Тайна Моны Лизы. Глава 36

                Глава  36  "Неожиданная поддержка"

На следующий день я с волнением ждала, что секретарь занесет мне на подпись приказ об освобождении от классного руководства.
Вместо этого во время большой перемены в класс постучали. Я поднялась, открыла дверь и увидела в коридоре  Северьянову-старшую, Вадима Ромашова с супругой и Беллу Ильиничну Рахлину.
"Здравствуйте, - сказала я удивленно. - Прошу вас, заходите."
Они зашли в кабинет, прикрыли за собой дверь, осаждаемую пятиклашками и Северьянова  с ходу сказала: "Елизавета Валерьевна, мы только что от руководства. У нас новости!"
-Я эти новости знаю со вчерашнего педсовета, увы.
- Вы сейчас о чем?
-О том, что я больше не классный руководитель. Мне сообщили еще вчера.
-Мы тоже узнали об этом от ребят еще вчера! Вечером звонили вам, да никто трубку не брал.
-Я с дочерью гуляю перед сном, чтоб спалось ей крепче.
- Ну и правильно! А мы с утра встретились и заявление накатали в министерство образования. С почты отправили заказным письмом. И к руководству. Рауля Хадыровича не было, ну, нас к Раисе Васильевне проводили!
-Да, говорят, снимут его теперь. Раиса Васильевна уже исполняет обязанности директора.
-Да знаем мы и эту новость! Вот ей-то мы и заявили,  что в обиду мы вас не дадим и что другого классного руководителя нам не надо! Квитанцию письма, отправленного в министерство образования ей показали. Дело сделано, нечего подымать волну!
-Ой, зная Раису Васильевну, не жду ничего хорошего от такого визита...
-Не-е-ет! Она  так испугалась! Сказала: "Ну, раз у вас такое взаимопонимание с Елизаветой Валерьевной, пойдем вам навстречу, не будем менять классного руководителя!" Про письмо не заикнулась ни словом. Так что, даже не переживайте!
-То есть, она вам пообещала, что все остается по-прежнему? А что с директором? Она вам ничего не сказала, насколько это серьезно с Раулем Хадыровичем?
-Вы остаетесь в классе, это точно! Больше эта тема возникать не будет! А про директора ничего неизвестно...Жаль мужика, если и правда уберут!
-А вы в своем письме в министерство его ситуацию не упоминали?
-Нет, мы только про вас там рассказали. Про него мы ж только что узнали...
-Ладно, значит, продолжаем работать...Вот уж, право, не ожидала такой реакции! За поддержку спасибо! А то мне и правда небо с овчинку показалось в эти три дня.
-Елизавета Валерьевна, да вы нам за такой короткий срок родным человеком стали, что вы?  Как же без вас?

Прозвенел звонок, разом три нетерпеливых головы засунули носы в дверь.
"Все, пора с трехглавым драконом пообщаться, - пошутила я.- Не дадут договорить!"
"Да мы уж все выяснили, можно выдохнуть и по своим делам разбегаться!"- подытожил папа Ромашов и родители одиннадцатиклассников, сияя улыбками, вышли из класса с чувством выполненного долга.

К пятому уроку, когда мои должны были прийти на литературу, я уже сообщила Ирине Федоровне о визите родителей к Раисе Васильевне и о результатах их посещения.
"Ох, вот и славно! Справедливость торжествует! - порадовалась она. - Я ж говорила тебе, что утро вечера мудренее и нечего огорчаться заранее, ты же вчера ничего не хотела слушать. Была мрачнее тучи! А видишь, как все замечательно обернулось!"
-Не не хотела, а не могла, не было сил. И потом, замечательно бы все обернулось, останься Рауль Хадырович на своем законном месте, Оля будь здоровой, а виновник наказан за чудовищность содеянного.
-Идеалистка ты, Лиза! А жизнь течет по своим законам, а не по нашему с тобой хотению! Уж, как вышло, так вышло, назад не открутишь.
-Увы, не открутишь. Ладно, звонок, пойду к своим...
-Они рады, небось, что ты при них осталась?
-Так понимаю, что да. Рады. В общем, иду.
-Иди-иди, девочка, и помни, что не все зависит от наших желаний. Будь терпимей.
-Сделаю все, что в моих силах.
-Ты как чувствуешь-то себя?
-Не случись всей этой истории, могла бы сказать "хорошо"! Но врать не буду, так себе.
-Ладно, с богом! Все образуется!

В начале урока я сразу озадачила ребят заданием, в которое необходимо было внимательно вчитаться, углубиться и этим дала понять, что прочие, не имеющие отношения к заданию разговоры невозможны.
В классе повисла тишина, прерываемая тяжкими вздохами. Я делала вид, что ничего не слышу;  мне необходимо было сначала внутри себя переварить информацию, полученную от родителей и уж только, когда это будет достоверностью, обсуждать это с ребятами.
Спустя несколько минут после начала урока, дверь в класс приоткрылась и в дверную щель заглянула глазом библиотекарь Вера Антоновна.
Я встала из-за стола и подошла к двери.
"Елизавета Валерьевна, выручайте, прошу вас!" - почти беззвучно, чтоб не мешать рабочей тишине в моем кабинете, прошелестела Вера Антоновна.
"Что такое? Чем могу?" - так же тихонько спросила я.
-Нужно пару-тройку крепких мальчиков помочь разгрузить машину с книгами. Новинки привезли со склада, а шофер очень подгоняет, ему некогда ждать. Завхоз в отъезде, рабочий по зданию занят починкой вентиляции...Заглянула к Раисе Васильевне, она говорит- в одиннадцатом классе спросите, если с урока отпустят, возьмите мальчиков. Сможете командировать того, кого можно отпустить?
Я подумала секунду, кивнула и повернулась к классу.
"Борисов, Родичев, закройте тетради и идите до звонка с Верой Антоновной!" - сказала я вполголоса.
Борисов молча, по-военному поднялся и вышел за дверь, Родичев не торопился. Он удивленно вскинул брови: "Для чего?"
-Вам объяснят для чего.
Родичев без охоты приподнялся на стуле и продолжал маячить возле парты. На него стали отвлекаться.
Закордонец потянул руку к потолку: "Я, можно я, Елизавета Валерьевна? Ну, пжалста, пжалста! Я могу вместо Родичева!"
Я покачала головой и повернулась в сторону Родичева.
"Дима, сделай лицо попроще и догоняй Андрея!"- сказала я, внутренне закипая.
"Может, мне объяснят, куда и зачем я иду?- спросил Родичев, упоминая меня в третьем лице.- Это Закордонцу все равно, лишь бы не учиться, а я хотел бы знать!"
Я взяла его за локоть и повела к двери:" Твоя мужская помощь необходима в библиотеке. Раиса Васильевна посоветовала взять тебя, как физически крепкого и развитого молодого человека!"
Конечно, я тут же пожалела о сказанном, понимая, что Родичев способен и к исполняющей обязанности директора Раисе Васильевне обратиться с вопросом и выясняя, просила она меня отправить его, Диму Родичева, на помощь в библиотеку или нет.
"Ничего, - мстительно думала я. - Это тебе за военные сборы, во время которых ты просидел в городе, хоть книги потаскаешь в библиотеку!"
"Ну, а я что, не крепкий? А чего не я-то?"- не унимался Закордонец.
"Миша, ты - главная интеллектуальная сила, а не просто комок мышц, без тебя задание в классе не сделается!" - отрубила я под тихие смешочки моих девочек.
Закордонец обиженно завозился и, демонстративно отодвинув от себя тетрадь, уставился в окно.
Вера Антоновна, стоящая за дверью и ожидающая трудовой десант, прижала руки к груди в знак признательности.
Я кивнула ей и оглянулась на класс: "Пишем-пишем, не отвлекаемся!"
"Так я забрала мальчиков до звонка?"-уточнила Вера Антоновна.
"Да, - кивнула я, - только проследите, чтоб оделись в раздевалке, еще рано на улицу раздетыми выходить!"
"Конечно, спасибо!" - сказала обрадованная библиотекарь и засеменила на лестницу вслед за помощниками.
Закрыв дверь за Верой Антоновной, я по недавней привычке прошла в конец класса к пустующей парте Оли Шевченко и выглянула в окно. Там был перламутрово-серый денек, в котором солнце делало тщетные попытки пробиться сквозь плотные облака, периодически показываясь на минутку в прорехах облачного слоя.
Когда солнце пряталось, с неба сыпались колючие снежинки, даже не снежинки, а снежная пыль - последний привет от совсем уже забытой зимы. Ложась на сухой асфальт, эти холодные пылинки пропадали бесследно.
За школьной калиткой маячил грузовой фургон - москвичок-каблучок с открытым багажником. Видать, шофер и впрямь сильно опаздывал, что оставил машину за воротами, не стал подгонять ее к школьному крыльцу.
Чтобы ускорить выгрузку, он сам спешно вынимал книжные тюки, завернутые в коричневую бумагу и перевязанные бечевкой и ставил на подсохший асфальт. Его не волновало, кто и как будет это забирать; ему надо было успеть вовремя по следующему  адресу своего маршрута.
К машине семеня и кутаясь в расстегнутое пальто, спешила Вера Антоновна. Андрей Борисов, одетый по-уличному, легко обошел ее в калитке и подхватил два тюка книг, выставленных на асфальт. Вера Антоновна осталась у калитки, чтобы держать ее открытой для носящих.
Родичев подходил к калитке не спеша, вся его фигура выражала протест. На ходу он застегивал куртку. Запустив обе руки за воротник, он вытащил на спину желтый капюшон, застрявший под курткой.
Я напряглась, как охотничий сеттер, вытянула шею и неотрывно смотрела вниз, как Родичев и Борисов поочередно подходят к фургону, забирают книги и скрываются под злосчастным козырьком крыльца.
Мой взгляд снова и снова ловил это сигнально-желтое пятно родичевского  капюшона. Все другое в поле моего зрения разом перестало существовать.
Мое тело вдруг покрылось липким потом и я понимала, что эта телесная реакция - шок от разгадки, которая пронзила меня с ног до головы.
Надо было еще провести урок литературы, который был шестым по счету, а я не могла думать ни о чем другом, кроме, как о человеке в желтом капюшоне, таскающем книги через школьный вход под козырьком крыльца, с которого в субботний полдень прыгнула вниз Оля Шевченко. Оля, над которой не тряслась заботливая немолодая мама; Оля, отец которой ночью цеплял вагоны к локомотивам на вокзальных путях, а не готовил дочери теплое местечко по протекции в Московском  университете. Оля, у которой не было других друзей, кроме карандашей и книг; Оля, которая не хотела идти на праздник последнего звонка и выпускной вечер, зная, что счастливые родители будут присутствовать  парами и любоваться своими нарядными и взрослыми чадами, для большинства из которых все в предстоящей жизни уже было решено и продумано заранее.
Стоило успокоиться и не выдать ребятам своего волнения. Я стала сильно сжимать кулаки и дышать открытым ртом.
"Елизавета Валерьевна, - позвала Васютина, - подойдите, пожалуйста! Я не понимаю, вот тут надо раскрывать кавычки?"
Я оторвалась от окна и подошла к Наташе, склонилась над тетрадью. Так нас и застал звонок.
"Кто не успел закончить, - объявила я, разгибаясь, - продолжит на шестом уроке. Так и быть, дам пять-десять минут на литературе закончить. А сейчас все в коридор, отдыхать! Незамедлительно!"
Выпроводив всех до единого, я спустилась этажом ниже в учительскую. В руках у меня была визитка Гены Якушева.
"Гена, привет!- обрадовалась я, узнав в трубке его голос. - У меня к тебе очень срочное дело. Ты можешь зайти ко мне в самом конце шестого урока? Только не говори, что нет! Пожалуйста, очень нужно! Есть некие подробности по субботнему инциденту. По телефону не буду рассказывать, но очень, очень необходимо твое присутствие! Пожалуйста, Гена, очень тебя прошу!"
-Да ладно, ладно, Старкова, только не волнуйся так! Я все понял. Во сколько мне быть?
-Шестой урок заканчивается в четырнадцать сорок. Вот прямо, как увидишь, что все из класса вышли, так и заходи. Далее по обстоятельствам.
-Понял. Буду!
К окончанию шестого урока накал моей внутренней дрожи был так велик, что я не могла сидеть на месте. Я ходила между рядами, петляла вокруг парт, цепляясь юбкой за их углы и ребята недоуменно посматривали на меня.
Им нужно было сделать письменный анализ одного из рассказов Шукшина, о которых говорилось на предыдущем уроке литературы. В другой момент эта тема меня интересовала бы очень живо, но только не сегодня. В глазах стоял желтый капюшон и укрытая до подбородка фигура, лежащая на узкой больничной койке с железными поручнями.
"Елизавета Валерьевна, вам нездоровится?"- спросила Северьянова вполголоса. Многие оторвались от своего анализа и уставились на меня.
"События последних дней не прибавляют мне здоровья, - сказала я ни на кого не глядя. - И, увы, не только мне."
Хорошо, что далеко не каждый понял, что же имелось в виду. Но, думаю, кому эти слова предназначались, тот понял.
Я решила присесть за стол, так я буду выглядеть более привычно для всех.
"Кто сегодня дежурит в классе?"- спросила я, уже сев.
Все молчали.
"Разрешите, я посмотрю?"- подняла руку Северьянова.
Кто сегодня дежурный в классе, я знала - каждый день с утра , заходя в класс, я первым делом смотрела в график дежурств, составленный Светой Северьяновой. Но сегодня было необходимо, чтобы не я объявила, кто ж дежурный.
Света подошла к классному уголку.
"Родичев, Ромашова!" - объявила Света.
"Спасибо, Света, садись! Все продолжают работу!"- сказала я. На Родичева я демонстративно  не смотрела.
Вскоре звонок возвестил, что на сегодня уроки закончились.
"Тетради мне на стол!- объявила я. - Все свободны, до завтра, ребята! Выходим поскорее, мне очень некогда!"
Класс понял конкретно, что все разговоры на сегодня кончены и никто не спешил, как водится, осаждать меня вопросами, имеющими и не имеющими отношения к урокам. Потянулись на выход.
Я покосилась на дверь - не видно ли там Гены. Пока было не видать.
Ну, что ж, мне придется потянуть время, пока он подойдет и я сказала, второй раз за день взглянув на Родичева: "Дима, про дежурство не забудь!"
"У меня курсы, Елизавета Валерьевна!" - Родичев развел руками, мол, никак не получается.
"Знаешь что? Если бы в классе была Ромашова, я могла бы тебя отпустить, но ты вывел ее из строя, поэтому придется подежурить за двоих!"- сказала я жестко.
"Я перестал вас понимать, Елизавета Валерьевна!" - вздохнул Родичев, продолжая собирать рюкзак.
"На дежурство это никак не должно повлиять!"- отрезала я.
Ребята в это время все вышли. Одна Карина Алавердян чуть задержалась у выхода.
"Елизавета Валерьевна, я могу убраться за Иру. У меня время есть, остаться?" - предложила Карина.
-Спасибо, Карина! Это будет очень благородно с твоей стороны!
Гена все не шел. Карина при этой ситуации была очень кстати. Пока она будет возиться с уборкой, я собой овладею окончательно и сяду за проверку тетрадей. Чтобы не волочь их домой. В конце концов, если разговор состоится завтра, не смертельно. Только лучше успею настроиться. Все равно, все уже случилось, уже ничего не изменится за двадцать четыре часа.
Жаль, что у Гены не получилось зайти. Тоже понятно, его работа гораздо серьезнее моей.
"Я не могу остаться, - решительно заявил Родичев, готовый отстаивать себя и не зная, что его ожидает. - Пропустить курсы в МГУ- это не шутка! Тем более, я сегодня уже поработал грузчиком в библиотеке, вот и считайте, что я отдежурил свое на сегодня!"
- Я не шучу с тобой! Была бы в школе Ира, шел бы ты на все четыре стороны, поверь!
-Вон, Карина дежурить будет!
"Да, - кивнула Карина. - Только я  не ему вызвалась помогать, Елизавета Валерьевна! Пусть он идет на свои курсы! Я сама уберусь! Я вас хочу выручить!"
-Спасибо, Карина!
В это время дверь открылась и вошел Гена. Я внутренне возликовала.
Гена поздоровался со всеми сразу. Я пригласила его садиться и сказала Карине: "Начинай! Парты протри, пожалуйста, пол подмети. Можно не мыть сегодня, вроде, не смертельно он грязный!"
Карина кивнула и скинула на парту свою сумку.
"Дима, задержись! Помоги Карине поднять стулья!" - велела я.
"Не могу, хоть зарежьте!"- сказал на ходу Родичев.
"Эй, остановись-ка!" - сказал Гена жестко и сделал шаг к Родичеву.
Тот нарочито шумно вздохнул и опустился на первую парту возле двери.
Мы с Геной переглянулись, его взгляд вопрошал: "Что тут у тебя?"
"Присаживайтесь и вы, Геннадий Борисович! - пригласила я. - Я постараюсь не отнимать у вас, занятого человека, много времени. Но это будет зависеть не только от меня!"
-Слушаю вас, товарищ классный руководитель!
Я многозначительно посмотрела на Родичева. Он пока не понимал, в чем же дело и не отводил от меня раздраженного взгляда.
"Вчера я почти утратила статус классного руководителя, Геннадий Борисович, - сказала я, обращаясь к Гене и глядя теперь только на него. - Из-за субботнего происшествия."
"Как это почти утратили, Елизавета Валерьевна?"- удивился Гена, оглянувшись на Родичева.
-Так мое учреждение должно было отреагировать на происшествие. В Министерстве образования тоже отреагировали молниеносно: сняли за это директора, при котором еще и вы, и я учились в этой школе. Хороший человек Рауль Хадырович, жаль его. Без вины пострадал. Теперь его обязанности временно легли на  завуча Раису Васильевну и первый приказ, который она издала, исполняя обязанности директора, это отстранить меня от классного руководства.
-Понял. Ничего себе, новости! Так что, со вчерашнего дня в одиннадцатом "Б" другой классный руководитель?
-Да нет, пока все осталось по-прежнему. Родители делегацией ходили к новой администрации и не далее, как сегодня, упросили оставить меня классным руководителем до выпуска класса.
-Рад за вас, Елизавета Валерьевна! Никого другого я и не вижу на этом месте, кроме вас! И ребята рады, небось!
-Наверно рады, Геннадий Борисович! Только радоваться им особо нечему. С такими-то происшествиями, как у нас произошло в субботу, какая уж тут радость!
-А есть какие-то новости по происшествию? Как девочка себя чувствует? Нашли того, кто с ней был?
-Почти.
Я достала из ящика стола заявление от технички и сказала: "Вот, Геннадий Борисович, хочу вам прочесть один документ и послушать, что вы нам посоветуете? Нам, это всему классу!"
-Весь внимание!
-                "Заявление.
Я, Политова Антонина Кузьминична, представитель технического  персонала  школы,  в субботу, шестнадцатого  апреля сего года убирала свой участок на втором этаже и прилегающих лестницах.
Мимо меня прошли   мальчик и девочка из одиннадцатого класса. Фамилий и имен не знаю, но внешние приметы запомнила. Девочка с короткой мальчишеской стрижкой, в темных джинсах и черной курточке.
Мальчик - высокий, черноволосый, в куртке с желтым капюшоном.
Я выразила недовольство, что они идут по только что помытой лестнице без сменной обуви. В ответ мне было сказано, что им велено в кабинете литературы оставить учебники, мол, учитель распорядился. Так объяснил мальчик, девочка шла молча.
Через несколько минут мальчик шел назад один.
Я спросила его: "А подружка твоя где?", на что мне был дан ответ: "Она мне не подружка, мы просто приходили сдать учебники!"
После я узнала со всеми вместе, что они вошли в кабинет на  втором этаже, откуда девочка прыгнула с козырька крыльца вниз, вся школа об этом говорила.
Заявление написано для того, чтобы можно было помочь расследованию, так как я была свидетелем их прихода в школу перед происшествием.
Заявление написано и подписано мною Политовой А.К. 16 апреля."
Я замолчала и посмотрела на Гену.
Он спросил: "А вы оставляли распоряжение приносить учебники в субботу?"
Я взглянула на Родичева: "Дима, какие учебники я якобы велела принести в субботу и оставить в классе в мое отсутствие?"
Родичев промолчал и отвернул голову в сторону двери.
"Я повторяю свой вопрос по поводу учебников, - сказала я, переглянувшись с Геной. - Когда я просила вас их сдавать без своего присутствия? Да еще и в выходной?"
"А давайте мы девочку спросим, Елизавета Валерьевна! - сказал Гена и повернулся в сторону Карины.- Скажи, пожалуйста, ты приходила в субботу сдавать учебники?"
Карина оставила веник: "Мы ничего не сдавали. Мы будем по ним учиться до конца апреля, так нам было сказано давно, еще до нового года."
Гена медленно повернул голову от Карины к Родичеву. Его выразительный взгляд требовал ответа. Родичев двигал желваками, молчал и не собирался отвечать.
"Ну,  вот что, - сказала я, передавая Гене заявление технички. - Не будем тут делать вид, что никто ничего не понимает. Давайте поскорее покончим с этим тягостным разговором. В присутствии нашего участкового лейтенанта милиции Якушева Геннадия Борисовича хочу тебя, Дима Родичев, спросить - зачем ты сделал это? Зачем нужен был этот дикий, нелепейший спор?"
"Я должен отвечать? - спросил Родичев удивленно. - Впрочем, я уже везде опоздал, уже никуда не спешу и с удовольствием послушаю весь этот бред!"
"То, что ты называешь бредом, ты затеял сам, - сказала я, в упор глядя на него. - И, как будущий юрист, ты должен понимать, что такой поступок преступен и тянет на статью! И отвечать тебе придется!"
-Я не понимаю, чего вы от меня хотите? Зачем меня здесь держат?
-Чтобы ты объяснил нам, зачем тебе все это было нужно?
-А с чего вы взяли, что я к этому имею хоть малейшее отношение?
-Может, тогда мы спустимся в раздевалку и посмотрим, какого цвета капюшон у твоей куртки?
-А она, что, единственная такая на всю школу?
-Конечно. Она единственная, как и все, что у тебя есть. Ты же отличаешься от всех, ты ни на кого не похож. Ты уникум.
-Спасибо на добром слове!
-И ты сегодня грузил в ней книги. Если в субботу тебя мало кто видел и запомнил, то сегодня тебя в твоем желтом капюшоне видели все.
Карина, не дыша, мела и мела пол в одном месте - в конце класса. Она не решалась отвлекать нас от разговора и не выходила к учительскому столу.
-Как будущий юрист, Елизавета Валерьевна, скажу вам вот что, никакую статью мне пришить невозможно. Шевченко решила прыгнуть сама. Никто  ее с крыши не толкал.
-Но предложил ты. И был при этом, но не остановил! Так ведь? А чем ты, интересно, мотивировал это?
-Да чем? Вы ее ко мне посадили -у вас учебников не хватало. А она, как это вам объяснить-то проще? Стала кидать на меня томные взгляды. Я понял, что она ко мне неравнодушна. И сказал ей: "Спорим, что ты не сможешь прыгнуть с козырька? ". Думал - отвяжется на этом. А она так легко согласилась! Да запросто, говорит. Я говорю - давай, вперед!
-А сам ты прыгать не собирался?
-Зачем? Я не влюблен. А и был бы, не стал бы прыгать. Чувства можно выразить иначе.
-Ну да. Например, стекло смолой испачкал бы. Или взорвал петарды под окнами у спящих людей. Это проще гораздо - так заявить о себе.
Гена с недоумением слушал наш диалог. Карина вновь взялась за веник и, затаив дыхание, как мышонок, возилась в дальнем конце кабинета.
Родичев промолчал. Гена поднес к глазам заявление технички и внимательно изучал написанное.
-Значит, Дима, если я правильно тебя поняла, ты догадался, что Оля к тебе испытывает неравнодушие и решил устроить ей экзамен. Заставил прыгнуть ее из окна второго этажа. До этого ты испытывал на прочность Иру Ромашову. Для этого ты предложил ей съехать на ногах с ледяной горки, где ее сбили и она сломала ногу. Правда, на горке ты сперва съехал вниз сам, а потом уже стал провоцировать Иру. Но съехать с горки и прыгнуть с крыши - все -таки очень разные вещи. В случае с Олей ты, конечно, не собирался сам прыгать. Я начинаю видеть в твоих действиях некую систему. Сперва Ира с ее сломанной ногой, теперь вот Оля. Кто следующий?  Значит,  когда ты замечаешь неравнодушие к себе, то  тебе очень нравится испытывать свою власть над зависимым от тебя человеком, так? То есть, делать из него жертву. И ты думаешь, что твои действия не попадают под уголовную статью? Давай-ка спросим у Геннадия Борисовича. Он тоже юрист и сможет нам ответить!
Гена, не спеша, поднялся из-за тесной ему парты и убрал заявление технички Политовой в свою служебную папку. Встал перед Родичевым, словно артист перед зрительным залом.
"Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью наказывается ограничением свободы на срок до трех лет, либо принудительными работами на срок до трех лет, либо арестом на срок до шести месяцев, "- без единой запинки сказал Гена в упор глядя  сверху вниз на сидящего за первой партой Родичева.
"О чем вы мне здесь говорите? - окрысился Родичев. - Какая еще статья? Это была шутка! Шутка, понимаете? Я не заставлял ее прыгать, просто сказал - а слабо? А если она приняла за чистую монету мои слова и прыгнула, значит, с нее и спрашивайте!"
"Нет, дорогой товарищ, - ответил Гена. - Шутка, которая покалечила двух девочек сразу? Ничего себе, шутка! И кстати, та статья, что я назвал, это еще облегченный вариант! Это для сломанной ноги. А есть статья потяжелей! - " Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека,   или вызвавшего значительную стойкую утрату общей трудоспособности  наказывается лишением свободы на срок до восьми лет." Это уже в отношении прыжка с крыши. Тебе назвать номера статей, герой?"
Я с чувством громадного уважения посмотрела на Якушева. Ай, да Гена!
Родичев заворочался за партой и сказал: "Нет! Увольте! Я сделал выводы, что больше ни к одной девице не подхожу на пушечный выстрел! Вернее, пусть они держатся от меня подальше! Давайте закончим! Не делайте из меня преступника, Шевченко сама прыгнула! Это говорит о том, что у нее с головой не все в порядке! Разве нормальная  прыгнула бы? Карина, слышь? Ты, вот, прыгнула бы?"
И он всем телом повернулся к Карине, что мела и мела  пол позади парт, не сходя с места.
Карина, не ожидавшая провокационного вопроса, разогнулась и не знала, что ей ответить Родичеву. Вид у нее был растерянный.Она смотрела то на Родичева, то переводила взгляд на меня, то снова на него.
В кабинете возникла пауза, в это время в класс вошла Ирина Федоровна, у которой тоже закончились уроки. Наверно, чтоб позвать меня выпить чашку чая. В последнее время она это делала частенько - проявляла заботу обо мне.
Гена обмяк, заулыбался ей навстречу.
"Геночка? - произнесла Ирина Федоровна радостно, не догадываясь о том, что происходило в классе за минуту до ее появления. - Дружочек, здравствуй, как я рада тебя видеть в школе!"
И она подошла к Гене вплотную, обняла и поцеловала в выбритую щеку.
Гена сгробастал ее в свои мощные объятия и так они постояли несколько секунд, потом объятья распались и Ирина Федоровна оглядела класс: "Я вижу, дежурные убираются? Может, пойдем ко мне? В кои-то века Гена выбрался зайти! Я чайник вскипячу. А ребята тут без вас справятся!"
"Да, не до чаю нам сегодня, Ирина Федоровна!- возразила я. - Надо срочно разрешить одну ситуацию. И это очень хорошо, что вы зашли! Останьтесь, пожалуйста! Дима, то, что я скажу тебе в присутствии всех, будет звучать непедагогично. Но я все-таки скажу! В связи с тем, что я о тебе знаю, ставлю тебя перед выбором: или я, или ты. Сегодня мне разрешили оставаться до конца учебного года с классом. Но, если в этом классе останешься ты, я уйду немедленно и не буду классным руководителем. А родители хотели бы, чтобы я непременно осталась и за этим ходили к директору. Я осталась. Поэтому уйти придется тебе! Думаю, все ребята меня бы поддержали сейчас! И это очень хорошо, что их нет! Как бы ты смотрел им в глаза после того, что вытворил? Если ты сейчас сделаешь нормальный мужской поступок и исчезнешь, я согласна не предавать все это огласке. С завтрашнего дня в классе не появляйся! Все равно, уже идет повторение. Оставайся дома до экзаменов.  Целее будешь. С родителями твоими я улажу этот вопрос.
"Что вы хотите сказать? - медленно соображая, что же я сейчас сказала, изрек Родичев. - То есть, как это - оставаться дома? До экзаменов? Это  вы пошутили сейчас?"
-Я вовсе не пошутила. Это ты любитель пошутить и после  отпереться. Я же за каждое свое слово отвечаю и потому, в присутствии представителя власти и школьного педагога, очень мною уважаемого, повторяю: не появляйся в школе до экзаменов. Если бы мы эту ситуацию разбирали сейчас в присутствии класса, парни тебя просто порвали бы в клочья, уверена. Настал момент, когда лукавство и подлость стало не спрятать, а у тебя, увы, этого хоть отбавляй! Хотя ты ловко прикрываешь это ложными манерами джентльмена, в присутствии тех, кто сейчас здесь, нечего ломать  представление. Финита ля комедия.
-Какое право вы, Елизавета Валерьевна, имеете меня оскорблять? У меня отец член-корреспондент академии наук! Вы думаете, он будет терпеть ваш произвол?
-Произвол...Слова-то какие употребляешь! Да, у Оли Шевченко отец простой человек, не член - корреспондент. Но Оля далека от подлости и коварства. И Ира Ромашова тоже. Если ты уже сейчас прикрываешься именем отца, который в прекрасных дружеских отношениях с завучем и не боишься совершать поступки, похожие на преступления, какой же ты будешь юрист, какой законник? Ведь для тебя самого, как выяснилось, законы не писаны!
"Если мы направим письмо с описанием поступка абитуриента на факультет, с учебой на юрфаке можно будет сразу распроститься! И я могу с этим помочь!"- сказал Гена, разглядывая Родичева, как экспонат кунсткамеры.
Возникла пауза. Карина воспользовалась заминкой, оставила веник за шкафом, схватила сумку и понеслась к выходу из класса: "Елизавета Валерьевна, я пойду? Вроде, чисто!"
"Иди, Карина!- кивнула я. - И большое тебе спасибо!"
Ирина Федоровна оцепенела возле двери и, как и Гена, смотрела на Родичева. Не в лицо смотрела, а на пальцы, которые нервно барабанили по крышке парты.
"Понимаю, что ты будешь сопротивляться и бороться  против моего тебе ультимативного предложения, - обратилась я к нему, когда за Кариной закрылась дверь. - Привлечешь папу, члена-корреспондента, мама встанет горой, конечно же...Раиса Васильевна, опять же... Но ты должен иметь в виду, что тогда разговор с тобой будет происходить не, как сейчас, за закрытыми дверями! Тогда уж, извини, я не стану щадить твое самолюбие! Тогда придется созвать родительское собрание, позвать и всех ребят. И в глаза тебе придет посмотреть папа Оли Шевченко, и родители Иры Ромашовой, и сотрудница, что описала тебя в заявлении. Ты к этому готов?"
Родичев смотрел на парту перед собой. Вряд ли он был готов отвечать за содеянное перед тремя взрослыми людьми. Куда вольготнее он чувствовал бы себя, стой тут рядом Раиса Васильевна, тем более сейчас, когда на ней все функции директора.
И вдруг этот малоопытный педагог, эта выскочка (я о себе, конечно же) предлагает почти отличнику, без пяти минут студенту МГУ, убираться вон и не появляться в классе до экзаменов. Все эти эмоции разом читались на его лице.
"Значит, вы, Елизавета Валерьевна, решили тут  меня подвергнуть остракизму?"- спросил Родичев, вскидывая на меня свои черные, как угли, глаза.
-Вот, даже в такой непростой для тебя момент ты пытаешься интересничать, рисоваться...Не поможет. Вот что, Дима... Я бы очень хотела повлиять на твою жизненную позицию, но понимаю - учить тебя чему-либо бессмысленно! Тем более, когда-то в личном разговоре ты мне успел сказать, что науку постигаешь не в школе! Чего ж за нее так держаться?
Ирина Федоровна болезненно сморщилась и с тревогой посмотрела на Гену. Ее выразительный взгляд говорил: "Сделай что-нибудь, помоги, на тебя вся надежда!"
Гена  шагнул к двери, давая понять, что не располагает лишним временем.
"Елизавета Валерьевна, - сказал он, - заявление я забираю с собой, с вашего позволения!  Сейчас я зайду ненадолго к исполняющей обязанности директора, переговорю с ней насчет вашей ситуации в классе, чтобы уж не было ненужных вам рецидивов таких вот разговоров. Скажу, что я в курсе и поведаю, во что это может вылиться школе. Думаю, после этого она не станет возобновлять с вами диалогов по поводу вашего классного руководства  и не будет пытаться быть адвокатом для вашего пока еще ученика."
Я выдохнула с облегчением.
Гена, рыжий Генка, на которого я в школе никогда не обращала внимания, потому, что он не казался мне ни особо умным, ни особо привлекательным, вдруг оказался таким проницательно-мудрым, что ситуацию, к которой я не знала, как и подступиться, он в два счета понял и выдал оперативную реакцию. Я  пришла к выводу, что он просто спас меня в этот тяжелый час, все сказал и сделал за меня, как мне бы ни за что не догадаться.
"Елизавета Валерьевна, пойдемте со мной!" - позвала Ирина Федоровна, понимая, что надо закончить разговор и выпроводить Родичева непременно в присутствии Гены.
Я подошла к столу, взяла в руки ключи от кабинета и мы все, Гена, Ирина Федоровна и я, вопросительно уставились на Родичева, что все еще сидел за партой.
Он вынужден был подняться, вскинуть на плечо сумку и, ни на кого не глядя, прошел мимо нас в коридор.
Я взяла на руку пальто, переобулась и заперла кабинет снаружи.
"Лиза, ты бледная такая, срочно чаю! - сказала Ирина Федоровна, крепко взяв меня за локоть, словно боялась, что я сейчас же побегу по лестнице вниз за Родичевым, чтобы продолжать с ним разговор. -Геночка, задержишься еще на десять минуток?"
"Нет, Ирина Федоровна, я к завучу, - ответил Гена. - Боюсь, этот борзый паренек опередит меня, а так быть не должно. Знаете закон жизни? Прав тот, кто жалуется первый!"
"Первыми с утра были родители из класса, - сказала я.- Спасибо им!"
- Лиз, это ведь снова тот самый парень, о котором в прошлый раз у нас шла речь? Который от сборов уклонялся?
-Тот самый, Ген.
-Тот еще фрукт, сразу видать! Да еще и юридически подкован, стервец. Ну, да найдем управу. Все, пошел! Благословите!
"Будь здоров, Геночка, - помахала рукой спускающемуся по лестнице Гене Ирина Федоровна. - Удачи тебе, чтобы добиться справедливости!"
"Спасибо, Ген! Жду звонка от тебя, если будут новости!" - сказала я вслед лейтенанту Якушеву, который, одев фуражку, сразу из одноклассника Гены превратился в офицера милиции.

            (Продолжение следует)