Бог молчит. Часть 33. Осеннее утро

Бог молчит. Часть 33.Осеннее утро

7 октября 2025 вторник.

И стало всё равно, -
Есть ли, или нет
тот волшебный свет -
свет твоего окна…

Стемнело. Делаю записи в тетрадке. - В избу необходимо занести: свечи, керосин, стекло к керосинке, зимнюю обувь, хороший топор в дорогу - лёгкий, острый.

Разбиралась вечером с сигнализацией, пока не знаю, как включить, как отключить, необходимо изучить инструкцию. Поточила мимоходом ножи.

8 октября 2025, среда.

Снега растают.
Выльются водой.
Не растает тоска.
Она, пав, споткнулась,
Заплутав отныне
Здесь и навсегда.

Стабильно по утрам температура в воздухе верно повисла, а градусник будто сломался на отметке в минус три. Встаю регулярно на рассвете. В избе утром приемлемо, - не очень холодно, лишь бодрит, неволя живо шевелиться, едва вылезу из-под груды одеял. Ночами не топлю, экономя дрова и, чтобы спать, не вставая. Утром плюс и на полудержится.

Спрыгнув с постели, первым делом ставлю чайник с водой ближе к трубе, растапливаю печь. Лучина, береста, растопочные полешки - всё под рукой! Спички с вечера лежат на видном месте на столе. - Секунда! - И береста вспыхивает, пламя охватывает просушенную заранее щепу. Печка ликующе, с благодарностью, воздаёт дифирамб хозяйке. А за дверью, слышав моё оживание, напористо,громогласно поскуливает Пуля, просясь в тепло. Рядом с ней, нетерпеливо переминаясь лапами, стоит Дымка. Он изредка, помогая, подпевает мамаше.

Откидываю  толкушкой крючёк, приоткрываю дверь. В щель ещё нераспахнутых  ворот мгновенно просовывается чёрный нос, шустрая в инее мордочка, живые глаза. Оттеснив хозяйку, заскакивает вспышкой молнии Пульхерия и за ней следом лошадина - Дымок. Оба галопом дикого табуна залетают в избу, едва не сбив с ног. За лайками влетает струя ледяного, настоянного на аромате хвои, холода. Весело раскручиваются винтами баранки лаечьих хвостов. Глаза блистают. Мордочки улыбаются, светят счастьем встречи после длиннющей ночи разлуки. Попутно зоркие глаза поспевают обследовать наполнение стола, оцениваются и гипнотизируются миски с ландоликами, с рыбкой...

Пульхерия традиционно, практически не тормозя у стола, вспрыгивает на мою постель погреться, полежать. Она заметно дрожит, намёрзнувшись ночью. Ластятся оба всеми доступными лаечьими способами. Дымка, угомонив проявления чувств, уже степенно садится на коврик рядом с мамашкой и вопрошающе глядит на меня, на стол, на миски с вкуснятиной. Не мучая далее друзей, даю каждому по целому большущему увесистому блину, сложенному вчетверо, который или излишне толст для меня, или подгорел, не так зарумянился. Себе оставляю на завтрак парочку, размером помельче. Вослед стряпне почиваю лаек сахарными кусочками, и даю по горсти поджаристых белых сухарей, зачерпнув в пакете жменю. Позавтракав сама,добавила ешё и по миске каши.

Подзакусив, хвостатые приятели убегают по своим лаечьим делам. А на реке, проснувшись, заклынкал протяжно, певуче наш вОрон, запричитали растревоженные побудкой тайги лебеди. Они на перелёте с дальней тундры, ускользая от метелей Севера Ледовитого океана, отдыхали с вечера на реке, а теперь неохотно срываются и летят дальше на полдень, унося на крылах осень.

Ты отпусти меня
И в небо не зови!
Осень уходит в зиму, -
В вечный холод разлук.
Лес оцепенел, стряхнув листву,
Обнажив ветрам души древ.

Продолжение следует.

Фотографии Татьяны Немшановой. Крайний Север, Западная Сибирь, Приполярный Урал, Таёжное безмолвие. Лайки. На реке. В лодке.