Эхо в подземелье, или гав-гав-гав!

               

Крот Фанфан был подслеповат от рождения, но отказывался надевать очки. Он объяснял себе и знакомым, что громоздкая оправа очков не подходит по стилю к изящной лопате, которой он рыл тоннели.  Выходя из норы, крот задирал нос кверху, чтобы доказать всем, будто великолепно существует с близорукостью - 7. Так он и жил: работая – в темноте и изображая отдых – на свету. Весной строил скворечники, которые не к чему было прибивать – его дом находился глубоко под землёй. Тогда он дарил птичьи домики апельсиновым зайцам, а те прикручивали скворечники к черёмухам и тополям. Но почему-то лесной народ: от мышонка до медведя – думали, что Фанфан угрюмый, никого не любящий тип.
Как-то поздней осенью, когда лужи – одна за другой – превратились в «кривые зеркала», крот услышал тихий и одновременно пронзительный плач. Так скулят, когда попадают в беду и уже не надеются на чьё-то сочувствие. Фанфан натянул вязаный жилет, надел тёплые башмаки и приоткрыл дверь. Возле крыльца оказалось существо, закутанное в тряпьё.
- Дюймовочка? – спросил крот, вспомнив старую сказку.
Нужно сказать, что Фанфан, несмотря на «минусы» зрения, обожал читать и хватался за очередную книгу в каждую свободную минуту. Его библиотека занимала два больших зала под корнями каштана. Крот не любил делиться этим сокровищем с другими обитателями волшебной страны, поскольку – часто заслуженно! – подозревал просителей в недостаточном уважении к книгам.
- Ммммиииммсс, - дрожащим голоском ответил некто и высунул из тряпок чёрный влажный нос. – Я – ссоббака.
- Положим, тебе далеко до собаки, - усмехнулся крот и прищурил крохотные глазки.
 – Щенок, брызгунок, финтифробель малолетний – вот кто ты!
Мимс удивился и приподнял одно ухо.
- Финти… кто? – изумился он.
- Финтифробель – нечто среднее между лопаточкой для торта и лопатой для уборки снега. Назначение всяк изобретает сам!
Пёсель вновь вспомнил о ноябрьских холодах и клацнул зубами.
- Ох, я - старый дурак! – спохватился Фанфан. – От твоей ветоши тепла, как от улитки – первого места в марафоне. Ну-ка, сынок, скидывай блохастую одёжку в кусты, а сам – марш! – в дом.
Мимс юркнул в нору и тут же остановился. Темнота – непроглядная и жуткая – заполняла собой коридор. Невозможно было понять, куда идти. Щенок попробовал подключить знаменитый собачий нюх, но тот, испугавшись тьмы, высох, словно осенний листик.
- Как же тут живёте, дяденька? – заскулил Мимс. – Ооооой, лучше я беспризорником останусь, чем хоронить себя заживо в ваших катакомбах!
- Ну, ну, - ответил крот. – Я никого не держу. Хочешь помереть от холода и голода, пожалуйста, дверь не на замке – иди на все четыре стороны. Или на двадцать пять сторон!
От порога потянуло морозцем, и пёсель быстро раздумал ночевать под ёлкой. Он понял, что любая забота хороша, когда ты беспомощен и одинок. Фанфан щёлкнул пальцами, и внезапно в коридоре стало светло. Конечно, не как днём среди высоких деревьев. Светились грибницы, заключившие дружеский договор с кротом. Они растут на стенах длиннейших тоннелей, украшают их, подобно гобеленам, и когда требуется, испускают оранжевое сияние. Щенок радостно подпрыгнул и нечаянно напустил лужицу.
- Яяяяяя, - выдавил он, испугавшись, что чистоплотный хозяин выгонит его за провинность.
- Я же говорил, что ты – брызгунок, - расхохотался крот. – Надо же, ссоббака!
Вытащил из кладовки половую тряпку и ведро с водой.
- У меня правило: кто устроил беспорядок, тот за собой и полы драит.
- Я маленький! – воскликнул Мимс. – Мне рано ещё тряпкой орудовать, в грязи копаться. Лучше я хвостиком помашу и песенку спою!
- Фу ты, ну ты, ложки гнуты! – возразил Фанфан. – Никогда не рано научиться вести себя ПРАВИЛЬНО. Нагрязнил – убрал, обидел кого – извинился, опыта набрался – поделился с другими. Хватай тряпку и вытирай следы своей радости.
Дни потекли за днями. Постепенно щенок привык к хозяину и помогал ему по мере своих сил. Когда крот уходил прокладывать новые подземные дороги, Мимс оставался дежурным: драил серебряные ложки, готовил ужины, разговаривал с гигантской грибницей и выметал наружу печальные настроения дождевых червяков. Жилось ему неплохо, но чего-то не хватало. Однажды он забрёл в большой зал и замер посреди него. Сверху на него смотрел огромный пёс!!! У щенка задрожали колени: то ли от страха, то ли от счастья. До него дошло, что он давно мечтал о встрече с кем-то, кто похож на него. Мимс от восторга тявкнул, и незнакомец сразу же отозвался громко-громко.
- Гав-гав-гав! – залился малыш.
- ГАВ! ГААААВ! ГАААААВВВВ!! – донеслось в ответ.
«Странно, - подумал щенок. – Он орёт, будто я – глухой. И почему-то не подходит ко мне.»
Пригляделся и обомлел: на потолке зала находилось большущее хрустальное зеркало, повторяющее движения незадачливого финтифробеля. А грозный лай принадлежал эху, поселившемуся под сводом.
- Похожий не значит подходящий, - шмыгнул носом Мимс.
- Не расстраивайся, сынок, - утешил его Фанфан. – От копии тоже много проку! Иной раз она насмешит или урезонит, или поддержит, или…
- Или споёт хором!! – подхватил пёсель. – Гав-гав-гав, гааав --- гааав…
Эхо оказалось музыкальным! По коридорам кротовьего дома разнёсся «Собачий вальс».
- Всё же жаль, что эхо не умеет чистить картошку, - посетовал вечером Мимс, в очередной раз «превративший» овальный клубень в кособокий кубик.


(Из книги "Если долго жонглировать апельсинами...")