Об изгнании Льва Толстого с премьеры спектакля

 
   Неисповедимы пути любящего сердца России по отношению к писателю и мыслителю, про которого совершенно понятно, что, окажись он в наши дни среди живых соотечественников — очень многое бы в их жизни понял, да не одобрил. Но любовь несомненна и горяча, чему подтверждение — актуализация образа Льва Николаевича в разных жанрах ФОЛЬКЛОРА. Для нас особенно интересны переосмысленные народным воображением рассказы о Л. Н. Толстом в более достоверных источниках, включая мемуарные. Простонародные байки, в которых причудливо смешаны биографические факты с характеристическими домыслами. Выдумка, как водится — затейливей и «вкуснее» для читателя, чем её биографическая основа.

   Но у этих историй есть значительная отрицательная сторона: у простецов, то есть людей доверчивых и невежественных, они могут вызывать реакцию, негативно и несправедливо распространяющуюся на оценку личности и писаний самого Льва Николаевича Толстого.

   Яркий пример — милейший анекдот «о том, как Льва Толстого не пустили на премьеру собственного спектакля»: когда он-де пришёл в театр в крестьянской одежде… Под публикациями этого анекдота в соцсетях интернета обязательно появляются негативные комментарии, авторы которых винят писателя в «эпатаже», «позёрстве», провоцировании и под.

   Посредством недолгого поиска мы нашли этот анекдот — чаще всего тиражируемый в сетях «ВКонтакте» и «Одноклассники». Вот одна из лучших его литературных обработок — и, наверное, самая пространная (версию заглавия тоже возьмём — самую «развесистую»):

                ИСТОРИЯ О ТОМ,
                КАК ЛЕВ НИКОЛАЕВИЧ ТОЛСТОЙ
                ХОТЕЛ ПОСМОТРЕТЬ СВОЙ СПЕКТАКЛЬ

   «Однажды аристократы города Тулы решили собственными силами поставить в местном театре спектакль по пьесе «Плоды просвещения» графа Толстого. Решение воплотили в жизнь, распределили роли и с энтузиазмом приступили к репетициям. Скоро был назначен день премьеры, и, разумеется, всем очень хотелось видеть в зале театра самого писателя.

  Послали Льву Николаевичу в имение «Ясная Поляна» особое приглашение и принялись ждать. Где-то за час до ожидаемого спектакля к театральному подъезду подошёл старик самого непрезентабельного вида. Коренастый, среднего росточка, в суконной тёмно-серой блузе и таких же штанах. На ногах грубые сапоги, не иначе как кустарной работы. Борода седая, чуть не до пояса, на голове самый простенький картуз с козырьком. Словом — крестьянин крестьянином.

   Старик вошёл в театр и, опираясь на суковатую толстую палку, неторопливо зашагал к дверям, ведущим в партер зрительного зала. Разумеется, позволять такое безобразие было никак невозможно, и старика немедленно остановили.

  — Куда ж ты лезешь, дед?! — с негодованием сказал ему швейцар. — Тут тебе не трактир, а храм Мельпомены, понимать бы должен!

  — Спектакль посмотреть пришёл, — кротко ответил старик.

  — Да что ты! — засмеялся швейцар. — Тут нынче сами господа на сцене играют, тебе, мужику, сюда ходу нет! Иди себе, дед, иди прочь по-доброму!

  Старик, однако, начал упираться и протестовать. Пришлось насильно вывести его из театра, подхватив под руки. Но крестьянин, видно, имел строптивый характер — уселся на камень около входа в театр. Так и сидел, пока к подъезду не подкатила карета, откуда выплыл один из высоких чинов администрации Тульской губернии.

  Глянул мельком на сидевшего крестьянина, присмотрелся внимательнее и ахнул:

  — Граф! Да что ж это вы делаете здесь?!

  — Сижу вот, — улыбнулся ему в ответ Лев Николаевич. — Получил от вас приглашение пьесу свою посмотреть, да не пустили меня в ваш храм...

 — Да как же так, граф! Вам представиться надо было! Сказали б швейцару — «я, мол, граф Толстой»...

 — То-то и оно, любезнейший, — кивнул Лев Николаевич. — Графа бы, конечно, пустили. Да вот мне-то хотелось, чтоб пустили простого мужика...

 Администратор, наслышанный о причудах писателя, только руками развёл».

  [ХВОСТ ИСТОРИИ.]

  Как говорится — «и отсюда мораль…». Поучительно — для швейцаров всех времён и народов… Кстати, в вариантах истории швейцара именуют — то «сторожем», а то и «привратником».

  Сразу перечислим, ЧЕГО В РЕАЛЬНОСТИ НЕ БЫЛО.

 1) Не было «аристократов Тулы», а были очень талантливые и умные люди, не обязательно из Тулы и не все аристократы;

 2) Не было театра: здание, которое имеется в виду в анекдоте, никогда театром, именно и только ТЕАТРОМ, не было.

 3) Не было ворот и «привратника». (Швейцар – был.)

 4) Не было, с высочайшим вероятием, «камня около входа», подходящего для сидения. Его бы оттуда в Туле всё равно спёрли…

 5) И никаких «суковатых толстых палок» у опростившегося, но опрятного и вполне себе прямоходящего, без палок, 61-летнего атлета, наездника и артиллериста в отставке! «Бывших» тут не бывает!

 6) Не было премьеры спектакля;

 7) Не было «особого приглашения» на премьеру спектакля Льву Толстому «в Ясную Поляну»;

 8) Наконец, совершенно непонятно, отчего человек, о котором скажем ниже, на всех фотоснимках совершенно не страдающий избыточным весом — в анекдоте «выплывает» из кареты.

 Теперь — обо ВСЁМ ОСТАЛЬНОМ. Чего и как было…

 30 декабря 1889 года в Ясной Поляне состоялся любительский спектакль по пьесе Льва Толстого «Плоды просвещения» с участием членов семьи и знакомых писателя.

 Впервые для домашнего спектакля была выбрана пьеса Льва Николаевича, на тот момент неоконченная и носившая другое название – «Исхитрились!». Особенностью этой постановки стало то, что актуальная на тот момент редакция пьесы создавалась прямо в процессе репетиций, на конкретных исполнителей. Комедия не просто в комическом свете представила быт дворянской состоятельной семьи – она во многом отразила жизнь в доме самого автора, причём и сыграна она была в оригинальной обстановке.

 Среди самых почётных посетителей Толстого а в день домашней премьеры был судеб¬ный и общественный деятель, писатель, мемуарист, близкий знакомый Толстого Николай Васильевич Давыдов (1848 - 1920). В 1868 г. Давыдов начал карьеру в качестве присяжного заседателя в Туле. В 1878-1893 гг. был прокурором; в 1893 — 1896 гт. — председателем суда.
 
 Несмотря на то, что Толстой крайне отрицательно относился к должности прокурора, это ни в коей мере не отражалось на его отношениях с Давыдовым, ставшим «большим приятелем», который неоднократно хлопотал за кого-нибудь, «попавшего в беду». Толстой не раз обращался к Давыдову с просьбой о ходатайстве за об-виняемых.

 Именно Давыдов подсказал писателю сюжеты «Живого трупа» и «Власти тьмы». Он познакомил Толстого с судебным делом крестьян Колосковых, проживавших в Чернском уезде. «Фабула “Власти тьмы” почти целиком взята мною из подлинного уголовного дела, рассматривавшегося в Тульском суде», — вспоминал писатель (26, 706).

 Давыдов взял на себя всю организаторскую сторону домашней премьеры, а кроме того, сыграл в спектакле роль Профессора. Он же, после огромного успеха домашней премьеры, стал инициатором публичного представления этой комедии в Тульском дворянском собрании. Постановка долженствовала поддержать традицию благотворительных спектаклей, проходивших в зале Дворянского собрания: сборы от постановки предназначались в пользу Исправительного приюта.

 Благодаря связям Н. В. Давыдова при дворе, комедия, встретившая первоначально в цензуре насторожённое к себе отношение только потому, что её написал Толстой, была вскоре разрешена к постановке с исключением из текста лишь нескольких слов, в том числе слова «монах», которое прилагалось к имени являющегося на спиритические сеансы Звездинцева духа Николая.

  Репетиции «Плодов просвещения» проходили не только в зале Собрания, но и РЯДОМ с местом будущей премьеры, по особенному адресу: в гостеприимном доме Н. В. Давыдова на Верхнедворянской улице (ныне ул. Гоголевской, д. 47), который, сильно обветшав, чудом пока сохранился до наших дней.

  На одну из репетиций пьесы 12 апреля 1890 г. пришёл из Ясной Поляны сам автор. Вспоминая этот день, Толстой записал: «Пошёл после обеда в Тулу и был на репетиции. Очень скучно, комедия плоха — дребедень» (см. запись в Дневнике, 13 апреля 1890 г.).

  А дальше — речь «спасителю», изложившему НАСТОЯЩИЕ ФАКТЫ в своих воспоминаниях весьма коротко, но для нашей задачи вполне достаточно:

 «Репетиции проходили частью у меня, частью в Дворянском собрании на сцене. В одну из этих репетиций сторож Собрания доложил мне, что какой-то мужик, по видимому трезвый, желает непременно видеть меня и требует, чтобы его пустили в залу. “Мы его и гнали уже, да не идёт” — добавил сторож. Я побежал вниз в швейцарскую, догадавшись, КТО этот трезвый мужик, и через несколько минут ввёл в залу, к великой радости участвовавших в пьесе, Л<ьва> Н<иколаевича>, принятого за "мужика" сторожем ввиду его более чем скромной верхней одежды» (Давыдов Н. В. Из прошлого: В 2-х частях. М., 1913. Часть I. С. 291).

  Как можно видеть, всё событие было практически «домашним», не скандальным и ни для кого не обидным. Без выпроваживания автора комедии на улицу, к мифическому «камушку»… Фантазии о «наказании сторожу» в некоторых версиях анекдота — неосновательны: он ИДЕАЛЬНО исполнил свои обязанности. Знать писательскую знаменитость в лицо в ту эпоху было бы простому инвалиду затруднительно: недаром издатели книг и книгопродавцы как особую «изюминку» рекламировали покупателям наличие в книжном издании ПОРТРЕТА автора.

  САМОЕ ГЛАВНОЕ: ничем не подтверждается домысел о преднамеренности визита Толстого в «мужицкой» одежде — ради «эпатажа», провокации и под. Он пришёл на репетицию к людям, которые его уже знали и ждали.

  Если бы репетиция благотворительного спектакля проходила в тот день в частном доме Давыдова, как было до того — можно быть уверенным, что опрятный, с офицерской выправкой, «мужичок» был бы скоро опознан и без препятствий пропущен. Но Толстому не повезло: в тот день вся труппа репетировала в Дворянском собрании. Сказители анекдота правы в том, что Толстому надо было немедленно представиться: пройти так же легко к своим знакомым, как это было бы возможно в частном доме, в здании Дворянского собрания оказалось нереально.

  Но то, что Толстой-де «проверял» швейцара на демократизм – тоже домысел, и даже глупость, скорее всего, позднейшая (советской эпохи) выдумка: шла РЕПЕТИЦИЯ СПЕКТАКЛЯ — зрелище не для слабонервных, и вообще не для посторонней публики. В залу не пускали с улицы НИКОГО, а Толстой, которого ждали, о визите именно в этот день не смог никак предупредить!

  Остроумная и артистичная старшая дочь писателя, Татьяна Львовна (в спектакле, однако -- не Таня, а Бетси!), не могла бы упустить из внимания преднамеренный cosplay со стороны отца. Однако, по её сведениям в «Зарницах памяти», Толстой пришёл в ТРАДИЦИОННОЙ для него блузе, совершенно не обдумывая вероятного эффекта и лишь посмеялся «над тем, скаким презрением его встретили из-за его одежды» (Сухотина-Толстая Т.А. Воспоминания. М., 1976. С. 435).

  Остаётся добавить, что на премьере гениальнейшей «дребедени» в здании Дворянского собрания 15 апреля 1890 г. Льва Николаевича Толстого не было.

                ________________________________