История, в которой Митька заговорил с огнём

На рассвете Митька вышел на старую просёлочную дорогу. Ветер дул сухой, шурша в траве, и пахнуло чем-то горячим, как будто ночь оставила на земле тёплый след.

Он поднялся на небольшой холм. Солнце ещё не взошло, но небо уже дышало золотом — тихо, будто обещая силу тем, кто не боится услышать её шаги.

Митька сел, сложив руки на животе, и почувствовал, как внутри него разгорается искра — едва заметная, но такая настойчивая, как первый тлеющий уголёк в печи.

Манипура проснулась.

Она не спрашивала, готов ли он. Не предупреждала. Просто поднялась огнём — ровным, уверенным, тем, который высвечивает то, что человек прячет от самого себя. Жёлтый цвет разлился по телу, как солнечный мед, теплеющий изнутри. Митька вздохнул — и почувствовал, что дыхание стало шире, глубже, как будто внутри него распахнули окно.

Звук Манипуры был не мелодией — а жаром. Гулким, сухим, как треск поленьев, которые знают, что их огонь — не разрушение, а превращение.

Внутреннее зрение показало янтру: треугольник, остриём вниз, яркий, золотой, и в его центре — солнце, которое не слепит, а будит. А вокруг — десять лепестков, как лезвия света.
В манипурном сиянии появился Рудра — грозный, огненный, но не жестокий. С ним — Лакшми, мягкая, но бесконечно сильная, как женщины, которые держат дом, молча.

Тень пришла внезапно: желание контроля, силы ради силы, власти над тем, что не принадлежит никому. Гордыня поднялась горячей волной и шепнула Митьке: «Ты можешь всё». И Митька понял — вот где огонь сжигает. Но он не отдался ей. Он просто дышал. И пламя стало ровным — тем, что греет, но не пожирает.

Сиддхи Манипуры коснулись его как внезапное понимание:
- способность действовать, не сомневаясь;
- видеть прямо, без тумана;
- стоять твёрдо, когда всё вокруг сдвигается.

Тело наполнилось силой, но не грубой — а зрелой, как жар камня, который хранил тепло целый день. И тогда Митька услышал — не ушами, внутри живота — как огонь произносит его имя: ровно, спокойно, словно спрашивает: «Ты готов быть собой, не прячась?»

Он открыл глаза. Солнце уже поднялось, медленное, золотое, как учитель, который приходит только тогда, когда ученик наконец перестал спешить. Манипура закрылась, оставив в нём тепло, которое не гаснет даже ночью.

Митька встал — и понял, что идёт уже не просто человек, а тот, кто знает свою силу и не боится её держать мягко