Белая сирень. Глава 3

Николай все еще что-то говорил, говорил, а Валерий окунулся в свои воспоминания. Он полюбил Ирину в третьем классе, у нее были громадные банты и большой портфель. Банты эти он ей все время снимал, держались они плохо. Со школы она шла лохматая и пыталась бить его портфелем. А потом он этот портфель носил, а у нее уже были косы, за которые он ее дергал. И  радовался, что она бегает за ним, а не за кем-то другим.

Долго они  сидели, погрузившись в свои мысли, вдруг до них донесся лай собак. Дело плохо, сказал Николай,  это немцы с собаками, надо искать воду, иначе нас найдут. Но где найти в дремучем лесу воду, они не знали.Друзья пошли,  чтобы удалиться от лая собак. Вскоре стало не слышно ничего, кроме птиц, здесь был медвежий край, бурелом.

Идти надо было с оглядкой, вдруг и правда медведь. Ребята были городские жители. Они не только медведя, даже зайца никогда  не видели. И вдруг рядом брякнуло оружие. -"Руки вверх, сказали им, на родном русском." Сначала не видели никого, потом к ним вышли три мужчины разного возраста: два с автоматом, один с ружьем.

 Их под конвоем повели дальше вглубь леса, они шли по болоту, наконец очутились в лесном городке. Сразу привели к главному, начали допрос: кто, откуда. Ребятам скрывать было нечего, они рассказали все как было: про бой, который продолжался две недели, сначала танки, потом самолеты, потом опять танки, они стреляли по врагу, ходили врукопашную, количество бойцов таяло, таяло, после последнего боя их обошли с флангов, и они остались только живы вдвоем.

 Командир выслушал их, сказал:"- Подозрительно, что вы даже не ранены!" Ребята обиделись, Валера в горячах произнес: -"Убивайте, пришли к своим!! " Пока ребят решили подержать в сарае, который был наспех сколочен. Их отвели  и закрыли, а пока сделали запросы.

- Ирина справлялась уходить из города, мать плакала, ребятишки сидели притихшие. Мать в который раз выговаривала дочери, что если бы она не пошла в больницу без разрешения, ничего бы не случилось. Собрали сменку белья, еды на день-два. Мать дала дочери рваный старый платок и отцовскую фуфайку рабочую. Ирина заплакала, не хотела одевать фуфайку, а рваный платок тем более. Мама рассердилась, заплакала, выговаривая Ирине, как ей тяжело, что дочь уходит из дома. Она не знает, что может случиться с ее кровинкой в чужой стороне.

 Платок рваный закроет все лицо, чтоб не было соблазна, кругом немцы. Ведь не хочет она снова быть униженной, а ведь они могут не только убить, а лишить чести, что она уже испытала вражеские происки на себе. После этих слов они вместе заплакали. Ира послушалась маму, одела все то, что ей было положено матерью.

Превратилась в старушку, мама развела таблетки угольные и помазала Ире лицо местами, как бы морщины. Ира уже не противилась, она поняла, мама права. Они сели на дорожку, обнялись и обе подумали об одном и том же: когда встретятся снова, придется ли встретиться.

Ира вышла из дома одна, опустив голову, пошла к окраине города, кругом были немцы. Они считали себя хозяевами, ходили по одному и толпами, некоторые мылись раздетыми на улице, другие играли на губной гармошке. Ира подумала, может, она зря уходит из дома, никто про нее и не вспоминает. Тут же увидела виселицу, на ней был повешен военный врач, висела доска с надписью: "Он партизан, найдем и второго".

Ира, скрывая слезы, шла к выходу из города, там образовалась толпа, никого не впускали и не выпускали. Почему, было не понятно, а Ирина поняла: искали партизанку, ее. Одно смущало, ведь ее, кроме постового немца, никто не видел. Кого же они ищут? Она решила не рисковать, а пойти в обход у кладбища или по кладбищу. До кладбища дошла быстро, там было тихо и пусто.

Тихонько, от дерева к дереву, она двигалась к дорожке с кладбища в овраг, там были густые заросли, немцам там делать точно нечего. Так, через овраг, она вышла к лесу, потом напрямик к деревне, которая стояла в стороне от дорог. Немцев, в деревне не было. Возможно, раз дороги не было,немцы  не знали , об этой деревне. Это был первый привал на ее пути.

Куда она шла ,Ира не знала, по рассказам матери, где-то под Смоленском была деревня Хахали, там жила сестра отца, говорили, немцев там нет
Ирина зашла в деревню, тишина довоенного времени стояла тут, на завалинке сидели две старушки и старичок, о чем-то разговаривали. Ира пожелала мира и покоя сидящим, спросила, где можно переночевать.

Старики, как сидели,  разговаривали , как не слышали ее. Ира повторила свой вопрос, они опять не обратили на нее внимание. Тогда девушка поняла, они глухие, им хоть пушка пали – не услышат. Ира махнула рукой и пошла дальше.Шла и удивлялась, как же они беседуют, если друг дружку не слышат.

 Прошла почти до конца деревни, но никого больше не увидела. Постучалась в окно одного из домов, вышла женщина с грудным ребенком на руках, девушка спросила о ночлеге, женщина кивнула утвердительно, только еды нет, одна картошка, сказала она.

 Ира была рада и этому, как-никак, а прошла уж километров пятнадцать, а то и все двадцать. Ноги с непривычки гудели, хотелось не столько есть, сколько пить и отдыхать. Хотелось все снять и быть дома, но это было из области фантастики. В дом Ирина пока заходить не хотела, она села на завалинке, вытянула ноги, откинула голову, подставляя лицо солнышку.

Солнышко припекло и было как летнее, но вдруг тишину нарушило какое-то непонятное жужжание, сначала Ира не поняла, но потом вскочила и через огороды ринулась к лесу, споткнулась, покатилась в какой-то темный лаз, долго катилась и, видимо, потеряла сознание. Очнулась от автоматных очередей, было темно, только  где-то вверху  вдалеке светилось голубизной небо.

 Она вспомнила, что расслышала гул машин или мотоциклов и поэтому побежала, провалилась. Ира лежа осмотрелась, видимо, это погреб, скорее всего, доски его закрывающие подгнили, вот она и провалилась. В деревне все стреляли и стреляли,

Ирина не понимала, в кого же они стреляют-то так долго, не в стариков же, военных в деревне она не видела, она подползла к люку, и отпрянула, кругом все горело, дым стелился по земле, летели искры в разные стороны, а немцы все еще стреляли и стреляли, то длинными, то короткими очередями. Вот и отдохнула, подумала Ирина. В погребе пахло сыростью и затхлостью, давно, видимо, не открывали его.

Ничего интересного там не было, картошка с ростками вся уже гнилая, немного меда в железных банках, несколько бочек с чем-то, в темноте только на ощупь. Дальше она не пошла, болела голова, видимо, при падении сильно ударилась. Долго   лежала, сидела ,пока в дырке люка не показались звезды. Девушка решилась выходить. На улице было не совсем еще темно, смрад стоял от пожарища.

Деревни не было, стояли темными силуэтами трубы, в местах, где раньше стояли дома, кругом был сизый дым, догорали бревна на пепелищах. Немцев не было, они убрались, на дороге валялось много тряпок, как показалось Ирине, она подошла поближе, охнула и осела на землю.

Посреди дороги в деревне лежали расстрелянные жители. Они  все были мертвы: старики, что сидели так мирно на завалинке, женщины, мужчины, дети. По платку Ирина узнала хозяйку дома, что пустила ее ночевать, но маленького ее ребенка с ней не было.

Ирина очнулась  от какого-то воя, она поняла, это выла она, совершенно не слыша себя, она выла как волк, от бессильной своей участи, что не смогла спасти никого, даже если не убежала, то  полегла бы вместе с ними здесь, на дороге.

Она стояла , лежала , ползала вокруг мёртвых тел и выла , смотрела на груду убитых, в душе у нее была пустота и безысходность, она села на дорогу и выла, выла волчьим воем.

 Подул ветер, сначала небольшой, потом сильнее и сильнее, разнося гарь с пепелища, вдруг Ира отчетливо услышала детский плач. Она вскочила, начала бегать вдоль дороги, не понимая, наяву это или у нее галлюцинации.

 Плач временами замолкал, тогда Ирина думала, что она от всего, что произошло, сошла с ума. Но снова дул ветер и опять слышался плач. Наконец она нашла место, от которого слышался плач. Видимо, мама ребенка откинула Его в сторону, предвидя события, горели дома, кричали люди, немцы стреляли, поэтому тонкий плач ребенка никто из фашистов не услышал. Ребенок был брошен у изгороди сзади сгоревшего дома.

Осторожно Ира подняла ребенка, и тот потянулся к ней, обхватил ручонками ее шею и примолк, чувствуя ее тепло. Ирина села, произнесла вслух: -«Что ж мне с тобой делать-то, еды нет и где взять?» Дитя слушало ее и молчало хлопая глазками, вероятно, пригрелось. Ира не понимала, что ей делать. Она и одна растерялась, а здесь с ребенком.

 Сначала решила вернуться домой, но, подумав, что эти нелюди поехали, вероятно, в город, передумала. Жизнь дитя теперь в ее руках, она даже не знала, мальчик это или девочка. Решилась идти дальше, раскрыла свой мешок, вытащила юбку, разорвала ее на две части, в одну завернула ребенка, укутала ему ручонки.

Потом пошла к погребу, в который она упала, достала оттуда банку с медом, оторвала от чистого нижнего белья сорочки кусок , положила туда маленький кусочек хлеба, капнула туда меда, рассосала до влажности и дала ребенку как соску, она видела, так мама кормила братьев, молока было мало.

 Ребенок начал чмокать, покушал и затих, заснул. Ира, растерянная, теперь не знала, куда идти, по дороге она боялась, переживала не только за себя, но и за жизнь ребенка. Она долго думала, решила идти лесными дорогами, в надежде, что там она немцев не встретит. Подобрала бутылку, в колодце налила из ведра воды для ребенка, вдруг пить захочет после сладкого. Взяла дитя на руки и пошла со своей драгоценной ношей по лесной дороге навстречу своей судьбе.

В это время по запросу на Валерия и Николая пришел положительный ответ, такие рядовые числились, оставались на сданных позициях. Сейчас числятся  без вести пропавшими. Ребят освободили из-под ареста, первым делом накормили, напоили чаем. Озвучили ситуацию, чем они здесь, в партизанском отряде, занимаются.

 Конечно, Валерий и Николай все и так понимали, и уходить никуда не собирались. Они хотели мстить фашистам за друзей, которых потеряли в бою, за то, что им не дали жить, как они собирались после школы. Ребята были готовы на любое задание.

Люба и Роза дождались темноты. Девушка была благодарна этой простой женщине за то, что она отвела от неё такую беду. Если бы не она, Любы уже не было бы. Роза была пока её ангелом-хранителем. Они вышли из дома, прошли какую-то горку и очутились в лесу. Люба постоянно смотрела себе под ноги. Роза тихонько, закрывая себе рот, засмеялась. Она поняла, девчонка боится подорваться. «Ты смешишь меня, — сказала она Любе, — мин давно тут нет». Люба задала совсем глупый вопрос: «Почему?» «Потому, идем быстрее».

 Роза уводила Любу всё глубже и глубже в лес. Девушка давно уже потеряла ориентир, не понимая, куда её ведут. Они шли уже часа два, может, и три. Лес становился всё серьёзнее, деревья стояли в обхват, на улице было уже совсем темно, идти невозможно, Люба то и дело спотыкалась. А они всё шли и шли. Люба спросила Розу: «Ты точно идешь за ягодами?»

 Та ответила утвердительно, и они двигались дальше, начинало светать. Это значит, они прошли километров сорок, по лесу, может,больше. Вдруг Роза остановилась, прижала Любу к дереву и страшным шёпотом спросила у неё: «Ты что за птица? Ты что там ходила по городу, крутилась, где немцы арестовали хорошего человека?» Люба не ожидала такой резкой перемены от попутчицы.

 А Роза наседала на неё: «Зачем тебе в Хахали? Там немцев немерено, ты работаешь на них?» Люба от неожиданности заплакала. Её приняли за немецкую шпионку, её заметили и наблюдали за ней, а она даже не знала, не заметила, хороша разведчица. Люба разревелась не на шутку. В какой-то момент Розе даже стало её жалко, но она вспомнила о том, почему её мама и сестра ушли из города, и опять начала свой допрос.

Люба отнекивалась, повторяла историю, что рассказала в начале. Роза высказала ей сожаление, сказала: «У тебя, девка, путь в один конец, сейчас заведу в болото и брошу там тебя». Умирать Люба не собиралась, тем более от рук своих людей. Она напрямик спросила: «Знаешь, где партизаны, веди туда».

Роза совсем разъярилась: «Партизан ей подавай, за этим и пришла». Она уже хотела ударить Любу, та зажмурилась, как вдруг им обоим сказали: -«Здрасте, девчонки, парня не поделили, драться не хорошо». Перед ними стояли два хлопчика лет двадцати пяти, смеялись. Люба с пегим лицом, грязь вся не отмылась,

Роза злая, с кулаками, вызывали смех. Роза, видимо, ребят знала, она начала оправдываться, рассказывая, почему она так поступает. На что ребята сказали: «Сейчас в лагерь отведем, там и узнаем, что за птица». Они связали Любе руки и повели её вперёд, потом завязали ей глаза, вроде вели по болоту.

 Роза шла как генерал, который потопил судно противника. Лицо её выражало неуёмную радость. Сняли повязку с глаз, и первое, что Люба увидела, это был Николай. Она зажмурила глаза, потом опять открыла, это был он, Николай. И она опять заплакала, она поняла, что это партизаны, но не поняла, откуда здесь Николай.

 Любе было страшно, что  Николай подумает, она немецкая шпионка. Её провели к командиру партизан, Роза осталась на улице. Командир партизанского отряда взглянул на Любу и начал смеяться, ему показалось таким нелепым сообщение, что поймали шпиона.

 Эта маленькая тщедушная девчонка — шпион? Он смеялся. «Знаешь немецкий язык?» — спросил Любу. Она ответила: «Нет, учила французский». «Вот бабы, напутают! "- Рассказывай всё как есть, мне можно», — сказал командир. И Люба, испытывая доверие к этому человеку, всё рассказала, что узнала в городе, что адрес, где был связной, провален, что изнасиловали девушек немцы, что её приняли за подсобницу немцев.

 И ещё Люба сказала, что ей срочно нужна рация чтобы Всё, что она рассказала, передать нашим. Здесь командир рассмеялся еще больше. Этот цыпленок — связная! Потом подошел к ней, обнял девочку, сказал, что он восхищен ее мужеством.

Любу проводили к рации, где она всё передала выполнив задание. Оказывается, было сообщено, что придет связной, но немцы за день до ее прихода арестовали того, кто знал, кто придет. Его расстреляли, с ним все данные и ушли. Думали, связной — мужчина, а здесь девочка.
Люба передала всё, что знала, и вышла из землянки победителем.

Роза сидела у землянки всем рассказывала, что она поймала шпионку. Николай подошел к Розе, приказным тоном велел замолчать. Здесь вышел из землянки командир, подозвал Розу к себе. Приказал прекратить. Роза растерялась, она уже свыклась с мыслью, что Люба — шпионка, а здесь такой поворот. Командир представил Любу: связная из центра. Роза так и села на землю.

Теперь она не знала, как себя вести: то ли попросить прощения, то ли уйти так, как ни в чем не бывало. Все же подошла к Любе, обняла ее за плечи. Люба беззлобно прижалась к Розе, ведь та спасла девушке жизнь. А Роза решила рассказать свою тайну : -«Пришли в город немцы, заприметил один ее сестру, проходу не давал, из дома не выйти. А потом и домой ходить стал, и все норовит в кладовку затащить. Вот-вот беда случится.

Роза печет партизанам хлеб, тогда сестра с мамой ей помогали. Роза  сказала о беде партизанам.Немец пропал, а его стали искать. Вот и пришлось матери Розы и сестре уйти из города. Отца схватили, пытали, хотели застрелить, но у него в это время случился инсульт. Он упал, так его и бросили. Теперь вот он такой остался».

 После этого разговора Люба и Роза помирились. Николай ждал, пока Люба к нему признается, но у Любы выдержка была как у связного из центра. Она ждала, очень ждала, что Николай подойдет первый. И он все же решился. Он шел к Любе, как на первое свидание, сорвав ромашку на полянке. Николай подошел к своей любимой, снял с нее грязный платок и обцеловал все лицо, руки, волосы. Она стояла маленькая, худенькая, а он, как коршун, над ней закрывал своими руками. Валерий в это время был на задании.

Продолжение следует...