Необычное 9 мая

      Как оригинально отметить праздник вам, конечно же, не только расскажет аниматор, но и с удовольствием организует и проведет ваш праздник за ваши деньги, которые почему-то считают злом. Однако ко всему, что предлагается Западом, нужно относиться с определенной осторожностью. Вот и в слове «аниматор» я вижу определенный подвох – оно трактуется уж очень широко: художник, артист, организатор, мультипликатор, дизайнер. И это еще не все – я где-то прочитал, что аниматоры востребованы в медицине, архитектуре, науке. Вот это профессия! Не то, что моя – следователь. Однако, при такой широкой трактовке и получиться может все, что угодно и даже неугодно… Говорят, в одном американском городе праздник Хеллоуин так отмечали, что перестреляли половину участвующих. Поэтому мне ближе наш добрый, веселый, но архаичный советский массовик-затейник типа «немножко пою, немножко танцую», как, например, в кинофильме «Моя морячка», роль которого великолепно исполнила Людмила Гурченко. Может на требовательный вкус – скучновато, но зато без жертв – стреляли только нотами. Да и вообще у нас, когда народ входит даже в раж, обходятся кулаками или, в крайнем случае, подручными средствами, как в рассказе Михаила Евдокимова «После бани». Мне он нравится тем, что в нем очень ярко, образно и точно раскрывается тема русской удали, но ограниченного применения и проявления – раз в субботу и по обстоятельствам. Напомню, о чем идет речь.

      В субботу, после бани, красномордый деревенский мужик с полотенцем на шее, культурно отдыхая и никого не трогая, с хорошим настроением возвращался домой, наблюдая за дерущимися в рощице у реки деревенскими и городскими парнями. Но, когда незнакомый парень, напав подло сзади, трижды «обидел» красномордого, сломав о него два деревянных весла и согнув дюралевое, у того настроение от полученного припарка резко упало. И дальше уже события развивались просто стремительно: обиженный Красномордый, немного обидевшись, отломил у корня, росшую рядом березу, и, фланкируя ей, как казак шашкой, быстро загнал и чужих, и своих в реку, объяснив потом, что не было времени на сортировку. Однако, я немного увлекся.
 
       Итак, было 9 мая. В подобные праздничные дни, мы – правоохранители все выходим на работу, как сказал кто-то, для комфорта проведения. Как всегда, все было штатно. Стрелки часов уже стали отмерять послеобеденное время и основные наиболее массовые праздничные мероприятия заканчивались. Наше дежурство по поддержанию общественного порядка подходило к концу, мысленно настраивая на домашнюю уютную обстановку. Воображение рисовало картину того, как любимая женщина накрывает праздничный стол, по привычке протирая идеально чистую посуду. Игра воображения продолжалась, уже рисуя новую картину, на которой ты счастливым взором только что вошедшего с улыбкой оцениваешь стол, отмечая и запотевшие бутылки, и новые кулинарные изыски...

      В общем, мы уже собирались разъехаться по домам, но сработал самый пакостный закон Мерфи, гласящий о том, что, если что-нибудь может пойти не так, оно и пойдет не так. Несмотря на то, что это – шуточная философская концепция, мне стало не до шуток, когда вдруг позвонили из дежурной части и сообщили, что в районе дачи Голицина обнаружен труп.
 
      Быстро собралась следственно-оперативная группа, и мы выехали в обозначенный район. С местом происшествия определились еще издалека по группе любопытствующих. Встретивший у красно-белой сигнальной оградительной ленты участковый провел нас к месту происшествия, относительно ровному захламленному участку с выступающим оголовком канализационного колодца, крышка от которого лежала рядом. В колодце из бетонных колец на глубине более двух метров на электрических кабелях и угловатых обломках скальной породы лежал нормально одетый мужчина без видимых повреждений, но и без признаков жизни. Задача извлечения из колодца пострадавшего даже с первого взгляда представлялась нелегкой и небезопасной. Во-первых, ограниченное пространство сильно сковывало движения спасателя-извлекателя, а во-вторых, на дне колодца была вода – весьма опасное сочетание с электрическими кабелями. После горячего обсуждения, исходя из имевшихся возможностей и средств, наконец нашли единственное решение по проведению операции извлечения. С этой целью мы обвязали буксировочным ленточным тросом, кстати оказавшимся в багажнике автомобиля участкового, нашего щупленького стажера и, с целью проверки надежности крепления обвязки, резкими рывками вынудили его попрыгать как зайчика на резинках. В то время, пока мы искали решение, он, слушая, скромно стоял в стороне с задумчивым видом, то ли просчитывая другие варианты, то ли готовя себя к героическому спуску. Но здесь было без вариантов, и очень осторожно, наперебой напоминая о технике безопасности и одновременно подбадривая, мы начали спускать его в колодец. Мы переживали за нашего героического коллегу не меньше, чем он сам. Даже через трос чувствовалось, как он вздрагивает от столкновений со стенками узкого, даже для него, колодца. Тем не менее, болтая в воздухе ногами, он спустился в эту рукотворную, с таящейся опасностью, пещеру. Встав на ноги и кое-как освоившись, стажер с кряхтеньем от неудобства и большого напряжения сил стал осторожно обвязывать свободным концом троса безжизненное тело.

       То ли от неуклюжих действий стажера, то ли по какой-то другой причине, но «труп» вдруг чудесным образом ожил, чем, однако, не обрадовал, а скорее испугал стажера, да так, что тот завопил, как будто наступил на змею. Мы, толком не видя, что там происходит, рефлекторно готовы были броситься на помощь своему товарищу. Но в следующее мгновение хорошая акустика колодца вынесла наверх забористое нецензурное возмущение ожившего «трупа», которое автоматически расценивалось законом и нормами морали как проявление явного неуважения к окружающим людям и приравнивалось к мелкому хулиганству, влекущему наложение административного штрафа в размере от 500 до 1 тысячи рублей или административный арест на срок до 15 суток.

       Не переставая удивляться такому неожиданному развитию событий, мы сначала быстро вытащили из колодца нашего героического стажера, а потом, призывая закрыть рот, с большим трудом долго вытаскивали очень тяжелого и, философствующего, исключительно на обсценной лексике, этого хренова «Диогена» (хотя к Диогену Синопскому я отношусь с большим уважением и не только потому, что проживаю в однокомнатной «хрущевке»). Извлеченный из «бочки» и еле стоящий на ногах «Диоген-спелеолог» (потому что документов при нем не было) продолжил «выступление» на поверхности уже перед собравшимися, выражая особое недовольство в адрес своего спасителя.   

        Мы попытались хоть что-нибудь узнать у «Диогена» о случившемся происшествии, но понять его было невозможно, поскольку свои несвязанные мысли, произнося вслух, он связывал исключительно матерными словами. И, если бы мы попытались на месте составить протокол допроса, то нецензурных слов было бы больше половины и не только с его стороны, но, наверное, немного и с нашей – редкий случай, но он нас тогда достал. Лицо, стоявшего рядом стажера, то ли от пережитого стресса, то ли от этих слов пылало румянцем.

        При тщательном осмотре извлеченный «Диоген-спелеолог» оказался хорошо упитанным, в промокшей местами обычной одежде, пьяным в стельку, отвратительным экземпляром гомо сапиенс, у которого, к нашему огромному удивлению, не было никаких заметных повреждений, кроме царапин на морде лица этого типа.

       За двадцать лет работы следователем я повидал многое, но такое развеселое происшествие-спектакль случилось впервые, исподволь пополнив ту часть моего словарного запаса, которой я практически не пользуюсь.

      «Операция» по транспортировке и определению «Диогена» в медвытрезвитель не была технически сложной, но, как рассказывали потом, «изюминка» все же присутствовала.

      За уникальный спуск в, оказавшуюся почему-то бесхозной, искусственную пещеру и последовавшее «выступление», «Диоген-спелеолог» был «награжден», исходя из возможностей нашего законодательства, Протоколом об административном правонарушении, как за мелкое хулиганство, и, после протрезвления, отпущен домой.

       Как бы то ни было, но праздник, такой важный для всех нормальных людей, мы, хоть и с опозданием, но достойно отметили.

       На следующий день, как обычно, продолжились наши милицейские будни с настоящими серьезными преступлениями, которые нужно было раскрывать и расследовать, а кого-то по-настоящему спасать, выкладываясь по полной.

      Следуя известной поговорке: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», мне сначала просто интересно было узнать (уже не как следователю), чем же в трезвом виде занимается «Диоген-спелеолог», как и выяснить, где проходил его праздник, и кто был аниматором. Но из-за массы дел как-то не довелось, а со временем это происшествие и забылось – главное ведь, что все обошлось без жертв и потерь.

      Хотя, фактически небольшие потери были: вскоре после этой первой, пусть и необычной, проверки «боем» наш стажер, оказавшийся не только щуплым, но, вероятно, и небольшим любителем спелеологии (это я, чтобы не обидеть), подал рапорт на увольнение. Однако никто не огорчился – наша служба не для слабых, иногда приходится быть и спелеологом.

P. S. Сюжет рассказа взят из воспоминаний друга – заслуженного юриста Кубани.