4. Ночной разговор

Вечерние прогулки вернулись в его жизнь, но стали другими.

Он мог так же, как прежде, часами мерить набережную размашистыми шагами, слушая музыку, наблюдая за речными трамвайчиками, любуясь огнями высоток на противоположном берегу реки. Ему нравилось думать о людях, которые скрываются за этими окнами. В этот самый момент кто-то мог громко петь, собирая разбросанные по комнате вещи, а кто-то – горько плакать после малоприятной ссоры. В этом была своя прелесть жизни – в ее противоречащем разнообразии.

Теперь Филипп выходил, чтобы стереть с глаз напряжение от экрана и успокоить мысли перед сном. Воздух уже звенел от ноябрьской изморози.

Впереди, на набережной, у перил, стояла женщина. Она не смотрела на воду. Её взгляд был устремлён вверх, в узкий просвет между крышами, где цеплялись за небо три бледные звезды. В руках она что-то вертела. Филипп замедлил шаг. Его внимание привлекло не лицо, а это движение - ритмичное, успокаивающее.

Он уже хотел пройти мимо, но наступил на ветку. Сухой треск разорвал ночную тишину.

Женщина обернулась. Не испугавшись. Скорее, отвлекшись.

- Простите, не хотел вас напугать - сказал Филипп.

- Пустяки, - её голос был немного глуховатым, будто долгое время она молчала.
 
- Ищете звезды, - чуть погодя, спросил Филипп.

- Верно, - она мило улыбнулась и посмотрела ему в глаза, - только вот в городе звезд нет, особенно в нашем.

Воцарилось молчание, они застыли, будто изучая друг друга, думая, что сказать.
Она показала ему то, что держала в пальцах: гладкую речную гальку, почти идеально круглую.

- Нашла сегодня недалеко отсюда. Коллекционирую всякие безделушки.

- Понимаю, - сказал Филипп, остановившись. – Я тоже иногда не могу удержаться, - он слегка улыбнулся, хотя давно этого не делал.

- Лика, - она протянула ему руку

- Филипп.

Вокруг не было ни души, и на секунду Филиппу показалось, что это должно быть самый искренний диалог, который ему приходилось вести последнее время.

Он прислонился к холодному металлу перил на почтительном расстоянии. Тишина между ними была не тяжёлой, а уместной и даже приятной.

- Вы здесь часто гуляете? - спросил он.

- Впервые. Обычно тут бегаю по утрам. Но сегодня что-то пошло не по графику. А вы? Часто по ночам пугаете девушек?

- Стараюсь не злоупотреблять. Живу рядом. Прихожу, чтобы… переварить день.

Она кивнула, как будто это было исчерпывающее объяснение. Потом передёрнула плечами от холода.

- Ветер пробирает. Я, кажется, слишком легко оделась. Да и мне пора.

- У меня в пяти минутах есть стены и крыша, - сказал Филипп, и слова вышли сами, до того, как внутренний голос успел их зачеркнуть. - Могу предложить укрытие. Обещаю, что я не представляю опасности, я, пожалуй, довольно скучный человек, - и снова легкая улыбка коснулась его глаз.

- Вы похожи на того, который держит свое слово. - она улыбнулась в ответ. - Ведите.

Они шли молча, и их шаги отдавались эхом в спящем переулке. Филипп ловил себя на мысли, что ведёт в свою маленькую крепость, постороннего, и странным образом это его не тревожило. Скорее, интересовало.

В прихожей, сняв пальто, она осмотрелась медленным, профессиональным взглядом. Её глаза скользнули по полке с его немыми находками, на секунду зацепились за чёрно-белый снимок волн, перешли к столу с книгами.

- У вас тихо, - заключила она. - Но не пусто. Это редкость.

Он жестом предложил пройти на кухню. Лика села на табурет, положив гальку перед собой на стол.

- Вы что, художник? - кивнула она в сторону холста в прихожей.

- Нет. Ретушёр.

- А я журналист, - сказала она. – веду репортажи и свою колонку в газете, иногда раскапываю старые дела о коррупции и воровстве, иногда рассказываю о милых зверьках из местного зоопарка.

-Разнообразно, - Филипп улыбнулся в третий раз за сегодняшний день, поймав себя на этой мысли, он немного встревожился.

- Вам нравится? - спросил он, включая свет под вытяжкой.

- Да, но не всегда.. Процесс нелегкий, иногда не хочется искать материал для очередной глупости, о которой просят написать в редакции. Хочется писать о чем-то стоящем.

- О чем например?

- Ну, скажем, об искусстве, я бы хотела писать рецензии, рассказывать своим читателям о пьесах, книгах, живописи, поэзии.

Он сел напротив. Им не понадобился чай или кофе, чайник так и остался остывать, не тронутым. Им хватило этого стола и начавшегося разговора. Они говорили о мелочах, которые на самом деле не были мелочами: о звуке, который издаёт разный асфальт под подошвами, о запахе старой книги в сравнении с запахом свежей типографской краски, о том, почему тактильная память иногда бывает острее зрительной.

Лика рассказала, как научилась слышать и безошибочно чувствовать мир вокруг. Идя по улице, она повсюду видела материл для своих статей - заголовки, фотографии, строчки, которые могла бы написать прямо сейчас.

- Это интересное чувство, - она выглядела мечтательной, - в нашем мире столько прекрасного и стоящего, о чем можно писать.

Филипп рассказал о своей библиотечной привычке, о лекциях, куда ходил, чтобы быть среди чужих мыслей, и о губной гармошке, которая в его руках отказывалась петь, но охотно издавала живые, неуклюжие звуки.

- Зачем вам это? - спросила она, и в её вопросе не было осуждения.

- Чтобы напоминать себе, что можно извлекать что-то из ничего. Даже если это что-то - просто шум.

Она улыбнулась.

- Я понимаю. Я пою в пустой квартире. Фальшиво и громко. Мышцы горла расслабляются, и вместе с ними отпускаешь все ненужные мысли.

Они говорили, и ночь за окном медленно синела, превращаясь в предрассветную муть. Звёзды окончательно растворились. В комнате не было ни напряжения, ни тяги заполнить паузу. Паузы были частью разговора.

Когда за окном послышался первый за ночь гудок электрички, Лика взглянула на часы.

- Мне пора собираться.

Он просто кивнул.

У выхода она задержалась, поправляя шарф.

- Спасибо за передышку, - сказала она. - Все ощущалось как-то… все было на своих местах.

- Все всегда и так было на своих местах, - ответил Филипп. - Вы просто это заметили.

Она засунула руку в карман, достала ту самую гальку и протянула ему.

- Вам в коллекцию. Может, пригодится.

Он взял. Камень был гладким и холодным.

- Чем могу отплатить?

- В следующий раз, если будет следующий раз, покажите прогресс с музыкой. Хочу послушать вашу игру.

Они не обменялись номерами – лишь решили, что свидятся как-нибудь вновь на той же самой набережной. Она ушла. Лестничная клетка на мгновение наполнилась звуком её шагов, а затем снова погрузилась в тишину.

Филипп вернулся на кухню. На столе не осталось следов, кроме едва уловимого отпечатка от кружки на дереве. Воздух пах теперь не только его привычной пылью и бумагой, но и чем-то чужим: холодной шерстью, улицей и немного хвоей.

Он подошёл к окну. Город просыпался, размывая ночные тени. Он сжал в ладони гальку. Она была просто камнем. Но она была и фактом. Фактом того, что его выстроенное пространство выдержало вторжение другого дыхания, другого ритма. И не рухнуло. Наоборот, в нём появилась новая точка отсчёта - не громкая и требовательная, а просто иная.

Он положил камень на полку. Утро началось не по привычному сценарию, но и не вразнобой. Просто в хорошо отлаженный механизм его одиночества вставили новый, тихий элемент. И механизм, к его удивлению, не сломался. Он просто начал работать - ровно, уверенно, с едва уловимым новым звуком.