Моя дорогая малышка

— Дорогая, как я тебя люблю! Ты у меня такая красавица, и это пальто сидит на тебе просто чудесно. Просто чудесно. Оно такое тёплое, такое тёплое, такое тёплое, что тебе не страшны в нём даже самые лютые холода.
— Да, папочка, оно просто замечательное…
— Веселись и ни о чём не думай. Не слушай грубиянов и завистников. Не слушай. Твой папа любит тебя и никогда не даст в обиду. Держи носик высоко и помни — ты принцесса! Все остальные — глупые неотёсанные болваны. Поняла?
— Да, папочка. Люблю тебя.
Раздаётся звонок на конторке у входа в лавку старьёвщика, и отец, обнимая дочь за худенькие плечики, даёт дочке последнее напутствие:
— Шаль не забудь накинуть! До вечера, любимая.
Катенька быстро ныряет в туфли, берёт с полки ажурную, траченную молью шаль и выбегает на улицу. Отец провожает дочурку взглядом с гримасой боли на лице. Сердце сжимается от одной мысли о дочурке, но он быстро отворачивается, обращаясь к покупательнице, как ни в чём не бывало:
— Канделябры, медные подсвечники, чугунные утюги: что желаете приобрести? Есть чудесные сувениры. Кузнецовский фарфор…
Женщина, одетая в ватник, поверху обвязанный черной шалью крест-накрест, обошла маленький магазинчик, рассматривая вещи, остановилась около куклы с красивыми золотистыми локонами, и глаза её моментально увлажнились. Часто моргая мокрыми от снега и слёз ресницами, она сбросила с себя налёт печали, ещё раз окинула взглядом старый хлам и, видимо, не найдя то, что искала, спешно выбежала на крыльцо, исчезая в снежной круговерти.
— Куда же вы? У нас есть всё, что пожелаете… Я могу сделать скидку... — тщетно кричал вслед Вальдемар.
До школы совсем недалеко, но ноги в поношенных старых туфлях и хлопковых белых чулочках очень быстро замерзают. С дерева, срываясь, падает последний лист. Он норовит приземлиться Катеньке под ноги, но ветер подхватывает его и несёт вверх — туда, откуда, кружась, спускаются на землю лёгкие белые мухи. Ещё один порыв ветра толкает Катеньку вбок, дёргает за края, готовый в любой момент сорваться плакат, привязанный к балкону школы: «Да здравствует власть Советов».
В тепле школьных коридоров она чувствует, как отходят, покалывая, замёрзшие пальцы рук и ног, но на лице улыбка. Катенька с удовольствием вдыхает ароматный воздух коридоров, пропитанный жаром печных труб с тонким запахом древесной золы, и идёт мимо стайки любопытных девчонок, высоко поднимая носик: завидуют…
Учительница смотрит на Катеньку издалека, и брови её невольно ползут вверх. Губы поджаты. Она останавливает девочку и поправляет банты: две старые атласные ленты…
В школе нет богатых детей. Здесь учатся дети рабочих, кухарок да прачек с окраин города. Все, как могут, заботятся о своих детях. Но Катенька…
— Раиса Петровна, как вам мои банты? Правда же, шикарные! Папа подарил, — кокетливо улыбается Катенька и садится за парту на своё место в классе. Она садится так, словно на ней пышное платье с рюшами. Аккуратно приглаживая ладошками края, она ёрзает на лавке, расправляя худенькие плечики.
— Хватит уже выпендриваться, — угрюмо буркает сосед, косясь на неё исподлобья.
— Ну я же принцесса, — улыбается гордая «инфанта».
— Принцесса в обмотках! — слышит она комментарий сзади. Или не слышит?
После обеда с неба повалили густые хлопья снега. Ветер подул ещё сильнее. Температура воздуха упала градусов на пять... Катенька шла из школы, навстречу ветру и повторяла: «У меня тёплое пальто. С ним никакие морозы не страшны. Тёплое, тёплое…» — и повыше натягивала воротник своего хлипкого одеяния. Когда она подошла к дому, уже зуб на зуб не попадал, а ноги почти не сгибались в коленках. Дома было мрачно и холодно. Отца не было — он уходил ненадолго, на поиски «жирной» работы, ведь лавка старьевщика, почти не приносила доход. С конторки, будто издеваясь, на неё с ухмылкой смотрел полуголый бронзовый пан.
— Сгинь, чертяга, — Катенька натянула ему на голову пожелтевшую от времени кружевную женскую перчатку, лежащую рядом на большой шляпной коробке, и поднялась в свою комнату. Шла ступенька за ступенькой, проводя рукой по плакатам, развешанным вдоль лестницы на стене. С плакатов улыбался отец: в чёрной мантии, подбитой красным атласом, котелке, с волшебной палочкой иллюзиониста — он был прекрасен. Таким, именно таким она видела его. А как весело им жилось втроём, с мамой! Катенька дотрагивалась до щёк иллюзиониста тонкими пальчиками, словно гладила отца по лицу вновь и вновь, и её лицо светилось: «Всё будет хорошо», —заклинанием проносилось в мыслях. Так папа сказал, и она ему верила.   
Из больших окон предательски дуло. Лавка — всё что у них осталось. Цирковая труппа развалилась, деньги быстро кончились, сильно заболела мама, большой красивый дом пришлось продать. Но всё непременно наладится.
Катенька сняла платье, чулки, и аккуратно повесила их на спинку стула. Очень хотелось забраться под одеяло, но папа очень скоро вернётся домой, и она должна хотя бы поставить чайник — кто если не она! Накинула на себя домашнее платье, поверх надела старую душегрейку и пританцовывая на негнущихся ногах, чтобы быстрее согреться, спустилась вниз на кухню.
Вспомнился «Вальс цветов» — мелодия со старой пластинки и Катенька с чайником в руках вальсировала с ним перед плитой. Подмела пол, в кухне и небольшом коридорчике, в лавке, на минуту остановившись около куклы с золотистыми волосами (её пока не продали) и, улыбаясь чему-то, взялась чистить мёрзлую картошку. Жар разливался по телу, но единственное, что её всё-таки беспокоило пока — это был голод. От него кружилась голова. Катенька достала из буфета небольшой пакет с сухарями и засунула в рот один кусочек, размачивая во рту собственной слюной.
— Катенька, дорогая, — вместе со снежным вихрем в дом ворвался отец и, обнаружив её на кухне, подхватил дочь на руки. — Папа, наконец нашёл работу! Представляешь, меня взял к себе профессор Преображенский. Я буду в клинике работать. Профессору очень нужны мои навыки.
Лысоватый иллюзионист на миг остановился и прижал губы ко лбу девочки.
— Да у тебя же жар, малышка!
— Мне тепло, мне очень тепло, папочка…
— Катенька…
Всю ночь, регулярно меняя компрессы, несчастный отец сидел у кровати своей маленькой принцессы. Очень нужны были лекарства, но Вальдемар никак не решался позвонить профессору. Профессор казался неплохим, очень даже душевным человеком, только просить аванс, в тот же день, когда получил работу, казалось неприличным. Вальдемар очень любил дочь. Переступив через себя, он всё-таки позвонил Преображенскому.
Профессор приехал с подводой сухих березовых дров и с лекарствами для Катеньки.
— Вот вам аванс, Вальдемар. Вы меня немного шокировали своим звонком. Прошу, ради всего святого, не смейте больше применять гипноз к ребёнку. Это от холода и голода её не спасёт.
У иллюзиониста перехватило дыхание, но он сдержался.
— Спасибо, спасибо, профессор. Это была ошибка. Я был в таком отчаянии...

На следующее утро Катенька проснулась поздно. В доме было тепло, за окном, кружась в солнечных лучах, сверкали снежные искры. Рядом на кровати лежала кукла с золотыми волосами: «Всё будет хорошо, Катенька», — Вальдемар встал с кресла, улыбаясь наклонился к ней и поцеловал, крепко, но не больно, сжимая её худенькие плечики.