Раскрывая сердце

Митька долго ходил по лесу. Не потому, что искал что-то, а потому что Анахата сама выбирает момент. Она не зовёт громко, она ждёт, пока человек станет достаточно тихим, чтобы её услышать.

Лес был влажный, утренний, просвеченный тонкими лучами, которые ложились на землю
так бережно, будто гладили её.

Митька остановился там, где деревья стояли особенно ровно, словно знали древний порядок, которому не надо слов. И в этой негромкой зелени он вдруг почувствовал: что-то внутри его груди медленно раскрывается.

Анахата проснулась.

Не рывком. Не вспышкой. А мягким, тёплым движением — как если бы внутри него кто-то расправил крылья.

Зелёный цвет поднялся из глубины, сначала тонкой дымкой, потом плотнее, пока не стал похож на молодой лист в солнечный день — невероятно простой и невероятно живой.

Звук явился без вибрации, без эха. Он был похож на вдох, который делает земля весной, когда снег только-только отступает. Этот звук не звенел — он пульсировал. Как жизнь, которая не требует разрешения, чтобы быть.

Янтра всплыла в груди: двойной треугольник — один смотрит вниз, другой вверх, и в их пересечении родилось пространство, в котором возможно всё. Двенадцать лепестков медленно вращались, будто ловя свет, который исходит не извне, а из самого человека.

В глубине Анахаты появилась пара — Иша и Какаини. Он — спокойный, как ветер, который знает свой путь. Она — нежная, как песня, которую слышат только дети и старики. Они смотрели на Митьку нежно и строго одновременно, как смотрит сердце, когда оно устало ждать честности.

Тень пришла чуть позже — старая привычка прятать боль, делать вид, что легче не чувствовать вовсе.  Тень Анахаты — холод, который говорит: «Не открывайся — будет больно». И Митька почувствовал, как внутри груди складываются невидимые кулаки.

Но он просто сел. И дышал. И с каждым вдохом зелёный свет становился теплее, ровнее, и боль растворялась, как утренний туман.

Сиддхи пришли тихо:
- умение слышать других, не теряя себя;
- проницательность, которая не ранит;
- любовь, которая не требует.
И главное — способность открывать грудь без страха и без расчёта.

Тело стало лёгким, как будто исчезла тяжесть, о которой он даже не подозревал.
Грудная клетка дышала сама, как двери, распахивающиеся в летний сад.

И тогда Митька услышал — сердце. Настоящее. Без суеты, без слов. Оно говорило медленно и до невозможности честно: «Живи мягко. Не бойся чувствовать».

Он сидел долго. И когда открыл глаза — лес был прежним. Но листва казалась ярче, воздух — теплее, а мир — добрее.

Анахата закрылась, оставив в нём тонкое, ровное сияние — ту любовь, которая не обещает и не требует, а просто есть.

Митька пошёл дальше с сердцем, которое больше не пряталось. С тем волшебным чувством, что когда раскрывается Анахата – происходит настоящее чудо