Отец Дорофей

                Отец Дорофей.


Отец Дорофей по национальности был серб, хотя и проживал в Швеции. В Россию он приехал набираться опыту по организации православных монастырей. В Швеции нашлись спонсоры, планирующие создание первого  православного монастыря в стране. По прибытию в Россию, отец Дорофей отправился в Московскую Патриархию, где ему порекомендовали начать перенимать опыт в самом прославленном монастыре России — Троице-Сергиевой Лавре.

Одна беда — выяснилось, что иеромонах Дорофей не владеет никакими другими языками, кроме сербского и шведского, ну еще весьма плохо знает английский, который он только начал изучать. Такого малокоммуникабельного иностранца лаврское начальство не знало – куда деть? — и решило по-быстрому переправить куда-нибудь подальше от себя — кому охота общаться с таким батюшкой жестами и знаками?

 Так о. Дорофей оказался у нас, в Гефсиманском скиту.
 О. Дорофей мечтал собрать все древние особенности монастырского быта, которые сохранились до ныне, и которые можно было бы применить в новосоздаваемом право-славном монастыре Швеции. Он ходил по нашему скиту с тетрадкой, куда записывал всё, что считал значимым для будущего монастыря. Подражая настоящим древним мона-хам,  он молился с утра до вечера, неукоснительно исполнял все монашеские послушания, чуть ли не первым приходил на службы и всегда последним уходил из храма. К тому же он постоянно просил у отца скитоначальника назначить ему  послушание потруднее, одним словом, лез во все скитские щели и везде старался проявить свое монашеское рвение. Постепенно у отца Феофилакта при приближении о. Дорофея стало появляться особенное, странное выражение лица.

Возможно, что такое «послушание» - принимать у себя иностранного монаха – не слишком пришлось  по вкусу нашему скитоначальнику, и он вскоре придумал, как решить эту проблему (читай: избавиться от этой «обузы»). О. Феофилакт составил грамоту-обращение, по которой шведского гостя должны были принимать в любом монастыре, а также оказывать ему всевозможное внимание и делится монастырским опытом. Грамота была скреплена печатью монастыря Троице-Сергиевой Лавры и выглядела довольно внушительно. Сам наместник, отец Феогност, соблаговолил поставить на грамоте свою размашистую подпись. Так шведского гостя футболили, футболили, и наконец — отфутболили: послали по действующим русским монастырям набираться опыта. Тут он попал в «мои ворота». Сопровождать иеромонаха Дорофея в его поездках было поручено мне, послушнику Гефсиманского скита.

Полагаю, что такая командировка вполне вписывалась в исполнение послушания лаврского начальства  — делиться монашеским опытом с будущим устроителем монастыря. И уж, конечно, выполняла план Чистого переулка*(резиденция Московской Патриархии в Москве). Я получил инструкции везде сопровождать иностранного гостя, всячески содействовать его интересам. При чем я, конечно же, не знал ни сербского, ни шведского языка, ни даже английского языка. Я мог с трудом изъясняться по-немецки. А отец Дорофей твердо знал только одно выражение по-русски: «Оченно интересно…» Самое интересное, что с этим выражением он прекрасно находил у нас в стране понимание со всеми.
 
По-английски он выучил несколько слов и ключевых фраз, я же, как говорил, знал немного по-немецки, вот таким странным образом, вперемешку со всеми прочими язы-ками, мы и общались друг с другом, хотя лучше всего я понимал батюшку, когда он переходил на родной - сербский. Отец скитоначальник снабдил нас «командировочными» деньгами, документами, грамотой и благословил в дорогу…

Маршрут путешествия выбрал сам отец Дорофей. Он когда-то прочитал историю про шведского короля Магнуса, который в 14 веке с войском отправился осаждать Валаам-ский монастырь, но благодаря буре на Ладожском озере, что потопила весь шведский флот, и выбросила неудачника-короля на один из островов Валаама, остался там навсегда. Так в валаамском монастыре прибавился еще один монах…

Мы сели на поезд в Москве и быстро добрались до Петербурга. Там разыскали подворье Валаамского монастыря и уже оттуда на большом катере отправились на остров. По дороге отец Дорофей не находил ничего «интереснаго», поэтому мы ехали молча. Батюшка молился, а я изучал путеводитель  Валаама. Мне хотелось хоть немного знать историю древней обители, чтобы отвечать на вопросы иностранного гостя. Помню, необычайное впечатление у меня вызвал туман, который окутывал валуны, где и располагался остров. Это напоминало известные эпизоды из зарубеж-ных приключенческих фильмов, где облако тумана скрывало очертания острова с фантастическими обитателями. На одном из валунов отдыхала не то нерпа, не то тюлень, и это показалось экзотикой.  Наконец, наш катер причалил к центральному острову, мы высадились на землю и пошли представляться к отцу наместнику.
 
В те, 90-е годы прошлого века еще соблюдалась древняя традиция валаамского монашества — ограничивать чин наместника архимандритским званием. Так поступали затем, чтобы монах, ставший наместником Валаамского монастыря — по гроб жизни оставался им, и только им, не стремясь никуда более в карьерном росте. Валаамским монахам нужен был постоянный отец наместник. Эту особенность монастырской жизни отец Дорофей в первую очередь записал в свою тетрадь, бормоча по-русски: «Оченно интересно»…

Наместник, тогда еще архимандрит, отец Панкратий принял нас вначале настороженно. К нему еще не посылали иностранных батюшек, поэтому он позвал меня к себе от-дельно, и тщательно расспросил про отца Дорофея. Когда я рассказал, что шведский батюшка служил у нас в скиту, правда, подавая возгласы по-сербски — отец наместник успокоился. Не знаю, но в конце 20 столетия, еще не мечтали о распространении православия в Европе — ведь там существовала Зарубежная Православная Церковь, тогда еще не присоединившаяся к Московской Патриархии. Отец Панкратий проявил к нам максимум внимания. Шведского гостя во время трапезы посадили на почетное место среди иеромонахов, мне тоже досталось возглавить послушнический стол. Нам выделили шикарную по тогдашним временам гостевую келью, с дровяной печкой и огромными кроватями. Наметили насыщенную программу посещения отдельных островов с монашескими обителями.

Вечером мы отправились на вечернюю службу, и опять я услышал от отца Дорофея знакомую фразу: «Оченно интересно». В храме отсутствовало электричество. Огромное паникадило*( люстра в храме) на канатах опускалось вниз, и по кругу возжигались толстенные свечи, которые не успевали прогореть за время службы. Затем паникадило поднимали вверх и не трогали до конца службы. Для освещения книг и чтения монахи использовали только свечи, а перед иконами теплились лампадки. Тогда еще только формировался особый валаамский стиль пения, который позже прославит монастырь на всю Россию. Но уже нам довелось услышать валаамские распевы, доносящиеся с клироса, завораживающие слух.

Для отца Дорофея здесь было много чего «оченно интересного». Начиная с раннего утра, когда братию будил звук деревянного «била»*(старинная трещотка из дерева), до позднего вечера, где на солее*(подиум перед иконостасом) длиннобородые монахи совершали чинный обмен поклонами, отец Дорофей постоянно записывал что-то в свою тетрадку. В один из дней для нас организовали поездку на моторной лодке в дальний скит, туда, где, как сказали, проживали новоявленные отшельники. Там подвизались три инока — два монаха и послушник, который доставлял им хлеб, продукты, и с помощью лодки поддерживал связь с монастырем.

Подвиг пустынножительства считается в церкви одним из самых трудных – через него прошли самые известные русские святые – Сергий Радонежский, Серафим Саровский, Зосима и Савватий  Соловецкие, Александр Свирский и другие святые отцы.  Св. Александр Свирский был пострижен в Валаамском монастыре и на одном из островов выкопал себе пещерку для молитвы и уединенной жизни, которая сохранилась до наших дней. Нас с отцом Дорофеем доставили и туда, где древний святой согревался в пещере от тепла свечей и собственной молитвы.  И вот, теперь, появились смельчаки-подражатели среди валаамских монахов, вызвавшиеся на подвиг пустынножительства. Еще в моторной лодке, которая направлялась к этому острову отец Дорофей многократно озвучил свою любимую русскую фразу. А когда мы высадились на скалистый остров и поднялись вверх, батюшка не уставал повторять ее раз за разом, почти как молитву…
 
К сожалению, пустынники, увидев, что к ним приехали гости, соизволили спрятаться. Послушник объяснил это тем, что хотя они и подчиняются отцу наместнику, когда тот присылает к ним гостей, но встречать гостей и уж тем более беседовать с ними — они могут на свое усмотрение, так как это не противоречит послушанию отшельничества. Мы осмотрели одну из келий подвижников, посидели на лавке в избушке, чтобы прочувствовать обстановку. Затем прошли в махонькую деревянную церковь, где отшельники совершали молитвы и службы. На великие праздники к ним приезжал еще в дополнение один батюшка с монастыря, хотя по чину они могли обходиться и без него — один из них был иеромонах, а другой иеродьякон. Но праздник есть праздник. Так подвижники еще ощущали связь с монастырем. Постились они по высшему уровню. Один из них не ел даже рыбы, а молочное им присылали лишь на Пасхальную неделю. Мы осмотрели их огород, который они создавали своими руками, ухаживая за посадками. Конечно, можно было бы обходиться и без этого огорода, но монашеская жизнь предполагала постоянный труд, поэтому огород про-цветал. Меня удивило одно из чудес Валаама – в колодце, что был выкопан на самом верху скалы – уровень воды был намного выше Ладожского озера, очевидно, снизу бил какой-то ключ, который поддерживал такой высокий уровень воды. Так как с подвижниками поговорить не удалось, мы недолго задержались на острове. Садясь обратно в лодку, я обратил внимание нашего провожатого на «вопиющее зрелище для монахов» — на противоположном острове метрах в трехстах от нас стоял малый прогулочный катер, а на солнце загорали туристы и туристки! На полную мощь гре-мела поп-музыка…

— А что делать? — сокрушался послушник, — милицию не вызовешь, потому что нет фактических нарушений, а ограничить посещение соседних островов туристами Цер-ковь не может…
Напомню, что происходило это еще в прошлом веке в 90-е годы, надеюсь, что сейчас ситуация как-то исправилась. А то отшельническая молитва не могла всерьез сорев-новаться с мирской музыкой, рвущейся из транзистора. Отец Дорофей все наблюдения продолжал записывать в свою тетрадку. Что он там записал по данному поводу —  неизвестно…

Подошло время воплотить главную цель нашего путешествия — в один из солнечных дней мы отправились на монастырское кладбище. Приходится постоянно напоминать читателю, что о. Дорофей и я путешествовали по Валааму спустя всего десятилетие, когда там возобновил свое существование монастырь. Поэтому, рассматривая совре-менные фотографии того кладбища, которое тогда нам пришлось увидеть, и сопоставляя их с картиной, открывшейся перед нашими взорами – нельзя  даже говорить о сравнении. Тогда перед нами была огромная площадка, на которой чьими-то заботливыми руками лежали разложенные кучками фрагменты могильных плит. Возможно, что мы попали на кладбище в то время, когда там только-только начали думать о его возрождении, иначе бы нас с о. Дорофеем монахи не предупреждали бы, что мы там ничего не найдем и только напрасно потеряем время. Но батюшка Дорофей был непоколебим – мы начали изучать эти обломки в поисках могильной плиты над королем шведским Магнусом. Сколько мне не доводилось видеть
 монастырские кладбища, нигде более жалкой картины я не встречал. Хотя, вру — не менее жалкую картину представляла из себя проселочная дорога, вымощенная разбитыми могильными плитами из Вифании в Гефсиманский скит. Там приходилось ступать по остаткам могильных плит и топтать чьи-то фамилии и даты жизни и смерти.
 
А здесь почти не встречалось ни одного целого надгробия — как будто кто-то нарочно задался целью переколотить все плиты…  Причем, у о. Дорофея не было ни фотографии, ни копии того материала, который он когда-то про читал. Так что искать эту плиту можно было только по его зрительным воспоминаниям, почти что — как иголку в стоге сена. Да и не плиту вовсе, а ее небольшой сохранившийся обломок, где на церковно-славянском языке упоминается «свейский король Магнус». Вскоре меня одолело сомнение в результативности нашего поиска. Я стал убеждать о. Дорофея, что следует найти и пригласить того монаха, который нес послушание разбирать обломки плит на кладбище и спросить его – не попадался ли ему нужным нам фрагмент? О. Дорофей слушал меня, и, кажется, понимал и соглашался, но продолжал искать сам. Прошел еще час с лишком, и я совершенно разуверился, что мы что-то найдем, но мой спутник продолжал искать.

Могу поделиться, так называемым монашеским опытом, когда ищешь пропавшую вещь, и не можешь найти. Кто-то мне посоветовал несколько раз читать молитву «Верую…» — и пропажа находилась! Я, конечно, знал, что монаху положено молиться все время, но за пару часов проведенных на безрадостном валаамском кладбище, я притомился, и уже не пытался выдавить из себя слова молитвы.  Хоть какой-нибудь. Помню, я присел на обломок чьего-то надгробия, неподалеку от батюшки Дорофея, который неустанно продолжал искать и молиться. Последнее — главное. Именно молитва привела о. Дорофея сюда, на кладбище. Именно молитва руководила приездом шведского батюшки на Валаам. Именно молитва погнала сербошведского иеромонаха в Россию. И именно молитва помогла ему достигнуть своей цели!

Вдруг отец Дорофей просиял, как фонарик в ночи! Он нашел нужный ему обломок и от радости славил Бога на всех языках, которые он знал, а может быть и не знал!

Пускай историки приводят свои веские доводы в пользу отрицания существования такого факта, что шведский король Магнус второй, погиб именно здесь, неудачно осаждая валаамский монастырь, пусть утверждает гиперкритика невозможность сохранения захоронения 14 века до наших времен — я предлагаю отложить в сторону научные диспуты и аргументы — а взглянуть на радостное лицо отца Дорофея, который, наконец, нашел то, что искал!!! Без слез на него в тот момент смотреть было невозможно. Не зная шведского и сербского языка, я тем не менее понимал этого батюшку, который следовал за своей мечтой на край света, и, наконец, получил подтверждение своих чаяний и молитв… Он был счастлив.

Напоследок, скажу, что спустя лет десять, после поездки на Валаам, мы случайно встретились с о. Дорофеем на площади перед Троице-Сергиевой Лаврой, обрадовались встрече и обнялись, как родные. Кажется, ему удалось положить начало воссозданию православного монастырь, но где именно, я так и не успел его расспросить, — мы оба куда-то спешили. Кстати, выучить русский язык он так и не удосужился, как и я, за это время, так и не смог освоить те языки, которые он знал. Покивав друг другу, и пожав руки, мы расстались…