на год, а может быть, на два…”

И вдруг  Оля увидела тех, на кого смотрели все: торговки, пассажиры, дежурный и даже уборщик, который перестал мести  -  а она в лучах солнца и не заметила!
       В центре пристанционной площади, прямо перед Олиным окном стояли ОН и ОНА! Он в военной форме -  ОНА  в штапельном  белом платьице в чёрный горошек. Молодой офицер прижал к себе девушку, белокурая головка которой лежала на его груди,  в руке букетик маргариток. На лице и во всём её облике чувствовалась растерянная печаль, выраженная в едва заметной  улыбке.
ОН же, напротив, выглядел более суровым и строгим, но руки выдавали волнение: то ласково, как ребёнка, гладили  её курчавую голову, то с безнадёжностью опускались вдоль туловища, замерев.

ОН и ОНА прощались!.. А голос откуда-то сверху пел, переводя “зрителям”языком слов и музыки их чувства:
“ Последнее: Прости! с любимых губ слетает.
В глазах твоих больших тревога и печаль,
Ещё один звонок и смолкнет шум вокзала,
И поезд улетит  в сиреневую даль… “


Уезжал ОН! Маленький чемоданчик стоял у ног. Уже дежурный приготовился к сигналу отправления, уже проводники стояли на ступеньках вагонов, держа наготове флажки, а ОНА  стояла, замерев, будто бы знала, что не увидятся они больше!..
“ … Кондуктор не спешит, кондуктор понимает,
Что с девушкою я  прощаюсь навсегда… “ -  пел голос, разрывая всем душу такими простыми словами.
 Все смотрели молча  -  без возгласов  и реплик. Всё соединилось воедино, в одну живую картину: ОН, ОНА и песня!

И … раздался свисток машиниста, дежурный ударил в колокол, проводники подняли флажки…  Дрожь прошла по всем вагонам, и  поезд, не спеша, как бы ожидая ЕГО, молодого человега, тронулся с места.
     Оля увидела, как ОН резко сбросил  руки девушки и побежал к вагону!
Всё! .. ОНА осталась где-то позади маленьким светлым пятном.

Поезд набирал скорость, догоняя время. В голове  Оли звучала мелодия бесхитростной песни. ”Наверное, это про любовь! Но почему она такая грустная!?
Мама, что такое любовь?” - прерывая раздумья, спросила она.
Маме было двадцать четыре  -  Оле шесть. Папа называл их “мои девчонки!”

“ Оля, ты ещё маленькая, не поймёшь. Ложись спать, скоро папу увидим! Он, наверное, с ума сошёл скучая! “ - говорила мама. Она перед зеркалом расчесывала свои роскошные  волосы и думала:” Оля! Оля! Я тоже не знаю ответа… “


Поезд  Адлер-Москва, фырча и поминутно дергаясь, подкатывал к вокзалу, на котором большими буквами светилось -  МОСКВА. По перрону бегали встречающие, ища глазами нужный вагон,  и носильщики с тележками.
   И среди них папа с букетом ярко-оранжевых гладиолусов. Увидев в окне “своих девчонок”, лицо его расплылось в улыбке. И…  через минуту Оля и мама оказались в его тёплых и прочных объятиях!



*** *** ***
В тексте использованы слова из песни “Сиреневый туман”, об авторстве которой до сих пор идут споры
Музыка Ян Сашин, Юрий Липатов
Слова Михаил Матусовский,
             Юрий Липатов

*** *** ***
Фото из альбома автора