Пепел на его губах

Вечерний тропический ветерок нежно шелестел листьями кокосовых пальм возле пристани. Сидя на покосившемся деревянном ящике, Амелия завороженно наблюдала, как багровое солнце медленно тонет в морской пучине. Мисс Редмайн знала, что отец, узнав о её тайной вылазке ради мимолетного свидания с закатом, придет в ярость. Губернатор Порт-Карлайла всегда держал дочь под особой опекой, беспокоясь о ее безопасности. Но сейчас это казалось таким далеким и неважным. Сердце девушки требовало этого зрелища, а значит, никто не смеет ей препятствовать. Особенно заманчиво выглядели паруса проходящих вдоль горизонта кораблей – они мерцали розоватым светом в последних лучах заката. И вот, когда чудо закончилось, а небо начало уже приобретать сливовые оттенки, Амелия готовилась возвращаться домой.

В это время подходила к концу вечерняя служба. По четвергам в стенах церкви было до неприличия мало прихожан. Несколько богобоязненных старушек с маленькими внучками, кучка старых покалеченных матросов без одной, иногда двух конечностей и двое нищих. Из общей массы выбивался только стоящий в отдалении ото всех сэр Эдвард Локк. Был белой вороной он не только среди прихожан, но и среди других офицеров - в карты или кости не играл, ром не пил, жил затворником, о котором практически ничего достоверно неизвестно, кроме того, что год назад едва не убил другого офицера в дуэли.

Служба закончилась, прихожане начали медленно растекаться по домам, а Эдвард словно прирос к своему месту и долго смотрел в одну точку, пока приближающиеся шаги клирика не вывели Эдварда из оцепенения. Он быстрым шагом покинул стены церкви, пройдя мимо старушек, которые как ни странно были единственными на этом острове, кто не множил сплетни. А ведь за угрюмым офицером тянулся целый шлейф слухов и легенд, большая часть которых противоречила друг другу. Одни считают, что он проклят. Другие готовы поклясться, что он колдун. Третьи верят – он бывший священник, которого лишили сана за роман с русалкой. Некоторые спорят, что никакой русалки не было, а его покойная жена была одержимой.

Небо над Порт-Карлайлом быстро погружалось в ночь. Был тот самый момент, когда еще не успели зажечь уличные фонари, а солнце уже ушло за горизонт. Мистер Локк торопился домой, но его внимание насторожил доносящийся с пристани голос пьяного капитана Говарда Краннета:

– Хватит мне рассказывать байки про отца, ты обычная портовая шлюха. Думаешь, я идиот?

Эдвард остановился и начал вглядываться в полумрак, откуда он услышал резкий звук пощечины и через пару мгновений раздался испуганный вопль незнакомки, который заставил офицера действовать быстрее, чем думать. Он бросился на помощь, на лету извлекая шпагу. Срывая горло, он выкрикнул фамилию мерзавца на всю округу, заставив его от неожиданности швырнуть Амелию в сторону и обернуться.

– Ты что орёшь?

И тут же, увидев лицо неожиданного защитника девушки, пьяный капитан “Зеленого Краба” только рассмеялся

– Иди сюда, церковный мальчик. Сейчас я тебя разделаю.

Говард, несмотря на сильное опьянение, уверенно обнажил свою шпагу и двинулся на Эдварда.

Дочь губернатора поднялась с земли, потирая ссадины на локтях, и испуганно наблюдала за разворачивающейся схваткой. Скованная страхом, она не могла убежать.

Молодой мужчина стоял мрачной скалой против надвигающегося на него капитана, но когда расстояние сократилось, он едва уловимым движением ужалил Говарда в предплечье, заставив его выронить оружие и схватиться за кровоточащую руку.

Амелия уже хотела обрадоваться успеху своего неизвестного защитника, чье лицо казалось ей смутно знакомым, но алкоголь подавлял не только боль в пробитой конечности, но и остатки благоразумия.

Пьяный капитан злобно зарычал и, оторвав окровавленные пальцы от своей раны, выдернул левой рукой пистолет из-за пояса и уже поднимал оружие для выстрела. Мистер Локк не имел времени для раздумий и прошил горло оппонента своей шпагой. Тело капитана вздрогнуло и выстрел пришелся в землю. А после Эдвард позволил соскользнуть хрипящему врагу со шпаги и рухнуть лицом в гальку.

Девушка должна была издать вопль ужаса или упасть в обморок, но по всей видимости забыла, что положено делать приличной даме в такой ситуации. Она подошла к своему спасителю, стараясь не смотреть на растекающуюся лужу крови под хрипящим телом.

– Я благодарна за вашу защиту, сэр, но убивать его было лишним. Кажется, у нас двоих будут проблемы. Если мой отец узнает об этом…

Но она не успела договорить. На выстрел уже начала сбегаться портовая стража и жители ближайших домов. Подтянулись и матросы с корабля. Но застав своего ненавистного капитана мертвым, они скорее были рады, нежели собирались мстить офицеру.

Один из стражников осветил лицо Амелии фонарём, и узнав в ней дочь губернатора он спросил:

– Что случилось, мисс Редмайн?

Девушка глубоко вздохнула, осознавая всю трагичность происходящего и тут же начала рассказывать чистую правду, потому что только это могло помочь её защитнику:

– Капитан Краннет … – начала она тихо, озираясь на толпу, ловящую каждую деталь её слов. От этого голос ее стал еще тише. – … одурманенный ромом, принял меня за даму легкого поведения и набросился на меня. Этот господин появился вовремя и попытался защитить.

Девушка едва заметно дрожала, страх накрывал ледяной волной, она предчувствовала последствия дерзкой вылазки из дома.

– Сначала они намеревались сразиться на шпагах, но господин быстро выбил оружие из рук капитана. Разъяренный Краннет выхватил пистолет… Думаю, это заставило моего заступника действовать быстро и необдуманно, – пытаясь справиться с дрожью в голосе, она снова взглянула на Эдварда, а затем на окружившую его стражу. – Сообщите о произошедшем моему отцу… Он должен знать.

Тем временем сэр Эдвард добровольно сдал страже всё своё оружие, и они услышали от него короткий рассказ, совпадающий с версией дочери губернатора.

Вскоре прибыл сэр Артур Редмайн, губернатор этого захолустья. Пожилой мужчина, стесняющийся своей полноты, спешился с лошади, придерживая свой живот от невольного движения. Он приказал разогнать толпу зевак и убрать тело с причала, а потом обратился к офицеру:

– Бесконечно благодарен за спасение моей дочери, но по закону я вынужден вас арестовать до вынесения решения суда.

– Разумеется, господин губернатор. Я уважаю законы его величества и тех, кто его представляет.

Амелия заметила, что голос Эдварда звучал слишком спокойно, и даже несколько равнодушно. Внезапно их взгляды пересеклись и девушка пугливо опустила голову.

– Берегите свою дочь – добавил загадочный офицер напоследок – Я не всегда смогу оказаться рядом в подходящий момент.

Стража увела мистера Локка, оставив Амелию в смятении. Собравшись с духом, она обратилась к отцу:

– Я надеюсь, суд будет справедлив и поймет, что этот господин абсолютно невиновен…

Взяв отца под руку, она проводила взглядом удаляющуюся в темноту фигуру Эдварда. В душе боролись противоречивые чувства.

– Отец, я знаю, что я виновата перед тобой, но я умоляю тебя, помоги этому человеку. Он не должен страдать из-за глупости этого капитана.

Отец взял лошадь за поводья и они с дочерью направились к дому. Душный воздух был наполнен стрекотанием ночных сверчков. Немного подумав, он ответил на мольбы своей дочери:

– Не беспокойся за него. Это дело будет под моим контролем. Правда придется уладить спорные вопросы со стороны Торговой Компании… Но это уже моя забота.

Девушка засияла, услышав слова отца, и даже забыла обратить внимание на отсутствие упреков в ее сторону, хотя она считала себя причиной сегодняшней трагедии. Но отец был слишком напуган этими событиями, и меньше всего он желал читать нравоучения своей младшей дочери, когда она чуть не подверглась насилию.

Вернувшись домой, девушка еще долго не могла покинуть прохладную гладь ванны, тщетно пытаясь смыть с себя липкий осадок позора. Призрачные касания капитана, сальные и настойчивые, все еще отзывались на коже, рождая в душе тоскливую дрожь. В сознании вихрем кружились обрывки этой ночи, и особенно навязчиво – образ ее спасителя. Где-то в глубине памяти маячил смутный силуэт, знакомый голос, но ускользающие воспоминания не складывались в цельную картину. И его поступок… Бесстрашный бросок в самое пекло ради незнакомки. Благородный рыцарь или безумец, уставший от собственного существования? Кто же он, этот статный незнакомец, явившийся так вовремя?

Лишь спустя часы, измученная и опустошённая, она нашла приют в постели, где сон сморил ее почти мгновенно, стоило голове коснуться подушки.

Утро встретило Амелию тишиной. Она неслышно проскользнула в столовую и молча села за стол, с робкой надеждой, что вчерашняя трагедия останется похороненной во вчерашнем дне и не всплывёт больше никогда. Но надежда оказалась слишком наивной. Едва успев закончить с завтраком, она услышала стук множества туфель на лестнице и тут же столовую наполнили её подруги, окружили с интересом, начав осыпать градом вопросов наперебой:

– Сэр Эдвард Локк? Это правда?
–  Расскажи про него! Правда он...
– Как он тебе? Он ничего не говорил?
– Вот бы мне такого рыцаря...
– … А потом как сразил шпагой того негодяя...
– Его повысят? Или повесят?
– Это правда, что вы женитесь?
– Говорят, он охотник на ведьм
– Тайный наследник престола…
– … Целовались на закате …
– … И защитил от толпы разбойников

"Сэр Эдвард Локк? Так вот чей голос и взгляд так знакомы… Офицер, чье имя никогда не сходит с уст здешних модниц," – пронеслось в ее голове, пока она, не обращая внимания на гомон, пробиралась к выходу.

Отвечать, ворошить вчерашний день не было ни малейшего желания, бегство казалось единственным спасением. Но один-единственный вопрос, брошенный в спину, заставил её резко обернуться, взгляд застыл в явном недоумении.

– В каком это смысле – женимся? – выдохнула она, не дожидаясь ответа, и, словно подгоняемая ветром, ринулась к кабинету отца, жаждая получить объяснения из первых уст.

Отец неохотно оторвался от своего письма, опустив перо в чернильницу, он с тяжёлым выдохом успокоил дочь:

- Что? Милая моя, поменьше обращай внимания на сплетни и домыслы. Твоя помолвка с мистером Баркли остаётся в силе. Городок у нас маленький, слухи разлетаются мгновенно, это нормально. Через неделю всё забудется, и будут обсуждаться новые истории, так что просто перетерпи этот момент.

И вернувшись к написанию письма, адресованного представителям Торговой Компании, он оставил дочь наедине с её досадой. Дело было вовсе не в теплых чувствах к незнакомцу, а в неприязни к своему будущему мужу, которому её продавали как кобылу.

На этот раз ей удалось выскользнуть из дома, минуя любопытные взгляды подруг, и бесшумно пробраться в сад, надеясь обрести там тишину и покой. Где-то в самой глубине сердца таилась робкая искра интереса к судьбе молчаливого офицера. Встретятся ли они вновь? Эта мысль казалась странной и немного пугающей, словно робкий росток, пробивающийся сквозь толщу земли. Что бы это могло значить?


Тем временем тюремщик уже бросил попытки разговорить своего самого интересного гостя этого года, но и возвращаться к болтовне с местными завсегдатаями, пахнущими перегаром, ему тоже не очень хотелось.

– Сэр Эдвард, может быть, принести вам обед?

Офицер поднял голову и тюремщик мог сквозь решетку видеть те самые глаза, в которых сквозила выжженная пустыня.

– Благодарю, но чуть позже.

Эдвард прицелил свой взгляд в неподвижную точку на полу камеры и вновь перестал подавать признаки жизни, застыв словно мраморное изваяние.

Спустя час, когда сам тюремщик уже начал помышлять позвать доктора, Эдвард поднял голову и подал голос:

– У меня среди вещей была трубка и небольшой кисет табака. Если возможно, то был бы признателен.

Тюремщик засуетился:

– Курить в камере не полагается, сударь. Только поздним вечером начальник дозволяет выводить во двор для курения.

Эдвард ничего не ответил и снова погрузился в свою тишину.

Прошло три долгих дня. Для Амелии они выдались тяжёлыми, ведь произошедшее стало главной темой для всего города, но постепенно, как и обещал отец, слухи затухали, люди уставали выдумывать новые подробности одной и той же истории. Отец назначил закрытое судебное разбирательство, о котором знал лишь узкий круг причастных.

Любопытной девушке удалось подслушать разговор отца с представителями Торговой Компании накануне вечером. Оказалось, что никто не собирается требовать наказания для Эдварда - покойный капитан был занозой для компании, вечно попадая в неприглядные истории, так что вопрос был улажен за символическую сумму.

В зале суда она впервые за долгие дни увидела своего спасителя, но он даже не смотрел в её сторону, отчего Амелия испытывала лёгкое бешенство.

Ещё большим разочарованием для девушки стал сам процесс судебного заседания. Она ожидала увидеть хоть что-то интересное, но вместо этого судья уложил всё разбирательство в пределах одного часа, большую часть которого заняло зачитывание уже заранее заготовленных документов, если верить которым дело обставили так, словно произошел несчастный случай на дуэли. Мало того, сторонам задним числом приписали секундантов, которых даже не наблюдалось в зале суда.

И наконец долгожданная фраза, сопровождаемая ударом молоточка.

– Дело считается закрытым, мистер Локк с данного момента свободен.

Амелия видела как мистер Локк возвращает себе шпагу, засовывает два пистолета за пояс и забирает трубку. Но тут к нему подходит губернатор и перебрасывается с ним парой фраз. Эдвард кивает и уходит, оставляя девушку без внимания.

Когда мисс Редмайн остаётся наедине с отцом по дороге домой, то распираемая любопытством, она с трудом сдерживает вопрос о его разговоре с офицером. Но отец внезапно сам ставит девушку перед фактом:

– Милая, я пригласил сэра Эдварда к нам на ужин сегодня. Надеюсь ты не будешь вести себя как обычно?

Амелия лишь лукаво улыбнулась и ответила:

– Я постараюсь, отец.

Сэр Эдвард даром времени не тратил, и провел пару часов в тишине церкви, а потом вернулся домой и приоделся в чуть более парадный облик, который тем не менее выглядел довольно скудно и не по-офицерски аскетично.

В доме губернатора же шла подготовка полным ходом. Слуги метались по лестницам и коридорам, сестры наряжались словно на главный праздник в году, а Амелия лишь коснувшись кончиками пальцев прически и сменив платье на более легкое, порхала вокруг старших сестер, словно бабочка, осыпая их невесомыми шутками: "Он ведь к нам на ужин, а не под венец". В ответ сестры лишь недовольно морщили носики, напоминая о долге, о спасённой чести, а быть может, и жизни. Амелия в ответ лишь картинно фыркала, с грацией разворачиваясь и покидая их общество.

Вечером, в свете мерцающих свечей, девушка вместе с семьей встречала гостя, приглашая его к пышно накрытому столу. Судьба распорядилась так, что ей пришлось занять место напротив своего спасителя.

Далее господин губернатор завязал разговор, демонстрируя заранее принесенный ко столу наградной кинжал.

– Этот кинжал мне был подарен уважаемым адмиралом Нафлетом за заслуги в битве возле Карских островов. А вы, мистер Локк, бывали на войне?

Амелия, нехотя ковыряя вилкой овощи в тарелке, вяло отправляла их в рот. Взгляд, словно не имеющий пристанища, блуждал по комнате, ненадолго зацепившись за кинжал – отцовскую гордость – после чего вновь вернулся к унылому натюрморту из недоеденных овощей. Невольный зевок выдал ее скуку, ведь эту историю она слышала десятки раз.

– Достойный кинжал, господин. Да, был на войне в Харрдарских Эмиратах. 3 года провел в тамошних жарких пустынях.

– О, это очень интересно. Расскажите подробнее!

– Там, право, почти нечего рассказать, кроме сражения у Эль-Базини. Но эта история не к столу.

Губернатор тревожно зашевелил пальцами, и тяжело вздохнув ответил, согласившись:

– Действительно, лучше об этом не вспоминать.

Наконец, что-то привлекло внимание Амелии. Медленно подняв глаза на мужчину напротив, она осторожно начала разговор:

– Господин Локк, скажите, а где еще вам довелось побывать за свою жизнь? Вы ведь, насколько мне известно, ещё молоды, а уже успели посетить Харрадарские Эмираты.

Одна из сестер чуть грубо дёрнула Амелию за руку, словно ругая, но та лишь бросив на неё недовольный взгляд, вернула обратно внимание к мужчине.

– В основном путешествовал по Европе, но также мельком был во многих крупных портовых городах, таких как Эль-Радим, Порт-Антонов, Санто-Диано и ещё места.

– Ну надо же… Хоть так, но и то – кусочек мира в копилку ваших впечатлений. Надеюсь, это лишь начало, и наши серые улицы не поглотят вас целиком, — проговорила она с лёгкой тенью грусти в голосе, но с искренней улыбкой на лице.

– Не поглотят, не сомневайтесь. Через неделю я отбываю в Форт-Рейдл по делам, а там уже мои путешествия должны возобновиться. Я чувствую, что мой путь еще не окончен. Два года я набирался сил здесь, пора и вернуться к делам.

Сэр Эдвард на пару мгновений перенес взор на Амелию и они пересеклись взглядами. И во взгляде офицера читалась бесконечно тяжелая ноша некой то ли усталости, то ли опустошённости. Темные круги под глазами усиливали впечатление усталого взгляда.

Встретившись взглядом с мужчиной, девушка на миг провалилась в чужую реальность, ощутив кожей всю тяжесть его невысказанных проблем, зияющую пустоту, словно эхом отражённую в глубине его глаз. Мимолетное погружение в чужую душу выбило ее из колеи, но она быстро вернулась, одарив мужчину слабой, сочувствующей улыбкой. Она хотела что-то сказать, но отец перехватил нить разговора, и девушка вновь опустила взгляд на овощи в тарелке, ныряя в омут собственных размышлений. Некоторые из них теперь казались ей абсурдными, даже пугающими своей дикостью.

"А что, если просто сбежать…?”

В этом зыбком состоянии она начала плести хрупкую паутину плана, но в какой-то момент отшатнулась, испуганная собственными мыслями, и ее охватили сомнения.

Далее отец и Эдвард покинули стол на 10 минут, чтобы покурить трубку табака на балконе. Иногда доносились обрывки диалога, который скорее всего касался того, что произошло в сражении у Эль-Базини. Видимо это было что-то, что не обсуждается за столом и тем более в присутствии женщин

Амелия цеплялась за ускользающую нить реальности, словно утопающий за соломинку. Старшая сестра, словно бдительный цербер, зорко следила за каждым ее движением, и в очередной раз дёрнула ее за рукав, шипя укоризны за дерзновенное вторжение в мужской разговор. Младшая дочь отмахнулась, как от назойливой мухи, всем своим видом выражая растущее недовольство. Мысль о том, чтобы сбежать из-за стола, мелькнула в голове, но лишь тень уважения к отцу удержала ее от опрометчивого шага. Впрочем, теперь, когда оскорбление было нанесено, желание покинуть отчий дом обрело непривычную четкость и остроту.

"Пробраться на корабль под видом матроса… вполне осуществимо," – эта дерзкая мысль вновь возникла в ее голове, и она украдкой бросила взгляд в сторону балкона, словно высматривая горизонт грядущих перемен.

Вскоре мужчины вернулись с балкона и разговор продолжился, но уже на тему политики.

- Мистер Локк, как вы думаете, война с Катаранией будет скоро?

- Не думаю, господин губернатор. Я не вижу признаков серьезной подготовки ни с нашей, ни с противоположной стороны. Флот в глубоком состоянии флота мирного времени, трюмы забиты вином и пряностями, а не порохом. А настоящие сражения на европейских театрах видели разве что деды нынешних солдат. Но точно известно только самому Богу.

- Хорошо, а раз зашла речь о Боге... Да и к слову, вы человек особой набожности. Нынешний Патриарх уже довольно стар, а кого вы видите лучшим кандидатом на святом престоле?

- Однозначно это Кардинал Павел Розье.

- Хм, интересно... Интересно... Немногие готовы видеть столь железную руку во главе церкви... Но не нам решать в любом случае.

Девушка по-прежнему недвижно сидела на своем месте, словно приклеенная к креслу, но в какой-то момент воля к жизни все же заставила ее вновь направить слух к беседам. Теперь они плели словесные кружева вокруг политики, и от одной только мысли об очередной войне ее бросало в дрожь. Ведь мир так велик, а она еще не успела испить его красок до дна.

– А кого вы видите лучшим кандидатом, отец? – вклинилась она в разговор.

– Я, дочь, хотел бы видеть новым патриархом Кардинала Аугуста Фицце, у него хорошие отношения с его величеством и он, к слову, не является настолько фанатичным борцом с ведьмами...

Ответил отец, словно мягко выражая свою позицию относительно Кардинала Розье.

-Ведьмы? Неужели в нашем просвещённом веке еще таятся сердца, верящие в колдовской дар, дремлющий в женской плоти? Признаться, мне сдается, что на кострах инквизиции пылали не ведьмы, а неугодные, те, чей разум и воля шли вразрез с властью. А остальные… лишь обладали знаниями или навыками, что казались диковинными и пугающими в глазах невежественной толпы.

На минуту повисло неловкое молчание, но потом сэр Эдвард его разрядил

- Женская плоть тут не имеет прямого отношения к делу, но это уже другая тема разговора...

Эдвард мельком пробежался взглядом по лику бунтарки, но этот взгляд был уже другой - ледяной, просвечивающий, словно он хотел удостовериться ведьма ли она. Но видимо не найдя ничего подозрительного, он снова потерял интерес и продолжил говорить с её отцом.

Она почти не замечала мужчину напротив, пока не ощутила на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Встретившись с ним глазами, она поймала мимолетный отблеск интереса, который тут же погас. Это, как ни странно, лишь разожгло её собственное любопытство. Что он пытался в ней разглядеть?

После этого разговора, ужин  уже шел с ощущением неприятного осадка, который осязаемо витал в воздухе, и вскоре, поблагодарив за прием, офицер вышел из-за стола и семья отправилась проводить гостя до ворот. Амелии так и не удалось поймать взгляд своего спасителя, и вскоре он покинул дом её отца.

Прошло 7 дней. Прогноз отца сбылся с невероятной точностью и даже лучшие подруги Амелии уже потеряли интерес к истории с романтическим спасением. Тем временем девушке удалось разузнать, что корабль сэра Эдварда отбывает завтра на рассвете, соответственно эта ночь была лучшим временем для побега. План трепетно вынашивался в голове юной бунтарки и сейчас она пришла к тому, что ей следует переодевшись в бедную одежду, спрятаться в одном из больших ящиков на причале. Перед отправкой судна, ящик должны погрузить на борт, так она и ожидала оказаться на корабле, который увезет её от проблем.

С вечера сославшись на дурное самочувствие, она закрылась в своей комнате и завершала последние приготовления, собирая только самое необходимое, что могло уместиться в маленькой сумочке. И когда глубокая ночь опустилась над Порт-Карлайлом, она ловко покинула дом своего отца и уже находилась на том самом причале, подбирая себе ящик получше.

Сначала был ящик с табаком, но в нем девица бы задохнулась менее чем за час, в итоге выбор пал на ящик с черным чаем. Поместившись в него целиком, она закрыла за собой крышку и стала томительно ожидать погрузки.

Время тянулось словно липкий кисель, и ей казалось, что она сидела там много часов, когда наконец черед дошел до её ящика и матрос зацепил канат за кованые петли, и спустя пару мгновений лебедка начала поднимать неожиданного пассажира на борт корабля.

Только оказавшись на устойчивой поверхности палубы, Амелия не успела перевести дух и ящик снова оторвался от поверхности, теперь уже погружаясь в трюм корабля. С грубым толчком ящик ударился о соседний ящик, девушка чуть не разбила голову о стенки своего укрытия, и вот снова она пребывала в состоянии липкой тишины.

Девушка затаилась в ящике, словно тень, стараясь не выдать себя ни единым шорохом. Глубокий вздох, украдкой вырвавшийся из груди, казался ей оглушительным. Она боролась с каждой клеточкой тела, приковывая себя к неподвижности в ожидании заветного момента, когда корабль тронется в путь. Наконец, сквозь толстые доски просочились приглушенные крики команды, а затем ощутимый толчок возвестил о начале долгожданного путешествия. Лишь тогда, с трепетом в сердце, девушка осторожно приоткрыла крышку, выпуская наружу спертый воздух, и, оглядевшись, выбралась из своего заточения, всматриваясь в сумрак в поисках укрытия понадежнее.

Девушка перебралась в просторную деревянную коробку, набитую разномастными тканями. Сразу становилось ясно – судно торговое, везущее товары на продажу. Зарывшись в шелка и холстину своего нового убежища, она задумалась о грядущей прибыли для команды, о звонких монетах, которые сулит этот рейс. В этих размышлениях, убаюканная мерным покачиванием корабля, она и не заметила, как сон сомкнул ей веки.

Амелия проснулась через несколько часов. Она слышала шаги и чьё то дыхание в трюме. Потом шелест бумаги, словно листают страницы книги.

Ящик имел достаточные щели, чтобы можно было разглядеть небольшой столик в трюме, над которым висела лампа, а спиной к ней, за столиком сидел мужчина в уже знакомой офицерской форме, сгорбившись над какими-то записями и скрипя пером по страницам.

Беглянка стиснула зубы, в животе предательски закружило, а следом — утробное ворчание, эхо вчерашнего голода. Ни крошки во рту с вечера, да и морской воздух, пропитанный солью, обжигал горло. Хотелось и есть, и пить. Она надеялась, что мужчина скоро уйдет, но время тянулось, а он все оставался на месте, словно прирос к своему месту.

Вскоре Эдварда позвали откуда то сверху и он неохотно встал и поднялся по лестнице наверх, оставив свои вещи на столике.

У Амелии было неизвестное количество времени чтобы предпринять какие-то действия. Очень вовремя пришла в голову важная мысль - морская болезнь. Даже если она найдет чем подкрепиться, то нужно употреблять это осторожно, с учётом того, что качка уже вызывала у неё головокружение и тошноту.

Едва силуэт Эдварда растворился в лабиринте лестниц, она вылезла из укрытия и ринулась к ящикам, словно голодный зверь к добыче. В первом, среди терпкого запаха сушеной рыбы, притаились галеты и сухари – скудный, но спасительный провиант моряков. Девушка, словно воровка, загребла их и спрятала, прижав к себе. Другой ящик источал густой аромат оливкового масла – бесполезное сокровище. За ним последовало вино, и лишь одну бутылку, рубиновым отблеском вспыхнувшую в полумраке, она рискнула забрать. Стремясь вернуться в свой тайник, она скользнула мимо вещей офицера, стараясь не привлекать внимания.

Прошли томительные четыре дня в трюме корабля. Из обрывков разговоров, доносящихся с палубы, она понимает что осталось плыть примерно день, если погода не испортится.

Трюм изредка навещали матросы, иногда забирая оттуда то какой-то канат, то инструменты, то наоборот пытались пристроить ненужный хлам, ну а главным её гостем был Эдвард, каждый вечер сидевший за столиком с кипой бумаг и записей.

Проблемы с едой остались в прошлом, теперь она находила своеобразное наслаждение даже в грубых сухарях и терпком вине. Единственным развлечением оставалось наблюдение за неизменным обитателем трюма, Эдвардом.

И вот он опять неохотно оставляет свои вещи на столе и уходит наверх на некоторое время. У девушки наконец появляется возможность узнать больше про офицера. Выскользнув из своего укрытия, она юркнула к столу, охваченная любопытством, и принялась изучать бумаги, над которыми так усердно корпел мистер Локк, пытаясь разгадать тайну его записей.

На столе можно было обнаружить несколько интересных вещей.

Во-первых это шкатулка со всякими непонятными вещами - мешочки с солью, разноцветные бусы, ампулы с жидкостями, четки, кусочки серебра, несколько крестиков на цепочке и многое другое.

Во-вторых два открытых дневника. По всей видимости он переносил записи из старого в новый, так как первый был испорчен от влаги. Почерк в обоих оставлял желать лучшего, но был вполне читаемым.

Также было старое письмо с каким-то сложным гербом и дорогой печатью, там был почерк значительно лучше и выглядело как официальный документ.

Взгляд скользнул к дневникам, что больше привлекали внимание, ведь мужчина в основном занимался именно ими, пока находился с ней в трюме. Она не рискнула ничего трогать и читала только открытую страницу, которая судя по дате относилась к событиям четырехлетней давности.

12 октября 1707 года. Поселение близ Шлоссена.

Лунные зеркала (Specula Lunaria)

Обнаружил в спальне покойного старосты предмет, коему имя в гримуарах — Лунное зеркало. С виду недорогая работа, однако амальгама имеет характерный синюшный отлив, напоминающий трупные пятна, а в полнолуние стекло не отражает лик смотрящего, но показывает серебристую дымку.

Суть проклятия:

Данный инструмент суть есть «открытые очи» ведьмовской общины. Посредством него сестры культа могут зрить всё, что происходит в покое владельца, даже если в комнате нет ни единой свечи. Опасность же в том, что связь двусторонняя. Сильная ведьма способна «протянуть» заклятие сквозь гладь: вызвать у спящего удушье, нашептать безумие или изъять частицу тени для создания куклы-вольтов.

Признаки заражения:

Ощущение постороннего взгляда в пустой комнате.

Иней на раме зеркала в жаркую погоду.

Мелкие капли темной влаги (подобно поту), проступающие на стекле после заката.

Способ истребления:

NB! Глупцы, что пытаются просто разбить Лунное зеркало молотом, обрекают себя на верную смерть. Осколки впитали в себя злую волю; каждый из них станет малым оком, и ведьма получит столько же шпионов, на сколько частей разлетелось стекло. Более того, разбитая амальгама выпускает накопленный «лунный яд», вызывающий слепоту и гниение плоти.

Надлежит поступать так:

Завесить зеркало полотном, вымоченным в соляном растворе, дабы прервать взор ведьмы.

Начертить на стекле знак «IHS» освященным углем.

Окропить стекло святой водой, покуда оно не «закричит» (слышен будет звук, подобный треску лопающегося льда).

Только после того, как зеркало почернеет и утратит отражающую силу, его следует переплавить в горне. Пепел и шлак зарыть в неосвященной земле.

Девушка с явным недоумением читала всё это, в какой-то момент бросая взгляд на шкатулку, словно осознавая что мужчина скорее всего верит во все эти сказки и может даже считает себя экзорцистом. В любом случае отложив блокнот девушка с интересом глянула на официальный документ изучая теперь его но теперь уже более в ускоренном темпе, чтобы не попасться офицеру.



IN NOMINE DOMINI

МЫ, ВЕЛИКИЙ ИНКВИЗИТОР И ПРЕФЕКТ СВЯЩЕННОЙ КОНГРЕГАЦИИ,

настоящим извещаем всех верных чад Церкви, к коим сие послание попадет, о нашем благоволении и доверии к преданности и ревности сэра Эдварда Локка.

Рассмотрев свидетельства его веры и крепость его духа, Мы, властью, данной Нам Священным Престолом, сим документом провозглашаем:

I. Наречь означенного Эдварда Локка официальным Экзорцистом и Апостольским Делегатом по делам искоренения демонических и колдовских проявлений.

II. Даровать ему право беспрепятственного проезда через земли верных, а равно и право входа в любые дома и обители, где будет обнаружен след или подозрение на присутствие врага рода человеческого, будь то ведьма, чернокнижник или иное нечистое отродье.

III. Вменяем в обязанность всем светским властям, магистратам и старостам оказывать сэру Эдварду Локку всяческую помощь, признавая его полномочия как исходящие непосредственно от Нашей воли.

Сопротивление его действиям или укрывательство нечисти будет расцениваться как прямое пособничество силам Тьмы со всеми вытекающими последствиями.

IV. Настоящим дозволяется помянутому экзорцисту использовать любые методы дознания и очищения, кои он сочтет необходимыми для спасения бессмертных душ и безопасности государства.

Дано в Боросполе, в соборе Святого Петра, под печатью конгрегации.

Ego feci.

На этом моменте беглянка услышала скрип ступеней, ей пора было срочно прятаться за ящиками и бочками. Девушка испуганно швырнула документ и, словно спасаясь от невидимой опасности, рванулась к ящикам. Она рухнула на пол, прикрывая рот ладонью, затаив дыхание слушая как вскоре в трюме появился Эдвард.

Амелия слышит, как шаги подошли к столу, потом наклонились чтобы поднять с пола письмо. Затем немного шуршания бумаги и звук втягивания воздуха носом, словно он что-то чует. Шаги начинают приближаться... Потом резким движением рука хватает за воротник рубашки и поднимает Амелию над полом, затем опускает в положении сидя.

– Я так и думал с первого дня, что это именно твоими духами так пахло в трюме. Но сейчас их перебивает запах дешёвого вина.

Несколько мгновений ее взгляд был полон испуга, но вскоре страх сменился неприкрытым недовольством.

— То есть ты все это время знал, что я здесь, но нарочно заставлял меня прятаться? Не мог сказать сразу? Я бы тогда не сидела в этом ящике, словно мышь, и не наблюдала в тишине, как ты корпишь над своими письменами… — голос ее не дрожал, но в каждом слове чувствовалось явное раздражение.

– Жить в ящике не так уж и плохо, как в клетке. Это ещё не самые худшие условия. Если не хочешь, чтобы я отправил тебя обратно к отцу как только мы прибудем, то не делай глупостей, ладно?

Эдвард вернулся ко столу и собрал свои вещи в дорожную сумку.

- Ты не продумала как покинуть корабль. Через ящики не получится, ведь ты всё равно не знаешь что и в каком порту будет разгружаться. Мы причалим через 3-4 часа. Где-то до рассвета нужно покинуть корабль, пока никого не будет на палубе. Я приду когда будет подходящий момент

Девушка замерла, словно поражённая невидимой стрелой, и лишь едва слышный смешок сорвался с её губ. Он был прав, чертовски прав. В её плане, как проскользнуть на корабль, зияла огромная брешь — выход. Однако где-то глубоко внутри шевелилось недовольство: он знал о её присутствии с самого начала и молчал, играя в свою непостижимую игру. Но выбор невелик, и сейчас ей оставалось лишь прислушаться к его словам. Домой она точно не хотела.

— Хорошо, но у меня вопрос… Почему ты мне помогаешь? Ты ведь мог просто уйти, вычеркнуть меня из своей жизни и оставить барахтаться в этом хаосе в одиночку…

– А ты и не являешься частью моей жизни на данный момент. Просто ты мне ничего настолько плохого не сделала, чтобы я оставил тебя блуждать в ящиках по неизвестным портам и чтобы ещё с тобой неизвестно что произошло. Зачем брать грех на душу?

– Да вы у нас оказывается господин чистая душа. В любом случае спасибо Я скажу только после того как окажусь за пределами этого корабля.

Эдвард кивнул и ушёл наверх. Он должен был вернуться через несколько часов. Амелия осталась наедине со своими мыслями и ворованными остатками продуктов. Девушка, собрав скудные остатки трапезы, присела на ткани, в тревожном ожидании экзорциста. В какой-то миг зарождался леденящий душу страх, что он не вернется. Но вот, силуэт его возник в дверном проёме, и мимолетная радость вспыхнула в ее груди, тут же угасшая под бременем надвигающейся неизвестности.

– Идём, у нас мало времени

Они торопливо, но тихо поднялись по ступеням и вышли на палубу, а затем спустились по трапу на пристань и быстрым шагом направились по улице подальше от порта.

Заря рассвета только начинала загораться над морским горизонтом, было довольно холодно, но мистер Локк был одет значительно теплее, чем его спутница.

Пронизывающий холод сковал тело, заставляя дрожать, словно осенний лист на ветру. Глаза лихорадочно искали спасительный источник тепла, пока ноги, повинуясь необходимости, спешили не отстать от мужчины, упрямо уходящего в промозглую даль.

Эдвард неожиданно остановился и повернулся к своей спутнице. Девушка замерла, словно статуя, взгляд прикован к мужчине.

- Ну хватит уже стучать зубами...

Он снял свой шерстяной плащ и накинул его на Амелию, замотав его практически в два оборота, так как плащ был несоизмеримо больше. Она застыла в немом изумлении, наблюдая, как её укрывают плащом. Далее он бросил взгляд на её посиневшие от холода руки и протянул свои ладони

- У тебя руки как у мертвеца уже

Живительное тепло разлилось по коже, но новое изумление пронзило её, когда мужчина протянул к ней руки. Подняв глаза, она увидела в его взгляде спокойствие и силу. Не раздумывая, она протянула свои посиневшие ладони навстречу, утопая ими в крепких ладонях офицера.

– Зато у тебя руки очень тёплые… – прошептала она, словно боясь нарушить хрупкую тишину.

Но он ничего не ответил, только растёр её пальцы и кисти, а потом сложил руки в замок, и несколько раз подышал горячим дыханием на её пальцы.

В какой то момент Эдвард погрузился в свою могильную тишину своей памяти. Непрошенные воспоминания девятилетней давности начали внезапно выползать из отведенной под них могилы. Он спешно убрал свои руки.

- Спрячь их под плащ, иначе отморозишь пальцы. Мы всего лишь на 400 миль севернее твоего родного города, не знаю что ты будешь делать дальше…

Девушка глубоко вздохнула, расслабляясь. Горячее дыхание мужчины волнами тепла прокатилось по её пальцам, согревая костяшки. Но это мимолетное блаженство тут же схлынуло, оставив руки вновь во власти холода. Мгновение — и тонкие пальцы скрылись под защитным полотном плаща, а взгляд, полный растерянности, снова встретился с его взглядом.

– Теперь и я задаюсь этим вопросом… – пробормотала она, с горечью осознавая всю абсурдность своего положения. Жажда увидеть мир, избежать участи пленницы нежеланного брака, привела её в другие земли, оторвала от дома. И теперь, в этом далеком краю, она понятия не имела, что делать дальше.

Они шли вверх по улице, пока не покинули трущобы и не вышли в относительно безопасный квартал. Взгляд Эдварда скользил по табличкам, пока не остановился на одной из дверей, которую он начал тревожить своим стуком.

Спустя несколько минут дверь открыла средних лет беременная женщина. Она была ещё сонной и не сразу смогла что-то ответить. Но потом пригляделась к офицеру и пелена сна тут же сошла с её лица.

- А, это вы! Неужели! Мы не ожидали, что когда-нибудь ещё вас увидим. Заходите скорее, Виктор будет очень рад.

Эдвард зашёл внутрь и пригласил Амелию за собой.

- Нам бы угол, где приютиться до вечера и поесть горячего.

- Конечно сэр, мы вам очень благодарны за всё.

Женщина ушла в другую комнату, а они вдвоем пока остались в прихожей. Девушка заметно нервничала, прильнув к спине Эдварда, будто ища убежище за чужой спиной.

– Где мы? – прошептала она как можно тише, прячась за его плечом.

– Когда-то очень давно я помог этим людям, теперь мы останемся до вечера тут.

Хозяйка вернулась и позвала гостей на кухню, где уже сидели, по всей видимости, отец семейства - тот самый Виктор и ещё 4 маленьких детей разного возраста. Девушка неслышно скользнула следом за мужчиной, в тот момент робко вернув ему плащ. Женщина налила чего-то сытного и горячего в миски и дала гостям. Перед трапезой Виктор и Эдвард прочитали шепотом молитву, перекрестились. Потом все остальные последовали их примеру. Получив тарелку, девушка уже было потянулась к еде, но замерла, на мгновение сомкнув веки в безмолвной молитве. Дождавшись, пока мужчины завершат обряд, она наконец присоединилась к трапезе вместе со всеми остальными.

После завтрака хозяйка выделила для Амалии место для ночлега - что-то вроде матраса на полу, что было уже значительно лучше, чем спать в коробке. Неподалеку аналогичное место получил и Эдвард.

- Лучше тебе хорошо выспаться, неизвестно когда в следующий раз удастся так отдохнуть. Я после обеда пойду по делам в городе, ты останешься здесь.

Взгляд скользнул к мужчине, и тень мгновенной задумчивости омрачила ее черты, но тут же сменилась почти незаметным кивком. Она была связана долгом перед тем, кто вырвал ее из лап смерти и теперь оказывал столь необходимую помощь. Не желая и не имея сил возражать, девушка безропотно улеглась на матрас, надеясь найти утешение в объятиях сна.

После полудня, когда Эдвард покинул дом, она вышла из комнаты обновленной, облаченной в легкое национальное платье. Пусть мир вокруг рушился, она все еще имела право на маленький оазис комфорта, на капельку красоты, что так шла ей к лицу.

Мистер Локк тем временем уже находился в пыльной аптекарской лавке. Щуплый старик в толстых линзах очков-пенсне поприветствовал молчаливого покупателя. Эдвард передал ему небольшой листок с необходимыми веществами:

• Argentum Vivum — 1 unciae (Ртуть, 1 унция).

• Vitriolum Coeruleum — 1 libra (Медный купорос, 1 фунт).

• Opium Nigrum Damarum — 26 grana (Опий дамарский черный, 26 гран)

• Sal Nitrum — 3 librae (Селитра, 3 фунта).

• Helleborus Niger — 5 drachmae (Морозник черный, 5 драхм).

• Oleum Terebinthinae — 10 unciae (Скипидарное масло, 10 унций).

• Carbo Ligni Pulveratus — 1 libra (Порошок древесного угля, 1 фунт).

• Lapis Infernalis — 2 unciae (Адский камень, 2 унции).

• Argentum Limatum — 4 unciae (Серебряная стружка, 4 унции).

Аптекарь ушел со списком вглубь стеллажей и провел там длительное время, прежде чем вернуться с необходимыми веществами, уже упакованными в ампулы и баночки.

Амелия отбросила нерешительность, решив отплатить беременной хозяйке за доброту деятельной помощью. Сначала та робко отказывалась, но перед напором юной Амалии не устояла. Да, Амелия не отличалась виртуозностью в хозяйственных делах, но каждое поручение выполняла с усердной точностью. Вскоре Эдвард вернулся в дом, застав Амелию за мытьем посуды. Девушка застыла на кухне, словно фарфоровая статуэтка, когда возник знакомый силуэт мужчины. Ее взгляд, скользнув мимолетно по Эдварду, тут же вернулся к немытой посуде.

- Мы через несколько часов уходим, есть ли у вас что-то потеплее из одежды для неё? Какая-нибудь накидка дорожная?

Хозяйка принесла большой шерстяной платок, который был как раз кстати для девушки, и позволял укутать голову и верхнюю часть тела.

- Ужин будет уже скоро, вы ещё успеете с вашей спутницей подкрепиться.

Спустя несколько томительных мгновений девушка нарушила молчание, обратившись к Эдварду с вопросом:

– Куда ты направишься дальше?

– Дальше на север, в Порт Рукс, там мы задержимся на какое-то время, а потом наш путь будет лежать уже по суше... Зимой мореходство слишком опасно.

Во время ужина старший сын, которому было около пяти лет, спросил вдруг:

- Дядя, а это ты победил ту бабайку, которая скушала моих сестёр?

- Нет, дитя, это, наверное, сделал какой-то другой дядя

Странный вопрос ребенка заставил ее вздрогнуть от удивления. Она быстро подняла взгляд, сначала на мальчика, потом на Эдварда. Продолжать беседу на эту тему она не стала. Где-то в глубине души теплилась уверенность, что всё это – лишь выдумка. Даже официальное письмо казалось ей глупостью, порожденной церковными предрассудками. Хотя кто знает…

Вскоре они попрощались с семейкой и отправились в путь, в сторону порта. Девушка с трогательной нежностью простилась с доброй женщиной и ребятишками, а затем, повинуясь незримой нити, последовала за мужчиной. Было уже теплее, так как ветер унялся, но всё равно чувствовалось прохладное дыхание умеренных широт. Эдвард внезапно прервал молчание:

- Теперь ты не можешь быть Амелией Редмайн. Выбирай кем будешь – сестра, племянница, дочь, супруга… на что воображения хватит. Это для твоей же безопасности. Его слова застали ее врасплох, вызвав мимолетное изумление, но она тут же задумалась над логикой предложения.

– На сестру или дочь твою я определенно не тяну, так что выбор невелик, — усмехнулась она, пряча зябнущие руки в шерстяной платок. – Скорее уж, юная невеста… Но тогда придётся ломать голову над другой фамилией и придумывать, почему до сих пор не под венцом. Проще всего супруга… Супруга? Звучит так, будто мне за тридцать, и я уже умудрилась обзавестись выводком детей. Нет, лучше просто – жёнушка.

– Хорошо, значит Амелия Локк. Надеюсь ты не провалишься нигде – Непроницаемая маска экзорциста не выразила ни малейшей эмоции, ни в голосе, ни в мимике. Через несколько минут они были уже на территории причала, и Эдвард начал высматривать нужный корабль, где он уже оплатил путь до Порта Рукс. Они подошли к крупной четырёх мачтовой Каракке, поднялись по трапу на палубу, где встретили стражника:

- Так, мистер Локк и мисс… ?

Ее взгляд, скользнув по стражнику, остановился, когда тот обратился к ним. В одно мгновение на ее лице застыла непроницаемая маска, и она спокойно произнесла:

– Не мисс, а миссис… Миссис Локк. Жена, – в ее голосе не было ни тени сомнения, словно она всю жизнь носила это имя и была законной супругой офицера.

– Хорошо, проходите вам по лестнице вниз и налево, каюта 9.

Стражник сделал отметку в судовом журнале и поставил нужные галочки.

Каюта была тесной, тут едва развернуться, но всё же какой-никакой свой угол. Большую часть места занимало некое странное подобие кровати, а также небольшой шкафчик для вещей в стене. Девушка скользнула в каюту, словно тень, едва ощутимо повлекла за собой аромат морской соли и далеких странствий. С плеч, словно сбрасывая бремя дня, она стянула шерстяной платок, бережно сворачивая его – так хранят воспоминания о чем-то особенно дорогом. Ткань легла на колени мягким облаком, когда она присела на край кровати.

Эдвард положил свою сумку на полку в шкафчике, слегка затолкнув её в угол, чтобы не бросалась в глаза возможным воришкам.

– Неплохо… Как долго нам плыть до Порт Рукса? – Поинтересовалась его спутница.

– Зависит от ветра, но не менее 3 дней. А погода сейчас начала быстро меняться и пока не ясно в какую сторону...

Эдвард достал из сумки свой новый дневник, вытащил из него лист плотной бумаги, на котором были начерчены неведомые схемы и круги, но если подумать, то это было как-то связано с астрономией.

Экзорцист начал измерять расстояния циркулями между разными точками на кругах. Потом открыл новую страницу в дневнике, поставил дату через 2 дня от нынешнего числа и подписал:

19 октября 1711 года. Полнолуние: Урожайная Луна в Близнецах.

И далее он оставил страницу пустой, сложил лист со схемой и закрыл дневник, убрав его в сумку.

Девушка притаилась неподалёку, и ей было прекрасно видно, чем занят мужчина. В этом было что-то нелепое, но завораживающее. Уголки губ дрогнули в усмешке, прежде чем она решилась нарушить тишину:

– Чем это вы тут колдуете? Экзорцизмом? Или чем-нибудь куда более греховным? Не сектант ли вы, случайно?

– Это обычная морская астрономическая карта, можешь расслабиться на этот счёт.

– Хоть что-то, что не пахнет ладаном…

Эдвард лег на кровать и уставился в одну точку на потолке, не засыпая, но и никак не проявляя активности. Возможно он что-то вспоминал, возможно думал о чем-то новом. Одному Богу известно, и то в этом можно было усомниться.

Девушка примостилась на краешке кровати искоса, с тихим любопытством поглядывая на Эдварда, застывшего неподвижной статуей. Его взгляд, казалось, приклеился к потолку. Минуты тянулись мучительно долго, и, снедаемая тоской, девушка решила нарушить гнетущее молчание. Проворно взобравшись на постель, она мягко ступала босыми ногами, подбираясь к нему все ближе и ближе. В одно мгновение ее голова заслонила собой потолок, предмет его столь пристального внимания.

— Расскажи о себе, Эдвард. Я должна же хоть что-то знать о своем "муже", кроме имени и того, что он офицер-экзорцист.

В мутно серых глазах Эдварда сквозила пустота в момент, когда Амелия заслонила собой потолок.

- М? – Потом словно ретроспективно услышав её вопрос, он ответил – Да там мало, что можно рассказать. Я ещё ничего существенного не достиг в жизни...

Нависающая Амелия мешала ему провалиться в свою пустоту и невольно приходилось фокусировать взгляд на её лице, глазах, губах… Девушка по-прежнему нависала над ним, словно хищная птица, изучающе разглядывая его лицо. Глаза мужчины беспокойно метались по ее силуэту и окружающему пространству, выдавая его смятение. На его вялое заявление об отсутствии истории она недовольно фыркнула, и тут же заметила, как взгляд мужчины вновь ускользнул куда-то в сторону, словно утонул в невидимой бездне. В мгновение ока она подалась вперед, окончательно заслонив ему обзор, загнав в ловушку своего пристального внимания.

– Да ну? А экзорцистом ты стал от скуки, ради забавы?

Мистер Локк резко вернул свой взгляд на глаза Амелии и задержал его на неприлично длительный срок. Потом его взгляд стал чуть более живым и он внезапно улыбнулся, хотя это была очень горькая улыбка.

- Да, что-то скучно стало после войны... Вот и решил себе найти дела поинтереснее – Его голос звучал слишком холодно для правды.

Девушка смотрела на мужчину с изучающей пристальностью, словно заглядывая в самую душу, пытаясь уловить малейшую тень лжи в его глазах. Она чувствовала – за его плечами тянется длинная вереница событий, оставивших неизгладимый отпечаток, вынудивших свернуть на тернистый путь экзорциста. С тяжелым вздохом она отступила, вновь открывая его взгляду безмолвный потолок.

– Хорошо, я сделаю вид, что поверила тебе…

Эдвард уже не мог провалиться в свою привычную пустоту. Старая рана в душе теперь ныла, отчаянно пытаясь найти выход, но он понимал - что сейчас не время, даже если их судьба отныне каким-то странным образом связана. Надо дать девочке ещё немного времени пожить в её сахарном мире, где всё так легко и просто, словно в новомодных романах европейских писателей-гуманистов, которых она прочитала немало скорее всего.

Девушка устремила взгляд в пустоту, глубокий вздох сорвался с губ, и она, словно сломленная, опустилась на край постели. Еще один вздох – на этот раз тяжелый, усталый – и она прикрыла глаза, позволяя поздней ночи убаюкать себя в забытье.

Ночью поднялся боковой ветер и на корабле началась сильная, по меркам того, что успела увидеть Амелия, качка. Эдвард словно прирос к кровати, он уже выработал навык оставаться на месте даже не просыпаясь. Просто во сне то одна, то другая половина тела напрягали мышцы и он оставался на месте. А вот Амелия несколько раз падала с кровати, то наоборот скатывалась и вылетала в спящего Эдварда, хотя он продолжал спать, или по крайней мере делал вид что спит.

Измученная непрекращающейся качкой, девушка опустилась на край кровати, найдя опору в жесткой спинке. Глубокий вздох лишь слегка приглушил подкатывающую тошноту, заставившую ее невольно съежиться. По крайней мере, теперь она не была игрушкой в руках безумствующей стихии, мечущейся по полу и кровати. К рассвету качка ослабла, но девушка даже не изменила своей позы. Ощутив как тошнота стала отступать, а качка становится слабее она уснула прямо в сидячем положении.

Прошло два дня. Два очень скучных, до невыносимости дня. Амелии было не легко путешествовать в таких условиях с настолько молчаливым "мужем". Тоска, липкая и всепоглощающая, окутывала девушку. Не с кем было обменяться и словом, не с кем разделить груз одиночества. Несколько раз она пыталась завязать беседу с ним, но разговор неизменно обрывался, словно нить, оборванная движением ветра.

Вот и настала дата, под которую Эдвард заранее заготовил страничку в своем дневнике. Но пока что он ничего особенного не делал, занимаясь либо переписыванием своего дневника, либо глядя в одну точку, либо изредка они выходили на палубу и смотрели в горизонт и тоже мало о чем можно было спросить Эдварда. Но в очередной раз, когда они стояли на палубе, и смотрели на море, то в воде неподалеку всплыла двухметровая черепаха. Эдвард слегка толкнул её:

- Посмотри сюда

Не сразу поняв, чего от неё хотят, она недовольно нахмурилась, но тут же замерла, поражённая увиденным. Внизу, у самого борта, величественно плыла огромная черепаха.

– Вау… Какая она огромная… – проговорила она с явным восторгом в голосе

– Они сейчас мигрируют в южные воды. Обычно по окончании миграции определяют конец сезона летней морской навигации.

С закатом они пошли обратно в каюту и Эдвард стал снова чуть более серьезным и полез в свою сумку. Он достал свёрток ткани, где было завернуто два пистолета, помимо его основных. Экзорцист стараясь не обращать внимания на какие-нибудь колкости и шуточки, которые сейчас бы могла высказать Амелия, чистил стволы всех четырех пистолетов и перебирал мешочки с порохом и пулями. Девушка, словно юркий котенок, вновь взгромоздилась на кровать, с любопытством наблюдая за действиями мужчины. Где-то глубоко внутри уже зрели озорные шутки про изгнание демонов, но она сдерживалась, лишь тихонько хихикая. И всё же одну колкость себе она позволила:

– Что, от монстров будем защищаться? От Кракенов, да?

– Нет, конечно, от крыс защищаться. Погрызут нам все сумки и одежду.

Далее Эдвард вернулся на кровать, и начал готовиться ко сну, что выглядело довольно странно для Амелии и порождало множество вопросов, учитывая все эти приготовления с пистолетами. Однако зная его манеру либо уклоняться от ответа, либо просто молчать, она решила оставить их при себе.

Ночью был штиль и туман. Корабль стоял практически неподвижно. Эдвард проснулся примерно в 2 часа ночи от торопливого топота матросов на палубе. Сверху определенно что-то происходило. Экзорцист встал с кровати и накинул на себя верхнюю одежду, но пока не торопился покидать каюту, стараясь прислушаться к тому, что происходит наверху. Сонное оцепенение медленно отпускало, и веки девушки дрогнули, неохотно открываясь. Тяжесть на краю кровати исчезла, оставив после себя лишь зыбкое тепло. Взгляд, еще затуманенный остатками сновидений, лениво скользнул по полумраку каюты и, наконец, наткнулся на Эдварда, уже собранного и готового покинуть объятия теплой комнаты и уйти на холодную палубу.

– Что ты делаешь? — прошептала она, голос звучал хрипло и сонно.

– Схожу покурю и вернусь через 10 минут – Эдвард взял сумку в руки и выскочил из каюты, столкнувшись в проходе с капитаном и они вместе пошли на палубу.

– Что происходит, капитан?

– Сам не понимаю, доложили, что 3 матроса один за другим выбросились за борт...

– Постойте капитан, мне нужно вам что-то показать.

Эдвард достает то самое письмо и даёт почитать капитану. Капитан после прочтения лишь кивнул, а Эдвард продолжил:

– Теперь идём на палубу, и прикажите всем матросам не подходить к бортам до утра.

Поднявшись на палубу, капитан гаркнул на матросов, чтобы они до рассвета не пытались выглядывать за борт, а потом добавил от себя:

– А лучше вообще, чтоб я не видел лишних людей на палубе! Устроили тут!

– Кто-то лично видел, как они выпрыгнули за борт? – Поинтересовался Эдвард у капитана.

– Да, мне доложил мой помощник, он с мостика видел каждый из случаев.

- Мне надо будет с ним поговорить

Амелия тем временем, словно очнувшись от оцепенения, поднялась и медленно накинула на плечи шерстяной платок. Вскоре она уже стояла на палубе, скользя взглядом по горизонту, пытаясь уловить признаки движения корабля – неуловимые колебания, едва ощутимую дрожь в снастях, хоть малейший намек на то, что они покинули штиль. Пройдя к месту где Эдвард обычно курил, она его не обнаружила.

Эдвард уже закончил допрашивать помощника капитана, получив от него все необходимые сведения.

– Больше вопросов нет – Сказал Эдвард, достав трубку и шаря по карманам в поисках табака.

– Могу вас угостить сэр, табак с острова Ояго – Помощник капитана с гордостью продемонстрировал роскошную коробочку с диковинным табаком.

Через несколько минут Эдвард вместе с помощником капитана начали спускаться на палубу, дымя по дороге.

– Так что это могло быть по вашему? – поинтересовался собеседник

Эдвард ответил не задумываясь – Русалки, только в этом случае их была небольшая стая. Когда первая жертва выпрыгивает за борт, то обычно подбегает второй матрос, чтобы понять в чем дело, потом третий и так далее...

Тут Эдвард обратил внимание на одиноко стоящую вдалеке Амелию. Мужчины докурили и разошлись, помощник капитана в свою каюту, а Эдвард подошёл к своей спутнице:

– Любуешься полнолунием?

– И это тоже… Изначально я искала тебя, но потом лунный свет околдовал меня – проговорила она с улыбкой, вновь обращая взгляд на мерцающий горизонт.

– Ты не замёрзла? Постоим тут или пойдем в каюту? – Эдвард тоже задержал внимание на лунном диске, который просвечивал сквозь лёгкую дымку тумана, но потом перенес взгляд на лицо Амалии освещённое мягким лунным светом.

– Пустяки, право, я не придаю этому значения. Луна сегодня красивая, не правда ли? – Она медленно повернула голову, и их взгляды встретились.

– Да, очень красивая… – Сказал Эдвард в момент когда их взгляды были направлены друг на друга, так что было уже не совсем очевидно о Луне ли идёт речь.

В ответ девушка одарила его улыбкой, ослепительной, словно первый луч солнца, но тут же потупила взор, заметив, как кончики пальцев вновь синеют от мороза.

— Ладно, пойдём в каюту, а то опять руки окоченеют, — проговорила она, и, коснувшись кончиками пальцев его накидки, повлекла мужчину за собой, плавно направляясь к спасительному теплу каюты.

Они вернулись в каюту, Эдвард бросил свою сумку на полку и достал дневник, но пока не стал его заполнять, лишь в задумчивости, вращая его в пальцах. Потом он сел на кровать и открыл ту зарезервированную на сегодня запись:

Со слов помощника капитана - сэра Артура Колби: Примерно в 2 часа ночи он видел как двое матросов из его экипажа вышли курить табак. Они стояли на палубе, смотрели в сторону моря, навалившись на борт. Спустя несколько минут один за другим, бедолаги перелезли через борт и выпрыгнули в ледяную воду. Тут же к ним подбежал ещё один матрос с палубы, видимо шокированный таким внезапным самоубийством товарищей, он выглянул за борт и тут же последовал примеру двоих покойников.

Итог: Типичная охота Sirenum Gregalis — малых стайных сирен. Это хищные плотоядные твари которые в отличие от мифов используют визуальный морок, а не песни.

Девушка сбросила накидку, словно скидывая с себя бремя чужих ожиданий, и опустилась на кровать. Извлекла из сумочки гребень цвета слоновой кости, и пряди длинных волос, темные как вороново крыло, потекли сквозь его зубья. В какой-то момент взгляд, полный тихой решимости, скользнул к блокноту, лежащему рядом с мужчиной. Она вновь, с затаенным трепетом, смогла прочесть его строки. Едва заметная тень разочарования скользнула по её лицу, и она, приглушенно хмыкнув, отвернулась.

– Значит, ты солгал мне… Вышел вовсе не по той причине, что сказал.

Откинув гребень в сторону, она отвернулась от него, словно отворачиваясь от горькой правды, и, укрывшись на своей половине кровати, закрыла глаза.

– Амелия… – Эдвард положил свою руку на её одеяло и долго молчал. – Скажи, зачем ты сбежала из дома? Чего тебе не хватало?

Ее имя прозвучало, словно шепот ветра, скользнувший мимо затихшего озера, но девушка не отозвалась. Лишь тишина в ответ. Даже легкое касание к одеялу не пробудило в ней искры жизни. Она лежала неподвижно, внимая вопросу, словно ныряя в его глубину, чтобы отыскать верный ответ. Казалось, она уже смирилась с тем, чтобы унести его с собой в безмолвие, как вдруг, словно хрупкий лед, тишину прорезал ее голос:

– Там у меня было все. Я не знала ни в чем нужды. Жила, как принцесса из сказки, окруженная роскошью и покоем. Но в самой глубине души, подобно заточенному зверю, жила мечта. Мечта о странствиях, о покорении неизведанных земель, о встречах с новыми людьми и культурами. Мне нужно было бежать из-под неусыпной отцовской опеки, скрыться от брака, который казался мне клеткой. Своего жениха я видела всего пару раз – жадный старик, загнавший прошлую жену в петлю и решивший, что юная невинная девушка станет ему достойной заменой… Простите, я, кажется, увлеклась, погрузившись в свои переживания. Постараюсь больше не утомлять вас…

Она покрепче забралась под одеяло, натянув то на голову.

- У меня же наоборот... Мне было 19 лет, я только вернулся с войны. Вообще я мечтал о тихой спокойной жизни, но судьба распорядилась иначе. И всего лишь год спокойной жизни... с любимой... – Дальше Эдвард промолчал некоторое время, видимо не в силах произносить вслух некоторые моменты своей биографии. – А вообще, я часто задаюсь вопросом. Можно ли просто побыть счастливым в этой жизни? И пока что кажется, что нельзя, не заслужил видимо…

Девушка все так же безмолвно покоилась под смятым одеялом. Лишь спустя мгновение, словно хрупкая бабочка, она осторожно высвободилась из плена ткани. Взгляд ее скользнул по застывшему силуэту мужчины, и она медленно перевернулась на спину, наполняя грудь глубоким, тихим вздохом.

— Какие же причудливые лабиринты плетут мечты в наших душах… Я верю, что ты еще отыщешь дорогу к счастью, обретешь тихую гавань спокойствия и познаешь истинную любовь. Да, тогда судьба была к тебе жестока, но светлое будущее неизбежно наступит…

Кончиками пальцев, словно перышком, она коснулась его руки, невесомо погладив ее, и легкая улыбка тронула ее губы.

– Если хочешь, то можешь полистать. На мой взгляд это более интересное чтение, чем высокопарные романы европейских писателей – Он протянул ей дневник с записями, хотя его рука слегка дрожала и его мучили сомнения, стоит ли это делать.

Несколько долгих секунд девушка застыла, неподвижно глядя на протянутый блокнот, словно не решаясь прикоснуться к тайне. Наконец, пальцы ее робко сомкнулись на обложке. Подтянув колени к груди и укрыв ноги теплым одеялом, она присела на кровати и с трепетом открыла блокнот, с интересом вглядываясь в каждую строчку, словно в поисках разгадки давно мучающего вопроса.

Первые десятки страниц дневника были заполнены лишь теоретической информацией, которая вероятно была написана во время обучения, ещё до того как Эдвард стал настоящим экзорцистом. И вот где-то с середины дневника пошли уже записи с его реальными случаями. Тут были разные ситуации - от одержимых до ведьм и чернокнижников, от верфульфов и сирен до гораздо более жутких монстров. Многие страницы сопровождались детальными анатомическими зарисовками, географическими или астрономическими картами. Также были страницы со всевозможными инструкциями по изготовлению химических смесей, лекарств, отливки серебряных пуль и изготовлению святой воды.

Потом, после случая неудачного противостояния с морской ведьмой, судя по записям Эдвард получил тяжёлое проклятие и на 2 года, пока оно действовало, свернул свою деятельность. И вот сегодня появилась первая запись в дневнике после долгих двух лет.

Девушка, завороженная прошлым, жадно впивалась взглядом в каждую строчку дневника, словно пытаясь постичь глубину переживаний мужчины. Вот взгляд ее достиг предпоследней записи, и внезапное озарение вспыхнуло в глазах.

— Значит, вот почему ты нашел приют у нас… Знай люди истинную причину, ты бы пленил не меньше женских сердец… Во всяком случае, мне так кажется.

– Немного глупо было бы говорить на каждом углу о своей профессии... Кого так можно поймать, если бы весь мир всё знал… Пленить женские сердца? – Эдвард слегка засмеялся. – Только не понятно, что с ними в итоге делать, учитывая мой образ жизни

– Не знаю… по правде говоря, встретив того, кто тронет мою душу по-настоящему, я, наверное, усмирю свой пылкий нрав. Хотя, кто знает… Возможно, моя любовь сама окажется неугомонной, и тогда мы вместе будем покорять неведомые земли. Может у тебя тоже будет что-то подобное…

– Ты не совсем понимаешь. Мне опасно иметь близких и тех, кто мне будет дорог... Появись такой человек, и это сразу же станет самой большой уязвимостью.

– Ты не сможешь вечно оставаться неприступным одиночкой, сколько бы ни воздвигал вокруг себя ледяные стены. Это я знаю наверняка. Пусть мой опыт и меркнет в сравнении с твоим, но поверь мне на слово в этом. И тогда тебе придется либо трепетно оберегать свою любовь, либо навсегда покончить с мыслями о ней, причиняя боль своей душе, ну или покончить с экзорцизмом.

Эдвард задумался на некоторое время, утонув в своих размышлениях. Но по всей видимости, в очередной раз за эти долгие годы, не найдя ответа там, он решил перевести взгляд на Амелию, и поискать ответ в её глазах.

Девушка еще долго сидела, погруженная в созерцание блокнота, зажатого в руках, пока взгляд ее, наконец, снова не встретился с глазами Эдварда. В тот же миг ее силуэт, словно подгоняемый невидимой волной, подался чуть ближе к нему, пытливо заглядывая в самую душу.

– Расскажи мне о любви…

Оказалось, что Эдвард перестал тонуть в своих размышлениях только для того, чтобы утонуть в глазах Амелии и хотя бы на некоторое время перестать думать о чем-либо. Он тоже приблизился к девушке и склонил голову над ней, сблизившись с её лицом, словно собираясь что-то прошептать очень тихо, но что можно сказать, когда слова закончились? Ответом на её вопрос, стал поцелуй…

Девушка сидела, не отрывая взгляда от чужих глаз, словно завороженная. В их глубине мерещился бездонный океан, готовый поглотить целиком. Тягучая, звенящая тишина начинала пугать своей непредсказуемостью, а его ответное движение навстречу заставило тело невольно напрячься, как натянутую струну. Мгновение – и между ними не осталось ни единого барьера. Губы мужчины накрыли ее губы властным поцелуем, от которого по телу пробежала дрожь. Руки, словно повинуясь инстинкту, дернулись вперед, уперлись в крепкие плечи, слабо сжались, будто пытаясь оттолкнуть, но так и остались неподвижны, преданные воле чувств.

Душа Эдварда, словно выжженная зноем пустыня за эти долгие годы. Но сегодня он позволил в этой пустыне пройти первому дождю... И кто знает, может быть сюда вернутся благоухающие сады и виноградники? А знойный песок со временем порастет влажной и прохладной травой оазиса?

Свои руки Эдвард тоже положил на её плечи, прежде чем оторваться от её губ. По телу бежали мурашки от осознания произошедшего. Что это? Величайшая ошибка в его жизни? Или Господь устал от страданий своего преданного воина и решил распределить его бремя на двоих?

Лёгкий озноб пробежал по коже, словно от прикосновения ледяного шёлка, когда на плечи опустились мужские руки. Она потянулась навстречу поцелую, но Эдвард отстранился, оставив её в звенящей тишине недосказанности. Несколько долгих секунд она сидела неподвижно, взгляд будто блуждал в пустоте, пока рука, словно повинуясь неведомой силе, не коснулась его щеки. Медленно, с робкой нежностью, она приблизилась, коснувшись уголком губ его губ – мимолётное прикосновение, словно дыхание бабочки. И, покраснев от внезапной робости, уткнулась лицом в его плечо.

Эдвард перевел свои руки с плеч на спину, обнимая девушку, слегка прижимая к себе. Её лицо было уперто в его плечо. Он наклонился чтобы поцеловать её в лоб. Как бы там ни было - жребий уже брошен. Теперь их судьбы связаны ещё сильнее, и либо они выживут наперекор всему, либо оба погибнут. А зная горячий характер Амелии, уверенности в первом было значительно больше.

Девушка сидела на кровати, теперь осторожно приобнимая плечи мужчины, при этом, словно не собираясь, теперь отлипать. Казалось, что как только она посмотрит ему в глаза умрет от стыда. Причем она не понимала, почему за это ей было так стыдно. Ведь начала не она, а он… Не отстраняясь девушка стала чувствовать себя в безопасности, отчего стала невольно проваливаться в сон.

Дождавшись, пока она уснет, Эдвард переложил её на кровать, и лег сам рядом с ней и сам уснул держа её ладони в своих руках. И наверное впервые за долгие годы он именно спал, а не блуждал в пустыне своего небытия. К рассвету поднялся идеальный попутный ветер, без бокового направления. Корабль легко скользил по водной глади, не испытывая никакой качки. Утром их разбудил стук и голос капитана из-за закрытой двери:

- Мы прибыли, на выход.

Капитан пошел дальше стучать в оставшиеся каюты и будить пассажиров.