6. Павел Суровой Убийство по-семейному

Глава 6

 Две недели спустя после отъезда Анны Павловны в Кончу-Заспу в доме, стоявшем среди сосен и старых днепровских склонов, появился человек, визит которого был совершенно неожиданным — и к которому хозяйка была внутренне не готова.

 Анна в тот момент вообще не думала о гостях. Ее внимание было целиком поглощено событиями личными и, как ей казалось, весьма значительными. Утром она получила длинное голосовое сообщение от племянницы Ольги — той самой, что еще в феврале уехала с мужем и ребенком в Краков. Ольга радостно сообщала, что сын наконец привык к школе, перестал вздрагивать от резких звуков и даже начал смеяться во сне. Это известие неожиданно тронуло Анну.

 Война не пощадила нервы, но здоровье у нее, к счастью, оставалось крепким. Дом в Конче-Заспе тоже уцелел: несколько выбитых стекол после мартовских прилетов, да трещина в заборе — сущие пустяки по нынешним временам. Генератор работал исправно, вода была, интернет — с перебоями, но Анна давно научилась жить в таком ритме.

 Особняк выглядел ухоженным, почти театральным. Тяжёлые шторы цвета тёмного индиго — «павлинье перо», как упрямо называла этот оттенок Анна, — удачно сочетались с коврами, привезёнными ещё из довоенных поездок. Потёртые края ковров были искусно скрыты под мебелью. Сама мебель — массивная, добротная, местами откровенно старомодная — словно подчёркивала стремление хозяйки отгородиться от настоящего, укрыться в мире, где всё предсказуемо и подчинено её воле.

 Анна сидела в одном из кресел у камина. Внешне она была безупречна: аккуратно уложенные волосы, строгое платье, домашние туфли. Всё — сдержанно, тщательно, почти демонстративно спокойно. Но это спокойствие было обманчивым.
Домработница Ксения — женщина немолодая, сдержанная, пережившая уже две войны, — тихо вошла и сказала:
 
 — К вам приехал пан Евгений.
 Анна подняла глаза.
Перед ней стоял Женя — худощавый, с всё ещё молодым лицом, но с тревогой во взгляде, которая за последние недели словно поселилась там навсегда. Он выглядел неуместно в этом пространстве — городской человек, внезапно оказавшийся в загородной тишине, которая давит сильнее сирен.

— Проходи, — сказала Анна после паузы.
 Когда он сел напротив, она уже поняла: приехал не случайно и не из вежливости. Тревога была свежей, не выношенной, не привычной — именно такая и толкает людей на необдуманные поступки.
— Чем обязана? — спросила она ровно.

 Женя замялся. Он и сам до конца не понимал, зачем приехал. Дорога из Киева далась ему тяжело: блокпосты, вопросы, ощущение, что он делает что-то неправильное.
— Я… — начал он и замолчал. — Возможно, я зря приехал.
 Анна чуть склонила голову.
— Ты редко делаешь что-то зря.
Эта фраза неожиданно его ободрила.
— Мне посоветовали с тобой поговорить, — сказал он наконец. — Антон.
 Анна усмехнулась.
— Разумеется.
 Женя машинально вертел в руках ключи от машины— привычка, выработанная за годы беспокойства.
— Я слышал, что ты… — он поискал слово, — увлекалась психологами.   Нетрадиционными.
 Анна чуть приподняла бровь.
— Если ты о Виссарионе, то да. Я была у него.
— И он сказал тебе… — Женя запнулся. — Сказал что-то странное?
 Анна помолчала, затем ответила:
— Он предупредил меня об опасности.
— О какой?
— О яде.
 Женя побледнел.
— Анна… — он провёл рукой по волосам. — Ты понимаешь, как это звучит?
— Прекрасно понимаю, — холодно ответила она.
— Тебе было плохо? — спросил он уже тише.
— Несколько раз. Сильные спазмы. Тошнота.
— Ты обращалась к врачу?
— Нет.
— Почему?!
 Анна посмотрела на него внимательно.
— Потому что, если кто-то действительно хочет меня отравить, врач здесь бессилен.
 Женя тяжело вздохнул.
— Когда это началось?
— Примерно две недели назад. Почти сразу после моего возвращения из Киева. В тот вечер, помнишь, мы ужинали всей семьей. Ты, девочки, Антон…
— Да, — кивнул он. — Ты тогда внезапно вышла из гостиной.
— Мне стало плохо.
— Ты долго отсутствовала?
— Минут пятнадцать.
 Женя нахмурился.
— Ты засекала время?
— Нет. Но ты, как всегда, заметил.
 Он кивнул.
— Кто был с тобой?
— Маня.
 Это имя повисло в воздухе.
— Маня? — уточнил он.
— Она самая.
 Анна встала и подошла к окну.
— Теперь, — сказала она, не оборачиваясь, — я хочу, чтобы ты рассказал мне, кто живёт сейчас в доме. Кто ест за одним столом. Кто прикасается к посуде. К еде. К кофе.
 Женя сглотнул.
— В тот вечер… — начал он. — Все пили одно и то же. Кроме тебя.
— Кроме меня? — медленно переспросила Анна.
— Ты пила кофе. Твой. Отдельно заваренный.
 Анна улыбнулась. Медленно. Холодно.
— Вот видишь, Женя, — сказала она. — Я вовсе не сошла с ума.
 
 После того как пани Трубецкой,приглашённой Евгением специально,  удалось установить, что Анна Павловна была единственной, кто пил кофе по-турецки; что, кроме неё, кофе за тем столом пил всего один человек; что турецкий вариант с ванилью готовился на кухне отдельно, а затем чашка вместе с сахарницей и маленьким графинчиком коньяка была поставлена на поднос и оставлена в проходной комнате при кухне — месте, куда имел доступ практически любой, — она медленно покачала головой и произнесла, что ситуация выглядит крайне запутанной.
— Когда был второй приступ? — спросила она.
— На следующий день, после обеда, — ответил Евгений.
— Он был сильнее или слабее первого?
— Примерно таким же.
— Это произошло при вас?
— Да. Ей было очень плохо… бедняжке.
— Она быстро пришла в себя? Без последствий?
— Слава богу, да.
 Аглая Антоновна на мгновение задумалась, не переставая вязать.
— А теперь вспомните, Евгений: ела ли ваша жена за обедом что-нибудь такое, чего не пробовали остальные?
 
 Он снова провёл рукой по волосам.
— Вот в том-то и странность — она вообще ничего не ела.
— И кофе не пила?
— Нет.
— И воды?
— Она принципиально не пьёт за едой. Сидит на диете. Хотя, по-моему, это совершенно ни к чему — фигура у неё прекрасная.
 Чулок на спицах Аглаи Антоновны заметно подрос.
— Будьте любезны, перечислите, что именно подавали за тем обедом.
 Евгений потер переносицу.
— Я постараюсь вспомнить точно. Мы потом с Маней даже специально всё обсудили, чтобы понять, не могло ли что-то вызвать расстройство. Итак: холодная баранина, салат из свёклы с картофелем, затем картофель в мундире. Потом был сырный пирог — но Анна Павловна его не ест — и фруктовый салат в сиропе со сливками. Салат она съела, но его ели и я, и Алла, и Антон, и Юлия.
— Фруктовый салат подавали в бокалах?
— Да.
— Кто их раздавал?
— Они стояли перед Анной Павловной. Она сама взяла один и передавала остальные.
— Себе она выбрала сама?
— Да.
— Было ли основание выбрать именно этот бокал?
 Ключи выскользнули у Евгения из рук, но он даже не нагнулся за ними.
— Да… — сказал он медленно. — В одном бокале не было сливок. Я почему-то раньше не придал этому значения. А Анна сливок не ест.
 Аглая Антоновна отложила вязание и посмотрела на него очень внимательно.
— Кто имел доступ к этим бокалам до того, как они оказались на столе?
 И Евгений пустился в подробные объяснения.
— После мясного блюда тарелки уносил Антон — мой двоюродный брат. Полного штата прислуги у нас сейчас нет, всё-таки военное время, так что обходимся своими силами. Юлия и Алла всё время ходили туда-сюда. Маня тоже помогала — хотя я просил её не утруждаться. Пирог, кажется, принесла Юлия, а фруктовый салат в бокалах — Мани. Она не умеет сидеть без дела.
 Аглая Антоновна поднялась.
— Прежде чем мы продолжим, Евгений, мне нужен полный список всех, кто живёт в вашем доме или регулярно в нём бывает. Иначе мы окончательно запутаемся.
 Пока она доставала из сумки свою красную тетрадь, Евгений вдруг с отчётливой ясностью понял, что путаницу создал он сам. Слишком много людей, слишком много лет общей жизни, слишком много недоговорённостей.
 Когда список был составлен, он выглядел так:
    1. Евгений — 52 года, владелец загородного дома в Конче-Заспе.
    2. Анна Павловна — 38 лет, второй брак, заключён два года назад.
    3. Антон — 29 лет, двоюродный брат, недавно демобилизован после службы.
    4. Юлия — 25 лет, сводная сестра, журналистка, часто бывает в Киеве.
    5. Алла — 25 лет, её сестра, муж Рома тяжело ранен на фронте.
    6. Маня — 48 лет, прожила в доме более двадцати пяти лет, фактически вела хозяйство.
    7. Ксения— пожилая домработница.
    8. Полина — помощница по кухне.
 Аглая Антоновна закрыла тетрадь.
— Теперь скажите, Евгений: мог ли кто-нибудь из этих людей затаить обиду на вашу жену?
— Да за что же? — искренне удивился он.
— Это вам лучше знать. Например, Юлия долгое время не приезжала, а потом внезапно стала бывать часто. Значит, отношения были напряжёнными.
— Никакой ссоры не было, — поспешно возразил он. — Просто… симпатии особой тоже.   Анна была безупречно вежлива.
— А с Маней?
 Он заметно занервничал.
— Маня решила уехать сама.
— Почему?
— Я… не знаю.
 Аглая Антоновна тихо кашлянула.
— Женщины, — сказала она, — далеко не всегда уживаются друг с другом. Особенно, когда в доме меняется хозяйка.
 Евгений опустил голову.
— Маня мне как сестра. Я не представляю дом без неё.
— Именно поэтому её решение уехать выглядит разумным, — спокойно ответила Аглая Антоновна
 Затем разговор вновь вернулся к приступам Анны Павловны, к кофе, к анализам, не показавшим ничего опасного.
— Если подытожить, — сказала Аглая Антоновна, — я не верю, что кто-то намерен серьёзно навредить вашей жене. Скорее всего, речь идёт о чьей-то крайне неудачной и жестокой шутке. Симптомы легко объясняются действием слабительного средства — оно есть почти в каждом доме и легко растворяется в кофе или десерте.
 Лицо Евгения мгновенно просветлело — и тут же снова омрачилось.
— Но кто мог до такого додуматься?..
— Чтобы ответить на этот вопрос, — мягко сказала Аглая Антоновна, — мне пришлось бы пожить у вас некоторое время.
— Вы согласились бы?
-Только при официальном поручении.
 Он поднялся, затем снова сел.
— Нет… — произнёс он, наконец. — Я не могу. Это означало бы подозрение для всех.
Аглая Антоновна протянула ему руку.
— Тогда позвольте дать вам совет.
— Пожалуйста.
— Не пытайтесь удержать под одной крышей людей, которые больше не могут жить как прежде. До вашего брака настоящей хозяйкой дома была Маня. Теперь её положение стало двусмысленным. Пусть она уедет. То же касается ваших сестёр. Этот дом изменился. И, наконец, — она посмотрела на него пристально, — не позволяйте вашей жене есть или пить что-либо, приготовленное специально для неё одной.