Дед Мороз как солнечный ветер

Рассказ в жанре психологической фантастики

Игорь долго не мог решить, что сложнее: быть Дедом Морозом или оставаться собой, быть как все, Мудрецом, равным северному сиянию. Все же знают, что оценивают других по себе. В «Активном долголетии» — в той самой программе губернатора Московской области, где пожилые люди учатся танцевать, рисовать, дышать заново и смеяться так, будто им снова восемнадцать, — новогодний праздник был не «мероприятием». Песню придумали себе сами «Мне снова восемнадцать, хочется петь, танцевать и влюбляться», чтобы жить под чужую песню. Он был проверкой: сколько тепла осталось в людях и сколько тепла они готовы принять, не оправдываясь. Игорю одел костюм Деда Мороза, седая борода и длинные седые волосы были своими, а не из ваты. Борода пахла синтетикой и прошлогодней ёлкой. Он посмотрел на себя в зеркале перед выходом и подумал привычно, рационально:
Главное — не фальшивить. Пожилые фальшь чувствуют лучше, чем дети. Они ужи прошли взрослый возраст, когда спрашивали, ты что маленький, в сказки веришь?
Потом он опустил взгляд — и заметил свою футболку под костюмом: Северо-сиятельную ткань, зелёные буквы, надпись, сделанная краской для ткани: «Мудрец, равный северному сиянию». Она всегда немного смущала его, но сегодня почему-то успокаивала, будто это не лозунг, а ремень безопасности для сознания.
В зале пахло мандаринами, горячим чаем и лаком для волос. Гирлянды мигали, как будто репетировали полярную ночь в миниатюре. Люди сидели за столиками, кто-то держал в руках бумажные снежинки, кто-то — телефон, чтобы снять «как у нас весело. Ему махнула Снегурочка — молодая сотрудница в бело-голубом костюме, с улыбкой, выученной и искренней одновременно. Игорь кивнул ей, сделал глубокий вдох и вышел.
— Здрав-ствуй-те, мои дорогие! — прогремел он по привычке актёра-любителя. — С Новым годом! Зал ответил аплодисментами — не бурными, а тёплыми, как ладони, приложенные к чашке. Игорь начал «программу»: загадки, хоровод, стихи. Всё шло гладко, по сценарию.
Но в разгаре — когда музыка ускорилась и Снегурочка увела людей в танец «снежинок», когда гирлянды мигали чуть чаще, когда кто-то из женщин в первом ряду вдруг рассмеялся так, что смех стал моложе её лица, — Игорь почувствовал странное.
Не «мысль». Не «галлюцинацию». Скорее — внезапную настройку, как будто кто-то повернул ручку на радио, и знакомая мелодия стала слышна из другого мира. Посох в его руке перестал быть реквизитом. Он ощутил его как ось, как линию силы. Мешок на плече перестал быть мешком: он стал резервуаром чего-то невидимого. И тогда пришло понимание — не логическое, а цельное: Дед Мороз — это солнечный ветер.
Игорь замер на долю секунды, продолжая улыбаться, чтобы никто не заметил. Но внутри всё развернулось, будто он стоял не в зале, а над полюсом планеты.
Солнечный ветер — не «добрый дедушка» и не «сказка». Это поток, импульс, напор жизни, который приходит извне и всё время стучится в магнитосферу. Он может быть мягким, может быть бурей, но он — источник движения. Он не спрашивает, готов ли ты. Он приходит.

Игорь вдруг понял: именно так он сейчас и действует. Он пришёл в этот зал как поток — принести заряд, пробудить, подхватить, встряхнуть.
А Снегурочка и все остальные — те, кто танцует, хлопает, поёт, смеётся, вспоминает, как двигаться без стыда — были танцующим северным сиянием.
Игорь посмотрел на зал иначе: на лица, на руки, на маленькие неловкие шаги в хороводе. На то, как один мужчина осторожно, почти извиняясь, поднял руки в танце, как будто ему не разрешали радоваться многие годы. На то, как женщина с серебряными волосами подхватила ритм и стала, будто легче на пару десятков лет — не телом, а внутренним разрешением.
Северное сияние — подумал Игорь. — Это не «красиво в небе». Это красиво в человеке, когда энергия находит форму.
Он поднял посох.
— А теперь, мои дорогие… — сказал он уже другим голосом: в нём было меньше игры и больше настоящего. — Наступает время подарков!
Зал оживился. Подарки были простые: конфеты, чай, календарики, небольшие наборы. Но Игорь внезапно понял: материальная часть — это только упаковка. Настоящий подарок он должен принести иначе.
И он начал раздавать не вещи — энергию. Не громко, не пафосно. Он подходил к каждому и говорил пару слов так, как будто вручал не пакет, а импульс:
— Вам — чтобы в новом году сердце не сжималось от одиночества.
— Вам — чтобы вы вспомнили, что вы умеете радоваться без повода.
— Вам — чтобы тело слушалось не страха, а музыки.
— Вам — чтобы было кому сказать «я справилась» — и чтобы это было правдой.
Он видел, как меняются лица. Кто-то улыбался, кто-то вдруг краснел, кто-то отворачивался, чтобы не показать слёзы. Эти люди прожили достаточно, чтобы знать цену словам. Их нельзя было купить конфетами. Но их можно было коснуться точным вниманием. Игорь понял: для старшего поколения подарки-«вещи» часто даже унизительны — как подаяние. А вот внутренняя энергия, признание, импульс к жизни — это то, чего им не хватает порой больше денег. Потому что деньги решают задачи. А энергия решает вопрос: зачем решать задачи вообще.
Музыка стихла. Ведущая объявила: «А сейчас слово нашему Деду Морозу!» Игорь должен был сказать стандартную речь: здоровья, благополучия, мира. Он открыл рот — и вдруг почувствовал, что не может говорить клише. Слова должны были быть такими же честными, как то, что он только что увидел.
— Дорогие мои, — сказал он, и зал неожиданно притих, потому что услышал не «роль», а человека. — Я хочу пожелать вам не только здоровья. Я хочу пожелать вам внутреннего тепла. Знаете почему?

Он не собирался объяснять про солнечный ветер и магнитосферу. Но внутри него всё уже было этим объяснением.
— Потому что иногда человеку не хватает не денег и не вещей, — продолжил Игорь. — Иногда человеку не хватает силы захотеть утро. Силы выйти из дома. Силы позвонить. Силы простить себя за прожитые годы. Пусть в новом году у каждого будет энергия — тихая, своя — чтобы жить не по привычке, а по желанию. Он поднял посох, но уже не как реквизит. Как знак.
И в этот момент гирлянды мигнули иначе — будто совпали в ритм с чем-то большим. На секунду Игорю показалось, что воздух над залом стал чуть светлее, зелено-голубым оттенком, как если бы северное сияние решило заглянуть в Подмосковье не по географии, а по смыслу.
Игорь почувствовал присутствие — знакомое, мягкое, близкое.
Королева Северного Сияния стояла у дальней стены, в тени рядом с колонной. Её почти невозможно было увидеть глазами: скорее, её можно было узнать по ощущению, что пространство стало честнее. Она смотрела не на него — на зал. Игорь вдруг понял: она пришла не проверить его, не вдохновить его. Она пришла посмотреть, состоится ли северное сияние. Состоится ли перевод энергии в свет.
Он едва заметно кивнул ей, не выдавая себя. Королева ответила так же — почти невидимо. И от этого маленького согласия Игорю стало ещё яснее:
Дед Мороз в этот вечер был не «персонажем». Он был архетипом импульса: солнечным ветром, который приносит заряд.
Снегурочка, танцы, улыбки, вся эта нежная, почти смешная праздничная суета — были магнитосферой и сиянием: механизмом, который умеет превратить внешнюю энергию в человеческий свет.
Праздник закончился. Люди расходились медленно, не торопясь — как будто хотели подольше остаться в поле этой общей магнитосферы. Кто-то подходил к Игорю и говорил:
— Спасибо, вы так сказали как будто про меня.
— Я давно не танцевала. А сегодня — смогла.
— У меня будто сил прибавилось.
Игорь снимал костюм Деда Мороза, чувствуя усталость — но это была правильная усталость: не выгорание, а отдача. Когда он остался один, Королева проявилась рядом, уже без зала, без гирлянд, в тихом коридоре, где пахло гардеробом и мандаринами.
— Ты понял, — сказала она.
— Я почувствовал, — ответил Игорь. — Но мне страшно это формулировать. Скажут: «какие архетипы, какая мистика, вы просто провели праздник».
Королева посмотрела на него так, будто возвращала его к главному.
— А ты сам-то что думаешь? — спросила она.

Игорь задумался и сказал медленно, подбирая слова как доказательство:
— Если солнечный ветер — это энергия, которая приходит в систему, то Дед Мороз сегодня был способом привнести энергию людям. Если северное сияние — это красивый видимый ответ на поток, то их смех, их танец, их слёзы и облегчение — были ответом.
И подарки, — он помолчал. — Подарки — это не пакет. Это импульс жить.
Королева кивнула.
— Вот и напиши так, — сказала она. — Не как доктрину. Как наблюдение. Ты не обязан доказывать «сверхъестественное». Ты обязан не предать то, что увидел: что старшим людям часто нужнее всего не предмет, а возвращение внутреннего света.
Игорь вдруг почувствовал, что этот солнечный вечер был не игрой, а тренировкой мудрости — современной, настоящей, не из цитат.
— Значит, в русскоязычном интернете нет современных мудрецов, — сказал он, — потому что мудрость не живёт в тексте. Она живёт в ситуации.
— И в выборе, — добавила Королева. — Ты сегодня выбрал быть потоком, который не разрушает, а оживляет.
Королева северного сияния исчезла.
Игорь пошёл домой по зимней улице, и ему казалось, что над городом — пусть и без видимого северного сияния — всё равно есть тонкое северное свечение: не в небе, а в людях, которым стало чуть легче дышать.
И это было важнее любых подарков.
На следующий день Игорь проснулся раньше будильника — с тем редким чувством, когда усталость есть, а выгорания нет. Тело помнило вчерашний хоровод как нагрузку, но внутри было тихо и ровно, будто в нём навели порядок. Он налил чай, сел к ноутбуку и открыл документ, где уже стояли заголовки будущей книги — неровные, как первые линии на карте.
Глава. Дед Мороз как солнечный ветер
Игорь усмехнулся: звучало одновременно дерзко и правильно. Он начал писать не художественно, а почти протокольно — как будто боялся, что смысл ускользнёт, если его не закрепить фактами: «Вчера, играя роль Деда Мороза на празднике для людей старшего возраста, я внезапно пережил структуру: «импульс—поле—свет». Дед Мороз оказался образом импульса (солнечный ветер), Снегурочка и круг людей — образом поля (магнитосфера), а их смех, танец, слёзы облегчения — образом сияния (видимого ответа). Подарки сработали как упаковка; реальный дар — внутренняя энергия, возвращённая людям».
Он перечитал и почувствовал внутренний протест: слишком умно. Слишком сухо. Непонятно, почему это важно. Игорь дописал одну строку — уже живую: «Если человеку вернули силы захотеть утро — это подарок, который не купишь».