Привет, мой друг!

Мир меняется вокруг меня – неслышно, незаметно, неуловимо, не подвластно разуму, не облекаемо в слова. Я это чувствую внутренним чутьем, кожей, сердцем: легкое изменение воздуха, медленное расширение пространства – до горизонта, за горизонт, выше предрассветного неба... Воздушное, легкое парение мыслей под ночным небом и твердое, уверенное сцепление ног с землей, которая вдруг захотела удержать, восстановить, укрепить мой шаг. 

С ощущением этих невидимых изменений выхожу ранним зимним утром из дома, еще не зная, не понимая, к чему это ведет и по какому пути поведет, – доверяю, доверяюсь…

А у подъезда стая собак – откормленных дворовых псов, в ошейниках и без них, с внимательными глазами, дышащие морозным воздухом открытыми пастями. Сразу определяю, кто из них свободный и постоянный любитель погулять, а кто сбежал со двора, порвав цепь.

Мне надо идти сквозь стаю. И я, мирно поприветствовав их, иду к остановке. Они следуют за мной. Хотят проводить? Пусть провожают, пока собачья свадьба не началась – «невеста» еще заперта в одной из квартир.

- Вы же хорошие собаки, не злые. Ты тоже хороший пес. Красавец! – говорю Черному и уверенно протягиваю руку, хотя знаю, что этого делать не стоит. Он смотрит мне в глаза с настороженным любопытством. Поняв что-то своим собачьим чутьем про меня, подходит, обнюхивает мою руку. Затем, помедлив, подныривает под нее своей здоровенной мордой.

- Привет, друг! Красивый, крепкий у тебя ошейник. И тем не менее ты сбежал из дома сюда? - чешу его за ушами. А за ушами у Черного грубо зарубцевавшиеся шрамы. Даже в перчатке моя рука чувствует, какие глубокие раны были оставлены сильными зубами сородичей.

- Да ты драчун!?

В нескольких метрах от нас наблюдает за нами Рыжий – мой давний друг, свободный пес наших улиц. Он любит приветствовать меня собачьей улыбкой, увидев еще издалека, и, неспешно приблизившись, вот так же, как Черный, любит стоять возле меня, подсунув так же израненную морду под руку, пока я не уйду на пришедший автобус, бросив на прощание:

- Пока!

И в этот раз я говорю ему:

- Иди сюда.

Рыжий несмело приближается, опасаясь Черного. Но Черный будто разрешает ему подойти, хотя косится хитрыми, все замечающими глазами и крепко-накрепко прижимается к моим ногам сильным телом. А увидев, что Рыжий получил от меня такую же порцию внимания, Черный стал кружить вокруг меня, прижимаясь ко мне еще крепче то с одной, то с другой стороны, ревнуя и защищая меня от слишком близкого контакта с Рыжим, от его заигрывающих поползновений. Рыжий не обиделся на Черного. Он знает, что завтра или послезавтра Черного снова посадят на цепь, и путь ко мне будет свободен.

Серый пес с затаенным интересом коротко и холодно взглядывает на нас и отводит глаза в сторону, будто занятый совсем другим. Остальные, более мелкие собаки, куда-то убежали по своим собачьим делам.

Вроде всё как всегда – люди, собаки, машины, ночь, а вернее раннее зимнее утро. Но вдруг прокатывается в груди то ли горькая, то ли грустная волна: когда душа еще не знает, куда идти дальше, но упрямо ведут ноги, словно по Божьему промыслу, туда, куда и должно будет прийти в свое время; когда мало спасают улыбки мимо проходящих людей; когда прячешь в сердце сокровенное, не открываясь никому, будто холодный человек, не испытывающий ни эмоций, ни чувств; когда за спиной годы… годы упрямой стойкости в маленьком, хрупком теле, неубиваемой чистоты в сердце среди разрушений, отвержений, падений, молчания; когда уходят и друзья, и враги – уходят все; когда…

В этот самый момент – момент встречи со злобными, цепными псами, готовыми порвать того, кто помешает собачьей свадьбе или того, кто незаконно ступит на их территорию, в момент встречи с их настороженными взглядами и с их неподдельным доверием моей руке, – в этот самый момент моя душа будто снова разомкнула крылья, наполняясь зарождающимися светом, радостью и щемящей грустью, тоской по человечности, по добру, честности, искренности, не требующих ни непременной любви под присягой, ни верности, закованной в кандалы, ни вины без вины, ни борьбы, ни драки. Не требующих ничего, кроме:

- Привет, мой друг!

Холодный ветер зимнего утра приносит в сердце ясность. И оно, наполненное новым пониманием, уверенно направляет свой свет в грядущий день, какой бы он ни был.