Жертвоприношение

Жертвоприношение стало рутиной, вплетенной в ткань повседневности. Оно не привлекало внимания, не вызывало бурных споров, не будоражило умы. Ежегодный ритуал проходил на периферии общественного сознания, словно незначительная формальность, о которой никто не говорил вслух. В строгом порядке, в заранее определенных местах — на вершинах гор, на открытых плато или в высоких, продуваемых ветрами долинах — каждая страна оставляла ровно пятьдесят младенцев. Детей, которым не исполнилось года. Живых.

— Приведите мне пятьдесят ваших молочных детёнышей, не достигших одного года от рождения, живыми, и остальным будет дарована свобода, — гласило послание Ваала.
Слова пришельца, прозвучавшие пять лет назад, были поняты буквально. Его мощь, продемонстрированная в первые дни, не оставила места для сомнений. Небо тогда раскололось алым заревом, а города, осмелившиеся воспротивиться, превратились в пепел за считанные часы. Сопротивление стало немыслимым. Все страны, от могущественных держав до крошечных островных государств, склонили головы перед волей Ваала.

Но люди оставались людьми. Они не могли просто подчиниться и забыть. В глубине души, в тени страха, зародился поиск лазеек, способов смягчить ужас приговора. Кто станет жертвой? Кто окажется достаточно слабым, чтобы его можно было отдать? Как выбрать пятьдесят младенцев, не разрушив хрупкий моральный баланс общества?
В парламентах, ратушах и советах по всему миру разгорались споры. Залы, пропитанные запахом старого дерева и бумаги, гудели от ожесточенных дебатов.
— Пусть это будут дети преступников! — кричал один голос, полный праведного гнева.
— Нет, дети не виноваты в грехах родителей! — возражал другой, дрожащий от негодования.
— Тогда введем национальную квоту! Лотерею! Пусть судьба решает! — предлагали прагматики, стуча кулаками по столам.
— А если родители откажутся? Уйдут в бега, спрячут детей? Мы будем разыскивать каждого? — скептически вопрошали другие. — Вы вообще понимаете, что люди начнут прятать младенцев?
— Тогда… — голос одного из депутатов дрогнул, но он продолжил, — давайте отдадим тех, кто и так обречен. Брошенных. Безнадежно больных. Детей из приютов, тех, от кого отказались родители.

В зале повисла тяжелая тишина. Эта мысль, словно ядовитый дым, уже давно витала в воздухе, но никто не решался произнести её вслух. Теперь, облеченная в слова, она обрела форму и силу. Она была отвратительна, но… удобна. Компромисс, который человечество могло принять, чтобы заглушить угрызения совести. Решение приносить в жертву больных и брошенных младенцев стало почти единодушным. По всем континентам, от мегаполисов до забытых деревень, оно было признано самым простым способом умиротворить Ваала, сохранив видимость морали.

Так и решили.

Каждый год, в назначенный день, к склонам гор, холмов или пустошей стекались процессии. Кто-то шел пешком, сгибаясь под ветром, кто-то приезжал на старых машинах, скрипящих от ржавчины. В корзинах, колясках, а иногда просто в одеялах несли пятьдесят младенцев — тех, чьи жизни, по мнению общества, и без того были обречены. Больные, с диагнозами, не оставляющими надежды. Оставленные родителями, чьи имена стерлись из документов. Их приносили к местам, обозначенным Ваалом, и оставляли там, под открытым небом, под взглядами, полными боли и стыда.

В назначенный час над холмом появлялся светящийся шар — посланник Ваала. Он зависал в воздухе, пульсируя холодным, белым светом, от которого волосы вставали дыбом. Тонкие лучи, словно нити, протягивались к детям, мягко поднимая их в воздух. Один за другим младенцы исчезали в сиянии, и шар, завершив свою миссию, устремлялся к следующему месту. Никто не знал, что происходит с детьми дальше. Никто не осмеливался спрашивать.

Но с каждым годом в сердцах людей росло нечто новое. Не страх и не покорность, а тихий, затаенный гнев. Где-то в глубине души, за пеленой привычки, начинали зарождаться вопросы. Как долго это будет продолжаться? И есть ли способ остановить Ваала?